— Вот теперь вы видите, что это за фрукт! — бушевал Арне. — Неудивительно, что Гектор такой, какой он есть. Яблоко от яблони недалеко падает.

Я услышал ропот и увидел кивки. Арне все больше перетягивал толпу на свою сторону. Даже Марек, казалось, простил ему песню про пиво и теперь готов был обрушить все свое презрение на меня. Будь я судмедэкспертом и предложи я этим сорванцам помочь мне выковыривать личинок из разложившихся трупов в секционном зале, его взгляд был бы куда дружелюбнее.

Фрау Клоппке нервно протирала очки краем блузки.

— Так, хорошо, пока ситуация окончательно не вышла из-под контроля, перейдем к следующему вопросу. Итак, у нас на повестке дня пункт номер три.

Все кивнули. Кроме меня. Во-первых, я понятия не имел, что скрывается за этим пунктом. Зная мою удачу, Лутц Шмольке вполне мог обязаться прочесть получасовую лекцию по введению в дерматологию, черт его знает зачем. Это было маловероятно, но вот то, что следующий пункт повестки имел ко мне прямое отношение, — вполне.

Ведь все взгляды, особенно взгляды фрау Клоппке и Марека, были требовательно устремлены на меня.

— Э-э, да? — виртуозно красноречиво спросил я, чем вызвал лишь вздох классной руководительницы.

— Герр Шмольке. Вам слово.

— Ах да? Э-э, это ужасно мило, но слишком много чести, — пробормотал я, откашлявшись. — Может, сначала кто-то другой…

— Оставьте эти глупости. Лучше воспользуйтесь возможностью.

Я медленно и многозначительно кивнул, что, впрочем, не заглушило пронзительный свист пустоты в моей голове.

— Да, вы, конечно, правы, — промямлил я.

Я с мольбой посмотрел на Кристин, но та лишь дружелюбно похлопала меня по руке:

— Давай, соберись!

Предательница.

Впрочем, Джамаль пришел мне на помощь, хотя и не слишком полезную:

— Может, вы хотите еще раз изложить все своими словами?

Нет, спасибо. Я бы предпочел намазать свои трусы медом и провести ночь на самом большом муравейнике Шильфвердера.

Разумеется, в своей жизни я не раз рассуждал на темы, в которых не имел ни малейшего понятия. Например, на организованном мною семинаре «Парфюмерная диета» для жен миллионеров, терзаемых комплексами из-за проблемных зон. Мало кто знает, что один лишь правильный выбор духов способен уменьшить вес на несколько килограммов. По правде говоря, этого не знает никто, потому что это полнейшая чушь. Но места в арендованном мною под вымышленным именем зале «Вальдорфа» разлетелись быстрее, чем трешка с кондиционером и террасой на крыше в Пренцлауэр-Берге дешевле трехсот евро с коммуналкой. Два десятка участниц, которые за «взнос на парфюмерию» в тысячу двести евро два дня подряд брызгали себе на волосы дешевые духи из «Aldi», чтобы потом на «арома-йоге» (тоже мое изобретение) выполнять абсурдные, выдуманные мной же асаны.

Как видите, говорить экспромтом о вещах, в которых я ни бельмеса не смыслю, обычно не составляло для меня труда. Но — и в этом была разница — на «Парфюмерной диете» и «арома-йоге» никто из присутствующих не знал, о чем я говорю. Здесь же, судя по всему, было два десятка посвященных, и лишь я один оставался в неведении.

Это было похоже на экзамен по теме, от которой я знал лишь заголовок: Гектор.

Могло ли быть хуже?

Да. Могло. Например, когда кто-то вроде Марека Гартнера говорит тебе:

— Может, вам лучше встать? В конце концов, речь идет о вашем сыне

 

Ага. Значит, третьим пунктом повестки дня шло «происшествие». Тот самый «скандал».

Черт возьми, Гектор, сынок, что же ты натворил?

Я встал и попытался вспомнить собственные школьные грешки.

Однажды я предложил однокласснику пять евро, если он пострижет ногти на ногах прямо во время контрольной по английскому. Выражение лица фрау Кизованк, которая в этот момент проверяла домашние задания параллельного класса, пока мы корпели над сочинениями, было просто бесценно. Она по привычке оторвала взгляд от стола. Ее зоркие, как у Аргуса, глаза искали признаки списывания, высматривали шпаргалки, снующие между партами. Но она никак не ожидала увидеть, как Юрген Шишан, сидевший прямо перед ней в первом ряду, стащил носки со своих сырных копыт и принялся обрабатывать ноготь на большом пальце книпсером.

Что ж, не спрашивайте почему, но чутье подсказывало мне, что проступки Гектора были из совершенно другой лиги. С трудом выдавив из себя еще одно смущенное покашливание, я начал осторожно, шаг за шагом, прощупывать почву на этом неизведанном поле для беседы. Двигался я мелкими шажками, словно путник по замерзшему озеру, не уверенный в прочности ледяного покрова.

