— Молодец, Лутц, — прохихикал Матце своим козлиным смешком, когда я вернулся с Вильмой в класс. Несколько человек подхватили его смех.

Надо ли говорить, что мне самому было не до смеха. Не только потому, что надо мной смеялись, но главным образом потому, что я так и не добрался до того, из-за чего все теперь потешались.

— Супер, большое дело, великое достижение!

Моё лицо полыхало пунцовым цветом сразу по нескольким причинам, и, похоже, в ближайшее время возвращаться к своему естественному оттенку не собиралось.

— Прошу тишины, — призвала родителей фрау Клоппке, а затем объяснила мне, о каком голосовании только что говорила Вильма. — Мы ненадолго отложили выяснение мнения большинства о том, как поступить с вашим сыном согласно рекомендации родительского комитета, и сейчас голосуем за отмену школьных оценок в следующем учебном году. Эту возможность нам предложил сенат.

— Что за бред, — проворчала фрау Цуй, имени которой я, как и имени Вильмы, кстати, не знал.

— Это не бред, — возразил герр Шлаббек. — Как говорится, кто сравнивает, тот становится несчастным. А что такое оценки, если не мерила для сравнения, приносящие одни несчастья?

— Я прошу тишины, — вмешался и Марек, но ни фрау Цуй, ни герр Шлаббек не обратили на него внимания. Не обратил и тип по фамилии Черницкий, который тут же встрял в разговор:

— Значит, вы не хотите конкуренции между малышами? Все равны, так? Это бред собачий. И вы это знаете. Не все равны. Одни умнее, другие спортивнее, у третьих просто лучше стартовые условия, больше денег или здоровее гены. У моей Юли, например, с рождения слабое сердце, и она никогда не будет бегать так же быстро, как ваш Генри. Но что ей даст отмена оценок на год и возврат к письменным характеристикам, как в первом классе?

— У неё хотя бы год не будет ненужного стресса из-за успеваемости, — заметила фрау Шлаббек.

— Но он вернётся. Даже если мы отменим оценки до самого выпускного. Потому что я вам открою секрет: мир там, снаружи… — он указал на панорамное окно, за которым, кроме деревьев, одинокого бунгало вдалеке и пыльной тропинки, ведущей к нему, было довольно мало этого самого мира, — …этот мир — общество жесточайшей конкуренции, которому плевать, жили ли наши детки какое-то время в розовом пузыре без оценок. Потому что этот пузырь лопнет при первой же попытке устроиться на работу, когда — сюрприз! — возьмут того, у кого лучше оценки.

Большинство в комнате согласно закивало. Фрау Цуй и Фрости даже зааплодировали, постукивая костяшками пальцев по столу, словно студенты после хорошей лекции. Подавляющим большинством голосов было решено сохранить систему оценок в школе «Сократ» — возможно, ещё и потому, что я промолчал и не вставил свои пять копеек.

— Ты голосуешь против оценок? — удивлённо спросила меня Вильма, когда я поднял руку. — Почему?

Я подумал о своей дочери и её экзамене по плаванию, и о том, что это долгая история, поэтому на её вопрос я отвечать не стал. На повестке дня стояло следующее голосование.

Голосование по Гектору.

— Итак, герр Шмольке, как насчёт вас? Хотите что-нибудь добавить к дискуссии? — спросила фрау Клоппке, переводя взгляд то на меня, то на Вильму.

— Да, — ответил я, и во второй раз за вечер меня пронзил ошеломлённо-изумлённый взгляд соседки, когда я поднялся. — В самом деле, хочу.

 

Отправить