Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
Не спрашивай, кто я. Расскажи, каким ты хочешь меня видеть.
Вы, конечно, знаете, кто такие хамелеоны. Это удивительные создания, обладающие уникальной способностью менять окраску кожи, чтобы слиться с окружающей средой. Конечно, существуют и другие животные – осьминоги, кальмары или каракатицы – которые мгновенно становятся невидимыми, мимикрируя под окружающую среду. Однако именно с хамелеонами чаще всего сравнивают людей, которые изменяют своим убеждениям, принципам и привычкам в угоду окружающим.
Вообразите себе такую ситуацию: вы сидите на еженедельном бизнес-ланче со своими коллегами. Ваш начальник, как обычно, хвастается недавним отпуском в очередной экзотической стране. Внезапно вы осознаёте, что все присутствующие жадно внимают каждому слову, синхронно кивая, улыбаясь и посмеиваясь. Но хуже всего то, что и вы ведёте себя так, словно вашим мозгом кто-то управляет. После работы вы встречаетесь с друзьями в баре. И хотя вы тысячу раз признавались своей супруге в том, что вам больше не доставляет удовольствия эта смесь сплетен, грубых шуток и алкоголя, раз за разом вы приходите сюда. В воскресенье вы едете в гости к родителям. Там вы прилежно съедаете мамино жаркое с запечённым картофелем, хотя обычно стараетесь придерживаться веганской диеты. Ничего не напоминает?
Нам нравится считать себя людьми свободной воли, особенными и независимыми от чужого мнения. Но глубоко внутри все мы хотим быть частью чего-то большего, из-за чего нам приходится подстраиваться под нормы и ожидания группы, к которой мы относимся. Эти нормы затрагивают наш выбор одежды, тем для разговоров, фильмов, музыки или любимых видов спорта. Общие увлечения сближают и обеспечивают поводы для общения. Во время разговора мы подсознательно копируем мимику собеседника – его выражение лица, позу, физические тики (постукиваем пальцами, качаем ногой), акцент, скорость и ритм речи. Таким образом мы демонстрируем мирные намерения и способствуем большему взаимопониманию. В нейролингвистическом программировании такие методы, как подстройка и отзеркаливание, помогают мгновенно установить связь между двумя собеседниками.
Потребность быть частью общины сформировалась в то время, когда человек был низшим звеном пищевой цепочки, и ему приходилось защищаться от диких зверей и неблагоприятных погодных условий. С точки зрения эволюции первобытно-общинный строй был необходимостью; человек был слишком слаб, чтобы выжить в одиночку. В этот период сформировались социальные ритуалы – правила, которые требовалось соблюдать. Они были нужны для того, чтобы члены общины ставили потребности общества выше собственных нужд и желаний. Тех, кто осмеливался нарушить эти правила и нормы, ждало наказание или исключение из группы. Таким образом, чтобы остаться в живых, следовало быть как все и нравиться всем.
Шло время, человек научился подчинять себе силы природы. Жёсткий первобытно-общинный строй постепенно сменился более свободными видами общественной формации. С появлением деревень, городов и выделением различных наций у человека возникло больше возможностей для самовыражения. Однако потребность в принадлежности к группе никуда не делась. По результатам недавнего исследования примерно половина жителей США чувствуют себя одинокими. Это говорит о том, что, несмотря на стремление к самовыражению и индивидуальности, человек – социальное существо, которое жаждет быть частью чего-то большего. Именно стремление быть частью общности и боязнь стать изгоем запускают режим хамелеона и заставляют нас променять индивидуальность на похожесть с другими.
Получается, подстраиваться под других людей с целью укрепления социальных связей – это нормально и даже необходимо. Так в какой же момент режим хамелеона превращается в проблему?
Когда Терри завершила блестящую карьеру в местном департаменте здравоохранения, её накрыло ощущение тревоги, подавленности и потерянности. Она не могла понять, как она в одночасье превратилась из уверенной в себе, умной, решительной женщины в «жалкую, забитую неудачницу». Что ж, сочувственное отношение к себе явно не было её сильной стороной.
