Сербы в войнах ХVIII века

Восточный вопрос всегда был не только связан с конфликтами интересов великих держав на европейском континенте, но и обусловлен ими. Это была эпоха, когда звезда некоторых крупных и средних игроков закатывалась. В начале века Швеция во главе с молодым энергичным королем Карлом ХII стремится связать dominium maris baltici с борьбой за господство на Дунае. Адам Смит, рассуждая о богатстве народов, считал Дунай экономической артерией Германии. Хотя это было не вполне убедительно до тех пор, пока паровая машина (с 1769 года) не стала в представлении славянских народов быть «дьявольским промыслом» (как позже у Л. Толстого крестьянин будет наблюдать локомотив). Но Дунай был еще и магистралью войны. Это точно, что армии всегда идут по тем дорогам, которые прокладывает золото. У Франции были не только политические и стратегические причины сохранять союз с Османской империей, французская дипломатия постоянно оправдывает этот союз большими выгодами от торговли. Марсель и его окрестности расцвели, и не менее миллиона человек пользовались плодами выгодной торговли. Вольтер писал, что французский народ всегда немного похож на Мустафу («La nation francaise état un peu moustapha»). Торговля была и причиной того, что спустя полвека после Швеции в Средиземном море стали тонуть венецианские военные корабли. В начале ХVIII века Швеция еще играла какую-то роль в борьбе великих держав, составлявших внешний контур событий сербской истории. В конце этого столетия Венеция перестала быть авторитетной силой Средиземноморья и вскоре сошла со сцены. Это, разумеется, не сербская история, но, безусловно, котел, в котором варилась и сербская похлебка. Столкновение интересов великих держав было глубинным фактором, не бросающимся в глаза, поэтому авторы могли его игнорировать, но тем не менее он оказывал влияние на то, что и как происходило с сербами.

Восемнадцатое столетие в сербской истории точно хронологически увязано с европейским развитием. Крупный дипломат Петра Великого П. Б. Возницын познакомился с сербами на переговорах по Карловацкому миру в 1697‒1699 годах. Собственно мир с Турцией Россия заключила сначала посредством перемирия в Сремски-Карловци, а окончательный договор был подписан в Константинополе в июле 1700 года как перемирие на 30 лет. Новый русский посланник Украинцев прибыл к султанскому дворцу на Босфоре на военном корабле «Крепость», оснащенном 46 пушками. Корабль был построен в Воронеже, на Дону, когда никто не верил русскому царю, что «корабли найдут себе пристани», когда в России еще не было глубоких морских портов. Гром всех корабельных пушек стал началом новой эпохи в истории человечества. Это был первый русский военный корабль у берегов Средиземного моря. Раньше и Черное море считалось турецким озером, а в исламском мире говорили, что это море «как девственница, к которой никогда не притронулся ни один неверный».

Восточное Средиземноморье в те времена было метафорой потерянного мира православной Византии, от которой и турки частично унаследовали представление о том, что религия и нация — это одно и то же. Окружение Петра Великого видит там своих единоверцев, но этот грех имеет и оборотную сторону, ведь и те видят в русском царе своего единоверца. До того как победа под Полтавой в 1709 году исключила Швецию из числа великих держав, а ее место заняла Россия, в окружении русского царя были и сербские представители — сначала господари Валахии и Молдавии, а следом, с 1704 года, эмиссары албанцев, греков и сербов появляются при дворе российскогоы царя. Как подчеркивает историк Альфред Рамбо, «серб Войич» привез обращение от имени сербов Турции и Австрии. У них для этого были серьезные мотивы, потому что с 1703 по 1714 год продолжается венгерское восстание против Габсбургов. Сербы сначала поддержали это восстание, а затем встали на сторону венского императора. Причина, по всей вероятности, заключалась в том, что французская дипломатия (посланник де Фериль) убеждает великого визиря отправить в Венгрию 10 000 солдат и частично вернуть то, что по Карловацкому мирному договору было потеряно. После победы 1709 года Богдан Попович передает русскому царю донесение, что сербы соберут вспомогательную армию численностью в 19 000 и окажут поддержку из турецкого тыла. Когда Петр Великий в 1711 году начал большую, окончившуюся неудачей войну на Пруте, в его армии был один сербский отряд Ивана Албанеза. Восточная часть Черногории в те времена называлась Арнаутлук, потому и фамилии (или прозвища) были от того же корня. Два серба на русской службе, полковник Михаил Милорадович и капитан Иван Лукачевич, в 1710 году были посланы в Черногорию с поручением от царя. Поражение на Пруте в 1711-м только временно приостановило это сотрудничество.

Все балканские христианские народы, прежде всего сербы и греки, тогда были в искушении — поднять или не поднимать большое восстание за свое национальное освобождение. Религиозная нетерпимость местных мусульман и католиков была причиной кризисов. Считается, что на территории Боснии после потери Венгрии в 1683‒1699 годах появилось около 130 000 переселенцев-мусульман. Из-за случившихся вскоре голода и эпидемий их число сократилось, но все-таки тогда считалось, как в 1910 году пишет историк А. Вандаль, славяне-потурченцы «несли в себе ненависть ренегатов к христианству и в Боснии стали оплотом ислама».

Отсутствие взаимопонимания между католическими Венецией и Австрией с одной стороны и балканским православным населением с другой вовсе не было второстепенным явлением. Это стало не только предпосылкой более поздних национальных освободительных движений, но и мотивом для превращения религии в водораздел нации, а также фактором, влияющим на отношения этих двух католических стран с Россией. Аббат Ложье пишет о черногорцах, что «этот народ живет в дикости в своих горах и дает отпор зверству и любому притеснению, которому его пытаются подвергать. Они всегда обнаруживали большую склонность к венецианцам, неся службу под их знаменами во время войны и отказываясь платить дань туркам в мирное время». В это время и у черногорцев, и у остального православного населения Балкан постепенно исчезает склонность просить у Венеции союза и помощи.

И до заключения Карловацкого мира предпринимались попытки освободить Черногорию от османской власти. После вступления на митрополичий престол Данилы Шчепчевича-Негоша, названного Петровичем (1697‒1735), эти усилия получают и идеологическое обоснование, и импульс для политической реализации. Владыка Данило был крупным государственным деятелем своего народа, который не имел государственности, но там, у себя высоко в горах, боролся за нее. После Карловацкого мира продолжались столкновения с мусульманами из Албании и Герцеговины. В самой Черногории были обращенные в ислам. В научной литературе имеются неясности в том, что касается конфликтов черногорцев с турками в начале ХVIII века. Черногория была в кольце старых и новых укреплений. В литературе упоминается, что владыка Данило устроил облаву на потурченцев в рождественский сочельник 1707 года, но исследования не смогли это подтвердить. Как отмечает Глигор Станоевич, во всех областях Черногории жили мусульмане, обратившиеся в ислам чаще всего по коллективному решению братств и племени. Таким же образом принималось решение о прекращении исламизации, и братства возвращались в сообщество остальных племен после коллективной присяги. Более позднее появление «Закона Васоевичей» из 12 пунктов свидетельствует, что одним из этих пунктов была клятва племен не строить новые мечети, а старые оставить разрушаться. Не вполне объяснен и конфликт владыки Данилы со скадарскими турками, неизвестно, пострадал ли он в 1702 году от их издевательств.

На территориях, где турки не могли установить феодальный порядок с тимарами, которые всадники-тимариоты получали от султана в условное пользование, постоянными были только налоги на мелкий рогатый скот. В этой автономии было достаточно свободы, чтобы «истинного племенного аристократа и мечтателя», как называет Станоевич владыку Данилу, стали считать и политическим правителем. Его титуловали «владыка Цетиньский Негош, воеводич сербской земли». Титул был позаимствован из эпохи последних правителей времен османских завоеваний и, по сути, мог означать турецкого вассала, которому султан оставлял средневековый титул воеводы, а всей территории — название «воеводалук». Попытки и здесь собирать оброк, обычный для территорий с развитым феодализмом, никогда не удавались, за исключением войн, когда земли были оккупированы.

В 1712 году турки выдвинулись в большой военный поход на Черногорию под предводительством сераскера Ахмед-паши. Говорили, что он командовал армией в 50 000 человек. Цетинье пало, монастырь был разрушен, собрана дань и взяты заложники. Владыка укрылся в Герцеговине, где до этого его армия пыталась разрушить некоторые турецкие крепости и занять города. Новый поход в том же направлении был предпринят год спустя. Боснийский паша Нуман-паша Кёпрюлю предводительствовал армией в 120 000 человек, он разрушил все, что встретилось на его пути, и сжег все, что могло гореть. Владыка с частью черногорцев укрылся на венецианской территории, главным образом в Которе. Когда венецианцы отказались выдать их туркам, султан 9 декабря 1714 года объявил Венеции войну. Это вновь поставило на повестку дня Восточный вопрос во всей его полноте.

