Об этой угрозе я слышал в новостях, но по вполне понятным причинам, которые вы вот-вот узнаете, благополучно вытеснил её из сознания. Орава подростков, ростом едва ли выше транспарантов и плакатов, которые они несли. Они были ещё слишком далеко, чтобы я мог разобрать лозунги, но я был уверен: их суть не сильно отличалась от того, что толпа скандировала в мою сторону. Ключевыми словами в этих кричалках были «климат» и «убийца».

О, чёрт.

«Fridays for Future». (Последнее поколение).

Будь у меня суперспособности, я бы разглядел в зеркале заднего вида, благодаря своему телескопическому зрению, остатки суперклея на руках этих детей и подростков. Половина из них, если не больше, ещё сегодня утром наверняка просидела, приклеившись к асфальту на городской автостраде.

Я, безусловно, понимаю, почему молодёжь не может сидеть сложа руки, когда поколение взрослых с девизом «после нас хоть потоп» ведёт себя так, будто нефть — это ведьма, которую нужно сжечь как можно скорее. И да, не нужно быть гением математики, чтобы подсчитать: с точки зрения энергетики — полнейший бред заключать себя в тысячекилограммовую стальную коробку, чтобы довезти свои восемьдесят кило живого веса до окошка «МакАвто» за каким-нибудь дряблым гамбургером, на производство которого ушло около шести тысяч литров воды (на гамбургер, заметьте, а не на «МакАвто»). Однако я не был уверен, что непрошибаемых упрямцев можно в чём-то убедить, выставляя себя в качестве живых «лежачих полицейских». Или — и тут до меня наконец дошёл смысл необъяснимого поведения Вильмы — превращая роскошный внедорожник в нечто, по страховой стоимости равное «Трабанту». Теперь и лозунг «Спасите нашу планету» на её футболке обрёл более глубокий смысл. Она, без сомнения, сочувствовала активистам, которые стремительно приближались.

Господи, что же теперь делать?

Прошу, не считайте меня трусом. Но сидеть в автомобиле, ставшем символом ненависти всех климатических активистов, было определённо не лучшей идеей, особенно когда авангард в лице обезумевшей от ярости дамочки лет тридцати с небольшим уже дал понять, что насилие для неё — вполне подходящее средство для спасения мира.

Вильма, казалось, наконец меня заметила. Она замерла и уставилась на меня сквозь раскрошенное пассажирское стекло так, словно я был призраком, материализовавшимся из воздуха прямо у неё на глазах.

— Что вы здесь делаете? — со всей серьёзностью спросила она.

Голос у неё оказался на удивление приятный, с лёгкой хрипотцой, хоть и принадлежал он, судя по всему, особе не в себе. Посудите сами: я всего лишь сидел за рулём того, что когда-то было автомобилем. А вот она пялилась на меня через дыру, которую сама же и пробила.

Я как раз размышлял, не ускользнуть ли мне от этого безумия через люк в крыше, как вдруг положение стало окончательно безвыходным.

Прибыла полиция.

Я так увлёкся толпой в зеркале заднего вида и Вильмой-с-дубинкой, что совершенно не смотрел вперёд и упустил момент, когда добрая дюжина стражей порядка свернула на нашу улицу с односторонним движением. Теперь они бежали навстречу демонстрантам, и я рисковал оказаться в тисках между полицейскими и активистами.

И да, это был полный крах. Почему? Видите ли, в самом начале я упомянул, что внедорожник, в котором я сидел, был вскрыт одним совершенно безмозглым мелким уголовником с гортензией на коленях и кожаным ремнём на шее. Так вот, что я тогда забыл добавить: этим безмозглым уголовником… был я.

 

Отправить