Когда я попросил Терри рассказать о её детстве, она ответила мне без привычной тревоги с примесью раздражения. По её словам, в детстве она была очень чуткой и приветливой. «Мой папа был мягким и весёлым человеком, но его постоянно не было дома, – продолжала она. – Мама была собранной и строгой, а брат с сестрой – шумными, требовательными и эгоцентричными. Поэтому мне было не с кем поделиться своими чувствами.
Например, когда мне было пять лет, я решила подарить родителям совершенно особенный подарок на Рождество. Рождественским утром я вручила маме с папой маленькую, тщательно упакованную коробочку. Открыв её, родители уставились на меня в недоумении. «Я дарю вам любовь Бога», – радостно объявила я. Я так гордилась своим подарком. Я хотела, чтобы они знали, что Бог любит их так же сильно, как я. Однако вместо умиления вся семья разразилась громким смехом при виде пустой коробки. Сгорая от стыда, я бросилась в свою комнату, плача и ругая себя за такую глупую задумку. В тот момент я решила, что отныне всегда буду скрывать свои чувства».
Однако от этого жизнь Терри не стала легче. Её отца, успешного руководителя международной корпорации, начали использовать как палочку-выручалочку для того, чтобы поправить дела в проблемных подразделениях компании. С того времени единственной постоянной вещью в жизни Терри стали перемены. Каждые два года отца Терри переводили из одного подразделения в другое, и вся семья вынуждена была следовать за ним из США в Коста-Рику, Бразилию, Бельгию, Австрию и обратно в США. Терри, будучи крайне чувствительным ребёнком, сильнее всего страдала от того, что на каждом месте ей приходилось начинать всё заново.
«Последний день в старой школе и первый день в новой были самыми тяжёлыми, – вспоминает она. – Едва успев смахнуть слёзы после расставания с друзьями, я с тревогой всматривалась в новые лица, гадая, как меня примут. А ведь, помимо этого, мне приходилось каждый раз привыкать к новому языку, другой культуре, суровому климату. Но, знаете ли, в какой-то момент я так устала от боли, страха и волнений, что решила сосредоточиться на том, чтобы поскорее вливаться в коллектив и не слишком сильно привязываться к людям и местам». Другими словами, Терри вошла в режим хамелеона. В любой точке мира она быстро понимала, как ей следует одеваться, разговаривать и вести себя, чтобы понравиться большинству людей в школе и в окрестностях её очередного места жительства. Так в чём же проблема? Разве плохо уметь адаптироваться к изменениям, особенно в её ситуации?
По словам Терри, проблема заключалась в том, что никто, включая её саму, не знал, какая она на самом деле. «Я постоянно менялась, подстраивалась, пыталась понять, чего от меня ждут. У меня попросту не оставалось времени подумать о том, какая я и чего я хочу. Из-за этого мной было легко манипулировать. Меня было легко убедить в том, что чужие желания и потребности важнее моих. А поскольку для меня было важно чувство общности, я была рада услужить». Неудивительно, что, окончив школу, Терри стала медсестрой. С самого начала её карьеры стало ясно, что у неё настоящий талант в этой области. Поэтому она быстро продвигалась по карьерной лестнице и вскоре стала старшей медсестрой в своём отделении.
Терри любила свою работу. Ей нравилось, что от неё что-то зависит, что она может изменить этот мир к лучшему. Режим хамелеона, казалось, исчез. Появилась новая личность – отважная, амбициозная и целеустремлённая. Терри больше не подстраивалась под других. Впервые в жизни её старания замечали и ценили. Даже когда, годы спустя, её муж вступил в секту и пытался склонить её последовать за ним, она предпочла развестись, нежели стать частью общества, идей которого она не разделяла.
Через пару лет после развода руководство клиники, в которой работала Терри, вынудило её уйти на пенсию, чтобы освободить место для более молодых сотрудников. Сперва Терри обрадовалась. Она предвкушала, что теперь у неё будет много времени для путешествий, хобби и новых знакомств. Тем не менее, вскоре она почувствовала, как на неё наваливается тревога и депрессия. Она поняла, что ценит себя только за профессиональные навыки и по-прежнему не знает себя настоящую. Это осознание оказалось для неё огромным ударом. Терри в одночасье превратилась в испуганного ребёнка, нуждающегося в месте, где его любят и принимают за своего.
