На ней была темно-синяя форма с золотыми манжетами и капитанская фуражка в тон, из-под которой, когда она ее сняла, выбился высоко собранный хвост.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я. Не самое вежливое приветствие после пятинедельной разлуки, но для любезностей я был слишком сбит с толку.

— Я второй пилот этого самолета.

Я отметил, что она пахла так же хорошо, как и при нашей последней встрече.

— Я в это не верю.

— В то, что я только что из кабины пилотов?

— В то, что это случайность.

Она вертела фуражку в руках. Подросток, летевший один на месте 7D, то есть в том же ряду, но через проход, нервно покосился на Кристин. На его футболке (я заметил это при посадке) было написано: «Тебе так же скучно, как и мне?».

Выражение его лица больше не выглядело скучающим. Скорее, оно выражало экзистенциальную тревогу по поводу того, почему пилот, которого он предпочел бы видеть в кабине, сидит рядом со мной и перебирает свою фуражку, словно четки.

— Ты прав. Это не случайность, — сказала она. — Последние недели я много говорила о тебе. Со всеми своими друзьями, коллегами, адвокатом по разводам, с Гектором, конечно, тоже.

— И он тебе сказал: «Мама, вчера на большой перемене у меня было озарение. Кажется, тот парень, что отговорил меня прыгать с вышки, сидит на рейсе LX 975 на месте 7А. Не хочешь полететь на этом самолете, чтобы поздороваться с ним?»

Кристин смущенно улыбнулась.

— Кстати, как он?

— Гектор? Лучше. Он начал терапию.

— Я рад это слышать, — сказал я, потому что действительно был рад.

— Да, он делает большие успехи. Его психиатр говорит, что это был крик о помощи.

— Где он сейчас?

— В походе с классом в Вальсроде.

Я тоскливо вздохнул. Сама того не зная, Кристин, упомянув Вальсроде, пробудила во мне воспоминание о весьма примечательном эпизоде из моей жизни с моим чудесным дедом Густавом, царство ему небесное. Очки дед из тщеславия не носил (цитата: «Не хочу же я издалека указывать немногочисленным знойным вдовушкам на свои плохие гены»). Слуховой аппарат, в котором он нуждался еще больше, был для него «слишком сложной технической приблудой». Несмотря на эти ограничения, Густав был очень предприимчив. В юности я иногда брал его с собой на вечеринки — просто потому, что ему было скучно дома. Мои друзья обожали этого чудаковатого старика, разговор с которым был информативен примерно как игра в «испорченный телефон» с двумя тысячами участников. На одной кухонной вечеринке он познакомился с продавцом тюнингованных элитных спорткаров, которого притащил бог знает кто и который не мог найти свою целевую аудиторию среди студентов и стажеров. Пока не наткнулся на моего деда, который терпеливо слушал его рассуждения о том, что Mercedes 560 SEC AMG 6.0 в свое время был выпущен всего в пятидесяти экземплярах!

Я вижу это как сейчас. Мой дед заинтересованно кивает, со стаканом молока и соломинкой в руке, вставляя в каждую паузу «да» или «совершенно верно», что побуждало хвастуна-автодилера к заявлениям вроде: «А Dodge Charger Speedcore с его полностью карбоновым кузовом и двойным турбонаддувом выдает целых 1546 лошадиных сил!»

На что дед Густав, смеясь, запрокидывал голову и подтверждал: «Вы совершенно правы. Чем ближе к Вальсроде, тем громче поют птицы». (Кстати, гениальная стратегия, чтобы моментально отшить назойливых собеседников: «У вас будет минутка для короткого опроса по телефону?» — «Конечно! Чем ближе к Вальсроде, тем громче поют птицы!» Работает всегда!)

Из-за этой ассоциации, вызванной Кристин, я и вздохнул с тоской при слове «Вальсроде», вспоминая Густава. Логично, что она не могла спонтанно догадаться о причинах и предположила, будто я таким образом выражаю неодобрение ее разлуки с Гектором.

