Мама.

Так вот в чем дело.

Всего одно слово — и все встало на свои места. Все стало ясно.

Вильма, вот змея. Она все это время водила меня за нос. А я, идиот, думал, что она просто очередная сумасшедшая, каких в Берлине пруд пруди.

Сумасшедшая с мотивом, надо признать. В том, что ее муж изменник, я окончательно поверил, когда она стояла рядом с вывернутым рюкзаком посреди его грязного белья, которое она (как я теперь понял) собиралась подбросить в почтовый ящик матери Катарины.

Но все же сумасшедшая, которая начинала развлекаться там, где другие молили о последнем уколе. Черт, да кто по доброй воле пойдет на родительское собрание, если у него даже ребенка нет?

Когда она сказала, что это мероприятие может быть «веселым», она имела в виду не сам вечер, а возможность понаблюдать за моими ужимками, пока я буду изображать ее мужа и отца Гектора. И чтобы не портить себе удовольствие, она как можно дольше держала меня в неведении, пока, по общему признанию, события не вышли из-под контроля. Черт!

Я думал, она, как и я, просто играет роль, а она была ею на самом деле. Матерью. И не абы кого, а Гектора.

Впрочем, до этого я мог бы и сам додуматься, осенило меня сейчас. Да хотя бы близость к школе! Что там говорил Арне? После исключения он с Катариной теперь живет в получасе езды на автобусе. А не в пяти минутах ходьбы. Пяти минутах, которые я и Вильма… стоп, я и Кристин… преодолели чуть быстрее, срезав путь через лес. (Да-да, осёл всегда ставит себя на первое место, а тем, кто ему на это укажет, с удовольствием показывает средний палец.)

Логично, что Кристин жила недалеко от дома, где Лутц изменял ей с женой Арне. Тем более что она, очевидно, только что вернулась с пробежки. Вероятность того, что она часами ехала на метро в другой район, чтобы побегать и там случайно обнаружить машину своего неверного партнера у чужой квартиры, была ничтожно мала.

Хотелось себя ударить.

Как я мог упустить все эти знаки? Я, мистер «Всех-вижу-насквозь»! Как бы не так.

Вспышка гнева Кристин, когда Арне сравнил ее сына с серийным убийцей, рисующим акварели. Ее отчаянная мольба помочь найти сына, когда тот исчез. Неудивительно, что она лишь скрепя сердце позволила мне с ним поговорить. Вероятно, она согласилась подняться на вышку только потому, что там была бы ближе к нему и в случае чего вмешалась бы сама.

«Мама, прости меня, мне так жаль…»

Эта фраза прозвучала всего несколько секунд назад, но я чувствовал, будто постарел на несколько лет. Я посмотрел наверх. Трамплин все еще дрожал, но был пуст. Кристин с Гектором добрались до безопасной платформы вышки (если, конечно, эта штука не была изъедена термитами или насквозь проржавела).

Мне показалось, я услышал, как Кристин сказала что-то вроде: «Все будет хорошо, милый. Я тебя больше никогда не оставлю».

Но я не был уверен, потому что в этот самый момент меня сбило с ног. И это не фигура речи — меня и вправду сбило с ног.

 

Отправить