— Убойная история, а? — спросил Тео. Снова очень громко, но на этот раз обращаясь действительно ко мне.

Я согласно кивнул, надеясь, что на этом мой долг по поддержанию светской беседы исполнен, ведь в голове у меня, по правде говоря, роились совсем другие мысли.

Тщетно.

— Кстати, а как там Гектор? — поинтересовался этот мученик моды. — Вы вообще способны хоть на секунду спустить с него глаз? Я вот часто думал: кто за ним присматривает, когда вы оба в отъезде?

Терри — терьер, Снежинка — кролик. Гектор — ???

Менее одаренные гении с более слабыми дедуктивными способностями на моем месте уже бы провалились, и вся их конспирация полетела бы к чертям. Но я, ни на миг не растерявшись, выдал Тео, который, судя по всему, был прекрасно осведомлен о домашних питомцах семейства Шмольке, совершенно безобидный ответ:

— У Гектора все отлично. Он в собачьем пансионе в Дальго.

— Где?

— В Дальго, это за Шпандау. Кристин, — я ткнул большим пальцем в сторону своей спящей соседки, — нашла его в интернете. Рейтинг — пять лап из пяти. Терри бы там тоже понравилось. Есть где разгуляться.

— Да ну?

— У них даже бассейн для собак есть, — сочинял я на ходу. Уж что-что, а выдумывать истории я умел. — Гектор ведь так любит плавать.

— В собачьем бассейне? — уточнил Тео.

— Да. И кормят только органической едой. У него там даже миска с его именем.

— У твоего сына?

Признаться, последний вопрос Тео сбил меня с толку.

— У моего кого?

Скорость речи моего модного собеседника упала на две передачи. Медленно, громко и отчетливо шевеля губами, словно я был глух и читал по губам, он произнес:

— Гектор. Одиннадцать лет. Ходит с нашей Сельмой в пятый класс.

— Вы серьезно? — вырвалось у меня. — И что за родители могли так поступить с собственным ребенком, назвав сына собачьей кличкой?

Прошло несколько мгновений, прежде чем я осознал причину ошеломленного молчания Тео. А именно то, что последнюю свою мысль я произнес вслух.

Мой искренне изумленный вопрос заставил его посмотреть на меня так, будто я без всяких объяснений прямо посреди нашего разговора высыпал себе на голову горшок с мокрой землей. Его взгляд застыл. Я ожидал, что он вот-вот вытащит телефон, чтобы вызвать неотложную психиатрическую помощь. Потом мне показалось, что он хочет меня оглушить, потому что он занес руку, вероятно, почуяв во мне угрозу.

И мог ли я его винить? В его глазах я, очевидно, страдал бредовыми идеями, в которых мой сын, Гектор Шмольке, мутировал в дога, вынужденного в собачьем отеле в Дальго хлебать дешевый корм из именной миски.

Секундой позже он и вправду ударил меня, хотя и по-дружески. Он оглушительно расхохотался, еще громче, чем во время кульминации истории про кролика, и со всей силы хлопнул меня по плечу.

— Ну, парень, одного у тебя не отнять, Шмольке. Чувство юмора ты, несмотря ни на что, не растерял.

Да неужели?

Автобус слегка качнуло. Я посмотрел вперед, на Хильду, и добавил вопрос «Что этот Тео имеет в виду под „несмотря ни на что“?» в список мыслей, крутившихся у меня в голове, главными из которых были: «Что это за люди?» и «Куда, черт возьми, мы едем?».

Хотя в данный момент мы уже никуда не ехали.

Если у меня и впрямь было чувство юмора, как только что заметил Тео, то сейчас его ждало серьезное испытание. Автобус остановился. Но не на стоянке, не на парковке и не в каком-либо другом месте, которое позволило бы мне немедленно унести ноги. Он остановился на пароме, на который незаметно для меня въехал в последние секунды нашего абсурдного диалога.

Словно в подтверждение, из бортовых динамиков донесся скрипучий голос водительницы:

— Только попробуйте мне тут вскочить с места! Прилетит так, что мало не покажется, и это будут не аплодисменты. Скоро будем на Шильфвердере, там можете хоть голышом по пляжу плясать до восьми утра, пока не пойдет первый паром. А пока дышите ровно и ждите, когда окажемся на острове, где нам предстоит заночевать. Конец связи, ваша Хильда.

 

Отправить