Предпосылки программ национального государства

Сербскую революцию 1804 года, заложившую прочные основы независимого сербского государства, обусловили разнородные факторы — как непосредственные, действовавшие, условно говоря, на поверхности, так и подспудные, которые прорастали из глубины истории. Как вода после ливня течет по прежним руслам ручьев, так и сербская революция возникла на основе, подготовленной предыдущим развитием, но словно бы никогда не ожидалось, что эта прежняя подготовка вела к тому, что произошло позже.

Первой предпосылкой успеха сербской революции стал тот факт, что центр притяжения сербского народа переместился с юга на север. С 1699 года Сербия трижды пережила этнические чистки. Сначала в войне, непосредственно перед заключением Пожаревацкого мира в 1718 году и сразу после него мусульманское население было полностью изгнано со всей освобожденной территории, а вместе с ним и еврейское. Обычно в неумеренных похвалах историков по поводу военных побед Евгения Савойского звучит, что «и другое население было выселено». Никогда не раскрывалось, кто эти другие. Возможно, часть христианского населения без четкого обозначения этнической принадлежности. Потом турки после возвращения себе Белграда опять устроили этническую чистку. Белград в 1718‒1739 годах превращался в католический город, старейший храм в сегодняшнем Белграде — мусульманская мечеть Байракли-джамия была превращена в католический храм. Новая чистка опять связана с войной, когда в октябре 1789 года в Белграде полностью сменилось население, а в 1791-м это опять повторилось.

Сербам менее всего принадлежит заслуга в том, что Белград стал не только их столицей, но и своего рода духовным прибежищем, как Иерусалим для евреев. Обе стороны завоевывали город, стирали с лица земли его первоначальный этнический состав, чтобы на этом драгоценном камне возвести бастион своей цивилизации. Османский официальный хронист похода на Белград в 1739 году, а возможно, и участник событий Мехмед Субхи так описал вступление турецких войск в Белград: «Белград, это кольцо Сулеймана, был потерян на глазах всего исламского мира и на долгое время оставался в руках дьявола. В воскресенье 3 июля 1739 года армия победителей развернула знамена под Гисарджиком (Гроцко. — М. Э.) и устремилась к новой великой цели, чтобы завоевать ее и владеть ею. Задержались в селе Вишницы, где его светлость верховный главнокомандующий собрал все тяжелое вооружение и созвал штаб со всеми визирями, миримиранами (старшинами), янычарами, джебеджи (оружейниками) и артиллеристами и отвел их в долину Врачара, в старые турецкие укрепления. После занятия этих хорошо укрепленных врагом шанцев вышел из них за четверть часа хода до Белграда. Всех — и мужчин, и женщин — из города и окрестностей угнали в рабство». Примерно так же он рассказывает о более раннем прорыве из Боснии в направлении Сисака, когда из захваченных сел уводили всех жителей, с женщинами и детьми. Кое-где, правда, они сохраняли жизнь сербским крестьянам, чтобы было кому копать землю.

Такую этническую чистку Белграда устроила австрийская армия, когда вновь вошла в него в 1790 году. Действительно, на Балканском полуострове было много национальных восстаний против турецкой власти, но ни одно из них не оказалось успешным в отсутствие помощи со стороны, за исключением сербской революции 1804‒1815 годов. Причина в том, что все эти революции были удушены, едва вспыхнув, и не военной силой государства, а соседями-мусульманами, односельчанами. Сербская революция оказалась успешной, так как не было мусульманского населения. Австрийская армия и международное право того времени удалили его раньше, причем делали это неоднократно. Считается, что в Сербии на момент начала революции 1804 года было только 40 000 мусульман, сконцентрированных в городах, преимущественно в Белграде. В Боснию из Венгрии и Славонии после поражения 1699 года переселилось 130 000 мусульман, в три раза больше, чем их насчитывалось в Сербии в 1804 году.

Сербия была обезлюдевшей страной, заросшей дубовыми лесами, со стадами свиней на вольном выпасе. Пастух появлялся только тогда, когда надо было их пересчитать и отогнать за Дунай, в Земун на продажу. Считается, что после 1718 года население Белграда увеличилось до 15 000 человек, 6000 из них были сербы. В Крагуеваце в то время насчитывалось 110 домов, а в Пожареваце 230. После каждого военного похода и смены хозяина на пожарище приходили торговцы, чтобы быстро возродить и цивилизовать город. Плотность населения в Сербии в то время составляла 4‒5 чел./кв. км. Этого было слишком мало, чтобы земля не одичала и не заросла буйными лесами. Такое разорение пережила и Босния в 1697 году, когда вся долина реки Босны (Добой, Маглай, Жепче, Врандук), и более всего Сараево, представляла собой пожарище. Однако Босния никогда за свою историю не переживала таких глубоких этнических чисток, как Сербия с 1688 по 1792 год. Это стало основой последующего развития, как русло реки до того, как по нему хлынет бурный поток.

Параллельно с сербскими переселениями и бегством от войны и от армий обеих сторон набирает силу и новая волна исламизации. Прорыв австрийской армии и бунт сербов из-за переселения 1690 года стали причиной террора татарских отрядов, который они чинили в Косове и на юге Сербии. Тогда и началась новая волна исламизации, вызванная изгнанием и угрозами (sürgün), что постоянно сопровождало все народные волнения в османском государстве с ХIV века до его краха. По свидетельству Лазаро Соранцо (1588), албанское население стало главной турецкой опорой в освоении сербских земель. В литературе считается общепринятой точка зрения, что албанская колонизация Косова и частей Сербии и Македонии происходила за счет медленного освоения ими гор, после чего они спускались в плодородные долины, как это объяснял социолог села Сретен Вукосавлевич. Не следует, однако, забывать, что албанцы в Османской империи все больше считались привилегированной нацией. После Великого переселения сербов в Южную Венгрию в 1690 году происходит умиротворение восставшей территории путем исламизации и изгнаний. В следующие сто лет это стало постоянным явлением. Католический епископ из Скопье в 1791 году требовал, чтобы была введена молитва Ab albanesimus libera nos Domine. Албанцы переселяются, а католики жалуются, что «они заполонили и заняли всю Сербию», то есть ее исторические области на юге.

В Сербии под австрийским управлением в период 1717‒1739 годов население охотнее скрывалось в Турции. Налоги были такими невыносимыми и их так жестоко выколачивали, что один митрополит в феврале 1722 года жаловался: «Если продлятся такое давление и такая жестокость мытарей, которые и так люди суровые, то целые края обезлюдеют». Драгослав Павлович (1901) подсчитал, что в 1721 году в Сербии было 6023 села, подлежавших налогообложению, а в 1724-м их оставалось только 4146. Одно время, перед повторным взятием Белграда турками, султан шел на уступки сербам, и некоторые из них бежали с австрийской стороны на турецкую. Часть логистики военного похода на Белград в 1739 году (транспорт и перевозки) брали на себя сербы.