Венеция и Австрия, поощряемые папой римским, 13 апреля 1716 года заключили союз. Черногорцы использовали эту войну, присоединились к венецианской армии на южном побережье Адриатики, и им удалось вернуть всю территорию Черногории. Владыка Данило в 1714 году совершил путешествие в Россию, где получил от Петра Великого богатые дары. Часть денег была предназначена для черногорских старейшин и народа, и Цетиньский монастырь с тех пор получал 500 рублей в год. Так Черногорская епархия получила преимущество в сербском православии и стала самой важной во всей Печской патриархии. После 1716 года в войне Венеции и Австрии против Турции Россия не участвовала, она даже продлила действие унизительного Прутского мирного договора, но турецкие поражения принесли ей опосредованную пользу позже.

Главной целью османов в этой войне было завоевание Пелопоннеса, хотя первый удар был направлен на Задар. Битва разгорелась у города Синь. Народ разбежался и с той и с другой стороны. Турецкий паша попытался народ вернуть, казнив захваченных заложников, включая женщин. Лучше всего венецианцы оборонялись у Задара и окрестных сел. «Венецианские правители, — пишет аббат Ложье, — оставляли на свободе морлаков и занимали вместе с ними соседние области, грабя, убивая и даже сжигая». Больше всего в этой войне пострадал Пелопоннес. Подсчитано, что из 250 000 человек, населявших полуостров, в живых осталось только 100 000. Убегали на турецкую сторону «из-за желания местных греков поменять хозяев, из-за ненависти к латинянам». Черногорцы присоединились к венецианской армии в нападениях на Бар и Улцинь.

Считается, что на фронт против Австрии султан направил армию численностью в 150 000 человек, 40 000 янычар и 30 000 конников. В султанской армии воевали татары, албанцы, влахи из Валахии и даже египтяне. Австрийская армия под командованием принца Евгения Савойского насчитывала 64 000 человек, но была лучше организована. Турки прорвались к Петроварадину, сожгли Сремски-Карловци и окрестные села, но под стенами Петроварадинской крепости потерпели первое крупное поражение, после чего развал турецких войск уже нельзя было остановить. Принц Евгений Савойский использовал сербов малыми группами, как разведчиков, и направлял эмиссаров к господарям Молдавии и Валахии на переговоры в расчете на военный союз.

С 1697 года большая часть Сербии и Срема вошла в состав Белградского пашалыка, и приблизительно в то же время Сербия и Босния были объединены в серхат. Австрийцы, как правило, всю Сербию называли только Белградом. В поражении под Петроварадином 5 августа 1716 года турки потеряли 114 пушек и 151 знамя. В конце ноября того же года был освобожден Темишвар. Попытки оборонять Белград завершились поражением в августе 1717 года. Турки потеряли 10 000 солдат и 186 пушек. При осаде городских укреплений австрийцы разместили пушки на мечетях, что давало возможность более прицельно бить по крепостным стенам. Освобождение Темишвара католический мир по призыву папы отметил торжествами, а после победы в Белграде папа пожаловал принцу Евгению Савойскому драгоценный меч. В Риме папа сам отслужил торжественную литургию во славу победы.

Принцу Евгению не удалось занять в Сербии все те территории, которые он намеревался занять. На левом берегу Дуная он очистил все турецкие крепости, и самые важные их них — Мехадия, Оршова и Панчево. Ему не удалось войти в Ниш и Видин, а на западе он занял Шабац. Принц был разочарован тем, что в Боснии не удалось развить успех. В этой войне в Сербии участвовали и партизанские отряды. После окончания операций регулярной армии «капитан Тодор» с отрядом в 400 сербов прорвался в Косово. Им не удалось взять Куршумлию, потому что албанский гарнизон хотел сдаться только австрийской армии.

При посредничестве Англии и Голландии 21 июля 1718 года в Пожареваце был подписан мирный договор. В соответствии с принципом uti possidetes стороны получили то, что они завоевали в бою, но надеялись, что год спустя им удастся добиться большего успеха. По этому мирному договору Венеция получила внутренние районы Далмации forte castello d’Imoschi nella Erzegovina. Крепость заняли отряды из местного населения. Были также заняты территории до реки Неретвы.

Территориальные приобретения не соответствовали последствиям этой войны для сербского народа. Сражения вызвали большую миграцию. В когда-то плодовитой, на взгляд путешественников, Сербии началась убыль населения, которая прекратится только к началу сербской революции 1804 года. Французский путешественник Мишель Кикле (Quiclet) в 1658 году, въезжая из Боснии в Сербию поблизости от Дрины, писал, что «здесь путешественник покидает удручающие, угрюмые и опасные боснийские горы и попадает на просторные равнины и поля, изобильные плодами и прекрасными лесами». Если исключить горы, то Босния и не была столь угрюмой: Кикле обнаружил, что Сараево — современный город, где 101 мечеть, из которых у семи свинцовые кровли, с тремя или четырьмя хаммамами и множеством фонтанов. В конце XVIII века, после разрушений и пожаров, устроенных армией Евгения Савойского, эпидемии и голод отбросили город на сто лет назад, а из-за голода и каннибализма и вовсе в доисторические времена.

С австрийской и венецианской стороны полностью изгнано мусульманское население, все культовые сооружения разрушены или послужили пристанищем для первых католических церквей. Клод де Бозе описывает изгнание населения из Темишвара в 1716 году. Защитники выбросили белый флаг, потому что опасались, что «город все-таки будет занят, а их всех перебьют, а еще они боялись, что будет с их женами и детьми… Жители города, турки, евреи и все прочие, получили возможность отступить с женами, детьми и имуществом. И чтобы все это было проделано как можно быстрее, их снабдили тысячей повозок». Что-то подобное произошло несколько позже и в Белграде. Мусульманскому и еврейскому населению предоставили возможность покинуть город организованно, «под барабанный бой и с развевающимися знаменами», но все было проделано в спешном порядке. Женщин и детей отправили на шести больших лодках и множестве маленьких шлюпок вниз по Дунаю. Была организована продажа вещей, чтобы приобретать повозки и лошадей. Трудно сказать, сколько всего было изгнано народу, но только солдат было 25 000‒30 000. Им дали 300 повозок и 1000 лошадей, только чтобы они быстрее убрались.

По Пожаревацкому миру 1718 года сербский народ ни от Австрии, ни от Венеции не получил никакой автономии, хотя требования были. Тамишский Банат был организован особым образом и получил политическую власть («администрацию»). В Сербии до 1720 года сначала было военное управление, а позже гражданская администрация, как в Банате. С 1720 года администрацию возглавлял Александр Вюртембергский, с титулом praeses Administrationis. Австрия заняла боснийский берег Савы и контролировала всю реку.

Сотрудничество с Венецией политически разделило Черногорию на тех, кто сплотился вокруг владыки Данилы, который после возвращения из России называл русского царя своим «богом на земле», и часть вождей, которые придерживались венецианской стороны в надежде на исполнение обещаний. Предводители Катунской нахии отправили в Венецию депутацию во главе с Вукадином Вукотичем, а племя кучи — свою. Первая депутация подала прошение из 12 пунктов, а вторая — из пяти. Венецианский сенат согласился на эти условия 17 февраля 1717 года и дал положительный ответ 7 марта в виде решения дожа. Черногория получила единое политическое управление, когда собрание предводителей избирало одного гувернадура как главу светской власти. Таким образом, в государстве возник дуализм власти, что стало тормозом развития государственности уже с самого начала. Должность гувернадура сохранялась вплоть до окончательного формирования государства, последний гувернадур был изгнан в 1832 году. И все время, что существовала эта должность как источник светской власти, она все равно оставалась в тени Цетиньского монастыря.

Монастырь для Черногории — это то же, что якорь для корабля, это всегда врата спасения, и не только небесного. Введение должности гувернадура и кризис этой институции практически с самого начала — это не только проявление неразвитости племенного общества, сложившегося в тяжелейших природных условиях. Население Черногории на тот момент составляло 40 000 человек или даже меньше, точно неизвестно. Но в этом малочисленном сообществе, как в капле воды, отражались все противоречия внутренней несогласованности социальной структуры. Разделение власти между владыкой из монастыря и институцией, навязанной извне, существовало и раньше. Как Фернан Бродель писал, что «Франция — это извечное дело Дрейфуса», так и самое сжатое определение Черногории на том отрезке истории — «вечное гувернадурство». Часть народа откалывается от цетиньского владыки и отправляется к турецкому паше в Скадар или консолидируется в малое ядро, вдохновляемое внешним влиянием, и до момента, когда в ХХ веке сформировалась чиновничья интеллигенция, попытки иностранцев создать государство оказываются безуспешными.