В панике Терри приняла решение пожить у брата, который тоже недавно вышел на пенсию. Она надеялась, что жизнь с братом и его женой даст ей ощущение стабильности и безопасности. К сожалению, её брат всегда был жёстким человеком, склонным к излишнему контролю и резким суждениям. Кроме того, ему самому было трудно привыкнуть к новой роли и новому образу жизни. Но, в отличие от Терри, трудности делали его ещё более жёстким и требовательным по отношению к жене и сестре. Это усугубило её режим хамелеона.
Терри начала одеваться, как брат, подражать его манере разговора, заинтересовалась рыбалкой и документальными фильмами. При этом она продолжала ходить вокруг него на цыпочках, улавливая малейшие признаки перемены его настроения. В конце концов эта стратегия вышла Терри боком. Её брат стал вести себя с ней ещё более грубо и неуважительно и вынудил её найти новое жильё и съехать. За несколько месяцев жизни в одиночестве депрессия и тревожность стали невыносимыми, и Терри наконец решилась обратиться за помощью. Так мы с ней и познакомились.
История Терри показывает, какие трудности и проблемы возникают у тех, кто находится в режиме хамелеона. Как и режим невидимки, он нужен для того, чтобы избавить нас от нежелательного внимания. Однако, в отличие от невидимки, хамелеон не избегает других людей. Ему кажется, что он не выживет без их поддержки и принятия. Поэтому девиз хамелеонов: «Хоть ложки мыть, да в миру быть».
У людей-хамелеонов не лучшая репутация. Обычно их считают бесхребетными подхалимами, которые быстро меняют своё мнение, как флюгер. Из-за этого вам, вероятно, будет непросто признать, что у каждого из нас есть внутренний хамелеон. Не путайте хамелеона с оппортунистом, который действует исключительно из корыстных, эгоистичных побуждений и стремится к власти и контролю. Стремления хамелеонов обычно сводятся к потребности в безопасности и чувстве общности. Как и в случае Терри, этот режим чаще всего начинает проявляться в детстве. Его причиной зачастую становятся неблагоприятные условия жизни: излишне занятые родители, издевательства со стороны братьев и сестёр, частые переезды. При таких обстоятельствах поведение хамелеона представляется ребёнку единственной возможностью пережить трудности.
Как я уже говорил, хамелеоны идентифицируют себя с окружающим миром. Следовательно, у них слабая связь с самими собой. Отказывая себе в самопознании и самореализации, они лишь усиливают ощущение уязвимости и потребность в чужом одобрении и принятии. Такие вопросы, как: «Кто я? Каковы мои сильные стороны? Чего я хочу?», – так же чужды хамелеонам, как и мысль о том, что их могут любить и ценить такими, какие они есть на самом деле.
Вот несколько классических признаков того, что в вашу жизнь вмешивается внутренний хамелеон:
– Вы быстро подстраиваетесь под окружающих людей.
– У вас нет твёрдых убеждений или предпочтений.
– Вас легко убедить в чём-то.
– Вы хорошо «читаете» других людей.
– Если ваше мнение отличается от мнения большинства, вы предпочитаете не высказывать его. Ведь для вас важнее нравиться, чем отстаивать свою правоту.
– Если вы чувствуете себя не в своей тарелке, то всё равно делаете вид, что всё в порядке, чтобы не разочаровывать окружающих.
– Если вы не знаете, как себя вести в определённой ситуации, то подражаете поведению окружающих.
– В конце дня вы часто думаете о том, что могли бы ответить или поступить по-другому, или о том, что о вас подумают другие люди.
– Вам некомфортно наедине с собой. Вы чувствуете себя потерянным и опустошённым.
– В компании людей вы чувствуете себя в безопасности, даже если общение с ними вас утомляет.
Теперь-то вы признаёте, что и в вас есть что-то от хамелеона? Этот режим время от времени проявляется даже у тех, чьё детство нельзя назвать трудным. Учитывая влияние интернета и соцсетей на наше общение и взаимодействие с другими людьми, неудивительно, что режим хамелеона сегодня так широко распространён. И на это есть четыре причины.
