Верно. Как-то мне это и в голову не пришло. Будь это на самом деле моя машина, я бы уже давно вцепился ей в глотку. В Кройцберге людей и за меньшее пристреливали — достаточно было просто прислониться не к тому автомобилю. Любой уважающий себя владелец навороченного внедорожника уже давно выколол бы Вильме-Кристин глаза отверткой. А потом вызвал бы полицию.

Я же не сделал ничего подобного. Даже позволил ей допрашивать меня, словно я… ну да, какой-нибудь угонщик.

— Вы не хотите связываться с полицией. Я тоже. Похоже, мы в одной лодке.

— В автобусе, — поправил я. — И из него я высажусь при первой же возможности.

— Что ж, кто знает, когда она представится, — мечтательно проговорила она, глядя в окно.

Эта мысль меня напугала. Я огляделся. Черт. В автобусе был туалет. И, насколько я мог судить, пенсионеров среди пассажиров не наблюдалось. А значит, не приходилось ожидать паломничества к бортовому санузлу, которое заставило бы нашу кудрявую Хильду за рулем сделать остановку на ближайшей заправке. Каков объем бака у такого автобуса? Хватит ли его, чтобы без остановок долететь до Мюнхена? Или ее намек на Гданьск был вовсе не игрой слов, а прямым указанием на конечный пункт?

Я снова посмотрел в окно.

В данный момент мы неслись по автобану в сторону Ванзее, то есть скорее на запад. Я решил, что самое позднее в Потсдаме подойду к водителю и, если Хильда не захочет останавливаться по моей просьбе, симулирую приступ внезапной морской болезни.

— Эй, ты только послушай! — вырвал меня из раздумий сосед слева.

Он говорил высоким, певучим и, что самое главное, невероятно громким голосом. Поначалу я даже подумал, что он обращается ко мне, но оказалось — к своему соседу по креслу. «Жертва моды» было бы, пожалуй, самым мягким определением для его внешности. На нем красовалась сетчатая футболка, надетая поверх майки, и дизайнерские треники в обтяжку, с нарочитыми дырами, заканчивающиеся чуть выше щиколоток. Это обстоятельство самым безвкусным образом выставляло напоказ его лоферы, усыпанные золотыми заклепками. Светлые волосы были уложены в прилизанную волну а-ля поп-звезда восьмидесятых, на которую ушла, должно быть, половина флакона геля. А чтобы все вокруг видели, какой он модный и вечно молодой, на его запястье, рядом с обязательным «Ролексом», громоздилось больше фестивальных браслетов, чем годовых колец у тридцатиметрового дуба.

— Представь себе, что опять отчебучила наша Сельма! — начал он свой рассказ.

— Ой, да перестань, Тео-мышонок, — хихикая, пропела женщина, сидевшая прямо за ним, голосом примерно на октаву ниже. Ее звали Валентина, как я понял из его ответа: «Дай расскажу, Валентина».

Ее наряд был столь же дорогим и безвкусным, как и у Тео-мышонка, с которым она, по всей видимости, состояла в отношениях, если только не называла всех подряд ласкательными именами. На ногах у нее было нечто, что мог впарить ей только гений продаж. Простые пластиковые шлепанцы, какие в любом дискаунтере можно найти в корзине с уцененкой максимум за десять евро, но здесь они стопроцентно сменили владельца за сумму в сто раз больше — просто потому, что на них красовался дизайнерский логотип, достаточно большой, чтобы спутник ЦРУ без труда разглядел его из космоса.

Что за прекрасный мир для людей, которые жаждут быть обманутыми.

— В общем, на Рождество мы подарили Сельме Терри.

— Того самого терьера? — спросил с места у окна мужчина, которого я не видел, но судя по прокуренному голосу, он был заядлым курильщиком.

— Именно. А Сильви ты знаешь?

— Лучшая подруга Сельмы.

— Бинго. А у нее есть Снежок. В теплые дни он скачет по саду в своем вольере.

Можете звать меня Шерлоком Холмсом, но я уже знал, чем закончится этот разговор. «Снежок? Кролик?» — спросит сейчас обладатель прокуренного голоса. «Бинго», — ответит Тео-мышонок.

Спойлер: так все и вышло.

Когда все имена — Терри и Снежок, Сельма и Сильви — были расставлены по местам, история набрала обороты.