Монастырь в Цетинье — это не только храм для всех поколений черногорцев, как для тех, кто верит, так и для разуверившихся или отрекшихся от веры. Монастырь — это место сбора для всех, кто пережидает грозу, разрушительные землетрясения и пожары, которые оставляют после себя только руины и пепел. Туда возвращаются, чтобы начать все сначала. Отсюда и мистическая сила и авторитет цетиньских владык. Гувернадур пользовался покровительством сначала венецианских властей, а потом австрийских. Владыка Данило уступил внутренним требованиям устройства государства, он требовал расширения территории Черногории с включением Скадарского озера. Часть бывшей турецкой приграничной территории, отошедшей в 1718 году Венеции, была оставлена под церковной юрисдикцией черногорского владыки. Кроме того, владыка получил и некоторые права в отношении православной церкви Бока-Которской.

Определенные изменения коснулись и Военной границы. Пожаревацкий мирный договор закрепил некоторое расширение приграничных территорий на расстоянии «два часа верхом» вглубь. Территории Верхнего Подринья и Посавины, от Биелины до Костайницы, были заселены сербами из Боснии. Эти территории должны были стать основой для будущего расширения. Попытки получить более важные населенные пункты, такие как Бихач, на переговорах в Пожареваце в 1718 году не удались, но и то, что было завоевано, турки через 20 лет себе вернут. Сербский народ на Военной границе подвергался гнету хорватского бана и загребского епископа, а также венгров, которым удалось частично изменить Военную границу. После изменений 1703 года по условиям Карловацкого мира было закреплено деление на Славонскую, Подунайскую, Потисскую и Поморишскую границы. Командование находилось соответственно в Осиеке, Петроварадине, Сегедине и Араде. На Подунайской и Поморишской границе сербы были практически единственным населением, на Потисской были в большинстве, а на Славонской смешивались с католическим населением, которое в следующие два столетия кроатизируется. На территории от Купы до Уны в 1703 году была создана Банская Краина, которая по форме управления отличалась от Карловацкого и Вараждинского генералатов, так как император Габсбургов уступил давлению хорватской знати (сабора) и эту часть оставил под управлением бана Хорватии, поэтому в языке закрепилось еще одно название этих территорий — Бания. Войин Дабич описал реформы управления в системе разных краин начиная с 1705 года, когда они все подчинялись Военному совету в Граце. После 1718 года под давлением венгров было упразднено военное управление в их части Потисской и Поморишской границ. Около 20 городов получили статус комитатов, что соответствовало статусу свободных городов под гражданским управлением. Некоторые области в переходный период имели систему сербской милиции.

Первый этап политического развития сербского народа после Пожаревацкого мира 1718 года, когда сформировалась администрация в Сербии и было введено гувернадурство в Черногории, был прерван не только из-за угрозы католического прозелитизма и унии, но и потому, что вспыхнула новая война, продолжавшаяся с 1737 по 1739 год. Венеция в этой войне не играет никакой роли, кроме политической, но сербов вдохновил решительный выход России на театры войны в Юго-Восточной Европе. Россия стремилась оставить в прошлом позорный Прутский мир 1711 года, который позже подтвердила. При посредничестве Франции в 1724 году был заключен новый мирный договор на Кавказе.

Очень быстро выяснилось, что французское посредничество ориентировано прежде всего на союзничество. В этом отличился и французский авантюрист граф де Бонневаль. Сразу после венчания он оставляет молодую жену, нанимается на службу в Австрию, участвует в освобождении Белграда, а потом переходит в ислам и некоторое время находится в Боснии. Переписывается с Казановой, которому, возможно, подарил сюжет о путешествии в Турцию по суше, через Боснию, где Казанова якобы подговорил одного бея вывести красавиц из гарема на купание в озере. И бею, и Казанове пришлось ублажать себя своей рукой. Вот так, в Боснии и Казанове не везет. В Турции Бонневаль становится одним из главных военных и политических советников султана.

Из-за сложностей, связанных с Польшей и ее владениями на Украине, в 1733 году Турция предлагала Франции заключить союз. Вместо союза король соизволил послать султану письмо поддержки. В ожидании новой войны Россия рассчитывала на новый союз с балканскими христианами. Русский посланник в Константинополе А. А. Вешняков писал царице Анне Иоанновне (1730‒1740), что «греки, живущие в Константинополе, сплошь воры без чести, им не знаемы ни вера, ни закон. Главное их занятие — копить деньги. Они презирают нас паче турок. Но греки из провинции, а особливо болгары, влахи, молдавцы и прочие, из всех сил стараются стряхнуть тиранию и так преданны России, что готовы и свои жизни пожертвовать за Ваше величество». Он предлагал заключить военный союз с Австрией, которая была вынуждена пойти на это, потому что потерпела поражение от Испании в Северной Италии, и Австрия в порядке компенсации за потерянные владения хотела бы получить Боснию и Герцеговину. Впервые в истории упоминается некий обмен габсбургских западных территорий на Боснию и Герцеговину в порядке компенсации. Когда в 1878 году это в конце концов удалось, то стало и очевидным признанием, что эта империя утратила raison d’être.

Существует целая школа в исторической науке — у сербов ее представляет Василь Попович, — которая отстаивает мнение, что борьба против турецкого проникновения в Центральную Европу была историческим оправданием существования этой многонациональной монархии. В тот момент, когда турецкие походы прекратились, у нее больше не было рациональной причины существования. Католическая нетерпимость оттолкнула ее от немецкого национального движения за объединение, а в Юго-Восточной Европе она стала синонимом религиозной нетерпимости, как имя ученого Вольты стало названием единицы напряжения электрического тока. Де Бонневаль сказал великому визирю, что использовать Австрию как посредника в конфликте с Россией «все равно что исповедоваться лисице». На западе Австрия конфликтовала и с Францией.

Тот факт, что австрийская политика игнорировала сербский народ и его интересы, во многом обусловил победу Турции в войне 1737‒1739 годов. В австрийском военном командовании непосредственно перед войной были разумные люди, которые своевременно предлагали исправить эту ошибку. Автор анонимной докладной записки, датированной маем 1736 года, знаток внутренней политики Турции, советовал радикально изменить политику по отношению к «грекам и иллирийцам». Следовало бы стремиться склонить на свою сторону «боснийцев и ускоков», всю территорию до венецианских границ в Далмации. К Королевству Славония следовало бы присоединить часть Боснийской Посавины на противоположном берегу, полученную по Пожаревацкому миру 1718 года, что включало бы и Посавину целиком, и Северное Подринье со Зворником и Биелиной. Эти территории австрийские чиновники называли Neoaquisticum. Следовало бы улучшать положение православного населения, оказывать поддержку их церкви, открывать школы. На турецкой стороне «вплоть до Константинополя и Македонии есть христианское население греческой веры, а турки там живут только в полевых укреплениях и крепостях». Если бы это православное население увидело, что соплеменники в государстве Габсбургов имеют права, оно бы само освободилось от рабства. Этот народ смог бы стать «преддверием всего христианства» (Vormauer der gantzen Christenheit). Стратегическое значение этого нового приобретения в Боснийской Посавине не было утрачено и после проигранной в 1739 году войны, поэтому габсбургская дипломатия стремилась любой ценой сохранить ее в своих границах. Хотя в докладной записке 1736 года прямо не говорится, что сербам надо предоставить автономию на территории Славонии (со Сремом) и Сербии, это подразумевалось, так как было сказано, что они должны жить не на Военной границе, а в устроенном обществе.

Прежде чем вступить в войну против Турции, габсбургский двор пытался мирным путем и посредством дипломатических переговоров получить у Турции территорию от Бихача до Зворника, а в Сербии вплоть до Нови-Пазара. Турецкий план подготовил де Бонневаль, но в нем предполагалось провозглашение исламской религиозной войны, «чтобы пробудить турок от летаргии, в которую они впали». В начале войны австрийская армия добилась успеха, она заняла Ниш, но в походе на Видин была остановлена. Боснию обороняла армия, составленная главным образом из местных мусульман, потому что остальные силы были заняты в Сербии. Ни на одном из трех направлений австрийского похода не было надежды на успех. Из Шабаца они ударили по Ужице и заняли город без сражения, но очень быстро его потеряли и открыли туркам путь на Белград. Направление главного удара было из Славонии на Баня-Луку, где в главном сражении на этом театре 4 августа 1737 года австрийские войска потерпели страшное поражение. Говорили, что больше их солдат утонуло в реке Врбас, чем погибло на поле боя. До этого Босния пережила череду неурожайных голодных лет и эпидемию чумы, когда еще живые люди поедали своих мертвых.

