8. Заключение

Итак, как видим, координаты для поиска наделов колесничих серпоносных квадриг нам задал Ксенофонт, знавший Персию по личному опыту и опирающийся на современную ему ситуацию в империи. Согласно его сведениям, возничие, главным образом, персы или гирканцы, являлись владельцами расположенных в провинциях наделов с зависимым населением. По призыву царя колесничие должны были являться на службу. Причем, вероятно, саму колесницу, а, возможно, и коней они получали с государственных складов и конюшен. Сопоставляя сообщения Ксенофонта и вавилонских табличек, упоминающих «надел колесницы», наблюдаем и сходство, и различие между ними. С одной стороны, «надел колесницы» (bīt narkabti), судя по документам, являлся довольно большим земельным владением, на котором мог находиться даже целый округ-хатру. С другой стороны, уже при Дарии I таким землевладением обладают чиновники святилищ главных богов, что, вероятно, объясняется той большой ролью, которую храмы играли в жизни гражданской общины вавилонского города. Можно было бы даже предположить, что само название «дом колесницы» могло быть каким-то образом связано с местом хранения в святилище колесницы бога. Но более вероятно, что в конце нововавилонского периода или, более вероятно, во время Кира либо Камбиза на храмы было возложено содержание самого дорогого из тогдашних родов войск – колесниц или же святилища получали эти земли от царя с целью поставки колесничих.

Сцена боя персидского всадника с пехотинцем. Рельеф боковой стенки мраморного саркофага из Чана, где был погребен молодой мужчина (первая четверть IV в. до н. э.). Музей Чанаккале (северо-западная Турция). Знатный всадник, одетый в розовую рубаху, защищен красным (видимо, кожаным) панцирем с наплечниками, двумя рядами птериг и с высоким воротом. Акинак свешивается с его белого пояса. На ногах – поножи и белая обувь. На розовом коне одет налобник с вырезами для глаз, попона, и, возможно, белый нагрудник. Всадника сопровождает воин, одетый в белую рубаху и красные штаны. Он вооружен круглым щитом, двумя копьями и махайрой. Поверженный противник в белой рубаха пытается вытащить меч. Он находится под деревьями, где сидит сокол.

Воспроизведено по изданию: Sevinc N., Korpe R., Tombul M., Rose Ch.B., Strahan D., Kiesewetter H., Wallrodt J. A New Painted Graeco-Persian Sarcophagus from Can // Studia Troica. Bd. 11. Mainz am Rhein, 2001. P. 396, fig. 11

Таким образом, вся система развития ленного землевладения в Вавилонии могла выглядеть следующим образом. Уже в новоассирийское время были заложены основы для «надела лука» (bit qasti), получаемого за службу в качестве лучника, затем в нововавилонский или, скорее, в раннеахеменидский период, для укрепления исчезающего рода войск, мог появится «надел колесницы», и, наконец, персы, развивая свою конницу, ввели в Месопотамии «надел коня» (bit slsì). «Надел колесницы», по-видимому, представлял собой традиционный институт, который был связан с обычной упряжкой, а не с наделом колесничего, сражающегося на квадриге с серпами. Впрочем, нельзя исключить и того, что, когда появились поместья у данных возничих серпоносных квадриг, они в Двуречье могли носить то же название bīt narkabti. Таким образом, опираясь на известные источники, проблему отождествления вавилонского «надела колесницы» с поместьем колесничего серпоносной квадриги окончательно решить нельзя.

Глава IV

Типичность или уникальность: вооруженная повозка сквозь века

1. Античные авторы о серпоносной колеснице у разных народов

Насколько типичным было употребление колесницы с серпами, у каких народов она применялась и в какое время? И как следствие этого, можно выяснить, был ли типичным этап серпоносных квадриг в общем ходе развития колесниц как рода оружия или же данное явление уникально и характерно лишь для ближневосточного региона.

Мы найдем у античных писателей рубежа эр незначительное число упоминаний о данных упряжках, относимых ими к различным эпохам и этносам. Однако нужно иметь в виду, что в древности довольно плохо знали историческую перспективу, а поскольку к I в. до н. э. со времени появления данного аппарата прошло четыре сотни лет, то для античных литераторов, главным образом, латинских эпических поэтов, происхождение таких квадриг было седой стариной, теряющейся в глуби веков. И поэтому они могли анахронично переносить упряжки с серпами, которые им казались довольно обычным оружием, даже в героическую древность.