В современном обществе непросто составить чёткое представление о самом себе и окружающем мире. Со всех сторон нам наперебой указывают, какими быть и что делать. Всего пару десятилетий назад мы в основном прислушивались к мнению родных, друзей, учителей, религиозных наставников и других авторитетных личностей. Теперь же высказать своё мнение спешит каждый. Нас атакуют рассуждениями о том, что приемлемо, а что постыдно, что украшает нас, а что уродует. Мы теряемся, не зная, чьим советам последовать. Из-за этого многие люди пребывают в состоянии хронического стресса и тревоги. Что до хамелеонов, у них есть четыре страха, которые могут привести в действие этот механизм выживания: страх быть не таким, как все, страх быть посредственным, страх упустить выгоду и страх перед «другими» людьми. У этих страхов есть общий аспект – боязнь быть непринятым в обществе. Но есть и отличия: они по-разному влияют на хамелеонов, в зависимости от того, о каком обществе идёт речь.
Мне было девятнадцать лет, когда меня призвали в армию Германии на полтора года. По пути на базу военно-воздушных сил, куда меня определили, у меня тряслись поджилки. Я гадал, что меня там ждёт. Каково это – носить форму и стрелять из оружия? Что если жизнь в учебном лагере будет трудной, а сержанты-инструкторы окажутся безжалостными? Удастся ли мне поладить с сослуживцами? Одно я знал точно: моё имя будут громко произносить перед целой толпой новобранцев. Что ещё хуже: имея рост метр восемьдесят с лишним, не так-то просто смешаться с толпой. Да и моё имя Фридеман переводится с немецкого как «человек мира», что звучит весьма неуместно, учитывая обстоятельства. К тому же это имя редкое и необычное даже для Германии. Я был уверен, что оно будет привлекать внимание, как пятно кетчупа на белой рубашке. В тот момент я жалел, что родители не назвали меня Петером, Михаэлем или Гансом.
Едва я прибыл на базу, как мои самые мрачные опасения подтвердились. Я не только услышал в строю смешки, когда сержант проорал моё имя. Вдобавок он назвал моё имя «совершенно нелепым» и «незапоминающимся». Он без колебаний объявил, что с этой минуты меня будут называть моим вторым именем – Юлиус. Неудивительно, что после такого приветствия мой внутренний хамелеон насторожился и принялся внимательно изучать остальных новобранцев, чтобы лучше влиться в их компанию.
Вы и сами наверняка испытывали на себе влияние внутреннего хамелеона, когда тот не желает привлекать к себе лишнее внимание. Сначала он заставляет вас определить нормы и правила группы или её лидера. Затем замаскироваться, изменив внешность и поведение. При этом вам приходится поддерживать равновесие – не слишком выделяться, но в то же время вести себя так, чтобы заслужить всеобщее одобрение и признание. В отличие от невидимки хамелеон не хочет, чтобы вы исчезли или стали незаметным. Его цель – нравиться всем, не привлекая к себе особого внимания. Как подставка для бумажных полотенец на кухне – всегда под рукой, но не бросается в глаза.
Зачастую этот страх возникает только в определённом коллективе или ситуации. Например, прослыть одиночкой в школьные годы – хуже некуда. В школе каждый ребёнок должен примыкать к какой-то группе – к популярным детям, спортсменам, активистам или, по крайней мере, фанатам компьютерных игр или готам. Во взрослой жизни режим хамелеона у многих активируется, скажем, во время визитов к родне супругов. Как бы вам ни хотелось остаться дома и пропустить это обязательное мероприятие, мысль о том, что вы испортите отношения, страшит вас куда больше. Поэтому вы приходите в назначенное время и притворяетесь, будто безумно рады здесь находиться. Вы смеётесь над неуместными шутками тестя и соглашаетесь с его крайне правыми взглядами, хотя сами всю жизнь были идейным демократом. А на встрече книжного клуба вы угощаетесь солёными орешками и конфетами, к которым в обычной жизни не притрагиваетесь; врёте, что дочитали книгу до конца; и выпиваете куда больше, чем следовало бы. Кроме того, вы единственный, кому удаётся поладить с вашим несносным братом, потому что никогда с ним не спорите и потакаете его желанию быть правым ВО ВСЁМ. Режим хамелеона порой проявляется и в вашем общении с супругом, когда вы соглашаетесь делать то, что не хотите, чтобы избежать конфликта. Не спорю, хорошие отношения построены на компромиссах. Но также правдиво и то, что хорошим отношениям необходима честность и искренность.