— Итак, в один прекрасный день Терри вбегает с сада к нам на кухню, а в зубах у него — Снежок.

— Не может быть!

— Еще как может! И Снежок уже не такой белый, а весь в грязи. И, к сожалению, уже не такой живой. В общем, мертвый.

— Да ладно!

— Точно!

Мне стоило огромных усилий подавить рычание в духе Луи де Фюнеса.

— И что вы сделали? — спросил невидимый курильщик у окна.

— Мы-то? Ничего. Нас не было дома! Но Сельме в голову приходит гениальная идея. Она моет Снежка, сушит феном и расчесывает. И… — Тео-мышонок радостно притопнул ногой в лофере с кисточкой, — …и тайком кладет его обратно в вольер.

— Чтобы…

— Именно. Чтобы Сильви подумала, будто бедняжка умер от сердечного приступа.

— Жесть какая.

— Погоди, это еще не все.

— Ой, Тео, хватит, — дамочка в шлепанцах снова потянулась вперед, чтобы погладить рассказчика по руке, но тот не обратил на нее внимания.

— Нет, серьезно. Это просто бомба. Слушай. На следующий день отец Сильви устраивает мне допрос. Говорит: «Теодор, у нас по соседству завелись извращенцы. Извращенцы!»

Тео проорал это слово так громко, что на него обернулись пассажиры со всех сторон.

— «Извращенцы! Ну кто так делает?»

На мгновение смех перехватил ему горло, но потом, запинаясь и фыркая, он наконец выдавил из себя концовку:

— «Тео, — сказал мне отец Сильви, — Тео, слушай… позавчера… позавчера… слушай, Тео… позавчера Снежок, кролик моей дочери Сильви, умер. Вчера мы его похоронили. А сегодня он лежит в своем вольере — вымытый, высушенный и расчесанный!»

Закашлялся не только обладатель прокуренного голоса — улыбнулись и некоторые другие невольные слушатели.

— Ну кто так делает?! — гогоча, повторил Тео.

Даже я усмехнулся, хотя и знал, что история эта — выдумка от начала до конца. Возможно, где-то нечто подобное и случалось — мир полон безумных происшествий, — но уж точно не с какой-то там Сильви. Это была городская легенда, которую можно сотни раз найти в интернете, она даже попала в одну из книг Ренаты Бергманн. Но надо отдать должное, Тео-мышонок рассказал ее неплохо.

— Значит, Терри просто выкопал бедного мертвого кролика! — объяснил соль шутки невидимый сосед для тех, кто вдруг не понял.

Покачав головой, я повернулся к Вильме. Она как раз подтягивала свой рюкзак, чтобы пристроить его вместо подушки у окна. Словно сейчас был самый подходящий момент, чтобы вздремнуть.

Серьезно?

— У вас с таблетками все в порядке? — спросил я, не ожидая ответа. Возможно, во время своего приступа агрессии она была под амфетаминами, а теперь тайком закинулась валиумом, чтобы успокоиться.

— Я даже аспирин не пью, — устало пробормотала она.

— Как вы можете сохранять такое олимпийское спокойствие, когда мы под чужими именами, в автобусе, полном странных типов, спасаемся от полиции, двигаясь в неизвестном направлении?

— А почему бы и нет? День выдался тяжелый, так что я просто дам глазам отдохнуть. А вам — время еще раз продумать свою историю.

— Мою историю?

— Особенно тот ее момент, где речь идет о вашей машине, в которой вы сидели. — Она на миг приоткрыла глаза, повернула голову, не отрывая ее от рюкзака, и одарила меня насмешливым взглядом. — Потому что, как по мне, этот внедорожник был поразительно похож на машину моего мужа. Ту самую, на которой он поехал к этой шлюхе, что прямо сейчас наставляет мне рога. Что, кстати, объясняет и одинаковые номера.

А также появление в ее руках бейсбольной биты.

Черт.

Она снова закрыла глаза и поправила футболку.

— И к вашему сведению: этот слоган печатают на всей одежде данного спортивного бренда. «Спасем нашу планету» — это просто торговая марка, она не имеет никакого отношения к экологическим движениям. Но внедорожники я все равно терпеть не могу.

— Да что вы, — ошарашенно пробормотал я. — А я и не заметил.

 

Отправить