Впрочем, лишь на мгновение, что, к моему удивлению, меня почему-то задело. Тем самым она недвусмысленно давала понять, что я, то есть герр Шмольке, в качестве кандидата на эту роль даже не рассматриваюсь.

Наглость какая! Она начала зачитывать с листа:

— На данный момент в моем списке значатся Шлаббеки (естественно), которые готовы показать закулисье своего кейтерингового бизнеса сразу двоим детям (ну разумеется). Герр Бремер хочет познакомить наших учеников со своим… э-э-э… водным отделом.

— С технологией очистных сооружений, — поправил учительницу Арне. — Мы ежедневно контролируем качество сточных вод. Важная работа. Мой начальник опасался за безопасность, но я убедил его открыть место для практиканта. К сожалению, никто не откликнулся.

Да что вы говорите?! А ведь дегустатор на очистных сооружениях — такая популярная профессия.

— А у нас, наоборот, соискателей больше, чем мест, — рассмеялись Энгельбарты.

— Да, только мне до сих пор не совсем ясно, чему наши дети научатся у вас, будучи инфлюенсерами? — спросила фрау Цуй с пренебрежительной ноткой в голосе. Слово «инфлюенсер» в ее устах прозвучало так, будто речь шла о чем-то заразном.

— О, там десятки увлекательных тем, — сказала Валентина. — Мы покажем им, как создавать правильные посты, как хорошо выставлять свет для видео, подбирать подходящие тексты и фильтры.

А Тео-Мышонок добавил:

— А результат вы сможете оценить на нашем Инстаграм-канале по самомотивации.

— Свой внутренний стержень ты обретешь, лишь выйдя из зоны комфорта! — крикнул кто-то из зала.

— Слышу, слышу, кто-то смотрел наш воркшоп по самореализации.

— Ага, триста пятьдесят евро коту под хвост!

— Скорее на полный бак для моего «Феррари», — со смехом парировал Тео.

Воцарилось недоверчивое молчание.

Тео ухмыльнулся.

— Шучу, мы ездим на «Мазерати». Но смотрите, родительское собрание уже для всех прошло не зря. Урок номер пять: открытость, честность, самокритика. Ничто так не обезоруживает. Да, мы зарабатываем на своей работе неприлично много. Но мы ее любим. Мы любим жизнь. Мы любим всех вас.

Но больше всего этот одержимый фестивальными браслетами тип любил слушать самого себя, в чем я уже успел убедиться после истории с кроликом.

— А может, вы с такой же любовью оставите пожертвование в кассу нашего класса? — неожиданно находчиво спросила фрау Клоппке.

— Только если вы все на нас подпишетесь и поставите лайк, — рассмеялся Тео, и Валентина тоже прыснула со смеху.

Освежающе честные мошенники, которые, в отличие от меня, открыто признавали свои аферы, хвастались доходами и при этом не боялись тюремного заключения. Почему я вовремя не разглядел весь этот потенциал для развода в социальных сетях?

Взгляд фрау Клоппке поверх очков скользнул дальше и остановился на Ульфе и Марте.

— А что насчет вас, семья Тозевайт? При вашем-то процветающем бизнесе вы наверняка сможете приютить на три недели пару ребятишек?

— Ну… Мы расширяемся.

— Как чудесно!

— Да, но… — Ульф нервно провел пальцами по волосам. Его поддельный «Ролекс» болтался на запястье. — Только, э-э, в этом-то и проблема. Мы открываем наш первый филиал «Спагетти-бургера» в Нью-Йорке и сейчас так заняты поездками и переговорами, что, э-э, не хотим никого оставлять здесь в одиночестве. Понимаете?

Э-э, нет. Я, по крайней мере, не понимал и шепотом обратился к Вильме:

— Что за чертовщина этот ваш «Спагетти-бургер»?

— Длинные макароны между двумя дряблыми половинками булочки?

— Звучит как углеводный шок, который никто не купит, — прошипел я.

— Хотя, как мы знаем, нездоровой еды не бывает. — Она хихикнула, и впервые мне показалось, что мы на одной волне.

— Что ж, хорошо. — Взгляд фрау Клоппке двинулся дальше, снова лишь мельком коснувшись меня. — Фрау и герра Шмольке нам и спрашивать нечего…

— Минуточку! — вмешался я. Что за дела? Мое эго было более чем уязвлено таким пренебрежением. Что плохого в старой доброй честной работе в автомастерской?

— Почему мы не подходим для стажировки?

Мне показалось, что Вильма рядом со мной слегка занервничала.

— Ладно, хорошо. Кристин, как пилот, по соображениям безопасности не может постоянно брать детей с собой в кабину. Но мне-то эти сорванцы вполне могут заглядывать через плечо.

Генриетта Клоппке и Марек Гертнер синхронно подвинулись на самый краешек своих пластиковых стульев.

— Я с радостью предложу место.

— Вы это серьезно? — уточнила фрау Клоппке.

— Конечно. — Пусть я и не был настоящим Лутцем Шмольке, но было приятно заработать для него пару очков. Неудивительно, что фрау Клоппке была так ошарашена. Она явно не ожидала, что старый ворчун, до сих пор прогуливавший все родительские собрания, вдруг начнет раздавать места для практики в своей мастерской.

— Да, я совершенно серьезен.

Вильма дернула меня за руку. Продолжая говорить, я посмотрел налево. Она медленно, но решительно качала головой и подбородком указывала вниз. На то, что она держала в руке.

Телефон!

Видимо, под нашим столиком-бонсаем она занялась делом и просто-напросто загуглила «Лутц Шмольке». И, очевидно, наткнулась на сайт для врачей. Запись гласила: «Доктор Лутц Шмольке, Груневальд». Дополнение «Специалист по мужским венерическим заболеваниям, только для частных пациентов» я дочитал в тот самый момент, когда говорил фрау Клоппке: «Ребята смогут и сами руку приложить к моим клиентам».

— Руку приложить? Вы считаете это смешным? — Марек Гертнер вскочил от возмущения. Многие присутствующие неодобрительно качали головами. Я взглянул на Матце, который весело ухмылялся. Даже шире, чем его полиаморная супруга Сюзи. Что этот идиот там лепетал про кабриолет и гараж?

О, Боже… неужели он имел в виду обрезанный член и женские гениталии? В которые Пепе не должен был «парковаться»? Я вспомнил, как Матце перешел на шепот, когда к нам подошла Сюзи. Как он говорил, что жена Пепе, Хелена, пришла бы в ярость, узнав об «аварии».

Господи, а что он там бормотал про диктофон?

Впрочем, этот вопрос был ничтожен по сравнению с тем, как мне теперь выкручиваться из этой ситуации. Неужели я только что на глазах у всех родителей заявил, как было бы здорово, если бы их дети помогли мне своими ручками при лечении сифилиса или генитального герпеса?

— Э-э-э, под «приложить руку» я имел в виду «посидеть на ресепшене», — пролепетал я, но было уже поздно.

 

Отправить