В напряжении я не заметил, как он подкрался.

Незнакомец с лысиной бросился на меня и повалил на дно бассейна. Я закричал — он уселся прямо на мои треснутые госпожой Цуй ребра. Моих нынешних страданий ему, видимо, показалось мало, потому что он замахнулся кулаком. На его руке я увидел обручальное кольцо с камнем в оправе с острыми гранями — идеальное орудие для нанесения травм, какие я видел на лице Катарины.

И тут я понял, кто, рыча, брызжет мне слюной в лицо:

— Я все слышал! Кто ты такой, чтобы вторгаться в мою жизнь? Ты должен был всего лишь угнать мою машину. А не мою личность! Чего ты хочешь? Почему ты прячешься здесь с моей женой? И рассказываешь моему сыну ложь обо мне?

Лутц Шмольке, значит.

Вот и познакомились.

Лицо отца Гектора исказилось от ярости. Он собирался ударить. Со всей силы.

Что ж, я бы с удовольствием рассказал вам историю о Саше Небеле, закаленном в уличных боях, который сначала отпускает крутую фразочку в духе «Не так быстро, коллега». (В конце концов, я же достойно подменил доктора Шмольке во время осмотра пениса.) Затем он точным ударом в гортань заставляет доктора замолчать, ломает ему палец с кольцом и тащит за уши к его, без сомнения, скоро бывшей жене, где тот, скуля, извиняется перед Гектором за свое жалкое отцовское фиаско.

Увы, последовательность реальных событий оказалась несколько иной: я почти ничего не сказал и еще меньше сделал. По сути, я вообще ничего не делал и не говорил.

Зато Лутца чуть не отправил в нокаут шлепанец.

Точнее говоря, его пнули. Потому что шлепанец был на ноге, нога — на теле, а тело принадлежало Арне Бремеру.

Впрочем, Арне тоже недолго продержался в вертикальном положении. Едва я отполз на безопасное расстояние от ошеломленного Лутца Шмольке, лежавшего рядом, как на землю рухнул и он. Его атаковал мужчина с не совсем незнакомым мне лицом. Не тот ли это полицейский, что гнался за мной по лесу? Тот, что помоложе, который появился у автобуса, когда я как раз садился, чтобы отправиться с «Холидей-Чартер» в этот родительский кошмар.

Как он вообще здесь очутился?

А наверху, случайно, не второй? Тот коренастый лысый, который не догнал меня в лесу и теперь с некоторой ленцой взирал на меня с края бассейна.

Я понимал, что присутствию всех этих людей должно быть логическое объяснение, хотя мне было трудно уловить смысл в выкрике молодого полицейского, который, если я правильно расслышал, орал:

— Собрание неонацистов объявляю закрытым, вы, свиньи из Ку-клукс-клана!

Когда в бассейн спустилась еще и Кристин, присоединившись к Арне, полицейскому, мне и своему мужу, под ритмичные аплодисменты собравшихся родителей, воспитателей и учителей, и когда я увидел, как лысый коп тут же пришел в движение, пытаясь помешать Вильме (простите, Кристин) огреть своего медленно приходящего в себя мужа палкой, очень похожей на бейсбольную биту, — да, в тот момент я понял, что хаос этого вечера еще далеко не достиг своего апогея. И что мне окончательно пора убираться отсюда.

Я незаметно выскользнул из толпы наверх и обнял Гектора, стоявшего у края бассейна, так крепко и сердечно, как только мог.

— Ты справишься. Время еще есть, — сказал я.

Затем сказав ему: «Прощай» и, направившись к воде, исчез в темноте.

 

Отправить