В этой войне Австрия впервые использовала полки Военной границы. Сборным пунктом определили Смедерево. Была предусмотрена мобилизация 10 000 граничар из четырех краин, от Славонии до Поморишья, а также отрядов сербской милиции, сформированных австрийской властью в Банате и Сербии после мирного договора 1718 года. На падение их боевого духа частично повлияла эпидемия чумы в Венгрии, а частично налоги и оброки дома, и случилось массовое дезертирство. Трудно поверить в то, что из тех 10 000 сербских воинов, которых собирали, чтобы изгнать турок в Болгарию, был хотя бы один, который сознавал тот факт, что территория, на которой они демонстрируют искусство побега, представляет собой их будущее отечество.

Хотя французские советники турецкого султана обнаружили несостоятельность во всем, что касалось реформы устаревшей военной системы, им удалось то, что от них меньше всего ожидали. Де Бонневалю удалось возродить дух исламской священной войны. В битвах при Белграде принц Евгений Савойский изумлялся, что турки абсолютно глухи к изменениям своего военного порядка и слепо придерживаются традиции, хотя она настолько пагубна, что ему удалось под Петроварадином в 1716 году сломить турецкое сопротивление, хотя их силы троекратно превосходили его армию. Возможно, та битва стала самым кровавым поражением турецкой армии.

Фанатичная армия султана воспользовалась нерешительностью австрийских сил и, двигаясь от Ниша, захватила крепость Видин, перешла в наступление и изгнала из Ниша австрийцев, которые его занимали. Турки отбили и Оршову на Дунае, форсировали Дрину в направлении Шабаца и с двух флангов двинулись к Белграду. Здесь при впадении Савы в Дунай была крепость, которую перестраивали и достраивали со времен Древнего Рима. Оставив эту крепость в центре, австрийская армия в 1718 году возвела и внешнюю стену. Считалось, что это лучшее военное укрепление во всей Европе.

Существовали опасения, что если турки займут такой мощный плацдарм, они смогут оттуда вновь предпринимать походы в Центральную Европу, что они и делали в предыдущие два столетия. Будучи посредником накануне войны, Франция стала играть ту же роль и при ее окончании. Австрийцы соглашались отдать туркам Белград при условии разрушения всех новых укреплений. Великий визирь удерживал в своем шатре австрийского переговорщика, генерала Вильгельма фон Нейпперга, и не отпускал его до тех пор, пока все новые фортификационные сооружения не были сданы. «Я хочу получить город Белград, — сказал великий визирь, — и хочу получить его таким, каков он есть. Меня не устроят никакие переговоры до тех пор, пока мне не отдадут ключи».

Осуществляя посредничество, Франция придерживалась той точки зрения, что османы в Европе выполняют конструктивную функцию, поддерживая равновесие между христианскими великими державами. Для мирного посредничества в Сербию был послан один из самых способных французских дипломатов, де Вильнёв. К шатрам, где велись переговоры, он прибыл со свитой в 110 человек, вполне достаточной для того, чтобы напугать австрийцев, что французский король посылает султану вооруженную помощь. Линия разграничения по крупным рекам — Дунаю, Саве, Уне — навсегда останется границей между Центральной и Юго-Восточной Европой. Франция придерживалась принципа, что реки, как естественные препятствия, должны быть границами. Только в новой войне 1791 года произошел небольшой сдвиг на боснийской границе. Помимо Турции, победительницы, самую большую выгоду имела Франция. Сразу после окончания войны (в мае 1740 года) были возобновлены двусторонние договоры — «Капитуляции». Теперь, помимо бартерных сделок, турки оплачивали товары и золотом.

В течение всего этого периода войн между великими державами и заключением мира в Белграде в 1739 году сербский национальный вопрос нигде не упоминается, так как его действительно не существовало в политическом смысле. Однако опосредованно, как невидимый дух, он присутствовал в причинах и войн, и заключения мирных договоров. Аббат Ложье в своей книге (1767) о переговорах по Белградскому миру, продолжавшихся в 1738‒1739 годах и частично в 1740-м, отмечает: австрийский представитель сообщил, что «его император добровольно согласился бы на то, чтобы уступить туркам Сербию целиком, то есть и с той частью этого края, которая на левом берегу реки Савы в направлении Вены, под названием Срем, при условии, что Порта не будет требовать ничего на другой стороне реки Дрины и что она откажется от пояса земель (langue de terre — прибрежная коса), находящегося в Боснии, между Дриной и Уной, который, как полагают в Вене, в большей степени относится к Боснии, а не к Сербии». Речь шла о Боснийской Посавине, которую Австрия получила по условиям Пожаревацкого мира 1718 года. В 1995 году Славко Гаврилович опубликовал мемуары генерала Максимилиана Петраша об обустройстве этой территории как продолжения Военной границы. Это была узкая прибрежная коса между реками Дриной и Уной, с городами Биелина с одной стороны и Костайница с другой. Австрия боролась за то, чтобы оставить за собой эту полоску шириной в 10‒15 километров, или два часа поездки верхом на лошади. Это позволило бы ей контролировать торговлю солью и держать при себе «нацию расциев». В этих мемуарах генерал Петраш пишет, что «высокопоставленным лицам, разумеется, было известно, что русский царь при последнем прорыве к Пруту (Петр Великий в 1711 году. — М. Э.) учитывал интересы этой нации и, обещая им защиту, раздавал золотые ордена и медали». Следовательно, сербы существовали, но, как джинн в бутылке, пока оставались невидимыми, хотя и предполагалось, что однажды джинн вырвется на волю.

После того как турки в 1739 году заняли Белград, наступает длительный период мира в том, что касается Восточного вопроса. Точно в соответствии с формулировкой Якоба Буркхардта, что, пока Европа воюет сама с собой, до тех пор Турция дремлет, в войне за австрийское наследство 1740‒1748 годов турецкие территории никто не трогает. Утешаясь тем, что на турецком юго-востоке не надо освобождать разоренные территории, от которых не будет никакой выгоды, Мария-Терезия только искала отговорку, потому что она ничего не могла сделать, даже если бы захотела. На западе на нее давила Пруссия, а Семилетняя война 1756‒1763 годов выявила признаки зарождающегося союза между Францией и Россией.

Это время, когда турецкий престол занимает неспособный правитель Мустафа III (1757‒1774). Один европейский наблюдатель описывал его как карикатуру на человека: «Со слишком короткими ногами он выглядел взрослым человеком, только сидя верхом на коне. Бледность лица была следствием давнего отравления. Голову украшали крупные близорукие глаза. Огромный нос был слегка приплюснут». Султан Мустафа был конгениален упадку государства. Когда империю начал сотрясать ваххабизм, зародившийся в центре Аравийского полуострова и быстро охвативший Египет, когда народ стремительно нищал и терял способность производить материальные блага, султан искал утешения в астрологии. Он просил Фридриха Великого послать к нему прусских астрологов, в предсказания которых восточный мир верил больше, чем в философию Лейбница. Реформа турецкой армии не учла никаких европейских новаций, кроме названий. Вводятся иррегулярные добровольческие соединения башибузуков и акинчи. Фридрих Великий проводил грандиозную военную реформу. Султану он передал, что ему, Фридриху, астрология велит изучать историю и усваивать опыт, армию в мирное время надо обучать так же, как во время войны, а государственную казну следует все время пополнять. Обладая хорошим носом, султан имел слишком слабые уши, чтобы прислушаться к этому совету.

От этого конфликта двух астрологий, космической и приземленной, сербский народ имел некоторые выгоды, но слишком далекие и неясные, и терпение в ожидании разрешения конфликта великих держав стало иссякать. Черногория была постоянно в волнениях. Поскольку за столом переговоров о Пожаревацком мире Венеции не удалось получить Улцинь, она пыталась после заключения мирного договора его отвоевать, но это не удалось. Она получила четыре территории (Грбаль, Маине, Поборы и Браичи), которые формально принадлежали Турции, но реально — Черногории, у которой не было определенного статуса ни самостоятельного государства, ни османских владений. Венеция платила черногорским правителям, но потом эти отношения стали быстро прекращаться. Место Венеции после 1718 года постепенно занимает Австрия.

Постоянные конфликты с турками были причиной массовых восстаний и планов полного освобождения. Результатом стал уход патриарха Арсения Йовановича-Шакабенты с частью верующих и албанских сторонников в Срем. Прежние сербские поселения укрепились. Белградские купцы стали превращать Нови-Сад, где они ранее поселились, в оживленный торговый город. Императрица Мария-Терезия признала нового патриарха митрополитом и архиепископом сербов на территории ее империи 21 октября 1741 года. С этого момента и до объединения сербских церквей после 1918 года резиденцией сербских первоиерархов становятся Сремски-Карловци. Патриарший престол в Пече, под турецкой властью, утратил прежнее влияние. Место патриарха занимали разные личности, некоторые из них формально числились патриархами, другие нет. И так до тех пор, пока Вселенский патриарх в 1765 году фактически не упразднил Печскую патриархию.