Не у всех боязнь выделяться ограничивается конкретными сферами и аспектами жизни. Некоторых людей этот страх преследует постоянно. Так называемые консерваторы – это люди, которые твёрдо придерживаются социальных норм и ценностей, таких, как семья, религия и труд. В этом они находят успокоение и безопасность, поскольку для них важнее быть порядочными, законопослушными гражданами, нежели следовать за мечтой. Консерваторы считают, что всё в жизни должно идти по заданному сценарию – школа, работа, женитьба, дети, пенсия, внуки – конец. Мы привыкли считать консерваторами поколения своих родителей, бабушек и дедушек. Но сейчас мы видим вокруг всё больше молодых людей, которые страдают от того, что якобы не успели чего-то добиться. Некоторым из моих клиентов не больше тридцати, а они считают себя неудачниками, потому что не успели построить карьеру, обзавестись семьёй, жильём в ипотеку и пенсионными накоплениями – и не мечтают завести улыбчивого ретривера. Их внутренний хамелеон напуган. Ему кажется, что существует сценарий нормальной жизни, которому должен следовать каждый добропорядочный член общества. Стремление соответствовать стандарту, установленному обществом, оглушает и ослепляет внутреннего хамелеона. Он забывает о том, что все мы уникальны, со своими достоинствами и особенностями. У каждого из нас своё предназначение и жизненный путь.
Один из величайших парадоксов современного общества заключается в том, что мы одновременно стремимся к самовыражению и боимся осуждения и критики. Как однажды сказал мой друг: «Каждый из нас хочет быть исключительным, но не исключённым из общества». Многие из нас всю жизнь разрываются между противоположными желаниями – быть особенным и в то же время быть частью общества. Под влиянием соцсетей изменяются наши представления о том, что значит быть успешным. Если раньше нам нужно было жить «не хуже, чем соседи», то теперь от нас требуется жить «не хуже, чем семейство Кардашьян».
Хотя у страха выделяться из толпы и страха вовсе ничем не выделяться есть кое-что общее – боязнь быть отвергнутым, – они по-разному влияют на наше поведение. Первый страх заставляет нас зажаться и замереть, тогда как второй – вынуждает добиваться большего, чтобы не отставать от других. Хамелеон, движимый страхом выделяться из толпы, может повторять замечания и упрёки, которые вы когда-то слышали от своих родителей. Если же режим хамелеона активирован страхом быть посредственностью, то подсознание использует фразы влиятельных людей, пытаясь направить ваше поведение в нужное ему русло. Под его влиянием вы можете потратить последние деньги на современные гаджеты, модную одежду, дорогие клубы и рестораны. Вы можете подражать манере общения людей, которые вызывают у вас восхищение. Вы можете следить за трендами и создавать в соцсетях видимость роскошной и интересной жизни.
Хамелеон может превратиться в безжалостного внутреннего критика, который будет сравнивать вас с другими. Разумеется, сравнение будет не в вашу пользу. Он будет указывать на ваши недостатки до тех пор, пока у вас не возникнет самое разрушительное чувство – стыд. Никакое другое чувство не способно внушить вам, что вы жалкие, никчёмные и абсолютно бесполезные.
Стыд в сочетании со страхом заставляют человека лезть из кожи вон, чтобы любой ценой стать особенным.
В ходе исследования, проведённого учёными Всеиндийского института в Нью-Дели, выяснилось, что с октября 2011 года по ноябрь 2017 года при попытке сделать селфи погибло 259 человек. Почти три четверти погибших были мужчинами в возрасте до тридцати лет. Большинство смертей произошло из-за рискованного поведения, в частности игр с огнём и неосторожного обращения с огнестрельным оружием. Ещё одна опасная тенденция – челленджи в соцсетях, которые тоже поощряют рискованное поведение. Например, людям предлагается поджечь себя, удушить себя до потери сознания, съесть ложку корицы или тереть кожу ластиком до тех пор, пока не появятся ссадины. Из-за этих соревнований множество подростков и молодых людей по всему миру получили травмы, в некоторых случаях даже несовместимые с жизнью. На первый взгляд, сложно поверить в то, что найдутся желающие причинить вред самим себе. Однако, какими бы опасными ни были эти игры, они помогают участникам сбежать от скучной, серой реальности и дают им чувство единения с другими столь же рискованными людьми. И снова мы видим, как желание быть сопричастным заглушает голос разума.
