Позвольте мне начать эту историю с того самого места, где она, по идее, и должна была закончиться. В 16:44, в неимоверно жаркий летний день, на узкой улочке с односторонним движением в спальном районе Херштрассе на юго-западе Берлина.

Я сидел за рулём внедорожника стоимостью в сто двадцать тысяч евро — из той дурацкой породы, чья проходимость на настоящем бездорожье сравнима с проходимостью пляжного велосипеда в джунглях, — вскрытого каким-то совершенно отбитым мелким уголовником. Я как раз писал письмо. У меня на коленях, завёрнутая в бумагу, лежала синяя гортензия на длинном стебле, а на шее болтался кожаный брючный ремень.

Женщина, приближавшаяся ко мне, а стало быть, и к припаркованному городскому танку, была облачена в ежевично-лиловые шорты для йоги, сидевшие на ней так плотно, словно она натягивала их, прыгнув сквозь воронку для упаковки рождественских елей. Её изящные ступни были обуты в кричаще-розовые кроссовки. Завершал спортивный образ точёный топ из влагоотводящей ткани слим-фит с надписью «Спасите нашу планету».

Весьма спортивным был и предмет, который женщина держала в руке. Бейсбольная бита. Едва войдя в зону удара, она со всей мочи врезала ею по правой ксеноновой фаре автомобиля.

Если вы сейчас подумали: «Хм, что-то уж больно странная ситуация», то я вам отвечу:

— Добро пожаловать в жизнь Саши Небеля. Владельца премиум-подписки на странные жизненные ситуации.

Понятия не имею, почему именно я постоянно оказываюсь в сценах, достойных киноэкрана. Правда, представлять себе стоит не «Красотку» или «Телохранителя», а скорее смесь «Тупого и ещё тупее» с «Пилой», только не так романтично. Я уже давно считал себя кем-то вроде магнита для психопатов — так часто в мою жизнь без приглашения вламывались личности с явными поведенческими отклонениями.

Вот, например, час назад — тот чокнутый в супермаркете. С рёвом «Помеха справа-а-а!» он вылетел из-за стеллажа с макаронами и своей тележкой едва не впечатал меня в морозильный ларь.

— Ты совсем рехнулся? — заорал я на него.

Примерно тот же вопрос я сейчас задал и своей ровеснице с битой, женщине лет тридцати пяти. Впрочем, в её возрасте я не мог быть уверен. Такое трудно определить, когда у женщины выражение лица, как у матери, пытающейся приподнять автомобиль, чтобы вызволить зажатого под ним ребёнка. Вот только эту машину, в руль которой я вцепился, незнакомка, судя по всему, собиралась не приподнять, а разнести в хлам.

После фары настал черёд лобового стекла, которое она одним точным ударом украсила изящной паутиной трещин. Ба-бах. Ещё удар.

— Да что с тобой, чёрт возьми, не так?! — крикнул я обезумевшей фурии, которая теперь уже пробивала дыру в моём боковом окне.

Я заметил, что у неё за спиной висит рюкзак из серого брезента. Она же в своём разрушительном раже, казалось, меня совершенно не замечала. Её каштановый хвост раскачивался в такт ударам, которые теперь обрушились на крышу, словно маятник напольных часов.

Я решил назвать её Вильмой. Ну, знаете: бита — дубинка — каменный век — жена Фреда Флинтстоуна. Креативно, я в курсе.

Я задался вопросом, не знакомы ли мы. Будь так, она, скорее всего, оказалась бы моей бывшей. Жизненный опыт подсказывал мне, что к столь истеричным выходкам на публике люди склонны в основном в состоянии крайнего приступа ревности. Впрочем, то, что я когда-либо встречался с Вильмой, можно было с уверенностью исключить. Хотя бы потому, что лишь одна из моих (немногих) бывших пассий была столь же привлекательна, как она.

Хотя в данном контексте это звучит двусмысленно. Не подумайте, будто я нахожу насилие в каком-либо виде притягательным. Пусть и не самые доброжелательные из моих знакомых порой сравнивали мою внешность с боксёром (и со спортсменом, и с собакой!). Но внешность была обманчива. Нос, например, мне сломали не в кулачном бою, а в юности, во время школьного спектакля. Я должен был скакать по сцене актового зала, завернувшись в простыню, но не вписался в поворот и рухнул в оркестровую яму (к неописуемой радости моих злорадно хохочущих одноклассников). Своей стрижкой под восемь миллиметров я был обязан залысинам, которые с причёской под скинхеда выглядели не так убого. А шрам под правым глазом был не бандитской меткой, а наглядным доказательством того, что подросткам не стоит срезать путь через поле для гольфа.

Короче говоря, я выглядел как плохой парень, и девушки из приличных семей в лучшем случае соглашались со мной лишь на короткую интрижку. Но для такого я совершенно не годился и раз за разом с треском проваливал попытки убедить девушек из приличных семей в богатстве моего внутреннего мира.

«Постойте-ка, — спросите вы, — что общего у этой сумасшедшей с битой и девушки из приличной семьи?»

Ну, если меня не обманывало зрение, её руки украшал идеальный маникюр. (Так вообще говорят? Я не силён в этих терминах и долгие годы был уверен, что «ваксинг» — это что-то неприличное). Её гневно сдвинутые брови были свежевыщипаны, а оскаленные зубы сияли ослепительной белизной после пескоструйной чистки. Для меня это были явные признаки «приличной семьи» — или, по крайней мере, семьи поприличнее той, что досталась мне, где косметические процедуры и спа-выходные стояли далеко не на первом месте в списке приоритетов.

Всё, что выходило за рамки простого душа, мой любящий выпить отец считал бабскими штучками. Да и моя мать скорее прополоскала бы горло кремом для депиляции, чем понесла бы свои кровные, заработанные в супермаркете, в маникюрный салон. Логично, что на совместных вечерах боулинга с папой эти деньги куда лучше инвестировались в выпивку, сигареты и картошку фри с кетчупом и майонезом.

Думаю, вы догадываетесь, почему карьера современного философа мне с колыбели не светила.

Дзынннг. Вильма сменила фланг. Правое боковое зеркало отлетело в сторону.

Я задумался, не стоит ли мне выйти. В данной ситуации мысль, по сути, бредовая, если только у тебя нет лёгких суицидальных наклонностей. С другой стороны, защитный барьер между мной и Вильмой крошился в буквальном смысле.

И это была даже не самая большая моя проблема.

Хотите верьте, хотите нет, но в зеркале заднего вида я увидел нечто куда более угрожающее.

 

Отправить