— Ты не представляешь, как я боюсь, не находясь рядом с ним. Но и врачи, и учителя заверили меня, что сейчас для него самое правильное — веселиться и проводить время с друзьями.

Я кивнул. Уж кто-кто, а я знал, насколько целительной может быть смена обстановки.

— По сути, ты выбрал самый подходящий рейс. В любой другой день я бы не оставила Гектора одного.

— Катарина тоже поехала в поход? — поинтересовался я.

Кристин улыбнулась.

— Да. Эта дружба тоже идет ему на пользу.

— А Арне пережил драку с Лутцем?

Кристин рассмеялась.

— О, Боже. Та ночь на Шильфвердере. Внезапно все стало похоже на фильм с Бадом Спенсером. Полнейший хаос. Вдруг появились двое полицейских, которые хотели всех нас арестовать. Один что-то лепетал про «создание запрещенного тайного общества». Но они были совершенно растеряны. В итоге забрали только Лутца, который и на них полез в драку. Так ему и надо.

Она посмотрела мимо меня в окно, словно там было что-то интересное, например, горящее крыло, но тогда, вероятно, ее взгляд был бы скорее паническим, а не таким грустным.

— Лутц съехал. Теперь с нами живет моя мама, Гектор ее очень любит.

Она шмыгнула носом. Я задался вопросом, почему то, что у меня звучало бы отвратительно, у нее казалось милой оплошностью.

— Я слишком часто и слишком надолго уезжала. Хотя знала, какой свиньей был Лутц. Но каким бы плохим мужем он ни был, отцом я его считала идеальным. Жалоб ведь никогда не поступало. Гектор приносил домой отличные оценки, Лутц уверял меня, что занимается домашними заданиями и ходит на родительские собрания, когда меня нет. А Гектор, такой чувствительный, не хотел меня расстраивать. Он ничего не рассказывал мне о своих проблемах, чтобы, как он сказал, не причинять мне горя. На самом деле я не заметила, что Гектор был предоставлен сам себе. Я не справилась.

Она сделала паузу. Если она надеялась, что я ей возражу, то ошибалась.

— Что ж, теперь я стараюсь быть для него матерью, которая ему нужна и которую он заслуживает. Я летаю теперь только три раза в неделю и только по Европе.

Я почесал затылок. Мои волосы отрасли уже миллиметров до двенадцати, я давно не был у парикмахера, что имело свое преимущество: ультраправые на улице перестали так дружелюбно мне кивать.

— Так как же все-таки вышло, что ты сидишь рядом со мной? — спросил я. — Рейсов несколько в день, а летаешь ты реже, чем в аэропорту BER срабатывает ложная пожарная тревога.

Кристин вздохнула так, словно разговаривала с умственно отсталым. Если у нее такой короткий фитиль, я бы ни за что не хотел оказаться на месте Гектора, когда она проверяет у него словарный запас.

— Как я уже сказала, я много о тебе говорила. Моя хорошая подруга, работающая на земле, увидела твое имя в списке бронирования. Она и подсказала, что я могу встретить тебя здесь сегодня. Мне нужно было только поменяться сменой с коллегой.

Ага. Это имело смысл.

— И зачем такие сложности?

— Потому что тебя нет в телефонной книге? Потому что у меня не было ни твоего адреса, ни электронной почты, ни номера мобильного? — она снова вздохнула. — Потому что на Шильфвердере у меня больше не было возможности тебя поблагодарить.

Кристин вытянула ноги, насколько это было возможно, под переднее сиденье. Учитывая, что мы сидели в эконом-классе (да, это был маленький самолет), ей повезло не сломать колени при этой попытке. Она повернулась ко мне.

— Итак, теперь о тебе. Что ты здесь делаешь?

Это был он. Вопрос вопросов.

Конечно, у меня был ответ. Но я боялся, что это был не тот ответ, который хотела услышать Кристин.

 

Отправить