Латинский эпический поэт Публий Папиний Стаций (ок. 40–96 гг. н. э.), следуя в описании сцен боев классическим образцам Гомера и Вергилия¹, приписывает серпоносные колесницы участникам похода семерых против Фив. Так, именно серпами были поражены два сторонника Полиника (Stat. Theb., VII,712–713), а другой осаждавший ехал около стен города на «осерпленной» упряжке, был поражен со стены копьем (Stat. Theb., Х,544). Комментатор второй половины IV в. Лактанций Плацид, не сомневаясь в достоверности факта, объясняет первый эпизод следующим образом: «…обычно серпы выступали на осях колесницы, которые, натыкаясь на врага, рубили людей» (Lact. Plac. ad Stat. Theb., VII,712: falcato curru comminus – solent enim in axibus cumini falces extare, quae incurrentes hostilem populum caedant). Однако сам Стаций явно не знает настоящих целей применения данного аппарата, вставляя в поэму упоминание колесницы с серпами лишь с эпическими целями. Это такой же анахронизм, как и сариссы (Stat. Theb., VII,269), сигналы трубы (VIII,154), гезумы (VII,339), пилумы (Х,153) и т. д.

В поздней античности сохранилось мнение о боевой колеснице как о боевой. Так, латинский грамматик Сервий Гонат (IV в.), отражая взгляды образованных кругов своего времени, полагал, что еще в героические времена использовались упряжки с серпами. Он так поясняет строчку Вергилия, где упоминается колесница (Serv. ad Verg. Aen., 1,476): «Ливий и Саллюстий объясняют, что наши предки пользовались серпоносными колесницами» (currus falcatis usos esse maiores Livius et Sallustius docent; cp.: Lact. Plac. ad Stat. Theb., X,544). Таким образом, автор, считая предками римлян эпохи домината и восточные народы империи, видимо, не знает времени появления данных упряжек, считая обычную боевую колесницу серпоносной.

Также к области поэтического творчества следует отнести и неконкретное упоминание колесниц с серпами в «Аргонавтике» латинского эпического поэта второй половины I в. н. э. Гая Валерия Флакка Сентина Бальба (Argon., VI,103–105): «И тебя могу я передать грядущим векам, гигант Ариасмен, несущего тяготы войны и рассыпающего всюду по пустынным равнинам серпоносные колесницы» (…lateque ferentem / Undique falcatos deserta per aequora currus)². Согласно объяснению отечественного филолога-классика В. В. Латышева (1885–1921), имя Ариасмен в данном пассаже следует сопоставить с центральноазиатской народностью асри-маспов, живших на р. Этимандр³. Ведь для античной литературы совершенно обычно, когда имя человека олицетворяет народ (cp.: Plin. NH, VII,200–202). Очевидно, данному народу приписаны колесницы с серпами вследствие того, что он помогал Киру Великому в походе на массагетов (Arr. An., III,27,4). Кир же, согласно античной традиции, придумал серпоносные квадриги. Кроме того, данный этнос входил в состав монархии Ахеменидов, где интенсивно использовали упряжки с серпами и в глазах древних разные народы империи использовали их. Вместе с тем, надо учитывать и художественный контекст данного описания, которое вставлено для разнообразия в традиционное поэтическое перечисление народов тогдашней Северной Европы и Азии, входящих в союзное войско. Данное этнографическое описание, в целом, корректное, имеет и некоторые неточности (Flac. Argon., VI,83) – французский филолог-классик Жорж Лафей (1854–1927) отмечает, что Флакк приписывает галльский обычай сражаться с дышла колесницы скифам (Flac. Argon., VI,83)⁴.