Это был период усиленной колонизации Южной Венгрии. Помимо сербов, которые были вынужденными переселенцами из-за войн, сюда переселялись и немцы, которые в плановом порядке распределялись по Бачке и Банату. Румыны заселяли область по берегам реки Мориш. Переселялось и некоторое количество болгар, албанцы из католического племени клименты (кельменди). Помимо сербов из Сербии, Косова и Северной Черногории, переселялись и сербы из Далмации, Лики, Бании и Малой Валахии, которая по условиям мира 1739 года была временно возвращена Турции. С 1720 года, когда население Бачки насчитывало 30 000 человек, к 1787 году оно выросло уже до 230 000. Габсбургская монархия, таким образом, существенно укрепила Военную границу. Как отмечает историк Швикер, сербские подразделения численностью 45 615 солдат в 1740 году составляли половину армии Габсбургов. Славко Гаврилович подсчитал, что до 1791 года православное население Карловацкой митрополии насчитывало 650‒680 тысяч человек. Это примерно половина всех православных в империи Габсбургов.

Недовольные изменениями своего статуса в монархии Габсбургов, с 1724 года сербы переселяются в Россию. В 1727-м прежний батальон Ивана Албанеза стал Сербским гусарским полком. Второе переселение было связано с недовольством сербов упразднением Потисско-Поморишской границы и ее включением в венгерский феодальный порядок, основанный на жупаниях как административно-территориальных единицах. Начало расформирования военных соединений граничар в 1750 году сопровождалось недовольством сербов и беспорядками. Когда российское правительство признало первого сербского генерала, он пообещал и всем остальным сербским офицерам повышение по службе на чин выше, чем у них был на службе у Габсбургов. Переселение в Россию, начавшееся в 1751 году, продолжалось еще несколько лет, и 11 января 1752-го новый сербский генерал Иван Хорват получил распоряжение обустроить территорию Новой Сербии для заселения ее новыми сербскими беженцами. Территория располагалась на правом берегу Днепра, с командованием в Елисаветграде на реке Ингул. Город получил имя в честь святой Елисаветы и, разумеется, правящей императрицы. Второе сербское поселение, основанное постановлением двора 29 мая 1753 года, называлось Славяносербия, находилось на левом берегу Дона, между Бахмутом и Луганском. В статусе особых территорий под сербским управлением эти поселения существовали до 1754 года. Помимо граничар с габсбургской Военной границы, здесь были переселенцы и из других сербских областей. Точное число переселенцев сербского происхождения в этих двух областях неизвестно. Принято оперировать приблизительным числом в 100 000. Со временем они утратили сербскую этническую идентичность, ассимилировавшись с русскими. Сохранились сербские фамилии, по которым распознавали сербское происхождение.

Переселения коснулись и сербов в венецианских владениях. Во второй половине ХVIII века наблюдаются постоянные попытки поставить под вопрос существование православного сообщества с тремя монастырями и 54 храмами. На народном сходе в селе Косове под Книном в 1750 году выдвигается требование к патриарху Антонию II Гавриловичу назначить епископом Далматинским и Бока-Которским энергичного Симеона Кончаревича. Он прославился в 1728 году, когда, стоя в дверях церкви в Бенковаце и размахивая саблей, не позволил католическому епископу Андреа Альби совершить каноническое посещение храма. Считается, что он помог переселиться из Далмации от 643 до 1000 сербских семей. Больше всего переселенцев остается в габсбургских владениях, но некоторые небольшие группы добираются и до России.

Поражение в войне с турками и подписание Белградского мира в 1739 году стало началом периода потерянных надежд на освобождение сербов. Вскоре последовали конфликты с Венецией на границе Черногории. Все больше было надежд на то, что вместо венецианской поддержки австрийская сможет стать началом чего-то лучшего. Перед подписанием Белградского мирного договора это казалось вполне реальным. Осенью 1737 года два сербских эмиссара из Герцеговины Богич Вучкович (известный и как Богич Петрович) и Алекса Миличевич через Сремски-Карловци добрались до Вены. Сначала они предложили с помощью Австрии собрать армию численностью в 30 000 человек из всей Герцеговины с городами Никшич и Плевля на востоке и Любушки на западе. Писали о поддержке православного и католического населения. Спустя год (30 мая 1738 года) подали свою памятную записку из 11 пунктов (Punkten), опубликованную Й. Лангером в 1880 году, в которой просили, чтобы Герцеговина была включена в государство Габсбургов целиком как автономная область. Во главе области был бы губернатор, а серьезность предложения подкреплялась обязательством особо защищать православную веру и церковь. Проект был воспринят габсбургским двором со всей серьезностью и выглядел реалистичным до тех пор, пока австрийская армия демонстрировала в той войне некие наступательные намерения. Поражение и мирный договор 1739 года отложили эти надежды на без малого три десятилетия.

Черногория оставалась взбудораженным осиным роем, чем она уже и была довольно долго. Владыка Василий в 1752 году отправился в Россию, где спустя два года опубликовал «Историю о Черной Горы», первое такого рода произведение в современной истории. Он обещал, что сможет поднять 40 000 солдат против турок, хотя один из противников его высмеивал, что не наберется столько населения. В 1755 году произошел конфликт с боснийским бейлербеем из-за нежелания Черногории платить дань. На одно из писем бейлербея владыка ответил, что, наверное, какой-то глупый писарь подсунул такие «безумные слова», что можно подумать, как будто у турецкого паши есть сила «приказать ветру на море потопить корабли». Поздней осенью 1756 года турки предприняли военный поход на Черногорию, но из-за сопротивления народа и проливных дождей отказались от этой затеи. В Никшиче был подписан договор, в соответствии с которым черногорцы согласились платить дань турецкому султану. Возникал вопрос, была ли Черногория частью Османской империи или же освободилась от этой власти. А была она и тем и другим — отколовшееся, но непризнанное владение султана.

Различные проекты сербской независимости или автономии в чужих империях стали появляться в 1717 году, с договора Черногории и Венеции об установлении в Черногории светской власти. В 1738 году появились пункты памятной записки об автономии Герцеговины. Наиболее реалистичным выглядело обещание бежавшему от турок сербскому патриарху в 1741 году гарантий сербской церковной и религиозной автономии в империи Габсбургов. Появление двух автономных областей в России стало только свидетельством того, насколько религиозное сознание своей идентичности у сербского народа было сильнее этнического самосознания. Во всех этих проектах нет деления на сербов-православных и сербов-католиков.

С большой долей уверенности можно сделать вывод, что по крайней мере проект 1738 года автономной Герцеговины от Рашской области до венецианских владений перед Сплитом был плодом усилий дипломатии Дубровницкой республики, а не герцеговинских вождей Вучковича и Миличевича, что и сказано в тексте Punkten. Людвиг Таллоци обнаружил недостаточно известное и никак научно не обоснованное утверждение, что после поражения Венгрии Дубровник передавал дань, которую ранее ей платил, на освобождение христианских народов в Османской империи. Так появилось в тексте обещание, что, создав в Герцеговине автономию, Австрия получит выход к морю в Дубровнике, Суторине и Герцег-Нови. Хотя речь идет о «герцеговинской нации», этим не следует злоупотреблять, так как в тексте говорится, что «герцеговинцы самые храбрые и сердечные люди во всей Боснии». В соответствии с этим проектом Венеция должна была передать Герцег-Нови автономной области. В этом контексте очень важно, что право православной церкви здесь выдвинуто на первое место, но и обещано, что и интересы католических епископов тоже будут учтены. Требование к Венеции уступить Австрии часть своей территории не могли выдвинуть два серба. За этим стоит Дубровник.

По окончании Семилетней войны в 1763 году на повестку дня вновь встает Восточный вопрос. За год до этого в России стабилизировалась внутриполитическая обстановка, император Петр III был свергнут, энергичная Екатерина II (1762‒1796) подняла Восточный вопрос и реализовала то, что не удавалось ее предшественникам: несмотря на все усилия, они не могли заключить союз с христианскими народами Балканского полуострова. Великие державы сгруппировались в два блока. Первый блок, Франция и Англия, решал вопросы будущего господства в колониях, а второй, Австрия и Пруссия, расходовал энергию на завоевание гегемонии над немецким народом в Священной Римской империи германской нации. Возможность союза России и Франции заставляла Австрию договариваться о ее роли в Восточном вопросе.