— Что ж, все мы знаем, что с Гектором порой бывает непросто, — начал я.

Все закивали. Хорошо. Лед пока держит.

— Вообще-то, я не привык выносить сор из избы. Семейные дела для меня — та же врачебная тайна.

— Ваш сын — пациент, — прошипел Арне.

Я серьезно посмотрел на него.

— Да. Он болен.

Впервые мой противник согласно кивнул.

— Это объясняет и его плохую успеваемость, — осмелился я сделать еще один крохотный шажок вперед.

— Вот видите! Полное переутомление! — пророкотал Марек. — Вы его дома муштруете, вечно им недовольны, да?

Я пожал плечами.

— Могло бы быть и лучше.

— Лучше, чем сплошные пятерки в табеле?

— Обалдеть, — вырвалось у меня. Мой сын — вундеркинд?

— Что вы имеете в виду под «обалдеть»? — спросила фрау Клоппке, растерянно моргая.

Лед подо мной угрожающе затрещал.

— Ну… э-э… то есть, пять с плюсом, эм… это ж обалденно лучше, э-э, разве нет? — пролепетал я.

Фрау Клоппке все еще выглядела так, будто ей соринка в глаз попала.

— Да, но в этом классе такой оценки в табелях не ставят.

— Это вы так говорите, — парировал я. Этим ответом, совершенно бессмысленным и подходящим к любому утверждению, я иногда в шутку свожу людей с ума. Попробуйте как-нибудь. Обычно, когда я так говорил, кто-нибудь смеялся. Здесь не засмеялся никто.

— Так вот, это ведь объясняет, почему он залез в кабинет к фрау Роттлёффлер-Бродель и хотел стащить из ее сумки завтрашнюю контрольную по математике, — торжествующе заявил Арне.

Он напрягся, как спринтер на стартовой колодке, ожидающий выстрела пистолета. Вот только, судя по всему, он желал, чтобы пуля судьи угодила прямо в меня.

— Значит, наш сын украл контрольную, — пробормотал я.

И попался? На такой примитивной краже? Оценки отличника, а воровские навыки ни к черту! Гектор определенно не мой сын.

— Мы все это время гадали, зачем такому хорошему ученику понадобилось воровать задания, — Марек снова перехватил инициативу. Молодой воспитатель говорил, как прокурор, зачитывающий обвинительное заключение. — Гектору это было совершенно не нужно. Но теперь все ясно: он до смерти боялся принести домой четверку. Бедный мальчик просто хотел подстраховаться.

— Бедный мальчик? — Арне вскочил на ноги. — Да этого бедного мальчика нужно из школы исключить!

— Да что с вами не так? — спросил я. — За такой мелкий проступок?

— Мелкий проступок, за который вы готовы были выложить тысячу евро отступных!

— Ч-что-о-о? — пронеслось по комнате с разных сторон. Среди изумленных голосов были и фрау Клоппке, и герр Гертнер, и несколько родителей. Даже Вильма присоединилась к хору неверящим возгласом.

Возможно, и я был среди них. С какой стати я, то есть Лутц, должен был предлагать Арне тысячу евро? И какое отношение это имело к почти украденной контрольной по математике?

— В этом же нет никакого смысла, — сказал я.

— Вы отрицаете? — подскочил Арне. — Вот! У меня и сообщение в WhatsApp сохранилось: «Тысяча евро, если вы отзовете заявление об исключении».

— За такую ерунду в школе «Сократ» сразу исключают? — возмутился я.

— Ерунду? Как-никак, он ее избил.

Фанатики правописания любят твердить о важности орфографии и грамматики, ведь малейшее отклонение способно перевернуть смысл фразы с ног на голову. Вроде запятой в «казнить нельзя, помиловать» в отличие от «казнить, нельзя помиловать». Маленькая, но существенная разница. Я понимаю всех, кто ратует за грамотность. Проблема лишь в том, что в устной речи правила часто бессильны. Например, на слух не определишь, имеет ли говорящий в виду местоимение «её» или обращение «Вас».

Напомню, Арне сказал: «Как-никак, он «её» избил!»

А я ошарашенно переспросил: «Кто «меня» избил?»

Вы, конечно, понимаете, почему это вызвало всеобщее замешательство.

Маленькая разница в произношении. Огромная разница в смысле.

— Гектор, разумеется, — ответил Арне.

— Гектор избил меня из-за контрольной, и теперь я предлагаю вам тысячу евро, чтобы его за это не выгнали из школы?

— Вы что-то пили? — поинтересовался Марек.

— Сегодня жарко. Он, кажется, немного не в себе, — рискнул поставить психотерапевтический диагноз темноволосый из семейства Вицлебен.

