Отлично. Быстро они. Я влип.

Вильма, по крайней мере, знала, что скрывается под личиной пилотессы. Но что было делать мне? Встать и с улыбкой представиться родителям? «Здравствуйте, вы знаете меня как Лутца Шмольке, но на самом деле меня зовут Саша Небель, и я не имею ни малейшего понятия, кто эта женщина рядом со мной. Будь я и вправду на ней женат, разве стал бы я ездить на этом псевдовнедорожнике, с сегодняшнего дня основательно помятом, и изменять ей с какой-то девкой из района Херштрассе?»

Поскольку такой вариант показался мне несколько абсурдным, я задумался о другом: встать, пройти в туалет, который, по моим прикидкам, находился в соседней комнате, и проверить, есть ли на окнах решетки. Или же я смогу без проблем протиснуться сквозь узкое оконце на свободу.

Тем временем фрау Клоппке усугубила ситуацию, объявив:

— Марек придумал нечто забавно-изощрённое, чтобы мы могли непринуждённо познакомиться поближе.

О нет. Мне почудилось недоброе. Сейчас этот небритый тип с мужским пучком на голове, у которого теперь хотя бы было имя, разложит перед нами карточки с изображениями животных. Каждый должен будет выбрать одну и объяснить остальным, почему именно её. А потом Мистер Пучок объяснит мне, что медведя я выбрал исключительно из-за недостатка внутренней силы: мол, мощный зверь — это выражение моей заниженной самооценки, серьёзно пострадавшей от недостатка родительской заботы в начальной школе. Они, дескать, наверняка даже еду мне с собой не давали (на самом деле, отец лишь однажды додумался собрать мне ланч-бокс, поскольку мама перед сменой не успевала, — в итоге в моём ранце оказалась пачка голландского соуса вместо ванильного напитка).

— Это очень весело и интерактивно, — улыбнулась фрау Клоппке, а я приготовился к худшему. Может, мы будем перебрасываться куклой для битья?

Нет. Гораздо ужаснее.

— Такое знакомство по кругу — это всегда немного натянуто, — впервые подал голос Марек. Удивительно, но говорил он не высокомерно, а приятным, поставленным голосом. Менее приятным было то, «что» он сказал. Это был сущий кошмар. — Поэтому я придумал кое-что, что называю «Танцевальное приветствие».

Уже одно это название вызвало у меня ощущение столь же приятное, как писк комара в спальне.

Кстати, о комарах. Этой живности здесь было побольше, чем на Амазонке. Один кровопийца с брюшком размером с топливный бак Аэробуса А380 уже успел приложиться к моей шее, разумеется, в самом неудобном месте, где воротник натирал кожу.

Я покосился на выход. Инстинктивное желание бежать стало почти неконтролируемым, когда фрау Клоппке извлекла из сумки под своим стулом портативную колонку.

— У кого-нибудь есть музыка на телефоне? — спросила она.

Я молился всем богам, чтобы каждый из присутствующих недавно побывал в похожей на мою ситуации, которая заставила бы его швырнуть свой телефон в лес. Но, разумеется, этого не произошло. Четыре руки взметнулись в воздух, один даже вскочил и с гордостью заявил:

— У меня Spotify. Уже подключился к вашей колонке по Bluetooth, уважаемая фрау Клоппке.

Выскочка. Я попытался испепелить его взглядом. Он меня, впрочем, тоже, потому что это снова был Арне.

— Прекрасно, герр Бремер. Подберите нам, пожалуйста, что-нибудь эдакое, чтобы ноги сами в пляс пошли. А мы пока встанем и разомнёмся.

Первые родители уже поднимались со своих мест.

— Мы с вами буквально впорхнём в наше родительское собрание! — Фрау Клоппке одарила всех улыбкой. — Дико, свободно, дайте волю чувствам!

Я хотел дать волю только одному. Себе. Из этого кошмара.

— Герр Бремер? — Она подошла к его месту, и Арне, который тоже уже встал, протянул ей свой телефон.

— Я открыл свой плейлист с любимыми песнями, — сказал он. — Отобранные вручную, заводные танцевальные ритмы: называется «Лучшие биты Бремера». Можете просто включить его по порядку, фрау Клоппке.

Заводные танцевальные ритмы? Серьёзно? Кто моложе девяноста так выражается?

— Замечательно, большое спасибо.

Классная руководительница вышла в центр подковы из стульев и кивнула Мареку, который тут же присоединился к ней.