Страх упущенной выгоды, или синдром упущенных возможностей, тоже стал более распространённым в связи с ростом популярности соцсетей. Хотя лично я начал испытывать его задолго до того, как Марк Цукерберг появился на свет. Когда мне было тринадцать, и девочки ещё не проявляли ко мне интереса, я узнал, что соседские мальчишки собираются за ужином пару раз в месяц и играют в разные игры. Эта затея казалась мне весёлой. Куда веселее, чем провести вечер субботы, сидя на диване с родителями, поедая гавайские тосты с кетчупом. По телевизору показывали только глупые телешоу (отчаянная попытка немцев смешно шутить) или голливудскую классику с плохим дубляжом. Как и большинство мальчиков в этом возрасте, из-за избытка тестостерона я катался на эмоциональных качелях и часто чувствовал себя растерянным и уязвимым. Соседские мальчишки, ощущая мою уязвимость и желание быть принятым в их круг, затеяли жестокую игру. Они сказали мне, что будут звать меня на свои вечеринки только в том случае, если я наберу достаточно баллов за две недели до вечеринки. Я мог набрать баллы, выполняя их поручения, помогая им сделать домашнюю работу или подшучивая над младшими ребятами. Однако набрать баллы было настолько же сложно, насколько легко потерять их – мальчики отнимали у меня баллы без объективных причин. Я знаю, что дети бывают жестокими, но из-за отчаянного желания быть принятым в их круг я стал добровольным участником этой игры.
Из страха не стать частью их компании я унижался перед ними. Я потерял связь с реальностью. В моей голове засела мысль, что нет ничего более важного, чем быть допущенным в их круг. Я мог думать лишь о том, как бы заработать побольше баллов. Слава богу, мне потребовалось меньше года (и новый друг), чтобы понять, что эти ребята сами хотели, чтобы я приходил на их вечеринки. Со мной было весело, и к тому же благодаря маме я неплохо готовил. Я сказал им, что у меня больше нет времени на их глупые игры, но они не перестали приглашать меня к себе.
Боязнь упущенных возможностей – это смесь потребности в непрерывной связи с другими людьми и тревоги из-за того, что они могут заниматься чем-то приятным и весёлым без вас. Большинство людей сталкивались с этим чувством задолго до того, как это стали называть синдромом упущенных возможностей. И всё же особенно широкое распространение этот феномен получил с появлением соцсетей. В мире около трёх миллиардов пользователей соцсетей. Это более 40 процентов населения планеты. Около 80 процентов жителей США имеют профили в соцсетях. Именно соцсети позволяют людям заводить «друзей» по всему миру. Неудивительно, что для многих они стали основным средством общения. Преимущество соцсетей заключается в том, что мы можем быстро связаться с неограниченным количеством людей, следить за их жизнью и таким образом не чувствовать себя одиноким. Как показывают исследования, именно одиночество чаще всего заставляет людей часами переписываться, прокручивать новостную ленту и публиковать посты. Некоторые учёные предполагают, что социальная изоляция является одной из причин, по которой люди, страдающие от депрессии и тревоги, предпочитают проводить в соцсетях всё своё свободное время.
Обратная сторона избытка интернет-общения в нашей жизни заключается в том, что на нас обрушивается огромный поток информации – куда больше, чем мы способны обработать и использовать. По результатам исследований, часть людей испытывает определённое удовлетворение от общения с виртуальными друзьями и наблюдения за их жизнью, в то время как остальных это приводит в подавленное, тревожное состояние. Опрос студентов колледжа показал, что 75 процентов участников опроса в той или иной степени сталкивались с синдромом упущенной выгоды. Участники с наиболее тяжёлой степенью проявления синдрома признались, что начинают и заканчивают свой день просмотром соцсетей. Также исследователи обнаружили, что ограничение доступа к соцсетям снижает уровень депрессии и тревоги у испытуемых.