Тем временем Арне уточнил:

— Ваш Гектор избил мою Катарину!

Судя по имени на его бейджике, это была его дочь. Лед под моими ногами растаял, превратившись в воду. Я окончательно провалился, и следующая попытка спастись лишь усугубила положение.

— Скорее уж, толкнул, — предположил я наугад.

— Толкнул? По-вашему, это похоже на «толкнул»?

Арне перепрыгнул через столик и сунул мне под нос свой телефон. Фотография, которую он показал, была жуткой.

— Черт побери, — вырвалось у меня.

— Только не делайте вид, будто видите это впервые. Это из нашей с вами переписки.

Арне раздвинул изображение двумя пальцами.

Глаз девочки с фарфоровой кожей цвета слоновой кости, чьи волосы были полностью скрыты под бейсболкой, чудовищно опух. В белке глаза полопались сосудики, а от брови до нижнего века тянулось рассечение. Она сильно плакала, ее взгляд, устремленный в камеру, был полон ярости, обиды и шока.

Проклятье. Я мог справиться с чем угодно, мог отшучиваться по любому поводу. Но не тогда, когда страдали дети. Не тогда, когда над ними совершали насилие.

— Мне очень жаль, — сказал я. — Я… я не знаю…

Я тонул. Больше всего на свете мне хотелось забарахтаться в воде, надеясь, что кто-нибудь бросит спасательный круг. Но даже Вильма не пришла на помощь. Хотя бы не сказала что-то вроде: «Весь в папашу, старого драчуна. Он и меня сегодня уже отделал», — чего я вполне мог ожидать от своей сумасбродной спутницы по несчастью. Казалось, она была так же ошеломлена и беспомощна, как и я.

— Я вижу это так, — начал Арне излагать свою теорию мне и всему родительскому собранию. — Ваш сын Гектор хотел продать моей дочери контрольную. У нее в последнее время, с тех пор как нас бросила ее мать, начались проблемы. Успеваемость упала. Поэтому ей срочно нужны хорошие оценки, чтобы перейти в следующий класс. Но Гектор запросил слишком много.

Он мерил шагами пространство вдоль правого крыла подковообразного стола, словно прокурор перед присяжными в американском судебном триллере.

— У Катарины не столько карманных денег, сколько у сына врача. Я теперь отец-одиночка, простой офисный клерк, едва свожу концы с концами. Моя малышка не могла или не хотела платить. И тогда Гектор ее ударил.

— А откуда мы знаем, что это был он? — наконец вмешалась Вильма. — Я не хочу ничего дурного сказать про вашу дочь, герр Бремер, но…

— Гектор сам во всем признался, — пояснила фрау Клоппке.

Черт.

— На прошлой неделе. Разве ваш муж вам не рассказал?

Вильма оставила вопрос без ответа. А что ей было сказать? Возможно, настоящая мама Кристина снова была за границей и действительно не знала, что натворил Гектор в ее отсутствие. Вполне вероятно, что папаша-изменщик Лутц больше заботился о своих интрижках в Тиндере, чем о будущем сына.

— Виновный сознался, — Арне переводил взгляд с меня на фрау Клоппке. — И да, поэтому я требую, чтобы наш класс на родительской конференции единогласно проголосовал за исключение Гектора Шмольке из школы.

Я беспомощно посмотрел на Вильму. Она, казалось, лишилась дара речи. Ей тоже было не по себе. Или мне показалось, что в ее глазах блеснули слезы? Странно, что эта тема так затронула нас обоих, хотя мы не имели никакого отношения ни к Гектору, ни к его проблемам, ни к этим семьям. Я вспомнил коллаж Гектора и ком в горле, который ощутил, разглядывая его. У меня слегка закружилась голова, и желание сбежать отсюда как можно скорее стало непреодолимым.

— Прошу прощения, мне нужно в туалет, — сказал я потухшим голосом.

— Именно сейчас? — съязвил Арне.

«Нет, уже довольно давно. А теперь меня еще и тошнит».

— Хорошо, но, пожалуйста, поторапливайтесь, — сказала фрау Клоппке.

Я пообещал не задерживаться и, с твердым намерением больше никогда не видеть никого из присутствующих, как только найду запасной выход, поинтересовался, где находятся уборные.

К моему полнейшему изумлению, герр Гертнер указал на ту самую дверь без рамы, через которую всего несколько минут назад меня пыталась затащить в детский туалет Polysusi69.

— Туда? — растерянно переспросил я.

Несколько родителей и герр Гертнер кивнули.

— Эм-м, а другого места здесь нет?

— Поблизости нет. Вы можете потерпеть еще час, пока мы не заселимся в бунгало?

С тем же успехом фрау Клоппке могла бы предложить сделать мне клизму прямо на этом раскладном столе.

— Нет, вряд ли.

— Хорошо, тогда туалеты за вашей спиной — самые близкие.

 

Отправить