— В какой-то момент я остановлю музыку, и тогда... — она вскинула телефон Арне вверх, словно факел Статуи Свободы.

— Это что-то вроде игры в музыкальные стулья? — спросил мужчина справа от меня, закатив глаза, чем мгновенно завоевал мою симпатию. Я мысленно записал его имя (Черницки [Юле]) в свою воображаемую таблицу «Саша оценивает участников родительского собрания» и внёс его на самую верхнюю строчку в колонке «Друг».

— Нет, — рассмеялась фрау Клоппке. — Гораздо лучше. Вы все танцуете как можно энергичнее, дико, вперемешку. А когда я остановлю музыку, вы просто замираете на месте.

— То есть, танцевальное «замри»? — Фрау Шлаббек восторженно захлопала в ладоши. Её имя перекочевало в колонку «Враг».

Фрау Клоппке проигнорировала реплику и объяснила:

— И вот тому человеку, перед которым вы окажетесь, вы протягиваете руку. А потом представляетесь друг другу. Так мы познакомимся гораздо лучше. Подождите, я покажу вам на примере с герром Гертнером.

Она коснулась экрана телефона и запустила «Лучшие биты Бремера» через свою оглушительно громкую колонку. Я услышал первые такты песни и на мгновение задумался: может, убегая в лес, я всё-таки получил пулю в спину от одного из полицейских, и это мой предсмертный опыт? Потому что в наказание за все мои земные прегрешения я слушал «Крокодильчика Шнаппи» в диско-миксе. Самая прилипчивая песенка начала двухтысячных. На последних метрах моей жизни.

Неужели я был настолько плохим человеком, что заслужил это? Не только эту так называемую музыку, но и, в качестве вишенки на торте, зрелище, которое определённо нарушало Женевскую конвенцию: фрау Клоппке восторженно улыбалась и раскинула руки, словно собираясь отплясывать на линолеуме греческий сиртаки. При этом её торс трясся так, что это выглядело одновременно и завораживающе, и как-то непристойно. Ноги же её выписывали па, напоминающие русскую польку. Казалось, она пытается пародировать сразу несколько народных танцев, причём так неистово, что я испугался, как бы её очки для чтения, болтающиеся на цепочке, не улетели прочь, словно оторвавшаяся лопасть вертолёта.

Марек же напротив выглядел так, будто в такт музыке пытался лбом протаранить лицо невидимого противника. Его ступни словно пригвоздили к полу, а торс раскачивался, как буй в сильный шторм. Хедбэнгинг класса люкс в исполнении обладателя мужского пучка. При этом он изображал игру на воображаемой гитаре и — да, он даже подпевал.

Шни-шна-шнаппи, шнаппи, шнаппи, шнап!

Никогда в жизни я не видел и не слышал ничего столь же причудливого. Внезапно фрау Клоппке снова изобразила Статую Свободы, и музыка стихла.

Она положила телефон на ближайший крохотный столик и протянула Мареку руку.

— Добрый день, я Генриетта Клоппке, — произнесла она, слегка задыхаясь. — Я преподаю латынь и немецкий и являюсь классным руководителем 5 «Б» гимназии имени Сократа. Мои хобби — походы, кулинария и экспрессивные танцы босиком.

— Очень приятно, я Марек Гертнер, — ответил её партнёр по танцам, не прекращая трясти её руку. — Мне двадцать четыре года, и я воспитатель в 5 «Б». Работа с детьми доставляет мне огромное удовольствие. Надеюсь на оживлённый обмен мнениями с родителями. После совместной уборки класса я жду от нашей сегодняшней встречи интерактивного и объединяющего опыта.

Ага. Что ж, безумие в чистом виде.

— Все поняли принцип? — спросила Генриетта, обводя всех взглядом.

Да. Я должен был валять дурака, а затем, когда акустическая пытка милостиво прервётся, сказать какому-нибудь незнакомцу что-то вроде: «Здравствуйте, меня якобы зовут Лутц Шмольке. Я не знаю ни своей профессии, ни того, как выглядит мой сын. От этого вечера я жду новостного сюжета, который закончится словами: „А затем он направил оружие на себя“». (Цитируя Чарли Харпера из «Двух с половиной человек»).

Предзнаменования были неплохие. Во всяком случае, Генриетта уже призывала всех выйти к ней на «танцпол».

И, похоже, никто не собирался отказываться, а потому неприятности пошли своим чередом... то есть... пустились в пляс.

 

Отправить