Миграции сербского населения, вызванные попытками военного решения Восточного вопроса, производили впечатление хаотичного движения по всем направлениям, без порядка и какого-то смысла. Но это только на первый взгляд. Глубинная причина была та же, которая и эти войны направляла все глубже в Подунавье. Река Дунай становилась новой трансверсалью торговли с Востока на Запад и обратно. Богатеющий капиталистический Запад привлекал турецкие армии, тянул их в походы на север, туда, где богатство, как лампа, привлекает ночных бабочек. Следствием этих миграций стало окончательное перемещение центра сербской жизни на север со средневекового юга. Теперь новая история ковалась там, а не в средневековых монастырях. Герои истории больше не монах и самозванец, а торговец и наемник.

Такое же значение, как миграции населения перед войнами и во время войн, имела и религиозная нетерпимость двух западных стран, которые сербы считали освободителями христианства, — Венеции до 1718 года и Габсбургской монархии до 1791 года и позже. Этот мотив долго и упорно повторялся, поэтому его следует считать одним из факторов процесса long durée, большой длительности, что является основой исторического прогресса. Продолжительные процессы осмысленного движения и составляют историю.

Черногорские сербы объяснили посланцу Петра Великого в 1711 году, что латиняне хуже турок, что они не держат данное слово и не выполняют обещаний, притесняют православие и принуждают к обращению, — все то же самое происходило и в других областях Балканского полуострова, куда ступала нога венецианского или габсбургского солдата. Из-за отвращения к латинянам не в одной лишь войне на Пелопоннесе население бежало на турецкую сторону. Это было общее явление, и для понимания новой истории сербского народа необходимо осветить вопрос религиозной нетерпимости, которая стала центральноевропейским обрамлением истории балканских народов. Это на длительный период сделало религию водоразделом наций одинакового происхождения.

Французский дипломат писал в 1710 году с Пелопоннеса, что народ бежит от венецианской армии и что население Пелопоннеса уменьшилось с четверти миллиона до 100 000 человек: «Венецианцы в собственное удовольствие живут в наших домах и садах, забирая все без спроса… Издеваются над нами, если мы жалуемся. К нам присылают солдат на постой. Офицеры развратничают с нашими женами и дочерями. Их священники постоянно приходят к нам, хулят нашу религию и подговаривают нас принять их веру. Турки никогда не осмеливались такое делать».

Спасаясь от венецианского протектората и рассчитывая на австрийский, черногорцы и герцеговинцы в прошении Богича Вучковича от 29 июля 1739 года из 11 пунктов указывали и на требование терпимости к православию: «Не беспокоить народ при совершении обрядов греческой церкви и совершать их свободно. Но они не смогут возводить новые храмы без одобрения Его Императорского Величества. Выбор их владык будет проходить так же, как это уже делается в других землях Империи. Это будут владыки предложенные, их веры и языка, а не иные. Число владык останется неизменным, двое из Герцеговины и двое из Черногории, если найдутся средства на их содержание. Если средств будет недостаточно, то и владык будет меньше. А они уже будут назначать своих попов, и занимать свои монастыри, и посещать их по делам своей веры. В делах духовных же они не будут подчиняться светским властям. Их приходы и приходские постройки, предназначенные для их приближенных и друзей дома, будут освобождены от налогов. Так же и монастыри, если они имеют во владении некие блага, будут платить за них обычные налоги. Свобода католического вероисповедания остается такой, как и была, и Его Императорское Величество будет поступать с ней как и во всех новообретенных землях». Хотя обоснованно можно сомневаться, что это прошение пришло от жителей Герцеговины и Черногории, скорее оно было составлено дубровницкими властями от имени герцеговинцев и черногорцев, но следует учитывать, что и здесь, на этих новых землях, вошедших в состав Австрийской империи, не должно быть религиозной нетерпимости. Опыт Черногории и Пелопоннеса с Венецией, как и недовольство сербов в Сербии под австрийской властью до 1739 года, были предупреждением о том, что православная вера должна оставаться свободной.

Во всех договорах, которые Габсбургская империя заключала с Турцией до 1699 года, религиозная нетерпимость к мусульманам и евреям была легитимной в международном смысле. Во время похода Евгения Савойского в Боснию в 1697 году случился кризис всего общества. Еще до этого похода в крае разразились засуха, голод и чума. Монах-францисканец Никола Лашванин в своей хронике записал, что из-за засухи много народу умерло от голода. Появился каннибализм, потому что от недостатка пищи поедали умерших или повешенных разбойников. В 1712 году из Боснии в Константинополь был послан доклад, что австрийцы пытаются обращать в католическую веру женщин и детей. Готовясь к войне 1739 года, завершившейся заключением Белградского мира, император Карл VI в 1737 году обратился к мусульманам Боснии с призывом переходить в католичество. Драгослав Бабич опубликовал этот эдикт в 1900 году в Загребе, а мусульманский историк Авдо Суческа в 1998-м назвал его «корнем геноцида» исламского народа Боснии. На всех завоеванных территориях мусульманское население принуждают переходить в католичество или переселиться. Стипан Златович в 1888 году описал роль монахов-францисканцев, к которым и сам принадлежал, в обращении мусульман и православных в католичество в Далмации во время войн 1683‒1739 годов: «Когда же турок из Далмации изгнали, в завоеванных городах еще оставались турки, и тогда францисканцы стали их ревностно обращать». Он называет конкретные города, где в 1688‒1716 годах еще оставались мусульмане, которых обратили в католичество.

Обязанностью францисканцев, помимо обращения в католичество мусульман, как пишет Златович, было и обращение православных. «Не считая неверных турок, францисканский апостолат был успешен и с разными другими иноверцами». Златович описывает случай с 10 000 человек, приведенными в 1648 году с турецкой стороны. «Среди них было много раскольников, которых они своим понуждением обратили в католическое единство». Это повторилось и с 2000 человек, приведенными из Герцеговины в 1683 году. Златович даже делает вывод: «Францисканцы, способствовавшие избавлению отечества от турецкого рабства, могут считаться основателями наших средиземноморских городов, которые вырастают близ их обителей и основанных ими приходов, как мы это видели на Неретве, в Врхгорце, Имотски, Синье, Врлице, Книне, Дрнише и Скрадине. Они навезли народу на острова и привели в Задар, Шибеник, Сплит и Макарску. Это народ оживил торговлю и земледелием обогатил городскую властелу. Наполнили они народом всяким села и краины вдоль разных границ, и места, опустошенные грабежами, пожарами, войной, чумой и голодом, и теперь это католические местности с сильным и крепким народом, сердце далматинского люда».

Сразу же после присоединения большей части Сербии к Габсбургской империи в 1718 году началась пропаганда распространения католичества во всей области. Император Карл VI и до заключения мирного договора в Пожареваце в 1718 году приказал облегчить деятельность миссионеров среди православных. Особо были предоставлены финансовые льготы иезуитам. Как только армия передала управление гражданской администрации, император издал эдикт, в соответствии с которым православные были полностью свободны в деревнях и городках, где они не смешивались с католиками-переселенцами. Там, где появилось католическое население, свобода православной церкви ограничивалась. Драгослав Павлович в 1901 году пишет, «в этом эдикте особо подчеркивалось, что надо стремиться к унии православной и католической церквей, но осмотрительно, не обременять народ излишним количеством священников и миссионеров, потому что это тяжело выдержать, а из Турции привлечь как можно большее количество христиан».

