РОДИТЕЛЬСКОЕ СОБРАНИЕ НА КАМЫШОВОМ ОСТРОВЕ.

 

Как говорится: большинство людей тратят деньги, которых у них нет, на вещи, которые им не нужны, чтобы произвести впечатление на людей, которых они терпеть не могут. Я не был исключением, по крайней мере, в том, что касалось последнего пункта.

Это я с горечью осознал, когда мы с Вильмой свернули на тропинку, ведущую к домику 9-Б. Как она и предсказывала, мы снова оказались последними, и от этого мне было не по себе. И пускай я: а) никого здесь не знал и б) после этого вечера гарантированно больше никогда с ними не пересекусь (вероятность второго родительского собрания на острове в моей жизни я оценивал как исчезающе малую), мысль о том, что родителям и учителям опять придётся нас ждать, вызывала какой-то стыд. Забавно, как сильно меня волнует мнение совершенно чужих людей. С другой стороны, разве существовали бы Инстаграм, ТикТок и Фейсбук, если бы миллионы из нас раз за разом не пытались произвести впечатление на незнакомцев?

С этими мыслями я торопливо шагал рядом с Вильмой мимо дюжины деревянных бараков, оштукатуренных в ржаво-коричневый цвет. Их будто небрежно ляпнули вдоль тропы, которая через сотню шагов вглубь острова превратилась во вполне приличную гравийную дорожку.

У каждого бунгало была покатая плоская крыша с уклоном детской горки (вероятно, чтобы лучше стекал дождь, которого, увы, не предвиделось), чей удлинённый козырёк нависал над террасой из бетонных плит с галечной крошкой. Под навесами сиротливо ржавели пустые сушилки для белья. Признак того, что кому-то приходилось обитать здесь дольше, чем до утреннего парома. Бедняги.

Дом 9-Б — по неведомой причине — стоял между бунгало 12 и 13. Сложенный из камня, с белой штукатуркой и красной черепичной крышей, он напомнил мне таунхаусы в нашем районе, где и начались все мои несчастья. У него был даже похожий застеклённый тамбур. Табличка на нём гласила: «Многоцелевое здание».

Ага. Будто все остальные дома в мире строятся лишь с одной-единственной целью, из-за чего на празднике по случаю возведения крыши архитекторы то и дело говорят заказчикам что-то вроде: «Конечно, у вас нет спальни. Ваш дом предназначен исключительно для приёма пищи. Но мы с радостью построим для вас отдельное здание для сна. Однако если вы вознамеритесь там ещё и принимать душ, то в долгосрочной перспективе многоцелевое здание обойдётся вам дешевле».

Я уже говорил, что близкие люди иногда находят ход моих мыслей невыносимо утомительным?

Вильма шла впереди, а я задержался, чтобы изучить объявления в застеклённом информационном стенде. За пыльными стёклами кверху лапками лежали дохлые насекомые. Пожелтевшие пиктограммы в основном сообщали посетителям, чего нельзя делать в «Зоне отдыха „Камышовый остров“»: курить, кормить уток, громко слушать музыку, жарить гриль на открытом воздухе, спускать собак с поводка. Пункта «Проводить родительские собрания», к сожалению, не было.

— Слушай, давай-ка быстренько договоримся? — предложила Вильма.

— О чём это?

— Ну, какой у нас будет общий тон по школьным вопросам. Можно попробовать выдать себя за родителей-вертолётов.

— Это шутка, да? — Я постучал себя по лбу. — Насколько я знаю, так презрительно называют предков, которые своим избалованным соплякам сиденье на унитазе подогревают и всё в таком духе.

— Да, мне нравится.

Она так и сказала. Без шуток.

— И что в этом хорошего? Не говоря уже о том, что в таком случае мы бы давно уже возглавляли родительский комитет этой школы, как эти Штральау…

— Кто такие Штральау?.. — перебила она.

— Неважно. Но я не вертолёт.

— Значит, лучше подлодка, — отрезала она.

— Чего?

Рядом со входом в тени стояла жестяная лейка, в которой, к моей радости, плескалась вода. Я с облегчением пристроил гортензию в эту импровизированную вазу.

Тем временем Вильма продолжала:

— Я вот что думаю: все вечно ругают чересчур заботливых родителей, которые оберегают детей на каждом шагу. Но часто ли ты открываешь газету и читаешь: «Его наркотическая карьера была предрешена. Мамочка до восемнадцати лет мазала ему бутерброды маслом»?

А, вот откуда ветер дует.

— Окей, я понял, к чему ты клонишь. Ты считаешь, что проблема скорее в родителях-подлодках, чем в вертолётах? — подытожил я и указал на дверь, ведь мы, как-никак, были последними.

— В эгоистичных родителях, которые постоянно уходят в глубокое погружение, — невозмутимо продолжала она. — Которые часами оставляют своё потомство в одиночестве перед телевизором. Еда — только в Макдаке или Бургер-Кинге. Или дети вообще ложатся спать голодными, пока мама с папой либо вкалывают до посинения, либо бухают, либо и то и другое. А почему бы и нет? Ведь есть же нянька по имени смартфон или PlayStation с играми, где максимальное количество очков получаешь, только если как следует размажешь поверженного врага дубиной по полу.

Хм. В этом что-то было. Особенно когда я думал о своих родителях. Сравнить маму с папой с подводной лодкой — это было бы для них слишком много чести. Подлодка хотя бы время от времени всплывает. А их я не видел с тех пор, как сбежал из дома, то есть с шестнадцати лет.

— А разве нет золотой середины? — рискнул предложить я компромисс. — Что-то между «Мой ребёнок должен носить велосипедный шлем даже во сне» и «Папаша оставляет свой крэк на журнальном столике»?

— Есть, но первый вариант мне всё же милее, — бросила Вильма и, оставив меня, вошла внутрь.

Ну чудесно. Собрание ещё не началось, а мы уже поссорились. Притом, что даже не женаты.

«Весёленький вечерок намечается», — подумал я с мрачным предчувствием и последовал за ней.

 

Отправить