В первой войне против Турции 1768‒1774 годов Россия вызвала кризис в румынских областях — Молдавии и Валахии, а также на территориях, заселенных греческим народом. Цель России состояла в том, чтобы занять Крым и закрепиться на побережье Черного моря. Из пяти российских армий наиболее важной является группировка численностью 30 000 человек под командованием генерала Голицына на Днестре. Группировка успешно выполнила задачу, прорвавшись в Молдавию и Валахию. Турки в этой войне были гораздо слабее как по численности (60 000 человек, без военно-морского флота), так и по организации и командованию. Русские сначала в 1771 году потеряли два румынских края, но в то же время заняли Крым и укрепили свои позиции для более сильного нападения на жизненно важные части Османской империи. В Молдавии и Валахии им удалось создать новую систему управления, во главе которой два дивана и русский генерал. Хотя с 1683 года в Румынии греческое богослужение вытесняло богослужение на старославянском языке, в 1771 году, когда русские войска входят сюда, старославянский язык создает у них впечатление, что они находятся дома. Так писал А. Ф. Бюшинг о том времени.

Важную роль в этой войне сыграл русский флот. Он был разделен на две части и впервые попал в Средиземное море для решения военных задач. Не веря в возможность прихода русских военных кораблей с Балтики в воды Эгейского моря, турки концентрируют свой флот в водах Черного моря. Хотя у них и был некоторый успех в Молдавии и Валахии, турки везде стали отступать, от Грузии и Крыма, который был завоеван русскими, до реальных шансов грекам и сербам поднять большие восстания. Так в конце концов и случилось.

Сначала Австрия пыталась поддерживать Турцию. Турции была предоставлена военная помощь в размере 11 250 000 флоринов, и первый транш в 2 000 000 был выплачен в Земуне. В порядке компенсации от Турции требовалось, чтобы она вернула Малую Валахию, которую турки, помимо Белграда, получили в 1739 году, позиции в Трансильвании и территорию в Сербии. Пруссия предлагала союз трех северных королевств по вопросу раздела Польши в 1772 году, но, помимо этого, в порядке вознаграждения Австрии требовала отдать ей Белград и часть Боснии. На море русский флот одержал блестящую победу в Чесменском сражении, а сухопутные войска первый раз в истории форсировали Дунай и в Болгарии, в районе Шумена, существенно продвинулись вглубь.

В истории сербов этот русский поход был только внешним обрамлением внутренней драмы, связанной с вспыхнувшим восстанием черногорцев. Планируя операции своего флота в Средиземноморье, русские в то же время предвидели большое восстание христианских народов Османской империи. Главным центром восстания был Пелопоннес под руководством опытного вождя Папазоглу по прозвищу Македонец; македонцами называли рослых, крупных мужчин, а не представителей этнической группы. Был подготовлен план поднять 100 000 человек, были переведены уставы русской армии, чтобы с опорой на них создать боеспособную армию. На полуострове Майна восстало 15 000 человек, вспыхнули восстания и в других частях Греции. Турки ответили резней христианского населения, убили митрополита Лакедемона и свергли патриарха Константинопольского.

В Черногории народ откликнулся на призыв Екатерины II и восстал. Историк А. Рамбо отмечает, что предложение султана гарантировать Черногории автономию, с выплатой небольшой контрибуции, было отвергнуто. Население и племена пережили нерациональные внутренние конфликты. Вскоре престол владыки освободился, и было два кандидата. В этих обстоятельствах появляется новая личность, Степан (Шчепан) Малый, который на семь лет станет суверенным правителем Черногории. Он появился в Черногории около 1766 года, представлялся травником и собирал растения. Это было время, когда Черногорская православная церковь оказалась исключительно важной, после того как султанским указом от 11 сентября 1766 года была упразднена Печская патриархия. Этого потребовали константинопольский патриарх и еще пять греческих епископов. Примерно тогда же была упразднена и Охридская архиепископия, поэтому черногорский владыка остался единственным сербским главой митрополии в Османской империи, которому константинопольский патриарх не навязал греческого кандидата на митрополичий престол.

Появление Степана Малого произошло в тот момент, когда в народе верили, что убитый русский царь Петр III жив. В России вождь крестьянского восстания Пугачев считался выжившим русским царем. С русским военным флотом на Средиземном море связано дело княжны Таракановой, которая называла себя дочерью императрицы Елизаветы. Алексей Орлов, один из командующих русским флотом, также подозреваемый в намерении сесть на русский престол, смог арестовать княжну и отправить ее в Россию, где она была заточена в крепости. Одним из претендентов на престол был и Степан Малый. Хотя есть сомнения в том, что именно он создал о себе легенду, будто он выживший после покушения русский царь, сам он не стал этого опровергать. Перед своим домом в Маине он держал русские знамена. Двое видных черногорцев, Теодосие Мркоевич и Марко Танович, у ворот Будвы 25 сентября 1767 года прочитали воззвание Степана Малого и сами клялись, что он русский царь Петр.

Происхождение этого самозванца было неизвестно, а научная литература до 2001 года мучительно искала какой-нибудь след, чтобы выяснить, кем он был на самом деле. Считалось, что Малый был сербом из Лики или Боснии. В Черногории он появился только в конце апреля 1768 года, где в Цетинье состоялось собрание вождей, а до этого он присылал своих эмиссаров. Представлялся божьим человеком: «Услышьте, черногорцы, глас Господа Бога и славу Иерусалима, я не сам сюда пришел, а послан Богом, глас которого услышал — восстань, усердствуй, и Я тебе помогу». Рассорившиеся между собой племена восприняли это послание серьезно, а возможно, турецкая угроза и анархия в стране были негромким, но сильным призывом к единству. Последний печский патриарх Василий Йованович-Бркич и сам укрылся в Черногории от турецкого гнева, но просто как уважаемый человек, а не в статусе церковного иерарха. Он поддержал Степана Малого. Некий свидетель оставил впечатление о нем в народе: «Наконец Господь послал нам предводителем Малого Степана, и Господь ему помогает, и он умиротворил страну от Требинья до Бара, без вервия, без галер, без секир и темниц». Он стал широко известен во всем цивилизованном мире, о нем, о Stefanino Piccolo, писали книги.

Степан Малый был воспринят как легитимный правитель Черногории, сначала на скупщине вождей в Чекличах, а потом на Общем черногорском сходе 17 октября 1767 года, где в присутствии предположительно 4000 человек был провозглашен правителем страны. При помощи одного из двоих претендентов на митрополичий престол Степан Малый выбрал нового владыку, но и согласился с решением схода о выборах нового гувернадура. Появившись в Черногории, он сформировал небольшой вооруженный отряд. Был красноречив, набожен, скромен. Черногория, до этого бывшая настоящим осиным роем, превратилась в мирное общество, в котором было известно, кто приказывает, а кто выполняет приказы. Все современники писали о нем как об образованном человеке, владевшем несколькими иностранными языками, а его сербская речь носила следы боснийского влияния, с русским акцентом. Венецианцы считали его мошенником. Дубровчане его поддерживали, посылали ему подарки, кипрское вино, сласти. На его требование послать оружие и амуницию отвечали молчанием. Для ученых будущего еще остается задача заново проверить все источники в связи с подозрением, что за Степаном Малым стояла австрийская политика на Балканском полуострове и ее защитник Дубровницкая республика.

Некоторую ясность в обширную литературу о Степане Малом внесло открытие русского историка Ю. В. Костяшова, что Екатерине II в 1769 году рекомендовали выбрать вождем сербского восстания образованного философа и офицера на русской службе Ивана Стефанова Балевича. Эту теорию документально обосновал и разработал Растислав В. Петрович в 2001 году в книге «Степан Малый. Загадка решена». По результатам этого исследования получается, что Степан Малый родился в 1728 году в племени братоножичей, по всей вероятности, в селе Плави-Бриег. В юности оказался в турецком плену, но в Сараеве на невольничьем рынке его выкупил сараевский православный владыка. Поскольку юноша был исключительно одаренный, владыка отправил его учиться в Темишвар и Карловци, а церковные власти в тех краях поспособствовали его поступлению в лютеранский университет в Галле, где он оставался, по разным сведениям, от семи до девяти лет. Написал докторскую диссертацию на тему «De propagatione religionis armata», на латинском языке она была опубликована в 1752 году. После возвращения в Карловци был чиновником в городском магистрате, бежал в Россию из-за выдачи фальшивых паспортов черногорским беженцам, стал офицером в чине секунд-майора. На адриатическом побережье появился в 1766 году с русским флотом.

Факт, что Балевич действительно был Степаном Малым, подтверждается тем, что он знал несколько европейских языков, латынь, древнегреческий и древнееврейский, что в 1768 году из России к нему приехал его товарищ по Карловци полковник Яков Ездимирович. Посланник Екатерины II Ю. В. Долгоруков его не сменил. Только сообщил, что другие распространяли легенду о нем, что он бывший русский царь.

После сражения с турками в Острожском ущелье обнаружилось, что Степан Малый не годится для военного ремесла. Некоторые это приписывают намеренному прекращению русской помощи. Его подозревали в том, что он трусливо бежал с поля боя. С этого момента он предоставил управление черногорским владыкам, а сам удалился в монастырь. Во время строительства дороги был ранен при закладке пороховой мины. Убил его грек, которого подослал скадарский паша.