Приказ состоял в том, что в завоеванных новых землях Сербии могут селиться только католики. Вскоре, помимо иезуитов, была разрешена деятельность других католических монашеских орденов и конгрегаций: францисканцев, «Малых братьев Иисуса», тринитариев, капуцинов и бенедиктинцев. Католическое епископство было учреждено в Смедереве, но епископ находился в основном в Белграде. Там планировалось возведение роскошного собора, но до этого потребности нескольких тысяч католиков удовлетворяли несколько католических храмов. Главный из них был в здании прежней мечети. Увеличивалось и количество католических приходов, со священниками на жалованье. Для распространения католичества использовалась и школа. Первая такая школа была открыта в 1726 году, а учителями были главным образом иезуиты. Ожидалось, что дети, которые будут посещать школу, примут католическую веру, а родители последуют их примеру.

Протестантов ограничили в праве на литургию, что означало запрет на публичную службу, в Сербию им разрешалось приезжать только в качестве чиновников администрации. Евреи были изгнаны не все, но они считались schadliche genus hominum и были оставлены на милость и немилость католических властей. Была и группа армян, спасавшихся бегством от турецких притеснений, и власти выплачивали их митрополиту пенсион, поскольку число верующих было столь мало, что они не могли его содержать.

В Османской империи строго соблюдалось правило, касавшееся одежды представителей разных конфессий. Сафвет-бей Башагич в 1900 году опубликовал указ боснийского визиря от мая 1794 года, где говорилось следующее: «По высочайшему повелению султана и правилу шариата зеленое, белое, желтое и красное платье и обувь — одежда мусульманская и янычарская. Высокий башлык, фес, кафтан грубого сукна и бабуши кармазинной кожи — только янычарская одежда. Лиловый, черный и синий жилет, черные или синие сапоги и бабуши, черный кафтан и другая одежда — только христианская и еврейская. Это правило в последнее время нарушается, и невозможно отличить мусульман от не-мусульман, и потому повелевается, что каждый мусульманин и еврей, не соблюдающий это правило, должен быть предан суду и наказан».

Поскольку общество было отсталым, Сербская православная церковь в Боснии и Герцеговине больше всего страдала от военных невзгод и давления власти. Она была разделена на три епархии. Дабарская, или Дабро-Боснийская, митрополия меняла границы в соответствии с исходом войн с Венецией и Австрией. С 1557 года митрополиты носят и титул «экзарха всея Далмации», так как от имени печского патриарха, экзархи которого были в Далмации, осуществляют юрисдикцию вплоть до 1688 года. Остальные митрополии — Герцеговинско-Захумская и Зворникская.

Православная церковь сохраняла свою иерархию со времен, предшествовавших появлению австрийской администрации. Венский двор не хотел подчинять церковь в Сербии Карловацкой митрополии и объединить, таким образом, церковь всей империи. Это и не было сделано. Венское правительство руководствовалось идеей, что в одной империи должна быть одна религия, поэтому все церкви, и прежде всего Сербскую православную, ему удавалось держать разъединенными на разные епархиальные части. К Белградской митрополии была присоединена православная церковь в Банате. С 1726 года были объединены Белградская и Карловацкая митрополии и восстановлено единство Сербской церкви.

Католическая церковь считалась государственной конфессией, religio dominans. Православных призывали добровольно переходить в католичество, и они были обязаны праздновать некоторые католические праздники. Православным запрещалось перестраивать мусульманские мечети в православные храмы из-за увеличения количества переселенцев-католиков, которые чаще всего селились в Белграде. Православную церковь ограничивали в получении пожертвований, и она едва могла себя содержать. Агитация за переход к унии с католической церковью наиболее активно велась в Валахии, но и здесь она встречала сопротивление.

Душан Попович подсчитал (1950), что население Сербии накануне заключения Белградского мирного договора 1739 года составляло от 90 до 100 тысяч человек. Эта цифра получилась путем умножения числа 10 085 семей с шестью и семью членами, и к получившей цифре прибавили 20% семей, которые по каким-то причинам не были зарегистрированы как налогоплательщики. Католиков в Сербии было 15 000, из них две трети в самом Белграде, где они преобладали численно и имели больше политических прав. Понятно, что ни в этой истории и ни в какой другой округленные цифры не могут считаться истиной в последней инстанции, потому что история не признает круглых чисел, и они всегда свидетельствуют о методологических затруднениях в попытках лучше объяснить истинное положение вещей. Не вызывает сомнений намерение габсбургской администрации в завоеванной Сербии в период между 1718 и 1739 годами сделать из этого края плацдарм для распространения католической веры и церкви дальше на восток. Осторожность в этом деле была продиктована опасностью депопуляции: православные не обнаруживали склонности считать австрийскую администрацию освобождением, поэтому переселялись на другой берег Дуная в Южную Венгрию, а более всего в Турцию. В той мере, в какой австрийский император ощущал рост сербского народного недовольства властью Габсбургов, в той же мере он пошел на временные уступки сербам на своей территории. После повторного взятия Белграда и это прекратилось.

Особенно следует отметить гонения на евреев со стороны Габсбургов. Это соответствовало общей позиции времен католической Контрреформации, но на пространствах разграничения с Османской империей было еще хуже. Евреев не уничтожали, но они не были защищены никакими мерами политического характера, а только теми границами, которыми обозначалась религиозная нетерпимость. Евреев угнетали, но не уничтожали, часть их после ухода габсбургской администрации переселилась на другой берег Савы в Земун. Помимо государственной политики и мер католической церкви против евреев, их положение ухудшалось и из-за ограничения прав на участие в приграничной торговле. Договором о торговле и навигации (Traité de commerce et de navigation), заключенным в Пожареваце 27 июля 1718 года, было определено, что подтверждается снижение таможенных пошлин на 3% от стоимости ввозимого товара, что таможенная пошлина взимается только на одном месте, что частично она может быть внесена экспортируемым товаром или даже иностранной валютой. Положение евреев определяла статья 14 этого договора: «Евреям не дозволяется ни в каком виде участвовать в сделках торговцев Империи (австрийской), ни с дипломом Османской империи или с другим высоким покровительством исполнять функцию посредника (Unterhändler), если таковые услуги не привлечены спонтанной и свободной волей императорских и королевских торговцев. Поэтому, если евреи не будут заранее привлечены к исполнению указанных обязанностей посредника, но попытаются получить выгоду или нанести ущерб императорским и королевским торговцам, они будут строжайшим образом наказаны в назидание другим». Еврейская община этим не была уничтожена, но существенно поражена в правах, чтобы принудить ее принять католичество. И хотя эта цель никогда не обозначается, она естественным образом проистекает из объявленных целей папской энциклики Cum nimis absurdum 1555 года. Как изолированная община, они испытывали большие трудности в общей атмосфере религиозной нетерпимости, которая царила не меньше двух с половиной столетий до сербской революции 1804 года. Это продолжалось так долго, что дух нетерпимости проник во все поры общественной жизни и определял менталитет габсбургского общества, если рассматривать его как некое единое целое, разумеется с допущением. В любом случае религиозная нетерпимость продолжалась так долго, что ее тоже можно считать фактором длительного действия (long durée), из разряда таких, что незримо направляют из глубин историческое развитие. Эти рамки в будущем определят и характер национальной идентичности, развивающейся в пределах существующих конфессий, и сами станут водоразделом нации. В Сербии под австрийским управлением в 1718‒1739 годах с населением в 100 000 человек 15 000 католиков были привилегированным народом.

