— Сейчас без пяти семь. На сегодня у нас еще запланировано несколько дел, которые не хотелось бы откладывать на завтра, так что предлагаю не мешкая продолжить.

Все согласно кивнули.

Но тут поднялась рука.

— Прошу не так быстро! — произнес мужчина с таким безупречным пробором набок, какого я в жизни не видывал. Судя по табличке с именем, это был герр Гогенлоэ [Гидеон]. Рядом с ним, надо полагать, сидела его жена в блузке с тугим воротником-стойкой, поверх которого красовалась золотая подвеска-сердечко на цепочке. Очень возможно, что я уже встречал их у порога своего дома, когда они пытались предостеречь меня от грядущего конца света с помощью Библии собственного сочинения.

Когда герр Гогенлоэ попросил слова, его супруга взволнованно сжала его руку, словно желая удачи перед важным экзаменом.

— У нас серьезная проблема! — продолжил он.

Поскольку я сомневался, что он принадлежит к какому-нибудь королевскому дому, где принято говорить о себе во множественном числе, я предположил, что в лице семейства Гогенлоэ передо мной предстал прототип родителей из серии «между нами и лист бумаги не пролезет, мы все делаем сообща».

По тому, как синхронно закатили глаза Марек и Генриетта, я понял, что этот гармоничный дуэт пытается донести свою мысль уже не в первый раз.

— Позвольте угадать, речь опять о школьном питании? — с легким раздражением спросила фрау Клоппке.

— Именно так. Мы приветствуем смену поставщика, — милостивый взгляд в сторону Шлаббеков, — но самым решительным образом осуждаем… — герр Гогенлоэ посмотрел на жену, та снова стиснула его ладонь, — …самым решительным образом осуждаем непостоянство времени приема пищи.

Тут я узнал, что бывают вязаные жилеты с внутренним карманом: герр Гогенлоэ извлек оттуда очки для чтения. Водрузив их на нос, он начал зачитывать с листка:

— По понедельникам и средам обед подают в двенадцать пятнадцать, а по вторникам и четвергам — только в двенадцать сорок пять. Зато в пятницу еда в столовой готова уже в десять минут первого.

— Да ладно? — встрял Фрости. Они не заметили, что его возмущение было наигранным.

— Да. Это скандал.

— Почему? — вырвалось у меня.

Супруги Гогенлоэ уставились на меня так, будто я спросил, почему не стоит полоскать горло хлоркой.

— Это же полностью сбивает все биоритмы! — возмутилась его жена. — Какой растущий организм способен такое выдержать?

Я же задавался вопросом, какой старый организм способен выдержать «это», не заработав серьезных патологических отклонений. Как бы то ни было, чете Гогенлоэ удалось за какие-то секунды спровоцировать у остальных родителей более или менее явные признаки стресса и дискомфорта. Я беспокойно заерзал на стуле, и не только из-за мочевого пузыря. Кристин рядом со мной покрутила пальцем у виска. А фрау Клоппке уже и не пыталась скрыть, что нить ее терпения вот-вот лопнет.

— Фрау и герр Гогенлоэ, возможно, это вас удивит, но, как я уже объясняла вам в письменном виде, наш класс не единственный в школе и даже не единственный на параллели. Нам приходится учитывать расписание и других детей, у которых перемены не всегда совпадают по времени.

— Ха! — Фрау Гогенлоэ выглядела так, будто собиралась плюнуть на стол. — Сегодня это называется «проявлять уважение», а завтра общество получит по счетам, когда целое поколение нервных, беспокойных людей с полным отсутствием социальных навыков будет влачить свое жалкое, беспринципное существование.

— Простите, что? — переспросила фрау Цуй, которая, как и я, совершенно не уловила связь между регулярным питанием и закатом западной цивилизации.

Герр Гогенлоэ попытался нам растолковать:

— Наш Гидеон ужинает ровно в восемнадцать пятнадцать. Ни раньше, ни позже. Ведь регулярный прием пищи укрепляет социальные связи и благотворно влияет на самочувствие человека. Соблюдая режим, мы находимся в гармонии с собой и окружающими. Если же этот порядок нарушается, мы рискуем вырасти эгоистичными, себялюбивыми существами, потакающими лишь принципу удовольствия и подпитывающими свои разбалансированные тела и души все новыми и новыми фривольными соблазнами.

Вероятно, именно слово «фривольный» пробудило интерес Матиаса Бринкса.

— Погодите, я правильно понимаю? — спросил он. — Если ваш сынок [Гидеон] не будет получать свои макароны на стол каждый день в одно и то же время, то в будущем он станет завсегдатаем банного клуба?

— Или хуже! — в один голос заявили герр и фрау Гогенлоэ. Не хотел бы я оказаться на месте пальцев, которые они сейчас друг другу передавливали.

— Хорошо, тогда переходим к пункту номер два: школьная практика, — объявила фрау Клоппке, и все, кроме протестующих Гогенлоэ, с облегчением кивнули. Она могла бы с тем же успехом сказать: «А теперь давайте проголосуем, станет ли Иисус нашим новым представителем родительского комитета», — и мы бы с энтузиазмом поддержали эту резкую смену темы.

— Практика начнется на осенних каникулах, а у некоторых учеников до сих пор нет места. Может ли кто-то из присутствующих предложить стажировку?

Ее испытующий взгляд скользнул по всем собравшимся. И остановился на мне.

 

Отправить