Греческий географ Страбон (ок. 64 / 3 г. до н. э. – 20 г.), описывая фарузиев и нигретов, живущих на западе Сахары, говорит, что они «пользуются так же и серпоносными колесницами» (Strat., XVII,3,7). Французский археолог Теодор Рейнак (1860–1928) полагал, что информация Страбона о колесницах восходила к «малоинформированному путешественнику»⁵. Французский же африканист Габриэль Кам (1927–2002) видит связь между этой информацией Географа и легендой о персидском происхождении фарузиев (Plin. NH, V,46; Isid. Orig., IX,122; ср.: Sail. Jug., 18)⁶; тогда как другой французский африканист Стефан Гзель (1864–1932), основываясь на своем же неверном предположении о наличии на карфагенских квадригах серпов, считает, что африканцы переняли у них это оружие⁷. Сам географ сообщает, что эти племена мало общаются даже с маврами (Strat., XVII,3,7; ср.: Plin. NH, V,36–38), а информация о них основана на недостоверных рассказах самих туземцев, прибывших из дальних стран (Strat., 11,5,33). Да и вообще об этих областях ходило больше слухов, чем конкретной информации (Strat., XVII,3,3–4; Plin. NH, V,12; 46). И это в римское время. Страбон же для описания Африки, как считает географ Марсель Э. Дюбуа (1856–1916), воспользовался свидетельствами эллинистических географов Эратосфена Киренского и Артемидора Эфесского (ср.: Strab., XVII,3,3; 6; 7; IO)⁸, восходящими к тем же слухам, которые, в свою очередь, базировались лишь на знании применения легких колесниц жителями Ливии (Hdt., IV,170; 180; 183; VII,71)⁹. Эти упряжки не были серпоносными, что совершенно ясно видно по их тактической роли и конструкции. В целом, данное свидетельство Страбона следует так же признать недостоверным¹⁰.

Распряженная колесница. Петроглиф. Уэд Ларьяр (Lar’ar), Южный Оран, Алжир. «Эпоха лошади» (I тыс. до н. э.).

Воспроизведено по изданию: Lhote Н. Les chars rupestres sahariens des Syrtes au Niger, par les pays des Garamantes et des Atlantes. Toulouse, 1982. P. 233, fig. 93

На рисунках на скалах в уэде Ларьяр в Южном Оране (Алжир) обнаружены два изображения распряженных колесниц, концы осей которых загнуты вниз. Французский африканист Анри Лот (1903–1991) сопоставил эти изгибы с серпами¹¹. Однако, скорее, данная деталь представляет длинную чеку, служившую для удержания колеса на месте.

Итак, сведения о серпоносных колесницах рубежа эр, как кажется, не содержит реальной информации. Его появление можно объяснить тем, что невооруженные боевые упряжки уже давно вышли из употребления и единственной боевой колесницей, используемой еще в первой трети I в. до н. э., осталась серпоносная квадрига, которая и стала восприниматься как единственная модель боевой повозки.

Биограф императора Александра Севера Элий Лампридий сообщает о том, что во время персидского похода этого императора (232 г.) у его противника шахиншаха Арташира I (227–243 гг.) было 120 000 кли-банариев, 700 слонов и 1800 серпоносных колесниц (SHA, XVIII,55,2; 56,3–5). Данное свидетельство вызвало различную оценку у исследователей. Так, Т. Рейнак, считая само количество колесниц фантастическим, полагал, что Сасаниды, будучи наследниками Ахеменидов, восстановили использование этого оружия¹². Однако, боннский историк Альфонс Рёсгер (1940–1999) отметил панегирический тон описания похода Александра Севера и сопоставление этого императора с великим Македонянином, подвиги которого должен был затмить своей войной римский август (ср.: Lucian. Quomodo hist, conscrib., 19). Кроме того, немецкий ученый указывает на сомнительность речи Севера (SHA, XVIII,56,4), где сам принцепс говорит, что колесницы не были привезены в Рим, в отличие от слонов и вооружения клибанариев, в чем он видит саморазоблачение авторской фантазии¹³. Да и сам биограф превратил сокрушительное поражение римлян в трескучую победу (ср.: Hdn., VI,5,10; SHA, XVIII,57,2–3; Sext. Ruf. Brev., 22). Более того, насколько известно, в других западных или восточных источниках сасанидские боевые колесницы не упоминаются¹⁴. А колесница-бига на третьем рельефе из Бишапура в Фарсе времени шахиншаха Шапура 1 (240/2-270/2 гг.), которая приносится в дар персам, явно небоевая, но представляющая собой ездовой трон¹⁵. Видимо, можно согласиться с теми учеными, кто полагает, что серпоносные колесницы – это литературная реминисценция автора¹⁶.

Таким образом, как представляется, весь блок приведенных выше сведений о серпоносных колесницах у героев греческой мифологии, африканцев и персов не содержит реальной информации, а его появление можно объяснить тем, что в первых веках новой эры серпоносная упряжка стала восприниматься как синоним боевой колесницы вообще. Каким образом употреблялись древние колесницы в первые века новой эры уже жители античной ойкумены не знали и поэтому перестали различать простые и вооруженные упряжки и по методу использования.