Последнее крупное изменение этнического состава произошло в войне Австрии и Турции после 8 февраля 1788 года. 17 апреля штурмом был взят Шабац, а турки прорвались в Банат. Мусульмане и часть евреев спасаются от габсбургской армии, чтобы вновь вернуться после мира 1791 года, когда бежать придется уже католикам-переселенцам. Маршал Лаудон начал штурм Белграда с 80 000 солдат 12 сентября 1789 года. Город пал 8 октября. Анонимный автор опубликовал в Италии книгу с историей и описанием города Белграда (Istoria е discrizione della città di Belgrado). Он назвал его «цветком нашего времени, потому что глаза всей Европы сейчас не отрываясь смотрят на столицу края Сербия в европейской Турции». Из трех частей города — Крепость, Верхний город и Нижний город — самая важная торговая часть в Нижнем городе. Если учитывать и предместья, к которым автор относит и Земун, то диаметр города составляет 11 итальянских миль. «Улицы Белграда очень узкие, а дома перенаселены, и в мирное время число жителей города наверняка превышает 80 000. Два больших рынка (piazze), которые здесь называют безистан, особое украшение Белграда, где продаются самые дорогие товары. Лавки очень тесные и в передней части закрыты чем-то вроде прилавка, тут торговцы договариваются с покупателями, но внутрь никого не пускают». Турецкие, греческие, еврейские, венгерские и славянские торговцы, а больше всего константинопольские, разъезжают и по предместьям. «С Белградом имеют крупные сделки все соседние страны, больше всех остальных — Дубровник, а “Восточная компания Вены” держит тут своего инспектора. Большинство населения — греки».

Армия Лаудона к концу сентября дошла до Нижнего города и в боях за каждое здание заставила жителей искать убежища в крепости. Из Земуна город обстреливали из 400 тяжелых орудий и 100 мортир «ядрами, гранатами, горящими и взрывающимися ядрами», и все дома и казармы в крепости сгорели. Турецкий командующий собирался бороться до конца, «пока бомба не сожгла его собственную бороду. Восьмого октября, брошенный солдатами, ожидавшими резни их самих, их жен и детей, он решил сдаться». По договору о капитуляции австрийцам было передано все оружие и суда речного флота, а «гарнизон с женщинами и детьми выведен вниз по Дунаю до Нова-Оршовы. Солдатам и командирам было дозволено взять с собой свои вещи, но без оружия. По договору евреев и христиан, жителей Сербии, решивших идти за гарнизоном, не задерживали. Все пленные и беженцы должны были покорно сдаться в императорский лагерь. Около 8000 жителей покинули город».

Эта победа была ненадолго, и «Белград, предмостное укрепление христианства и ключ к османским территориям в Европе», был возвращен Турции в 1791 году. Сербское этническое большинство в нем стабилизировалось только после освобождения в 1806‒1807 годах, а до этого не прекращались попытки весь Белградский пашалык с поредевшим населением превратить в мусульманский край.

Вопреки всем невзгодам — политическим ограничениям и регулярным гонениям, принуждению к принятию унии и переходу паствы в католичество, а также волнам исламизации как средства умиротворения территорий после общественных потрясений — сербской церкви удалось сыграть ключевую роль в том, что cербский народ встал на путь формирования общества европейского типа. В Черногории Цетиньская митрополия заложила первые основы новой сербской государственности. Церковь — главная институция в деле сохранения и развития сербского языка и традиционной культуры.

В силу неудовлетворенности сербов политическими правами, предоставляемыми в монархии Габсбургов (император в Вене дарует привилегии, а власти Венгерского королевства их максимально сужают), среди них расцветает культ России и интерес к ее культуре. Митрополит Павле Ненадович в 1753 году в «Пресвитерианских правилах» требовал использовать только русские книги, а после переиздания «Грамматики» Мелетия Смотрицкого в 1755 году сербский язык открылся для усвоения определенных достижений русского языка. Формировался искусственный «славяносербский» язык, который только разоружал необразованный народ в его борьбе за новую культуру. В Болгарии этот же язык называется «славяноболгарский». Философия рационализма на Западе способствовала такой ориентации сербской культуры на общеславянские корни. Следствием станет то, что и первые самостоятельные шаги сербской государственности будут сделаны по тому же пути славянской взаимности. В Черногории было предложено, чтобы и церковные иерархи Цетиньской митрополии избирались общенародной скупщиной, а утверждал их Священный синод Русской православной церкви в Петербурге.

Предоставленная сама себе в Османской империи, Сербская православная церковь переживала глубокую социальную и иерархическую трансформацию. Только в Черногории не было греческих владык, они избираются из семейства Петровичей-Негошей. С греческими владыками приходят и их книги, открываются греческие школы на пограничье двух империй. Владыки приводят с собой не только переписчиков, привычных к греческому языку, но и поваров, которые станут для сербских торговцев учителями в приготовлении старинных византийских блюд, таких как папазьяния (боснийское жаркое), капама, сарма, блюда из овощей и рыбы. Школ для обучения священников не было, и почти не строили новые храмы. Сербское православие возвращается в эпоху раннего христианства, в апостолические времена.

В Османской империи при дефиците образованного клира самым просвещенным верующим в селе становится приходской священник. Этот священник «имамского типа» весьма сходен со своим мусульманским коллегой. Прежде всего, он хорошо ориентируется в календаре и чрезвычайно важном для православных христиан соблюдении постов. Отмечены случаи, когда во время большого исхода беженцев 1791 года владыка грозил отлучением от церкви тем, кто во время массовых смертей продолжал соблюдать пост, отказываясь от единственной пищи, которую им давал их скот. Священник был неграмотным, но он знал основные молитвы и обряды — погребения, крещения, венчания и здравиц на Крестную Славу. Представление о том, что Сербская православная церковь спасла сербский народ от исчезновения, неточно. Правда — в обратном. В целом крае, где нет ни одного храма, остаются верующие, которые сохраняют церковь в своей душе. Светислав Давидович (1991) отмечает, что в 1688 году из Сараева жалуются, что нет ни одного храма «в трех днях пешего хода».

Открытие Иллирийской гимназии в Сремски-Карловци в ноябре 1791 года — это начало формирования современной, европейского толка интеллигенции у сербов. За полвека ее существования в гимназии получили образование 10 605 человек. При ней была и церковная школа для подготовки священников, но заслуга гимназии состоит в формировании нового сословия — образованной интеллигенции. Это не класс, но первая линия фаланги, сформировавшей национальную элиту.

Сообразно этому и модернизация церкви, которая произойдет сначала в Габсбургской империи, а спустя несколько десятилетий и в Османской империи, сыграет свою роль в создании двух свободных сербских государств в ХIХ веке. Габсбургские власти политическими мерами сокращают пространство для деятельности Сербской церкви. С 1724 года она сопротивляется переходу на григорианский католический календарь. С ХVI века разница установлена в 13 дней. Католики начинают приветствовать православное Рождество шуткой: «Христос родился, а наш уже пошел».