Турки согласились на мир 21 июля 1774 года при селе Кючук-Кайнарджи. Переговоры продлились всего семь часов. Хотя сербы в договоре не упоминались, но в порядке общих выгод для христианского населения и они впервые получили своего рода неформальную гарантию. Объявили амнистию всем, кто поднимал восстания против султана, освободили от уплаты налогов на два года и всех неуплаченных недоимок. Было восстановлено управление в Молдавии и Валахии, господари получили право иметь своих представителей при султанском дворе. Самой важной была статья договора о праве России на защиту православных христиан — de parler en leur faveur. Иными словами, православные христиане получили российскую защиту. В пику России султан договором 1775 года передал Австрии Буковину. Так Австрия становится защитницей униатов, а постепенно и всех католиков в Османской империи.

Из-за огромного прорыва, который в Восточном вопросе совершила Россия, Австрия сразу же начала стремиться вступить с ней в союз. Сначала эти усилия Австрии выглядели так, словно это было желанием связать России руки. В предыдущей фазе переговоров Австрия уступала России богатый и стратегически очень важный Константинополь с проливами, а себе требовала владение Малой Валахией, Западной Болгарией, Сербией, Боснией, Албанией и Грецией. Линия разделения проходила от Никополя на Дунае до залива Орфанос при впадении реки Струмы в Эгейское море. Эта область Западной Болгарии примерно так же входила в состав Печской патриархии, хотя никому не приходило в голову придерживаться каких бы то ни было линий разграничения по этническому принципу, так как культура человечества до этого еще не дошла.

Следствием этой войны были ужасные страдания христианских народов в Греции и Черногории, где вспыхнули восстания. Турки во всем мире вызвали страх, возводя пирамиды и башни из отрубленных человеческих голов. С тех пор эти «башни черепов» (ћеле-куле) станут приметами и сербской истории.

Переговоры о союзе завершились в мае 1781 года, с большим желанием русской стороны создать новые царства с центром в Константинополе, особенно когда у Екатерины II в 1779 году родился долгожданный внук. Его назвали греческим именем Константин, приставили к нему кормилицу гречанку, и все его окружение получило задание воспитывать будущего византийского императора. Этот проект стал реальностью, когда российская императрица и император Иосиф II разработали свой le Grand projet, или projet grec. Кроме нескольких областей в двух румынских княжествах, все прочее на юге должно было войти в состав восстановленной Византии во главе с русским великим князем Константином. Это государство никогда не должно было объединяться с Россией, что могло усыпить австрийские подозрения. Румынские области объединились бы в Дакию, а их остаток отошел бы Греции, и все вместе это стало бы конфедерацией. Русские в 1784 году аннексировали Крым, а австрийцы требовали от османов мирно уступить им Сербию (Белград) и территорию от Уны до Савы. Венеция должна была уступить Австрии Далмацию и Истрию. В 1778 году Венеция отказалась вступать в этот союз.

Помимо планов по созданию новых государств на Балканском полуострове, с самого начала обремененных противоречиями — станут ли их основой стратегические интересы великих держав или национальные чаяния населяющих его народов, — выгода для Сербии была в появлении невидимого вампира, которым для Европы стала Французская революция: в балканских селах о ней не знали, но почувствовали ее на своей шкуре. В связи с конфликтом революционной Франции с Австрией по поводу Нидерландов в 1792 году Дантон сказал, что Франция имела право на это завоевание и по праву войны, но революционная республика настолько цивилизованна, что признает «универсальную справедливость и права народов. И поэтому не станет применять право на завоевание. Политика и справедливость долгое время были отделенными друг от друга идеями, но республика решительна в том, чтобы никогда не отделять». До конца столетия этот дух права народов на свободу почувствуют и сербы.

Австрия вступила в войну против Турции в феврале 1788 года, а в октябре армия генерала Лаудона занимает Белград, спустя всего 23 дня осады. Попытки прорыва в Боснию приносят только начальные результаты — занятие Дубицы, Нова-Градишки на берегах Савы. Этот прорыв был быстро остановлен. В тылу произошло восстание венгров, которых поддерживала Пруссия, пока ее не отрезвил страх Французской революции. Австрия и Пруссия имели владения на Рейне, что вынудило их примириться по вопросу второстепенных балканских дел, когда они заключили договор 27 июля 1790 года. С Османской империей Австрия заключила договор 4 августа 1791 года в Свиштове на Дунае, с поправкой границы на Уне.

Хотя сербы в этой войне проиграли во всем, они были победителями с точки зрения исторического опыта, приобретенного за короткий период партизанской войны в турецком тылу. Военная граница выставляла полки и на западноевропейские театры военных действий, поэтому правительство Габсбургов предпринимает более масштабную и качественную организацию сербских отрядов для действий в турецком тылу. Они имели место и во время предыдущих войн, но не носили системного характера. На этой войне были сформированы в этническом смысле смешанные добровольческие отряды — фрайкор из сербов, румын и небольшого количества болгар. Они получали жалованье в размере 100 форинтов в год, на которое должны были приобретать снаряжение и провиант. Задача фрайкора состояла в том, чтобы перерезать турецкие транспортные коммуникации на Дунае и других реках, а также на дорогах в долине Моравы. Первой акцией фрайкора стало нападение на некоторые дунайские порты, где были уничтожены турецкие припасы, но не в Белграде.

Война Габсбургов против Османской империи 1788‒1791 годов имела огромное значение для созревания сербской революции 1804 года. Хотя сербские добровольческие отряды использовались и в более ранних войнах, на этой войне это делалось с бо́льшим политическим интересом и более организованно. Свободные корпуса (фрайкоры) отличались от подразделений с тем же названием в австрийской и венецианской армиях. Опыт Семилетней войны 1756‒1763 годов, а также американской Войны за независимость 1776‒1783 годов показал, что новые соединения были лучше, их создавали из небольшого числа добровольцев, а в ходе боевых действий они распадались. В цепочке «демократических революций» той эпохи американское освобождение несло знамя, а с ним и новый способ ведения войны.

Военная наука очень быстро изучила организацию прежних корпусов как основной формы военных соединений в партизанской войне. Уже в 1785 году капитан Иоганн Эвальд написал труд о малой войне, в котором обобщил опыт двух упомянутых войн. Новая форма организации была названа «легкий корпус». Он формируется из людей «со всех концов света», а возглавляет его «способный офицер». Будущее было только у корпусов численностью не меньше тысячи человек. Рекомендовалось вербовать юношей 16‒18 лет, так как старшие с трудом выдерживали нагрузки и дезертировали. Примерно треть корпуса должна составлять конница.

Накануне революции 1804 года эти корпуса стали сербской армией. Не только в военном смысле, но и духовно фрайкоры были очень важны. Эти легкие корпуса не были единообразными по организации. В войне против Османской империи 1788‒1791 годов они играли заметную политическую роль. Иоганн Шельс отмечает, что они создавались из «представителей одной нации, говоривших на одном языке, которыми руководили их офицеры, выросшие и воспитанные в духе рвения и служения делу родины». Они одевались в собственную одежду, со своей обувью. «С ранней юности они привыкли к постоянной борьбе с турецкими разбойничьими отрядами». Набирались как добровольцы из всех слоев народа и «поэтому создавали так называемые Свободные корпуса (фрайкоры)». Православные монахи и францисканцы были разведчиками и вербовали новых добровольцев. Еще до формирования Боснийского фрайкора осенью 1788 года была создана Посавско-Казарская милиция (по образцу Военной границы), в которой было 908 бойцов. Бойцы жили по домам. Монахи их собирали, а сербский епископ Йован Йованович сыграл ключевую роль в формировании этого фрайкора. Впервые в истории Славония, Воеводина, Босния, Сербия, Черногория (с планами на венецианскую Далмацию) стратегически учитывались как сербское этническое пространство.

В австрийской армии в 1788 году у фрайкоров было четко определенное политическое задание. Андрия Торкват-Брлич в труде о добровольном участии сербов и хорватов в австрийских войнах против Османской империи с 1664 года отмечает, что в этих войнах участвовали разные народы, но больше всего сербов. Он проводит их границу почти до Скадара. Император Иосиф II, как пишет Брлич, хотел, чтобы «человечество отомстило этим варварам», поэтому он объединился с Россией в войне против Османской империи. Он пошел навстречу сербам и запретил обращение православных в католичество. После начала войны в 1788 году сербские добровольческие отряды прорывались через Сербию, «жители которой, как известно, на этот раз станут подданными венского императора». К Крушевацу они относились с пиететом как к столице князя Лазаря. Княжескую церковь, которую турки использовали как конюшню, очистили и заново освятили.