Один из моих клиентов описывал это так: «Сожаление об упущенных возможностях невыносимо. Сначала ты чувствуешь панику. Ты не можешь мыслить рационально. Твоя жизнь словно рассыпается, как карточный домик. Затем начинается этап самобичевания. Ты убеждаешь себя в том, что никто никогда тебя не полюбит, и ты навсегда останешься одиноким. Порой проскальзывают даже такие мысли: «Я везде лишний. Без меня этот мир станет лучше». Я знаю, это звучит чересчур драматично, но в такие моменты ты и правда так думаешь. Затем, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, ты начинаешь переписку с кем-нибудь или выкладываешь фото в соцсети. Получив комментарий или лайк, ты испытываешь некоторое облегчение. Но в то же время ещё сильнее зацикливаешься на том, чтобы ничего не упустить».
Синдром упущенной выгоды мгновенно активирует режим хамелеона, поскольку объединяет в себе страх быть недостаточно хорошим и страх получить отказ. Соцсети усложняют ситуацию, обрушивая на нас массу информации. Мы видим огромное количество мест, куда мы могли бы отправиться, вещей, которыми мы могли бы заняться. Мы постоянно следим за событиями, которые боимся пропустить. Мы тревожимся, когда не знаем, чем занимаются наши друзья. А когда узнаём, что они веселятся без нас, это становится для нас ударом. Хамелеон заставляет вас постоянно «отчитываться» о том, чем занимаетесь вы, не делая поблажек даже во время болезни или отпуска. Из страха отстать от жизни вы проводите больше времени онлайн, вместо того чтобы насладиться моментом.
Профессор экономики из университета Пенсильвании, уроженец Италии Гвидо Менцио, сидел в самолёте и спокойно решал уравнение, ожидая взлёта. Сидевшая рядом с ним женщина встревожилась, увидев непонятные ей формулы. Может быть, её напугали не только странные записи, но и тёмные волосы и борода профессора. Как бы то ни было, за несколько минут до взлёта она сообщила членам экипажа о том, что, возможно, рядом с ней сидит террорист. Спустя несколько мгновений к ничего не подозревающему профессору подошёл пилот, попросил его покинуть борт и пройти к зоне выхода, где его уже ожидали агенты спецслужб.
Подобные случаи встречаются всё чаще. Опасаясь терактов, люди пристально наблюдают за попутчиками, особенно если у них восточная внешность. И хотя трудно спорить с поговоркой «лучше перебдеть, чем недобдеть», такие установки могут обернуться абсурдными предрассудками и паранойей.
Мы живём в странном и противоречивом мире. С одной стороны, люди стали гораздо ближе друг к другу, чем раньше. Благодаря современным технологиям мы можем связаться практически с кем угодно. Средства массовой информации сообщают нам о главных мировых событиях в реальном времени. Путешествия в экзотические места стали более доступными. А внутри нашего общества возникло большее культурное разнообразие и стало больше свободы самовыражения. С другой стороны, в таком мире особенно быстро набирают популярность политические движения, основанные на идеологии страха и насилия в отношении несогласных.
В Германии, где я вырос, детям с раннего возраста подробно рассказывали об ужасных зверствах, совершённых предыдущими поколениями во времена Третьего Рейха. Я отчетливо помню, как испытал чувство вины и стыда за свою принадлежность к этой нации, когда узнал про Холокост и другие акты немыслимой жестокости, от которых пострадали евреи, цыгане, представители сексуальных и многих других меньшинств. Но лишь когда я своими глазами увидел австрийский концлагерь Маутхаузен, всё, о чём я до этого слышал, читал в книгах и что видел в фильмах, стало для меня реальным. Я никогда не забуду зловещие лаборатории, в которых проводились бесчеловечные медицинские эксперименты, газовые камеры, замаскированные под душевые комнаты, и кремационные печи, которые, к моему ужасу, всё ещё издавали тошнотворный запах гари и дыма. Нельзя забывать о преступлениях Германии против человечества, унесших и искалечивших миллионы человеческих жизней. Мы не можем допустить, чтобы история повторилась.