Начиная со Средневековья Сербская православная церковь отмечает около 170 праздников. Большинство из них — это нерабочие дни, но есть и дни, когда работают. Хотя большая часть этих праздников приходилась на зиму, когда крестьяне не трудятся в поле, по-прежнему христианин полгода не работал, а праздновал. Канонизация сербских святых проходила в несколько этапов и закончилась в 1787 году, когда было определено, что церковь празднует только 81 праздник в году, считая воскресенья. Остальные 29 святых в большинстве своем были средневековые правители из династии Неманичей. Хотя это и чисто церковное дело, изменившее поведение верующих в целом, но оно имело огромные социальные последствия и согласовывалось с новым, растущим обществом капиталистической предприимчивости, что требовало и воспитания новых трудовых навыков. Различие с католической церковью, которая тогда отмечала 63 праздника в год, все еще оставалось. Только в ХХ веке папа римский начнет оглашать национальных святых некоторых католических наций, которые все как на подбор обрели славу как габсбургские политики, люди церкви и мученики за сохранение святынь города Вены как центра всего. Сопротивление переходу на григорианский календарь оказывают и католики, но они отступаются раньше.

Со слов 94-летнего старца Турудии журнал «Босанска вила» в 1886 году (16 июля) писал, что в конце ХVIII века в городе Босанска-Градишка было четыре сербских дома, шесть католических и «несколько турецких». У христианского народа в дальних окрестностях была только одна церковь из ивовых прутьев, накрытых шатром. Народ был благочестивый и не использовал ругательства в речи, «а если кто срамословил веру и душу, того осыпали проклятиями. Пост держали чисто, и во всем народ был благочестивый, но лет сорок назад начал терять честь и пристойность».

В качестве институции, которая исторически предопределила и обусловила последующую сербскую государственность и устройство первых государств, свою роль также сыграли административное деление и политическая организация Османской империи и Габсбургской монархии. В первую очередь это выделение приграничных областей и введение института Военной границы. Из-за бунтов в Банской Краине, на территории между реками Купой и Уной, во время войны с турками 1683‒1699 годов в 1703 году австрийский император принял решение подчинить тамошних жителей венской придворной палате, а административно и с точки зрения духовного управления — хорватскому бану, чтобы освободить их от страха религиозной нетерпимости и того, что они потеряют статус свободных крестьян. В 1751 году опять случился бунт (Кьюкова буна), на усмирение были посланы немецкие полки, а православный митрополит пригрозил, что взбунтовавшихся сербов отлучит от церкви и предаст анафеме, если они не смирятся. Большое значение для создания предпосылок национальной государственности имели сербские церковные соборы. Их основной функцией были выборы нового митрополита, когда умирал старый митрополит, но там обсуждались и другие вопросы. В 1744‒1790 годах состоялось семь церковных соборов.

Хотя участившиеся бунты на территории Военной границы, которые на протяжении ХVIII столетия сотрясают все общество, не носят декларированного сербского национального характера, но все-таки они становятся частью dépot ancien, старины и наследия, «субстрата нации», как отметил французский историк Мюссе. Крупное восстание граничар Вараждинского генералата в 1755 году началось с Народной скупщины в Северине 25 января. В 35 пунктах «невзгод» граничары жалуются Придворному военному совету и австрийской императрице на религиозную нетерпимость, принуждение к переходу в униатство и признанию папы римского главой своей церкви, на отъем имущества и общее притеснение монастыря Марче, а также на бесправие, новые налоги и грабеж. Императорский двор приказал маршалу фон Нейппергу усмирить бунт. Комиссия под его руководством долго заседала в Велика-Каниже и тщательно изучала «прошения» к императорскому двору «на веки вечные обчинство и депутации повелеть завести и сберегать». Граничары требовали свою, пусть и минимальную, власть, чтобы избежать подчинения хорватскому бану или другим институциям и подчиняться только командованию и правительству в Вене. Славко Гаврилович собрал много архивных материалов о казни 17 вождей восстания через повешение, а около 200 участников восстания были отправлены по разным крепостям на многолетнюю каторгу.

Австрийское правление в части Сербии в 1718‒1739 годах наложило отпечаток на будущую сербскую государственность. Во главе Администрации, как это официально называлось, стоял губернатор, или praeses Administrationis, говоря официальным языком. В Вене был «комитет», составленный из двух советов — Придворный военный совет и Придворный камеральный совет. Страна была поделена на 15 округов — дистриктов. Во главе округа был провидур и его заместитель ишпан. В научной литературе считается, что в какой-то момент количество округов было сокращено до 11 или даже до меньшего числа.

Для поддержания порядка имелась и сербская милиция, что-то типа жандармерии. Количество соединений варьировалось, в зависимости от потребности, от 13 до 18 отрядов. Они были двух родов: гайдуки — пехота, гусары — кавалерия. Для будущего развития эти отряды важны, так как в войне 1791 года в сражении в Кочиной Краине они сыграют заметную, хотя и недостаточно исследованную роль. Самым важным учреждением того времени в Сербии была община, или кнежина. Это была область с самоуправлением, которое сложилось на основе традиции и тех форм автономии, которые сербский народ в разное время имел в Османской империи. Утверждение, что кнежины существовали еще в Средние века, не вполне корректно. Эта институциональная форма зародилась в процессе мобилизации для партизанской борьбы, однако считается, что все правила ведения вооруженной борьбы и во время сербской революции 1804 года унаследованы из эпохи короля Милутина, правившего в ХIV веке. Габсбургская власть согласилась с существованием общины на Военной границе. В Сербии после 1718 года это единицы административного деления для сбора налогов. Во главе кнежины — кнез и его заместитель (Oborkneseen, Unterkneseen). Турки, вернувшись в Белградский пашалык в 1739 году, сохраняют кнежину как единицу самоуправления. Оберкнезы избирались на скупщине кнежины, и этот титул был наследственным. Позднейшее деление независимого сербского государства на 12 нахий воспроизводит положение, существовавшее до революции 1804 года. Долгое время в сербской истории в эпоху борьбы за национальную государственность это число — 12 административных единиц — имело магическое значение. Трудно установить, откуда оно взялось. На переговорах по заключению Белградского мира, когда французская дипломатия выполняла функцию посредника и защитника турецких интересов, речь шла о разделе территории по образцу Французского королевства на 12 провинций. Но болтовня дипломатов никогда не оказывалась настолько судьбоносной, чтобы оставить такой глубокий след в сербской истории.

С 1687 года Сербия и Босния начинают играть особую роль в Османской империи. Оба края считаются военной границей (серхат) — или, как было принято тогда говорить, «самым северным рубежом исламского мира». Особенно после неудачной войны до 1791 года, когда Сербия была занята Австрией, но Австрия от нее добровольно отказалась. В этих двух областях, сначала в одной, а с 1802 года и в другой, будет править один из самых одаренных османских государственных деятелей той эпохи Абу Бекир-паша, или Бечир-паша в памяти сербского народа. Задачей правителя был возврат сербской райи на ее земли и обеспечение ей прежней автономии и прав. Особенно важно было восстановить прежнюю систему землепользования, основанную на тимаре, что была легче для райи, чем наследственное феодальное владение (чифтлик), и сделать невозможными крестьянские восстания, как во времена Кочиной Краины. Во главе пашалыка стоял мухафиз, как когда-то бейлербей. Административная единица меньшего размера называлась «санджак», а еще меньше — «кадилук» или «нахия». Количество санджаков менялось, особенно на сербской стороне Подринья. С 1701 года турки в Белградском пашалыке вводят институт пандуров — что-то подобное милиции во время габсбургского управления Сербией.

Боснийский пашалык сформировался после уточнения его границ по мирным договорам 1699 и 1718 годов. Тогда Османская империя потеряла выход на побережье Адриатического моря, хотя ей было оставлено небольшое пространство Неум — Клек на севере и Суторина в Бока-Которском заливе. Здесь не было портовой инфраструктуры, чтобы играть более существенную роль в развитии торговли, но эти участки побережья с середины ХIХ века обустраивает армия в связи с потребностью душить восстания сербов.

Пашалык был разделен на пять санджаков, а те, в свою очередь, на 47 кадилуков. В Сараеве заседал надкадий — верховный судья. Столица пашалыка после разорения австрийской армией очень медленно восстанавливалась, поэтому после 1697 года столичные функции были переданы от Сараева Травнику. Сараево тем не менее осталось самым важным центром экономики и культуры за все время существования османской власти в Боснии. Позже это деление пашалыка на санджаки и кадилуки менялось, особенно из-за выделения Герцеговины и Рашской области.

Если сравнивать с Боснией, то одно время, вплоть до 1815 года, территория Сербии была меньшего размера и с меньшей численностью сербского православного населения, но для сербской истории это имеет гораздо большее значение. Разницы между ними не было, разве что в плотности мусульманского населения в Боснии. Сербию создала трагедия больших войн между великими державами, которые всегда велись в долине Моравы. Любая война разрушает все общество целиком, перемешивая население до неузнаваемости. В огнях тех трагедий Белградский пашалык по какому-то мистическому повелению истории выдвинулся на первое место. Целые области юга и востока (Ниш, Рашская область, Мачва) отпадали от него как отдельные единицы и присоединялись к другим вилайетам и пашалыкам. Сербия с Белградом получила на веки вечные роль руководства в сербской истории, потому что ее постоянно уничтожали. Гегель сказал, что не Китай, а Персия продолжила историю человечества, потому что ее разрушали и она пережила крах своей империи. И на Балканах новое всегда дает всходы только на руинах старого.

Опыт войн ХVIII века стал историческим основанием, на котором в конце этого столетия возникают идеи и принимаются решения о независимом сербском государстве. Такие идеи и проекты появлялись и раньше, но никогда еще не осуществлялись. С этой точки зрения очень важна фигура Степана Малого в Черногории. Растислав Петрович в 1992 году изучил проекты черногорских правителей и гувернадуров по восстановлению средневекового сербского царства на территории от Скадара до Дубровника. Сам Степан Малый в одном из воззваний писал, что Россия вступила в войну с целью создать государство от Скадара до Дубровника, от которого бы он, русский царь, выживший после покушения, получил компенсацию за потерю престола.

Эти проекты не имеют иной ценности, кроме как иллюстрация истории неудавшейся попытки создать вокруг Степана Малого некоторое ядро свободного государства. В этом смысле бо́льшую ценность для наследия представляет собой диссертация Йована Стефанова Балевича — а это настоящее имя Степана Малого, — которую он защитил в протестантском университете в Галле; она была опубликована в 1752 году. Хватило бы пальцев одной руки, чтобы сосчитать людей, которые прочли эту книгу за 250 лет с момента публикации на латинском языке, пока в 2001 году ее не перевели на сербский. Это текст, который не сыграл роли в реальной жизни, а остался только свидетельством того, что писал Йован Балевич, и неизвестно, могла ли книга послужить для него источником идей в реальности. Труд можно отнести к западноевропейской философии рационализма, и он имеет отношение к Черногории того времени ровно настолько, насколько философский трактат имеет отношение к кровной мести. Как однажды сказал Карл Маркс, присутствие одного варвара среди эллинских философов не означает, что варварское общество доросло до философии. Это можно сказать и о книге Балевича: плод рационалистической философии оказался в обществе, которое было ближе к доисторическим временам, чем к веку рационализма. Это свидетельство — трактат о веротерпимости, то есть именно о феномене, который сыграл ключевую роль в появлении каких бы то ни было проектов сербского государства. Йован Балевич доказывает, что «с точки зрения философских принципов вооруженную пропаганду веры нельзя одобрить», и допускает существование справедливых и несправедливых войн, и весь текст — это доказывание права человека на то, что он может свой путь к Богу отыскивать сам, и что в этом смысле он свободен в выборе путей. Идея не вполне оригинальна, потому что в 1689 году Джон Локк, будучи в нидерландском изгнании, под псевдонимом опубликовал труд, который назывался Epistola de tolerantia, где он пишет, что церковь — это свободное объединение, и поэтому религия «не может насаждаться силой и оружием».

Йован Балевич и в концепции государственного управления, базирующейся, в частности, на том, что во главе государства стоит избранный правитель, также воспользовался существующим конституционным порядком Священной Римской империи германской нации. В соответствии с этим порядком после смерти императора палатой князей в рейхстаге избирается новый правитель. Количество выборщиков, как указывает Балевич, ограничивалось семью крупнейшими феодалами, а выбор был предопределен традицией избирать кандидата из династии Габсбургов. При попытке в 1618 году избрать кандидата-протестанта вспыхнула Тридцатилетняя война, в которой до конца 1648 года погибла половина немецкого населения. Число жертв среди славян, возможно, было больше.

Вывод заключается в следующем. Философские концепции Йована Стефанова-Балевича не противоречили похожим идеям, на базе которых в конце ХVIII века закладываются основы самостоятельной Черногории как первого свободного сербского государства. Трудно на примерах проверить, в какой мере Степан Малый следовал идеям Йована Стефанова-Балевича о религиозной терпимости (1752). Что касается отношения к католическому населению, с уверенностью можно сказать, что эти две его ипостаси согласовываются между собой. Отношение к мусульманам затуманено, потому что в тексте философской диссертации сказано, что ислам насаждается силой. Вся европейская культура того времени не воспринимала ислам как религию западного мира. Однако встреча философа и самозванца произошла случайно, и в этом нет никакой логической связи.

Первая политическая программа создания автономного сербского государства была реализована на Темишварском соборе в 1790 году. Ранее сербы постоянно требовали от венского правительства улучшить их положение. Иоганн Швикер в 1880 году писал, что мнения Вены и венгерских властей по вопросу положения сербов в империи постоянно не совпадали. Император Леопольд II 15 июня 1790 года направил венгерской придворной канцелярии требование, чтобы венгерский парламент обсудил вопрос, «каким образом иллирийская нация в будущем могла бы быть представлена формально избранными депутатами и как будут проводиться их народные собрания». Венгерский канцлер ответил отказом, потому что «так называемая иллирийская нация политически в Венгрии не существует». Глава католической церкви, кардинал-примас, также ответил, что сербы со своими епископами не инкорпорированы в венгерское государство, они иностранцы, и их конституционное положение не законно, а даровано им.

Собор был назначен на 15 августа 1790 года, но заседания фактически начались только 1 сентября. Первоначально было задумано, что в нем примут участие 75 избранных депутатов от трех сословий, но дополнительным решением императора это число было увеличено еще на 25. Предусматривалось, что в соборе примет участие и белградский епископ с приближенными, так же как там появились люди из Мачвы. Собор завершил работу 22 сентября 1790 года, приняв петицию к императору под названием Gravamina et postulata. Из 120 жалоб и требований самым важным было требование, чтобы в Банате, который еще не был формально включен в систему управления Венгерского королевства, создать сербскую автономную территорию со всеми элементами внутренней государственности, какие существовали в Габсбургской монархии. По признаку этого требования документ, который еще иногда называют Desiderata et postulata, — это первая сербская национальная доктрина, которая выдвинута не отдельными лицами или изолированными группками, а легально избранным сербским представительством. В пунктах документа выдвигалось требование создать в Вене Иллирийскую канцелярию по сербским делам, а во главе сербского автономного края в Банате поставить одного из принцев из королевского дома Габсбургов. Император положительно отреагировал на это требование, и в Вене открыли Иллирийскую канцелярию. Требование о трансформации Баната, в котором половину населения составляли сербы, в автономную область отклонили венгерские власти и потребовали, чтобы такая автономия создавалась только на территории, освобожденной от турок.

Как у всего сербского народа в пределах Австрийской империи, так и в сербском представительстве на соборе не было согласия делегатов всех слоев общества относительно требований, которые надо выдвинуть правителю. В период подготовки собора готовили и проекты требований, которые должны были войти в резолюцию. Отмечалось несогласие в связи с правом присутствия представителей из Сербии, которая была освобождена от турок во время войны. Сам император на вопрос смешанной правительственной комиссии о присутствии православного епископа (митрополита) Белграда Дионисия Поповича отвечал положительно. Имелась договоренность о приезде этой делегации, которая не избиралась народом и сословиями, потому что «в опустошенной Сербии» и не удалось бы найти тех, кто уполномочил бы делегатов.

Накануне открытия заседания, 24 августа 1790 года, епископы проводили встречи, где шла речь о проектах национальной программы. Владан Гаврилович в исследовании о Темишварском соборе (2005) описал три таких проекта. В первом было выдвинуто требование, «чтобы Банат стал нам отечеством и был передан нам, чтобы мы сами здесь правили и называли его своей страной. В нем никто другой на службу принят быть не может, кроме как нашего рода, и чтобы нам иметь придворную канцелярию». Депутаты этот проект не приняли, с обоснованием: «Рода нашего весьма много, а Банат тесный, и мы не в состоянии народ наш даже частично удовлетворить». Вместо малой частицы народа оппоненты требовали, чтобы были учтены интересы сербов из Срема, Славонии, Хорватии и Венгрии в целом. Второй проект предлагала знать, и он состоял в том, чтобы «отказаться от всего и держаться только венгров». Делегаты отвергли этот проект, обосновав отказ: «Ибо от венгров ничего, кроме произнесения пустых обещаний о наших привилегиях, а равенства не допускают». В третьем проекте, который от имени «всей милиции» выдвигали старшие офицеры, было сказано: «Банат и Срем также, если нам и Сервию в отечество и наше владение требовать», и чтобы прочий народ в Венгрии «вел себя по нашим привилегиям», то есть для них требовали автономии и равных прав.

В различных петициях, которые были поданы собору, жаловались на привилегии католической церкви, финансовую помощь униатским священникам, на прозелитизм, а особенно на то, что в Хорватии и Славонии православных не принимают на государственную службу.

В конце ХVIII века в Черногории были заложены основы самостоятельного государства. После смерти Степана Малого в 1773 году Черногория прошла через глубокий кризис, продолжавшийся четверть века. По мнению Глигора Станоевича (1962), «черногорцы приняли Степана Малого как спасителя и проводили его как деспота». Его воспринимали как посланника небес, призванного навести порядок в племенной анархии, а не как русского царя-самозванца. Племенная анархия, которую он быстро придушил, была не плодом введения законов и правил, а только следствием личной воли. Главная ошибка Степана Малого состояла в пренебрежении необходимостью учредить институции самостоятельного государства. Он, без сомнения, обладал способностями, чтобы это сделать, но, возможно, боялся великих держав, которые вели войну с Турцией. Осталось неясным, какие отношения у него были с габсбургским двором, что у историка вызывает больше всего подозрений. После 1773 года вновь начинаются раздоры между цетиньским владыкой и гувернадуром, а также с племенными вождями. Главный завет Степана Малого — отдавать предпочтение гувернадуру как носителю светской власти, а за владыкой оставить духовную и нравственную.

В поисках помощи делегации в Австрию и Россию отправляются без взаимной договоренности между главами светской и религиозной власти. Укрепилась позиция гувернадура, который пытается, путешествуя в Вену и Петербург, получить внешнюю поддержку. Австрия была заинтересована в наемниках из Черногории, но боялась попасть в осиное гнездо, в котором она не будет играть главной роли. Турки предпринимали военные походы для усмирения восставших племен. За отдельными личностями всегда стоят их братства, и это никогда не личные отношения разных старейшин. Габсбургский двор пытался укрепить положение гувернадура, но в 1782 году переговоры об этом не удались, и положение гувернадура пошатнулось.

Согласно распределению ролей в Восточном вопросе и разделу территорий между Россией и Австрией Черногория вошла в зону интересов Австрии. Офицер Филип Вукасович пытался в 1788 году создать некое военное формирование, но прежде всего склонить племена к тому, чтобы они сами воевали против Турции. Гувернадур Йован Радонич стал вождем проавстрийской партии, но все больше оказывался в изоляции. Реальной властью обладал митрополит Петр I. После важных побед над Махмуд-пашой Бушатлией и накануне падения Венеции, которая по условиям Кампо-Формийского мира 1797 года отошла к Австрии, митрополит Петр I прилагает усилия к тому, чтобы завершить процесс строительства самостоятельного государства. Формально такие решения принимает собрание племенных вождей.

Сначала 29 июня 1796 года было принято «Решение» о сохранении свободной Черногории, «которую мы защищали со времен разорения нашего сербского царства и, стало быть, со времен последнего принципала и правителя нашего Ивана Црноевича». Затем 6 августа 1796 года собрание вождей приняло еще один документ аналогичного назначения под названием «Скрепа». Владимир Йованович в 2002 году разъяснил различные точки зрения историков на эти документы, точнее, насколько они имеют законодательную ценность. Научная общественность разделяет точку зрения Радоша Люшича (2001), что речь идет об исторических документах, обладающих законодательной ценностью. Слово «скрепа» в современном языке не имеет того же значения, что и в конце ХVIII века. Трактуется как «твердый порядок», «дисциплина», «тиски» и тому подобное, а в юридических словарях применительно к Средневековью — «устав братства». То есть это был призыв ко всем племенам принять присягу и в смысле конституционности выполняет ту же функцию, что и присяги, на которые опирается Швейцарская конфедерация самоуправляемых кантонов. Прежде чем стать нейтральной страной, хранительницей золота европейских банкиров, и Швейцария была племенным обществом, экспортировавшим наемников.

Спустя два года после принятия этих законодательных актов, 18 октября 1798 года, был принят «Законник общий черногорский и брдский». В первой версии в нем содержалось 16 пунктов, а в 1803 году он был расширен до 33. Прежде чем свод законов стал применяться, митрополит Петр I отправил в Россию делегацию, которая просила защиты от Турции и Австрии. В этом же послании русскому царю содержалось восемь пунктов, в которых объяснялось устройство самостоятельного черногорского государства. Носителем верховной власти является народная скупщина, она издает законы, избирает митрополита, гувернадура, сердаров и воевод. Орган исполнительной власти — Правительство, которое избирается народной скупщиной. Оно состоит из двух палат (сенатов) во главе с председателями. Избранного митрополита как главу церкви должен утвердить российский Священный синод в Петербурге. Объявление войны предлагает народная скупщина, но для этого требуется подтверждение российского царя.

Помимо этих органов государственного управления, был учрежден и суд (Правительство суда черногорского и брдского), который заседал в Цетинье, но разрешал судьям исполнять их обязанности и вне стен монастыря. Этот суд назывался «кадилук». Его компетенции не были четко определены. Судей избирала народная скупщина, но не было точно определено, как будет исполняться наказание. Помиловать мог и владыка, который созывал скупщину, избирающую суд. Этот суд просуществовал около 20 лет, а потом прекратил свою деятельность. У лишенных свободы не было сторожей. Говорят, что они не покидали тюрьмы из-за стыда.

Эти перемены в Черногории неверно объяснять только тем, что племенное общество достигло той степени зрелости, что преодолело внутреннюю раздробленность. В обществе, сформировавшемся, образно говоря, на камне, нет такой общественной силы, которая оказалась бы способна извлечь из глубин истории на поверхность идею о создании государства. Поэтому необходимо учитывать и внешние обстоятельства, которые требовали, чтобы и сербский народ работал над новыми политическими проектами. В окружении султана боялись, что может вспыхнуть новая война с Австрией и Россией, тем более что отступление австрийской армии из Белграда в 1791 году было скорее добровольным, чем продиктованным военной необходимостью. Абу Бекир-паша возвращает сбежавшую райю на прежние места ее проживания, и в то же время (это установил Душан Пантелич) в 1796 году султан предоставил Сербии некоторую внутреннюю автономию и даже согласился с кандидатурой верховного кнеза Петра «из Велики-Мостара» (по всей вероятности, в настоящее время Чуприя) как старейшины народа.

Цетиньский митрополит Петр I в 1798 году отправил в Россию своего посланника Саву Любишу с проектом создания королевства Старой Рашки, чтобы это государство могло выставить армию численностью 200 000 человек, но для этого надо было иметь два миллиона жителей, так как один воин выставляется от десяти жителей. Особо подчеркивалось, что идея разрабатывалась по проектам Бранковича в сотрудничестве с греческими священниками. С 1797 года действует первая греческая революционная организация «Филики Этерия». Французская армия в 1797 году заняла Ионические острова, и там начинают создаваться сначала литературные общества, а потом и политические организации, готовящие восстание греческого народа.

Крах Венеции как самостоятельного государства по условиям Кампо-Формийского мирного договора, заключенного 17 октября 1797 года, вызвал определенное брожение в далматинских городах, что лишало владыку в Цетинье мирного сна. По мнению Карло Джизальберти, Кампо-Формийский мир стал одним из ключевых событий в процессе формирования современной итальянской нации. Якобинское движение на севере Италии выражало стремление и требование к консолидации итальянского народа в рамках областных автономий. Следствием стало пренебрежение к областям на востоке адриатического побережья, в первую очередь к Далмации и Истрии. Итальянская нация потеряет эти некогда принадлежавшие ей области. В городах говорили на итальянском языке, на диалекте венето, и, как позже отмечал Никколо Томмазео, в Далмации говорили на итальянском языке, который был лучше, чем в Бергамо, откуда происходил его род. Вся континентальная Далмация была под прямым и непреодолимым влиянием мощной мировой культуры. Это намного больше, чем влияние немецкой культуры на сербов в Воеводине или на словенцев и хорватов. Сербы в Южной Венгрии учили немецкий язык, но не идентифицировали себя с немцами. В Словении до революции 1848 года в каждом селе был рихтер — надзиратель, следивший за тем, чтобы католический народ не проникался идеями протестантизма. Он был кем-то вроде политического комиссара, который, помимо многочисленного клира, окормлял души «подведомственного» населения. Результат имеет историческую ценность. Словения всегда была страной, которая в моменты кризисов католической церкви и веры экспортировала священников, потому что у себя дома имела их больше, чем нужно.

После движения итальянского якобинства и падения Венеции в Далмации появляется священник Андрия Доротич из Северной Италии. Он собирает сходы по городам, и там сразу начинаются волнения. Прежде всего, он явно враждебно относится к передаче Далмации Австрии. У Доротича были с собой две прокламации: одна для территории от Неретвы до Зрманьи, а вторая для Дубровника. В них «далматинский народ» призывают самому решать свою судьбу. Вспыхивают крестьянские бунты с походами на города из-за недовольства феодальными отношениями в землепользовании и патрициями с загородными поместьями. Эти призывы к самостоятельности Далмации, с которыми выступает какой-то священник из Венеции, вызывали волнения, которые не переросли в открытые бунты прежде, чем русская армия предоставила помощь таким восстаниям против французской армии в 1806‒1807 годах.

В любом случае следует сделать вывод, что волны Французской революции, которые несут с собой наполеоновские армии, на Балканах были довольно сильными, чтобы их можно было игнорировать при изучении первых проектов независимого сербского государства в Черногории. Обещание Дантона, что революционная республика не будет разделять политику и справедливость, когда речь идет о малых народах, вызывало тихий отклик и в сербских горах. Усилия митрополита Петра I по преобразованию Черногории в независимое государство следует рассматривать в связи с его проектами того же, 1798 года по созданию королевства Старая Рашка, которое с населением в два миллиона человек должно было представлять собой всю центральную часть Балканского полуострова. Иными словами, Петр I в Черногории создавал независимое государство, чтобы оно стало молотом, при помощи которого будет выковано общее государство сербского народа, на всей территории, где он тогда жил. Православному митрополиту было очень хорошо известно, что независимое государство не упадет само по себе с христианских небес, а в руках надо держать какую-то силу, хотя бы 40 000 черногорцев, чтобы это государство завоевать.

Идея о сербском независимом государстве имела невидимую поддержку в европейской культуре, более всего в итальянской. После публикации Viaggio in Dalmazia Альберто Фортиса в 1772 году в Северной Италии появилось множество литературы разного рода о морлаках, и в театрах даже ставились пьесы. Как писал в 1958 году Артуро Крониа, это была настоящая «морлакомания». Путь этому открыл Степан Малый в Черногории в 1768‒1773 годах. Он был буревестником сербской революции 1804 года.

Отправить