Из 15 отрядов фрайкоров, расквартированных от Видина до Черногории, не распались только отряды в Сербии, Славонии и Боснии. Остальные из-за малочисленности соединялись, разделялись и распадались. Война 1788‒1791 годов дала надежду на сербское национальное освобождение, но были предпосылки к тому, что добиться цели можно будет только в партизанской борьбе.

Первый отряд был сформирован под командованием Михаила Михальевича, его заданием было действовать на территории между Дриной и Моравой. Восточнее находился Банатский отряд, и были предусмотрены еще два отряда. Один из них был готов прорываться глубже в Боснию, а некоторое количество черногорских добровольцев было переброшено в Хорватию для слаживания. Из-за бунта он вернулся, не выполнив задания. Венское правительство было заинтересовано в том, чтобы собирать наемников по Черногории, и в Бока-Которскую отправили шесть кораблей, чтобы взять их на борт. Так же, как и в Сербии, были выделены деньги на организацию восстания и улучшение внутриполитической обстановки в Черногории.

Отряд Михальевича увеличился до 2300 человек, вошел в Западную Сербию, где перед ним оказались партизанские отряды восставших сербов. Один из отрядов насчитывал 800 человек. Турки устраивали акции устрашения, еще до начала волнений они казнили 65 самых уважаемых сербов. Вместе с отрядом Михальевича сражался и один славонский фрайкор. Операцией по захвату Шабаца руководил сам австрийский император. Это стало крупнейшим успехом австрийцев. Одновременно они, как всегда, изгоняли людей: в каждой войне с турками австрийцы выселяли мусульманское и еврейское население. Вся территория от Лозницы до Рудника была освобождена сербскими партизанскими отрядами. Считается, что до июня 1788 года на австрийскую сторону из Сербии переместилось около 50 000 человек и около 30 000 голов скота. До мирного договора 1791 года из Сербии ушло около 100 000 человек. Точное число никто не установил. Писатель Милован Видакович оставил воспоминания о местах в горах, где укрывались беженцы. Разница между 50 и 100 тысячами — это не мерило народной трагедии. Обе цифры означают великое событие.

На фронте в направлении Боснии и Герцеговины также возникло мощное фрайкорское движение. Императорский двор сначала был против создания таких добровольческих соединений в Боснии, они спонтанно стали формироваться при штабах регулярных полков. Историк, описывавший эти события, Васа Чубрилович, сделал вывод, что движение фрайкоров в Боснии отличается от похожего в Сербии, так как не было авторитетных людей, которые бы возглавили отряды, и не было никаких политических проектов. Все остальное было как в Сербии во время той большой войны. Прежде всего, и здесь была большая волна переселений, считается, что около 20 000 беженцев нашли убежище на габсбургской стороне.

Наиболее выдающимся из всех добровольческих отрядов был тот, которым командовал торговец Коча Анджелкович. На одной из встреч с австрийским императором в Земуне он получил чин капитана, и вся добровольческая война в его честь получила название Кочина Краина. Сначала он отделился от фрайкора, которым командовал Михальевич, а спустя какое-то время собрал в Сербии отряд численностью 500 бойцов. Ему удалось занять Пожаревац и Крагуевац. Оттуда он угрожал турецким караванам в направлении Белграда, хотя не сумел полностью перерезать эту артерию снабжения турецкой армии. На время прервалось сообщение между Нишем и Белградом. Коча Анджелкович устроил свой укрепленный пункт в монастыре Йошаница. Сербским добровольцам не удалось занять Ягодину. Вместе с Кочей воевал и его брат Петар с отрядом в 1500 человек, их штаб был в монастыре Раваница. Император пожаловал Коче Анджелковичу чин капитана, а позже наградил золотой медалью, чтобы выделить его в этом муравейнике малых отрядов и беженцев, которые молились небесам, чтобы они им послали какого-нибудь умелого вождя. В этих сражениях турки объявили священную войну, у них были фетва и указ султана. Они привлекли и несколько сербских епископов для умиротворения народа. В таких обстоятельствах и Коча с остатками своего отряда переметнулся в Банат, куда туркам удалось на время прорваться. В сражениях 7 сентября 1788 года капитан Коча попал в плен и, возможно вместе с кем-то еще из отряда, был посажен на кол.

Война Австрии и Турции 1788‒1791 годов была самой важной из всех предыдущих войн, в которой сербский народ представлял собой заметный фактор. Это была маленькая революция и освободительное движение. Около 100 000 беженцев из Сербии искало убежища на австрийской стороне, а из Боснии — около 120 000. В то же время добровольческие соединения выдвинули несколько сильных личностей, которые претендовали на то, чтобы стать народными вождями. Среди имен командиров на этой войне упоминаются многие предводители сербской революции после 1804 года. Одним из менее известных участников войны был Карагеоргий Петрович, будущий вождь сербской революции. Он не получил чина выше, чем другие, но искусством войны овладел лучше многих.

Эта война начала фундаментально менять отношение габсбургских властей к православным народам империи. С 26 августа до 22 ноября 1790 года в Темишваре проходило собрание 100 сербских представителей, равномерно распределенных в группы по 25 человек по сословию и профессии: знать, священники, представители Военной границы и Провинциала. Императору было подано прошение Gravamina et postulata, которое следует считать первой сербской национальной программой. Непосредственно после этого и румыны составили свою первую национальную программу под названием Supplex libellus Valachorum, ставшую следствием движения сербов. Темишварское собрание заседало с перерывами, поэтому в литературе упоминаются разные даты заседаний, как и число участников, начиная с первых 75 и заканчивая 100, что соответствовало требованиям к легитимности заседаний. На собрание прибыли и представители сербов из Сербии с белградским митрополитом из Мачвы. Конгресс требовал, чтобы власть в Вене законом предоставила сербам политическую автономию в империи, уравняла с другими народами (немцами и венграми), которые считались привилегированными нациями. Из-за сопротивления венгерских властей, не желавших предоставлять на территории исторической Венгрии автономию сербам, венский двор удовлетворился обещаниями, что автономия будет предоставлена на турецкой стороне, в войне, которая трагически закончится общим отступлением.

После гибели Степана Малого Черногория еще два десятилетия повторяла свою монотонную историю как внутренних, так и внешних конфликтов. Продолжалось соперничество гувернадура и цетиньского владыки за первенство. В Скадаре возвысилось семейство Бушатлия, возглавлявшее Скадарский санджак в 1763‒1781 годах. Одно время они не подчинялись султану и все больше вводили элементы независимого государства. Махмуд-паше Бушатлии удалось сломить черногорское сопротивление и занять Цетинье, где он оставался шесть дней, с 23 по 29 июня 1785 года. В новом походе на Черногорию в июле 1796 года произошло сражение при Мартиниче, где 3000 черногорских защитников удалось разбить во много раз превосходящего противника. По некоторым данным, турецкая армия насчитывала 18 000 человек. Новое и еще более важное сражение разыгралось при Крусах 22 сентября 1796 года, где сошлись 10 568 черногорских и 40 000 турецких солдат. Погиб и сам Махмуд-паша Бушатлия.

Двоевластие в Черногории проявлялось в противостоянии гувернадура Йована Радонича и митрополита Петра I Петровича, в частности по вопросам устройства государства. Гувернадур имел связи и с Россией, и с Австрией и полагал, что именно Австрия должна обустроить власть в Черногории. Митрополит Петр I правил в 1782‒1830 годах. Ему удалось из традиционного собрания старейшин племен создать народную скупщину. Она станет основой государственного устройства Черногории. Апофеозом организации племенного сообщества стало принятие протоконституции («Законник общий черногорский и брдский») в конце ХVIII века. Этому предшествовала скупщина старейшин в Цетинье, которая 1 июля 1798 года приняла решение объединить все силы для борьбы с Махмуд-пашой Бушатлией. Этот документ позже был назван «Стега», и хотя с формальной точки зрения он не является законодательным актом, но стал преамбулой к «Законнику общему», который будет принят в октябре того же года. Это был подрыв устоев старого племенного устройства и создание фундамента государства в Черногории. Это был далекий отголосок Французской революции в смысле права нации на свое государство. Венецианская республика прекратила свое существование в 1797 году. Восточное побережье Адриатики оккупировали австрийцы, и ветер стал разносить слова Дантона о том, что справедливость и политика неразделимы.

Партизанская война сербских добровольческих отрядов в войне Австрии и Турции в 1788–1791 годах стала генеральной репетицией сербской революции 1804‒1815 годов. Здесь сложились первые командные кадры революции 1804 года. Здесь были изучены слабости турок, умение организовать части для более длительной войны, умение их снабжать. Тогда же научились, что не следует верить венским императорам, а верить нужно только «себе и своей лошаденке».

Отправить