Я недоумевал, как этому заурядному австрийцу удалось убедить целую нацию сделать его своим фюрером. Почему большинство немцев увидели в этом социопате с манией величия своего спасителя и поверили в его лживые учения? Как обыкновенные люди могли доносить на соседей и закрывать глаза на жестокость и бесчеловечность правительства? Мои родители были подростками во время Второй мировой войны. По их словам, когда Гитлер появился на политической сцене, немецкий народ отчаянно нуждался в переменах. Страна еще не оправилась от потрясений Первой мировой войны и Версальского договора, и люди надеялись, что Гитлер сможет снова сделать Германию великой.
С момента падения нацистской Германии прошло чуть более семидесяти лет. И вот перед нами снова возникла глобальная проблема популизма и национализма. В большинстве западных стран особой популярностью пользуются политики, прибегающие к риторике противостояния между «своими» и «чужими». Своими высказываниями они ещё сильнее принижают тех, кто и без того чувствует себя ущемлённым в правах. Так же, как и во времена правления Гитлера, религиозные и политические движения наживаются на страхах и желаниях людей, которые ждут, что кто-то решит их проблемы и сделает их жизнь лучше. Чтобы сохранить рабочие места для граждан США, нелегальных иммигрантов запирают в клетках, как зверей. В целях защиты нации за беженцами из стран, объятых войной и нищетой, следят как за террористами.
Изоляция отдельной группы людей в целях безопасности всего племени – это основной защитный механизм, которым человечество злоупотребляло на протяжении всей своей истории. Теперь же, когда СМИ круглые сутки вещают о потенциальных угрозах и конспирологических теориях, расизм и ксенофобия набирают обороты. Гуманистическая философия «сам живи и другим не мешай» уступила место жестокому закону «или ты, или тебя».
В ответ на демонизацию «чужих» и нагнетание страха мы теснее сплачиваемся с теми, кого считаем своим «племенем». В особо тяжёлых случаях это приводит к тому, что люди слепо следуют за лидером, оправдывают неблаговидные поступки обобщениями, узколобыми умозаключениями и без раздумий отбрасывают противоречивые идеи. Захват Капитолия в США 6 января 2021 года – один из последних примеров этой пугающей тенденции. Важно осознавать, что предрассудки – это защитный механизм нашей психики. Мы боимся того, чего не понимаем. Мы избегаем или нападаем на то, что внушает нам страх. Предубеждения против людей, которые думают, поступают и живут иначе, не так, как мы, – это способ самозащиты.
Я уверен, что большинство людей считают себя толерантными и прогрессивными, и они наверняка оскорбились бы, если бы их обвинили в предвзятости. Однако современные популистские движения сеют раздор между членами семей и вчерашними друзьями. Важные ценности, такие, как достоинство, честность и сопереживание, больше не в почёте. Теперь они ассоциируются со слабостью, гнилым либерализмом и отсутствием патриотизма.
Вероятно, вы тоже считаете себя толерантным, прогрессивным и гуманным человеком или верным последователем какой-либо религии. Вы думаете, что чужие страхи вас не касаются. Но разве вы не испытываете чувство превосходства каждый раз, когда по телевизору показывают политическую программу, участники которой поддерживают ваши взгляды? Вам не интересна позиция тех, кто находится по другую сторону баррикад. Вы не сопереживаете их волнениям, тревогам и замешательству. Вы полностью разделяете раздражение и отвращение, которое испытывают ваши единомышленники к этим «жалким» и очевидно невежественным глупцам, которых водят за нос популисты.
Многие из нас принимали участие в буллинге или, по крайней мере, становились его свидетелями – на школьном дворе или в офисе. Мы молча наблюдали за этим со странной смесью жалости к жертвам и облегчения от того, что мы не на их месте, но не отваживались вступиться за них. В режиме хамелеона стремление быть частью общества пересиливает достоинство и гуманизм. Я не пытаюсь внушить вам, что режим хамелеона – это порок или грех. Вовсе нет. Я лишь хочу напомнить, что нельзя игнорировать свои защитные модели поведения. Ведь в них проявляются наши худшие и лучшие стороны. Всё зависит от того, на что вы нацелены – на выживание или на процветание.
Войти с помощью соц. сетей: