Османские завоевания до мирного договора 1699 года

Способы ведения войны изменились по сравнению со Средневековьем. Главный воин в христианской Европе — больше не рыцарь с конем. Пехота становится «царицей войны», а в христианских землях это в основном наемники. Хотя выдающийся военный теоретик ХVI века Макиавелли критиковал систему наемных армий и выступал за римскую систему милиционных формирований, система наемных армий оставалась господствующей. В отличие от христианских обществ, в Османской империи не делалось различия между гражданской и военной структурами власти. Основой общества оставалось разделение на войско и райю. Весь мир был поделен на две территории — ту, что ислам уже завоевал, и ту, где правят неверные (Дар аль-Ислам и Дар аль-Харб). Поэтому критерием идентичности для населения была не этническая принадлежность, а религиозная. Турки не любят использовать свой этноним, и венецианский путешественник Марко Антонио Пигафетта в 1567 году записывает, что слово «турок» — это синоним анатолийского крестьянина: «mercanti tutti, emaniel villi, et zappatori di terra» («все торговцы, крестьяне и землекопы»). Тем не менее вся государственная система — только османская, и кроме нее во всей империи нет более сильного этнического начала. Бернард Льюис полагает, что с ХV века наблюдаются признаки «подъема своего рода турецкого национального сознания». Культивируется турецкий язык на основе среднеазиатских корней. Древние тюркские племена становятся оседлыми и делят между собой территорию Анатолии. Практически везде преимущественно используется турецкий язык, несмотря на то что поэты и ученые безо всякой меры обогащают его арабскими и персидскими заимствованиями. Поэтому некоторые исследователи более охотно используют термин «османский язык», а не «турецкий».

Поскольку вся их культура была «комбинацией заимствований и рецепции разного рода из культур соседей», как пишет идеолог пантюркизма Зия Гёкальп, то и турецкий народ представлял собой в определенном смысле смешение рас и этнических групп с доминированием тюркского начала.

Хотя империя действительно была турецкой, внутреннее содержание понятия «турецкий» меняется, так как это не означает, что существует исторический процесс отуречивания мусульман. Тунисский историк Сами Баргауи описывает процесс формирования новой элиты общества в Тунисе после турецкого завоевания 1574 года. Первая волна турок-переселенцев представляла собой изолированное правящее меньшинство, с четкими признаками этнического происхождения и языка. Поскольку это в основном мужчины, потомки от их браков с тунисскими женщинами и христианками изменяют конфигурацию первоначального господствующего ядра. Во всей империи их называют «кулоглу», или «турки другой зоны». Они уже не говорят на исходном турецком языке, который модифицируется до местного диалекта. С ХVII века идет неизбежный процесс детюркизации общества, в том смысле, что господствующее турецкое сознание продолжает меняться изнутри. Из первоначального ядра формируется новый слой мелезов, которых также называют «ханафии». Из этого слоя происходят имамы, учителя, судьи, писари и нотариусы. Этнического чувства принадлежности нет, поэтому патронимы формируются по географическому признаку — «менташали/ментезе», от анатолийского бейлика Ментеше/Ментезе, или «буйнак» для людей родом из Боснии. Баргауи отмечает, что эти названия сформировались по географическому признаку и не обозначают отдельные народы. Этот процесс «от турок до ханафиев» характерен для всей империи. Бернард Льюис отмечает, что шюргюн, изгнание, стало постоянной политической практикой. Так, прежде всего был изменен этнический состав Стамбула. Как пишет в своем исследовании Мария Булгару, султан сначала приглашал жителей из разных частей империи поселиться в бывшей византийской столице. Им были обещаны «дома, сады и виноградники в полное владение». Когда это не получилось, в 1455 году составляется список семей, переселяемых насильно: 30 000 из Анатолии и 4000 из Румелии. После нового похода на Пелопоннес в 1458 году население депортируют в Стамбул, а в 1529 году один из городских кварталов называют Белградкапы (Белградские ворота) — из-за сербов, принудительно переселенных из Белграда. По подсчетам Омера Лютфи Баркана, до 1536 года население города увеличилось на 400 000 жителей, 46 635 мусульманских и 25 295 христианских семей, состоявших из пяти человек и более.

Эта внутренняя принудительная миграция вызвала перемещение народов в направлении гор или в «сельскохозяйственные города» Паннонской низменности, а также общую депопуляцию. Один отстраненный от должности великий визирь в 1541 году докладывал султану, что сельскому хозяйству угрожает крах из-за того, что пространства обезлюдели. Другой великий визирь в 1653 году причитал, что империя обеднела, потому что крестьяне сбегают в безопасные города.

Сербский народ был ввергнут в демографические процессы, в результате которых его численность сначала сократилась, а затем волнообразно восстанавливалась. Если судить по налоговым дефтерам Египта (потому что какой-нибудь сербский пример не показателен), то с ХVI века до французской оккупации в 1798 году его население уменьшилось почти наполовину. Исследователи считают, что на территории Анатолии со времен Римской империи до 1918 года численность населения в разное время достигала 18 миллионов человек, а позже снижалась. Причины изменения численности населения — постоянные войны и принудительная миграция по системе шюргюн, заселение скотоводами некогда плодородных полей, эпидемии чумы, а в последние два века существования империи — и сифилиса. Только когда сельскохозяйственная машина заменила деревянное рало и буйволов, а антибиотики искоренили эндемический сифилис в целых областях государства, произошел демографический взрыв. В качестве причин демографических кризисов можно также привести употребление опиума мусульманским населением и гомосексуальность, которая всем европейским путешественникам ХVI века бросается в глаза. Пол Рико в 1655 году записывает наблюдение, что «очень много содомии, потому что много рабов-мужчин». Дурсун-бей, летописец турецких походов в Сербию и Боснию, восхищается красотой сербских девушек, но еще больше — сербских юношей. Описаны и занятия любовью по принципу «двойного удовольствия» (iki keyif) — спереди с девушкой, а сзади с юношей. Во времена успешных войн ради главной недостигнутой цели — завладеть богатством Германии — эти извращения не были нарочитыми. Когда после 1693 года повозка империи понесется под откос, это станет повторением судьбы Римской империи, как свидетельство наступающего хаоса.

Следствием стало то, что этнические границы сербского народа оказались еще больше размыты. До момента начала стандартизации национальных языков, до тех пор, пока школа, всеобщая воинская повинность и система информации их не зафиксировали, трудно было различать языки. Дело не только в том, что славянское население когда-то было единым по существу и разделилось только в результате стандартизации языка, но и различие между славянами и другими народами неясно. До опубликования первого румынского национального словаря в 1851 году примерно половина лексического фонда в говорах жителей Валахии имела славянское происхождение. Несомненно, процесс ассимиляции был остановлен и с этого момента пошел вспять. Путешественники полагают, что не делают ошибку, часто называя Видинскую область в Болгарии Сербией. Оазисы славянского мира — и значительная часть топонимов в Албании — славянского происхождения. Один из «творцов» современного расизма Якоб Фальмерайер в подкрепление своей теории приводил в пример славянское (сербское) население Пелопоннеса, а путешествуя по Фессалии, он слышит сербские песни о Соколе с Ястребаца. В Черногории разделение племени кучи на сербскую и албанскую части произошло только в Новое время, но эти мусульмане еще не разобрались, какое название у них правильное.

Одной из основополагающих причин изменения территориального распределения и, частично, культуры сербского народа было формирование в Османской империи и империи Габсбургов подразделений армии из представителей сербского народа, а также создание военных границ в обеих монархиях. С 1580 года турки считают, что Босния — это их военная граница (serhat). О Черногории они и раньше так думали. Босния была включена в состав империи в 1463 году, из-за войны с Венецией, и превратилась в постоянный вооруженный форпост на случай военных столкновений с Италией. Однако эти пограничные области на турецкой стороне никогда не были организованы в систему военных границ, как в европейских государствах. Разделение исламского общества на войско и райю превратило страну в один большой военный лагерь, в котором все мусульмане, за исключением больных и детей, были обязаны браться за оружие в моменты государственных кризисов. В обеих империях сербский народ был частью военной системы.

Во владениях Габсбургов сначала это были только перебежчики, которые создавали свои укрепленные поселения, а только потом это стало системой, которую генералы начертят в своих планах. В окрестностях города Синь поселяются группы беженцев, которые смешиваются с местным населением, занимающимся скотоводством. Они пересекают («перескакивают», отсюда «ускоки») границу в обоих направлениях. Эти ускоки будут систематически населять Жумберак и Метлику, а небольшие группы беженцев доходят до Штирии. И когда в Белой Краине они будут ассимилированы местным кайкавским словенским населением и станут ревностными католиками, то по-прежнему будут сохранять некоторые особенности, раскрывающие их происхождение. Депопуляция пограничных областей стала причиной того, что по обеим сторонам границы наблюдались усилия властей, направленные на то, чтобы или вернуть население, или заселить территории новым.

Венгерский король Матьяш Корвин сокрушался, что только за три года, с 1459-го по 1462-й, из южных областей его государства турки угнали около 200 000 жителей далеко в Турцию. Он пытается разными обещаниями и посулами вернуть население назад. Сначала переселенцы освобождаются от уплаты десятины, и эта налоговая льгота кажется привлекательной. Сербы в Южной Венгрии, начиная с Великого переселения народов в раннем Средневековье, не были пришлыми. Современный венгерский народ сложился в результате симбиоза мадьяр и славянского населения. Йожеф Этвёш еще в 1851 году писал, что в каждом венгерском селе слышит славянскую речь. На основании своих наблюдений он выдвинул теорию, что венгерская нация — это сплав неравных рас и что католическая церковь посредством брака низшей и высшей рас, славян и угров, создала венгерскую нацию. Помимо славянского на венгерской территории проживают и другие невенгерские народы, и только с начала ХХ века венгры станут большинством на всей территории государства. Но и тогда целые районы оставались невенгерскими. И ассимиляция славян-католиков еще не завершилась. В Баранье следы славян имеются до сих пор. Город Печуй получил свое название от сербского Печ, Мохач — от Мухач. Из мемуаров Милана Глибоньского можно узнать, что во время Версальской мирной конференции 1919 года приводились непроверенные данные 1782 года, что первое сербское поселение (Serbinum) существует с 30 года до н. э., в городе Печуй в 1629 году было около 40 католических и «тысяча еретических и турецких» домохозяйств. После провозглашения Унии в Печуе 8 января 1690 года остававшиеся там православные были изгнаны из города и основали Рацварош. Католический епископ особенно клеветал на сербских ремесленников и торговцев. Униатство и переход в католичество означали, что открывается дорога мадьяризации. До прихода сербской армии в Баранью в 1918 году треть населения считали себя сербами. Остальные были узнаваемы по физическим характеристикам южнодинарского типа, а на сербском языке едва говорили только некоторые. Мадьяризованные сознавали свое сербское происхождение, до того как они «переметнулись в папскую веру».

Это перекликается со сведениями из письма венгерского короля Матьяша папе римскому от 12 января 1483 года, что с 1479 по 1483 год он переселил в Венгрию более 200 000 сербов. Они стали защитой от турецких набегов, и в 1475 году здесь, на Дунае, была создана флотилия речной стражи — шайкаши — численностью в 10 000 человек. Немецкий путешественник Стефан Герлах в 1581 году писал, что, проезжая по Бачке, заметил, что на каждые 100 человек приходится 95 сербов. Это сербское большинство преобладало целых 150 лет, а в ХVIII веке приходит волна немецких и венгерских переселенцев. Часть сербов-католиков, называемые буньевцами и шокцами, в 1686 году переселяются в Бачку и Баранью (Байя, Суботица и Сомбор). В Баранье, как пишет Йован Цвиич в 1919 году, немецкие колонии складываются в 1765‒1785 годах. Этих католиков, говоривших на сербском языке, венгерские власти еще называли далматинцами или иллирийцами; этим в последующих поколениях будут злоупотреблять, избегая точного указания на их этническую идентичность и происхождение.

Военная граница еще со времен Римской империи называлась Confinia, по-немецки Militärgrenze, а по-сербски Војна крајина. И это название стало синонимом готовности к войне; есть и глагол «крајинити». Первую военную границу формируют сначала под Вараждином: эта область еще до отступления Турции после 1683 года была пограничной. Военное командование находится в Вене, а территорией на юге всегда командует какой-нибудь габсбургский генерал. Первое название его должности было Generalkapitän. Сначала заселяются опустошенные области, откуда население разбежалось или было угнано в турецкое рабство. Это Desertum primuim, прежде всего Лика и Крбава. Desertum secundum в окрестностях Карловаца заполняется переселенцами, приток которых из Боснии уже в 1463 году оценивается примерно в 18 000. Тогда же сословное представительство получают 600 семей переселенцев из Турции со своими кнезами. Первые привилегии датируются 1538 годом и состоят в некоторых льготах: налог на землю и скот не уплачивается в течение 20 лет, капитаны и воеводы переселенцев командуют подразделениями численностью до 200 человек и получают годовое жалованье, они оставляют себе часть военной добычи, но император имеет право призвать их на войну там, где это необходимо. Тем не менее до конца ХVIII века эти соединения не посылают на европейские театры военных действий. Только с момента получения привилегий в 1544 году (наследственное владение землей, освобождение от всех налогов, исповедание православной веры) эта военная система приобретает устойчивые очертания. Переселенцы из Рашки образуют wendische Grenze, состоящую из трех капитаний: Копривница, Крижевцы и Иванич.

Поначалу они не имеют особого статуса, а подчиняются автономному командованию, которое должно представлять их в сословно-представительном органе. С 1581 года привилегии закрепляются. В 1579-м начинается возведение стратегически важной крепости Карловац. Окончательные положения 1630 года (Валашские статуты — Statuta Valachorum) стали основой всех последующих решений: «Политическое управление основано на принципе самоуправления». Жители пограничной полосы избирают своих сельских кнезов и судей. В капитаниях избирают обер-кнезов, они же выполняют и функцию судей. Результаты выборов утверждаются немецким командованием и самим императором в Вене. Основой общественного устройства является сельская задруга, что учитывается законодательством и даже навязывается, когда обнаруживается, что эта форма перестает действовать самостоятельно. Военная краина (граница) была выделенной зоной на территории прежней Хорватии и Славонии, а требования хорватского представительного органа вернуть эти области под его управление не удовлетворяются властями Нижней Австрии, которая их финансировала, и самими жителями пограничной полосы. С самого начала их пугает хорватская религиозная нетерпимость, особенно с 1607 года, когда под запрет попадает протестантизм в хорватской автономной области Венгерского королевства. В восточном направлении Военная граница проходит (через Срем) до Баната и части Трансильвании.

Основой устройства аналогичной укрепленной полосы на турецкой стороне также была налоговая автономия. Налог на скотоводство ниже, чем на земледелие, и скотовод не считается кметом (зависимым крестьянином) в феодальной системе отношений. Имеется налог на мелкий рогатый скот (филурия), и некоторые области, части тогдашней Черногории, добиваются автономного статуса свободных пастухов (филуриджия). У османов также имеются особые военные подразделения, которые были частично унаследованы из византийской и сербской традиции, а частично адаптированы к собственному опыту. Арматолосы (или мартолосы на местном языке) были военизированными отрядами без постоянной дислокации, а некоторое время — и наиболее многочисленными. С конца ХVIII века они исчезают, а в последний раз военные услуги оказывали в битвах черногорцев с войсками Наполеона под Дубровником в 1807 году. Дербенджии — это род, который охраняет ущелья и опасные проходы между скалами (derbent — теснина, узкое ущелье). В окрестностях Дервенты широко распространены топонимы, напоминающие об этом роде. Войнуки — это также форма военной организации эпохи, предшествовавшей турецким завоеваниям. Историк Явуз Эрджан отмечает, что в военных походах они принимали участие только до ХVI века, а потом «продолжили существование только как группы снабжения». Командиры более низкого ранга назывались pirimkürs и lagatori. Эти отряды были распущены в 1691 году, но через два года вновь сформированы, и в каком-то виде они просуществовали до 1878 года. Освобождение от налогов не было одинаковым на всей территории империи. Западные путешественники, сопровождавшие турецкое войско в походах, узнавали сербские вспомогательные отряды по грубым ругательствам. Говорят, что тогда они, помимо собственных, перенимали бранные слова от турок и венгров.

Турецкие военные походы на Европу происходят, как вилка, по двум направлениям. Главное сухопутное направление — через Сербию, а второе — морским путем на Испанию. До взятия Константинополя турки высаживаются в Отранто, этот порт стал базой для набегов на славянские территории. Сербия же была основной стратегической базой для походов на Центральную Европу. Участник походов на Сербию и Боснию Дурсун-бей отмечает, что Сербия — «центр всех земель, и вся она — кладезь золота и серебра». В начале ХVI века наступило затишье из-за турецких столкновений на востоке с Персией. После завоевания Азербайджана и Египта в 1516 году, когда турецкий султан присваивает себе титул халифа (суннитского) всего мусульманского мира, походы на восток прекращаются.

Сулейман II Великолепный (Законодатель) в 1520‒1566 годах возобновляет походы в Центральную Европу. После завоевания Белграда в 1521 году Сулейман превратил православный собор города в мечеть. Образованные современники считали падение Белграда в 1521 году большей потерей для христианского мира, чем завоевание турками византийского Константинополя. В описании современной ему истории Commentaria suorum temporum, которое было включено в Индекс запрещенных книг, дубровницкий ренессансный автор Людовик Цриевич-Туберон объясняет это близостью Белграда к Италии, которая, как он полагает, начинается от реки Раши в Истрии. В окрестностях Белграда, который находится под властью венгров, турки сначала совершают грабежи, угоняя стада мелкого рогатого скота. Султан Сулейман для завоевательного похода на ворота Центральной Европы сконцентрировал 87 000 бойцов под Эдирне (Адрианополем) и ускоренным маршем через Ниш подошел к Белграду. Венгерский король собрал военную силу в Пеште, а базу для обороны Белграда создал в Баче, «прямо на границе территорий языгов и даков». Языги были племенем, еще не ассимилированным мадьярами. От папы Льва Х требовали денежной помощи. Святой отец причитал, что ему самому нужно содержать войско, казна пуста, приходится брать деньги в долг… «Поэтому вы должны сами себе помочь». Венгерское общество выглядит сонным, 60 000 представителей знати посылают в армию вместо себя замену, социальные и религиозные конфликты католиков, православных и кальвинистов невозможно ничем замаскировать. Турки посылают эмиссаров и часть войска, чтобы показать, что у них налоги на крестьянство ниже, а религиозной нетерпимости почти нет. Города, особенно Шабац и Белград, населены сербами и имеют венгерские и сербские гарнизоны и некоторое количество католических эмиссаров, которые пытаются возводить церкви с латинской литургией. Туберон пишет, что ожидался быстрый переход сербов под турецкую власть, «потому что сербы в церковном обряде отличаются от мадьяр из гарнизона в Белграде». И сам турецкий султан верил, что они скорее предпочтут его державу, «чем будут повиноваться приказам тех, кто покоряется как главе христианской церкви римскому папе. Из-за собственного безрассудства или гнева Божьего, обрушившегося на христианский мир, они считают друг друга безбожниками и богохульниками, которых из-за их крамолы следует отлучить, хотя обе церкви, если пренебречь губительными словесными перепалками, одинаково понимают Бога, различаясь только обрядами, а не самой религией».

Тогда же, когда Сулейман стоял под Белградом, он нанес удар по Срему, богатому продовольствием, а крестьяне повсюду в Паннонии грозили бунтами против врагов султана. Он угрожал Белграду со стороны Земуна и Ратного острова и на самом деле угрозы эти выполнил. У населения на турецкой стороне он взял лодки, с Черного моря пригнал двухвесельные шлюпки и осадил Белград, окружив его с воды. Крестьянские лодки, как пишет Туберон, «распределил поперек реки, которая здесь была не шире трехсот шагов, и соединил их на расстоянии в двенадцать стоп перекладинами, которые переходили с лодки на лодку, прибитые железными гвоздями толщиной с большой палец. Закрепив так шлюпки, чтобы они могли преодолевать течение реки, он перекрыл соединения крепкими дубовыми досками, прибив их к перекладинам. Так он получил такую прочную конструкцию моста, что он выдерживал не только всадников, но и телеги, груженные пушками».

Земун, подвергшийся артиллерийскому обстрелу, получил послание султана, что население может уйти, если не желает остаться в безопасности. Сулейман нарушил слово и приказал «перебить всех юношей, а прочие станут рабами тех, кто их выкупит». Город и крепость Белграда подвергались осаде с 1 по 29 августа.

Напав на Белград со всех сторон, турки сначала прорвались к Саве, в нижнюю часть города, о которой перебежчики говорили, что она плохо защищена. Жители города, «почти все бывшие сербами», укрылись в крепости, турки использовали колокольню одной из католических церквей, «ее верхушку закрыли деревянными щитами, по высоте почти уравняв с крепостью, и разместили там малые пушки». Крыши домов были покрыты дранкой, из крепости стреляли набитыми горючей смесью ядрами размером с куриное яйцо. Султан после падения Белграда опять нарушил слово и угнал сербское население в Стамбул. Жители покидали город с тоской в сердце, как пишет Туберон, но не верили издевательским выкрикам турецких солдат, что «в ислам скоро перейдут и христианские покойники». Туберон описывает Белград как древний сербский город, в котором «сербские цари» давно, до прихода мадьяр, воздвигли монастырь, где хранился древний ковчег с мощами святой Параскевы Сербской. Туберон приводит две версии переноса мощей в Константинополь. По одной — сербы получили на это дозволение султана, а по другой — Сулейман сам сделал это.

После падения Белграда ворота в Европу были распахнуты. После сокрушительного разгрома венгров в битве при Мохаче в 1526 году паннонские пространства открылись. При Мохаче пали от 7 до 16 венгерских епископов, а король, спасаясь бегством, утонул в болотах Балатона. Для венгерского народа это поражение означает то же, что для сербов поражение в битве на Косовом поле в 1389 году. В народе осталась пословица для времен великих испытаний: «На Мохаче мы потеряли больше».

Венгрия не была единой. Крупное крестьянское восстание Дьёрдя Дожи закончилось в 1514 году, тогда же был утвержден суровый кодекс «Трипатриум», который действовал до революции 1848 года. В кодексе есть такое определение: венгерская нация — это дворянство, церковь и население свободных городов, а крестьяне — нет. Крестьяне и этнически не едины, поскольку есть разные немадьярские этнические группы, а остатки славян — повсюду. В религиозной жизни продолжаются конфликты протестантов и католиков, отделяется Эрдель. После поражения в битве при Мохаче новым королем был избран Фердинанд II Габсбургский, брат Карла V, с 1519 года императора Священной Римской империи германской нации. По свидетельству ренессансного историка Паоло Джовио, сам Карл V готовил войну против Турции.

Восточной Венгрией, Эрделем и Славонией владел эрдельский князь Янош (Иван) Запольяи, названный по имени славонского села, из которого происходил его род. Запольяи по договору уступил Восточную Венгрию габсбургскому королю. Иногда он вступал в военные союзы с турками, таким образом была завоевана Буда. В Паннонии доминировал ислам. Из-за множества культовых сооружений города приобретают восточный вид.

Турецкие вторжения в Центральную Европу, особенно крах Венгерского королевства в результате судьбоносной битвы при Мохаче в 1526 году, привели к изменениям в отношениях между Римской курией и католическими государствами. До поражения при Мохаче считалось, что Венгрия — это defensor fidei, защитница католической веры и церкви. В политическом языке того времени использовалось выражение, что Венгрия — главное «апостолическое государство». Существовало согласие политической воли ее государей — и римских пап с их идеологией и политическим влиянием. После избрания Фердинанда Габсбурга сначала хорватским, а потом и венгерским королем Габсбургская династия берет на себя эту роль — главной защитницы церкви. Так и будет вплоть до всех военных и политических изменений конца ХIХ века и, в частности, до распада империи Габсбургов в 1918 году. В конце ХIХ века стало очевидно, что Германия, хотя она и была по большей части протестантской страной, теперь облачается в мантию апостолического государства.

В истории османских завоеваний исключительно важную роль играла Босния. Из всех турецких территорий она стала первой, где стабилизировалось общество и государственное управление. Правда и то, что вплоть до прорыва в Венгрию после 1566 года наблюдаются попытки поднять народные восстания. Потомок деспота Бранковича Змай Вук со своими отрядами однажды прорвался к Сараеву. Сараево было самым важным турецким укреплением в Боснии. Все боснийские города в большей степени, чем в Сербии, по социальной структуре и культуре приобрели турецкий характер. Современники воспринимали Сараево как этнически турецкое поселение.

С точки зрения административного деления Босния сначала была организована как отдельный беглук, иногда включавший в себя Герцеговину. Только в 1583 году она приобретает статус самостоятельного пашалыка с делением на санджаки — Сараево, Зворник, Баня-Лука, Пожега. Пожега и окрестности входили в состав турецкой части Славонии. В 1506 году сараевским бейлербеем был назначен Хусрев-бей, сын исламского мученика Ферхат-бея, погибшего в Египте в битве с христианами. Он был женат на дочери султана Баязида Дельджуке. После первого назначения Хусрев-бей служил в Боснии 12 лет, а после возвращения в 1520 году — до конца жизни. Погиб он в 1541 году, усмиряя племя кучи в Черногории. Хусрев-бей превратил Сараево в город, которым гордился весь исламский мир. Он возводил изумительно красивые мечети, освещавшиеся по праздникам 600 светильниками, открывал лечебницы и создал библиотеку, в которой хранилось 1500 томов. Сараево стало центром исламского образования, где готовили имамов и судей. Официальный хронист Габсбургской монархии Людвиг фон Таллоци в труде по истории Боснии и Герцеговины отмечает, что османская школьная система была лучше, чем в центральноевропейских и восточноевропейских государствах.

Это была эпоха подъема Османской империи, когда государственными деятелями и военачальниками были не только этнические турки, но и «потурченцы» из завоеванных стран. Босния в это время выдвинула крупных государственных деятелей и военачальников. Самая выдающаяся из таких семей происходила из Южной Сербии, из местности близ монастыря Милешева, — это семья Соколовичей. Турции она дала двух великих визирей и десять бейлербеев. Один из них (Лала Соколлу) управлял и Боснией.

Основой превращения Боснии в течение ХVI века в прочное предмостное укрепление для всех походов на запад была религиозная стабильность, которого турки добились сразу после завоевания в 1463 году. На тот момент наиболее важными были конфликты между католиками и православными. В связи с тем, что сербское население Боснии занималось преимущественно скотоводством, исламизация происходила быстрее. Примерно в 1577 году шейх Хамза в Тузле основал секту, которую с большим трудом искоренили.

В исследованиях об исламизации завоеванных областей Юго-Восточной Европы Милан Васич описал, как распространялась эта и ей подобные секты, как в Боснии, так и на других территориях, и трактовал это как кризис исламизации. Шейх-уль-ислам в Стамбуле, второе лицо в иерархии после султана по вопросам религии, провозгласил Хамзу Бали еретиком и отступником, и все движение было подавлено. Васич отмечает, что христианское население неоднократно пыталось вернуться к старой вере, и процесс протекал волнообразно. Поскольку государство этому препятствовало, многие бежали на габсбургскую сторону и там вновь обращались к христианству, связь с которым, невзирая на исламизацию, не прерывалась благодаря повседневным навыкам и молитвенным практикам.

Турецкие султаны довольно быстро обнаружили пользу от деятельности францисканцев и через них воздействовали на католическое население и склоняли его на свою сторону. Людвиг Таллоци отмечает, что «основой этого явления у католического населения было разумное поведение францисканцев. Вскоре после падения Боснии они убедили турецкого султана в пользе их миссии для османского государства, и султан известным фирманом (Ahdnamé) подтвердил привилегии, обеспечивавшие в новых отношениях и особые права».

Кроме того, у францисканцев имелся в Риме крепкий тыл. Еще в середине ХV века в Риме был основан Collegium Illyricum. Это было детище папства, где получали образование миссионеры, в частности для Балканского полуострова. Курия заботилась об учебном заведении вплоть до легата последнего боснийского короля, умершего в Риме. Так здесь появился некий традиционный защитник мысли о новом воскресении. Православное население, главным образом скотоводы, рассеянные по гористым областям Герцеговины и Восточной Боснии, оставалось верным привычному образу жизни, хотя оно и не имело особого духовного руководства; традиционная преданность вере в наибольшей степени зиждилась на стойкой приверженности старым обычаям, а не на вопросах религии. Частично это объяснялось и тем, что ислам они в меньшей степени воспринимали как некую форму религии, а скорее как привнесенные извне чуждые обычаи. Католики с латинским языком им были точно так же мерзки, как магометане со своим арабским Кораном. Чужакам они оказывали пассивное сопротивление, избегали их, а точнее сказать, ненавидели. Священников почти не осталось. Только некоторые из них умели читать и писать, различные свидетельства едины в том, что священники были в большей степени волками, а не пастырями. Постепенно сформировался слой городских торговцев, который укрепился за счет переселенцев с юга — греков, албанцев и цинцаров. Турки сначала их терпели, пренебрегали ими, и так, вследствие этих слабостей, этот слой постепенно приобрел некоторые права. Но все-таки подвергавшиеся страшному давлению, которое османские власти оказывали посредством магометанского элемента, два христианских крыла никогда не жили в согласии. Какая-то неугасимая ненависть тлела между ними. Францисканцы гораздо более сурово высказывались в адрес православных, чем в адрес турок. Но и православные считали францисканцев иноверцами и называли «фальшивыми латинянами» (falschen Lateiner). Католиков в той Боснии, с Далмацией, частью Славонии и Герцеговиной, насчитывалось 50 000 душ и 14 монастырей. Поэтому этноним «латиняне» остался понятием для обозначения части населения. Оно стало ядром, из которого превращение религии в водораздел наций постепенно создавало национальное сообщество. Процесс «хорватизации латинян» будет продолжаться до создания югославского государства в 1918 году. В этом наука и народная традиция были едины.

В новеллах Динко Шимуновича с сюжетами из жизни континентальной Далмации, которая до 1718 года в основном оставалась под турками, один из персонажей (рассказ «Трус», 1919) замечает: «На другом конце, под холмом, была и католическая, римская церковь, но турки не засылали туда шпионов и не запрещали им ходить в церковь. Они знали, что их священник не рассказывает народу о геройстве и свободе, а только о Святой Троице и о каких-то святых со странными именами, что ни туркам на этой стороне, ни латинянам в Приморье не мешало. Да еще поучали, что любая власть от Бога и что им надлежит быть кроткими, как ягнята». В другом месте (рассказ «Сирота», 1927) говорится: «Латиняне, черт бы их побрал, вон они везде, где учуют добро… Все тайком и молчком, без ружья и кинжала, и наши сопротивляться им не могут. Кого турки потуречили? Никого! А латиняне всех полатинили у моря и вот теперь протискиваются к нашим горам».

Недоверие между православными и католиками, ненависть между конфликтующими вероисповеданиями постоянно поддерживали невидимую, но повсеместно осязаемую границу, которая их разъединяла. Наука не приняла во внимание теорию Таллоци, что православное население воспринимало ислам как новые обычаи, а не как другую религию. Для изучения процесса исламизации Балкан это весьма любопытно, поскольку «потуречить» когда-то не означало и отказа от своей веры.

Сулейман Великолепный предпринял шесть военных походов через Венгрию. После похода в 1540 году по мирному договору, заключенному в Эстергоме, австрийцы были обязаны уплатить контрибуцию в 30 000 дукатов. Формально турецкая сторона считала их своими вассалами. С момента взятия Буды в 1541 году турки господствовали на большей части венгерских земель до поражения под Веной в 1683-м. Венгерская знать предложила турецкому султану сотрудничество, поэтому некоторые продолжили владеть своей землей. Имели место попытки изгнать турок из Венгрии силой, но мирный договор 1562 года зафиксировал состояние, достигнутое в 1540-м. Вторая попытка в 1566 году в битве под Сигетваром (серб. Сигет) оказалась успешной, и после гибели султана набеги прекратились. Защитник этого стратегически важного укрепления Никола Зриньский и сам погиб в битве, пытаясь с 2500 человек прорвать осаду крепости. И хорваты, и венгры считают его своим национальным героем. В этих походах потуреченный серб Мехмед-паша Соколлу (Соколович) становится крупным государственным деятелем Османской империи и, несомненно, проявляет себя как выдающийся полководец.

Попытка тем же способом, через южную часть военной «вилки», завоевать Мальту не удалась. Бытует такой исторический анекдот, что один из турецких адмиралов сообщил, что Мальты нет («Мальта йок»). В битве при Лепанто в 1571 году турки потеряли 175 кораблей, а христианская сторона 15. Из 240 кораблей-победителей (по более точным подсчетам, их было более 300) семь предоставили далматинские города. Турки быстро восстановили свой потерпевший поражение флот. На крупной судоверфи в Галлиполи с ХIV века трудилось свыше 3000 кораблестроителей. Вторая крупная верфь набирала обороты в Суэце, а Мехмед-паша Соколович продемонстрировал большие организаторские способности при восстановлении военно-морского могущества. В беседе с венецианским посланником он утешался: «Мы, завоевав Кипр (1571), отсекли вам руку, а вы, уничтожив наш флот при Лепанто, только подстригли нам бороду». В ХVII веке в распоряжении султана было около 200 военных кораблей разных типов, весельных и парусных. Если численность сухопутных войск могла достигать четверти миллиона человек, то во флоте служит 20 000.

Подобно тому как в битве при Лепанто в 1571 году был остановлен прорыв османов водным путем по Средиземному морю, в следующем веке их остановили и в Центральной Европе. Османское военное могущество достигло пика к 1580 году, а потом начало слабеть. Потребовалось еще примерно около сотни лет до начала упадка империи. И менее всего в потере могущества были виноваты сами турки. Социальная структура общества еще не обнаружила своих скрытых пороков, несовместимых с будущим развитием, а военные походы выдвигали крупных государственных деятелей, которые ими руководили. Такие всегда находятся, если впереди ждет большая добыча.

Главная причина временной стагнации состояла в урегулировании вопросов, связанных с владением Венгрией. Она попала под власть османов в 1541 году, главным образом из-за внутреннего религиозного конфликта католиков и протестантов. Протестанты, в свою очередь, были разделены на немногочисленную группу лютеран и более сильное кальвинистское крыло. Венгерский парламент в 1604 году провозгласил принцип религиозной терпимости и разрешил протестантские церкви. В Хорватии, имевшей в Венгерском королевстве определенную административную автономию, свой представительский орган и бана как носителя исполнительной власти, этот принцип не соблюдали, и спустя три года нетерпимость к протестантам была оформлена в виде закона. Вплоть до 1865 года протестанты, если бы случайно оказались в Загребе, свою службу могли бы провести только тайно, за закрытыми дверями.

Славония, до того как оказалась под турецкой властью, была самостоятельной областью и не считалась хорватской, имела свой орган сословного представительства. Позже хорватский и славонский парламенты объединятся, но фактически это произойдет только после 1686 года, после изгнания турок с этих территорий войсками Габсбургов.

Поэтому и вторая австро-турецкая война 1593‒1607 годов ознаменовала начало периода временной стагнации турецких походов. Мирный договор, заключенный в устье реки Житавы, освобождал Австрию от ежегодной уплаты дани турецкому султану, то есть формально император откупился. Таким образом, были исчерпаны и политические причины считаться его вассалом. Вскоре после этого в Европе разразилась Тридцатилетняя война (1618‒1648) между католиками и протестантами.

В пользу того, что в труде по истории сербского народа оправданно подробное описание всех больших войн, которые вели турки на пути к господству в Центральной Европе, свидетельствует и множество народно-освободительных восстаний. Существуют различные формы сопротивления. На нижней ступени находится рост числа гайдуков. Само это слово венгерского происхождения. Так даже называлась невенгерская этническая группа, проживавшая на венгерской территории. Гайдучеством промышляли все, у кого были причины тайно переходить границу с посланиями к бывшим вельможам, скрывавшимся в габсбургском тылу. Именно поэтому название «гайдук» стало таким распространенным. Высшая степень сопротивления — это общенародное восстание с четко декларированными политическими целями.

Единственными представителями элиты общества, которые могли бы объединить народные бунты в национальное движение, были представители Сербской православной церкви. Европейская философия еще не разработала идею нации и не определила в ней место сербов. Это будет сделано европейским рационализмом только к середине ХVIII века. Не существует городского среднего класса, а у сербского народа не было своей национальной знати. В европейской культуре еще не победило слово «буржуазия», хотя сам класс существовал с ХIII века. Возможно, она впервые упоминается в историческом труде византийского автора Иоанна Киннама. Слово «пургер» (бюргер) тогда уже существует в сербском языке и обозначает людей, живущих в монастырских бургах. Слово «чорбаџија» в некоторых балканских языках, включая отдельные части Сербии, является синонимом слова «буржуазия», изначально оно обозначало командира янычарского подразделения.

Наиболее значительной попыткой сербов в эпоху турецких походов представить себя народом, который желает восстановить свое государство, стало восстание в Бачке и Банате после поражения венгерского войска в битве при Мохаче в 1526 году. Обычно его называют восстанием Йована Ненада, провозгласившего себя самозваным царем и в какой-то момент сумевшего освободить всю Бачку и большую часть Баната. В источниках он упоминается как «Черный человек», Niger Homo или «царь Йован». Его происхождение достоверно неизвестно. Одно время считалось, что он был кучером (или конюхом) у Яноша Запольяи. Черным его называли из-за цвета кожи и из-за черной линии, которая шла от правой стороны лба до правой ступни. В имении одного венгерского феодала в селе Сабатка (Суботица) он устраивает свой царский двор, со всем, что тогда полагалось иметь при дворе, включая и титул палатина, а также назначает своих рыцарей. Кроме венгерских магнатов, все остальные воспринимали его восстание серьезно. Габсбургский император называет его Illustrissimo Joanni Сhаrо Nenada, что историк Алекса Ивич расценивает как царскую титулатуру.

Турки считались с его государством в Бачке и Банате. Он сформировал и императорскую гвардию числом 600 янычар, как он сам их назвал. Некоторые источники упоминают 7000, а другие — 15 000 вооруженных людей, которыми он располагал. Грабежи феодальных имений, раздача магнатских земель крестьянам поднимали авторитет движения. Из награбленного Йован пытался регулярно платить жалованье своим солдатам. Он провозглашал, что его цель — военный поход через Саву для освобождения Сербии, но отсутствие артиллерии делало такой поход невозможным. Главными врагами Йована были магнаты, в равной степени венгерские и сербские, которые помогали его бывшим сторонникам, решившим изменить царю Йовану. После поражения от войска Валентина Терека, земельного магната, в имении которого Йован разместил свой «императорский» двор, ему пришлось уйти в Сегедин вместе с приближенными. Здесь он был тяжело ранен. Убил его в одном селе под Сомбором собственноручно магнат Терек. Тогда, в июле 1527 года, вся Венгрия торжественно отметила кончину зазнавшегося сербского «божьего посланника», их заклятого врага и повстанца.

Восстание и созданное Йованом государство имеют все черты восстаний за сербское национальное освобождение, характерные для ХVI века. Во главе всегда один «святой человек», он ведет за собой народ с ограниченной территории, без материальной поддержки, чтобы создать многочисленную армию, а политическое устройство его «государства» такое же, как и в государстве, где восстание вспыхивает. Йован Ненад Черный появляется в тот момент, когда за венгерское государство борются Янош Запольяи, австрийский император Фердинанд и турки. Йован Ненад устроил свой двор по образцу венгерского королевского дома: у него были граф-палатин, казначей, личный секретарь, командующий гвардией и послы при иностранных дворах. Самыми важными персонами, как отмечает Борис Стойковски, были палатин Субота Врлич и личный секретарь Фабиан Литерат. Палатин имел те же полномочия, что и при венгерском королевском дворе. Он раздавал награды рыцарям, собирал деньги и был воеводой янычарского отряда в 600 человек. Теория о том, что за городом Суботица окончательно закрепилось его название именно из-за Суботы Врлича, представляется сомнительной. Фабиан Литерат получил свою фамилию из-за положения секретаря царя Йована — Literatus. Доподлинно неизвестно, был ли он монахом-францисканцем из Илока, священником или просто образованным человеком без сана. Сам факт, что Йован Ненад происходил из Илока, указывает на то, что границы его государства, по его замыслу, должны были пролегать западнее Срема. Фабиан Литерат от имени своего царя вел переговоры с австрийским императором в Вене, встречался с Джоном Уоллопом, посланником английского короля Генриха VIII. Своего царя он представлял как владетеля Константинополя; как таковой и призванный Богом, он намерен изгнать турок из Греции. Йован Ненад был бдительным правителем, он спал по два часа, а третий час проводил в молитве. Посланнику английского короля было сказано, что у царя нет денег и что он жив тем, что родит венгерская земля. Трагедия Йована Ненада стала закономерным финалом, когда божий посланник создает государство и собирает внушительное войско на венгерской земле, чтобы освободить свой православный народ и османскую столицу.

Второе крупное восстание было связано с Долгой войной 1593‒1606 годов. В то время сербские бунты вспыхивают в разных краях Османской империи. Самым крупным из них было восстание в Банате, на территории между Темишваром и Панчевом, в 1594 году. Повстанцы заняли несколько городов, а самые ожесточенные сражения велись за Бечкерек, ранее построенный Мехмед-пашой Соколовичем как крупный укрепленный пункт. В Герцеговине вспыхнуло восстание воеводы Грдана. Историки придерживаются разных точек зрения на это восстание: шла ли речь о попытках этого герцеговинского воеводы поднять масштабное восстание, или же оно действительно таковым было.

Единственным, кто мог поднять все эти народные волнения (а к ним надо добавить и постоянные стычки с ускоками), а также восстания некоторых черногорских племен, был сербский патриарх Йован. О его происхождении ничего достоверно не известно, полное имя Йован Кантул, историк Радован Самарджич полагает, что патриарх был родом из румынских влахов. Возможно, речь идет только о фамилии, потому что у сербов встречаются влашские фамилии. Во время пребывания на патриаршем престоле (1592‒1604) он неоднократно предпринимал попытки убедить европейских правителей и папу римского в серьезности движения сербов за освобождение и в необходимости оказывать ему помощь.

Если бы будущие исследования попытались доказать его намерения быть в центре более крупной организации для освобождения сербов, то следовало бы учитывать, что в то время Римская курия действительно пыталась создать широкую коалицию для войны против турок, в которой сербский народ занимал бы ключевое место. Один функционер Римской курии, Лазаро Соранцо родом из области Венето, изучал возможность таких народных восстаний. В книге L’Ottomano, которая сначала, в 1558 году, была опубликована на латинском языке, а потом в итальянском переводе, он составил своего рода лексиконы «о разных народах, местах, городах и путешествиях, с разными подробностями, которые следовало бы знать». Ему были хорошо известны черногорские и северные албанские племена, и он также оставил свидетельство, что албанские скотоводы массово исламизируются и проникают на сербские территории. Их граница пролегала по горной гряде Проклетие, но в конце ХVI века в Призрене они уже составляли большинство, а остальная территория Косова была избавлена от массовых вторжений.

Патриарх Йован Кантул рассылал своих эмиссаров, как правило двух монахов, к иностранным дворам. В рамках этих миссий предпринимались попытки склонить Сербскую церковь к унии и признать римского папу своим главой. Патриарх Йован дважды, в 1597 и в 1601 годах, отправлял эмиссаров к папе Клименту VIII. Папа в качестве условия унии требовал признания его главенства. Историки не верят в аутентичность сведений, что один из послов патриарха подписал в Риме согласие на унию. Сербский патриарх, в условиях, когда восставали черногорские, герцеговинские и некоторые албанские племена, обещал поднять 100 000 человек. Никшичский кнез и воевода Грдан действительно возглавил бунты под Никшичем, Дробняком и Пивлянами, воевал и близ Гацко.

Подобным же образом развивался народный протест в Северной Далмации и в Западной Боснии. Некоторые историки связывают это с движением гази, вооруженных турецких эмиссаров, распространявших ислам, что совпадает с замечаниями Бернарда Льюиса о «приграничном и воинственном типе османского ислама» того времени. Партизанское сопротивление и бегство народа в горы во время завоевания Боснии в 1463 году продолжалось несколько десятилетий, хотя оставалось характерным для пограничных областей. Турки захватили важное укрепление Клис недалеко от Сплита в 1538 году, но ускоки отбивали его вновь и вновь. В народной памяти о тех событиях осталась поговорка: «Тяжко Клису стоять на камне, и камню тяжко, что Клис на нем стоит». За атаками ускоков время от времени стояли Венеция и Габсбурги. Уже в 1513 году туркам было сложно из-за этих народных бунтов распространять свою власть в направлении Хорватии. Взятие крепости Сокол, которую захватили гази, в одном донесении султану связывается исключительно с народными бунтами. Восстания повторялись в конце ХVI и в начале ХVII века, но по условиям Мадридского мира 1617 года, заключенного между Австрией и Турцией, ускоками пришлось пожертвовать. Их переселили вглубь континентальной Хорватии (Крижевцы).

Центральная роль Сербской церкви во всех народных движениях была для турок очевидна, поэтому они стремились подорвать ее авторитет. Хотя День святого Саввы формально был провозглашен в Сербии праздником и впервые отмечался в 1840 году, дубровницкий писатель Иван Томко Мрнавич в книге о нем, опубликованной в Риме в 1631 году, писал, что «не только в иллирийской церкви, но и среди самих турок непереносимое ярмо которых угнетает церковь, каждый год на девяностый день до февральских календ празднуется славное поминание святого Саввы».

Святого Савву славят, верят в его чудеса «православные, мусульмане и “наши католики”», отмечает Мрнавич в своей книге. Это и стало причиной того, что мощи святого Саввы были вынесены из монастыря Милешева знаменитым в то время турецким военачальником Синан-пашой. Он считал, что мощи виноваты в народных восстаниях от Скадара до Темишвара, и 27 апреля 1594 года сжег их на белградском холме Врачар. Этот огонь должен был погасить сербский народный пожар в Банате.

Историку позволено размышлять о глубинных причинах уничтожения сербских святых. Это было время, когда еще не использовались национальные символы и гербы. Трехцветный флаг был принят как национальный только в 1848 году (появился чуть раньше, в 1835-м). Ранее святые играли такую же роль. Сулейман Великолепный в 1521 году удалил из Белграда мощи святой Параскевы. Хотя до сих пор неясно, сам ли он перенес раку с мощами в Константинополь, или разрешил забрать ее сербам, угнанным из Белграда в турецкую столицу, перемещение святыни в любом случае было продиктовано намерением не допустить, чтобы завоеванный Белград стал главным местом притяжения и сосредоточения сербов. Большинство населения было сербским.

Незадолго до сожжения мощи святого Саввы видел и описал в своих заметках недавно назначенный венецианский посланник Паоло Контарини. Он добирался сначала морем до Дубровника, а потом на лошадях через города Требинье и Плевля. Он увидел, что «страна разделена на две части, одна населена турками, вдоль речки, а другая, в горах, сербскими христианами греческого обряда». Контарини описал захоронения святого Саввы и святого Симеона: «Здесь, как говорят монахи, его тело целиком. Мы видим его со скрещенными руками, но не все остальное, потому что говорят, что человек, который смотрит ему в лицо, пугается настолько, что может умереть. Мы оставили подаяние и дары (summon) церкви, которая содержится наилучшим образом. В ней хранятся большой разукрашенный крест из позолоченного дерева и многие иконы с ликами пророков, с сербскими надписями, дивно разукрашенные. Там есть три капеллы, одна в другой. Служба ведется по греческому обряду на сербском языке. У них вдоволь хлеба, вина и птицы, но их часто притесняют турки, которые кормятся за их счет, хотя султану они платят налог в 50 талеров. У раки святого Саввы, которая вся разукрашена серебром и позолоченными фигурами, к востоку еще одна, в которой, как говорят, тело святого Симеона, прежде звавшегося Стефаном Неманей и бывшего отцом святого Саввы».

Во многих местах книги Контарини жалуется на слишком жесткие лепешки (focaccia), которые он не может прожевать. Путешествуя по морю вдоль далматинского побережья, пишет, что везде есть опасность нападения ускоков и пиратов.

Из пяти крупных войн, которые Османская империя вела с Австрией, Венецией, Польшей, Россией и папой римским, самые важные — Кандийская война (1645‒1669) и война со Священной лигой (1683‒1699). Это время, когда Османская империя теряет силу. Историк Эдуар Дрио полагает, что публикация в 1687 году французской книги о том, что для османов нет лекарства (Le Grand Turc desespere du medecins), предопределила в более позднее время представление русского царя Николая I о «больном человеке на Босфоре». Однако радоваться было еще рано.

Историки обычно путают причины и поводы, когда заняты поиском настоящих причин начала Кандийской войны в 1645 году. Глубинной причиной было стратегическое устремление османов вытеснить Венецию, а вместе с ней и европейскую торговлю из Средиземноморья. Венеция владела островом Крит с 1204 года, построив там прекрасные укрепления, чтобы создать безопасные условия для торговли с Ближним Востоком. За два года до того, как в 1645 году началась война, обострились отношения в Далмации. Решение султана Ибрагима I закрыть для купцов проход вдоль побережья Далмации к венецианским портам было, среди всего прочего, инспирировано и влиянием одного из его крупных вельмож, силахдара Юсуф-паши Машковича, «родителями которого были христиане в селе Врани близ Задара», как пишет историк Марко Ячов.

Турецкое вторжение на остров Крит шло медленно. После битвы при Лепанто турки высоко оценивали европейское могущество на морях. С другой стороны, война на одном острове не позволяла вести игру легкого заключения и расторжения союзов с противниками своих противников или с народными движениями. Пытаясь склонить на свою сторону военную фортуну в результате набегов на прибрежные города на Адриатике и в Бока-Которской, турки тем самым подогревали сербское повстанческое движение во внутренних районах. В этой войне Черногория была одним из второстепенных театров военных действий. Причиной послужили конфликты, связанные с уплатой налогов и отменой ранее полученных привилегий. В Боке местные авторитетные фигуры из общины Маине заключили союз с венецианским провидуром в Которе. Вскоре бокельские повстанцы, при посредничестве цетиньского владыки, попытались привлечь на свою сторону черногорские племена. В результате на войну против турок поднялись, не считая Маине, еще две общины — Грбаль и Паштровичи. Венеция признавала за приморскими территориями право на налоговые и таможенные льготы. В 1657 году турки попытались занять Котор. На сам остров Крит высадилась османская армия числом в 20 000 бойцов. Осада главной венецианской крепости Кандия продолжалась 20 лет. В устном народном творчестве Герцеговины и Черногории эта война оставила глубокий след. Сохранилась поговорка: когда сосед подерется с соседом, то говорят, что «получил оплеух, как Кандия пушечных ядер».

Во время Критской (Кандийской) войны предпринимались попытки усилить автономию скотоводческих областей. Именно тогда обнаруживается, что и в Черногории народ имел право выбирать одного воеводу, который в силу обстоятельств, но не закона передавал власть по наследству. По всему Приморью венецианцы позволяли «свободнее дышать» жителям определенных областей, которые со средневековых времен сохраняли обособленный самобытный характер. Во главе таких областей они назначали своих воевод или кнезов, которых они называли гувернадурами. Такие начальники имелись в областях Грбаль, Маине, Поборы, в континентальной части Далматинской Загоры за Макарской, которую обычно называли «турецкая Далмация» — по аналогии с «турецкой Хорватией», которая находилась севернее — до Врбаса и Пливы.

Под властью османов в Черногории у народа было право выбирать воеводу, право на уплату одного налога, который собирал специальный чиновник султана, право вести военные действия только на своей территории и право на некоторую судебную автономию. Образцом подобной автономии служили права, предоставленные в 1423 году Венецией племени (и региону) Паштровичи. Поэтому во всех переговорах выдвигалось требование аналогичного уровня самостоятельности. Население имело право выбирать кнеза, которого утверждала венецианская власть. Кроме того, у паштровичей были автономии по соседству. В свою очередь, они должны были оборонять соседние территории до Скадара и Котора, первые несколько дней бесплатно, потом за плату.

Вдохновленные военными успехами венецианских войск и желающие добиться больших политических свобод, в феврале 1648 года черногорцы подали провидуру в Которе прошение о покровительстве Венеции, с условием их автономии. Было сказано, что такой «добровольной сдачи» требуют цетиньский владыка и вельможи. В восьми пунктах этого прошения, опубликованного Глигором Станоевичем в 1953 году, выдвинуто требование «освобождения от налогов и транспортной повинности», как в Паштровичах. Поскольку в турецкой части имелся начальник из Черногории («потому что страна большая и раздольная»), выдвигалось требование назначить гувернадура. Они называют его кнезом, что венецианцы понимают как conte principale — главный кнез, наряду с пятью подчиненными воеводами в пяти нахиях, как это было под турками. Он также должен был быть наделен определенными полномочиями в судебной власти. Выдвигалось также требование, чтобы из 6000 черногорцев под ружьем 500 были гвардией гувернадура, с капитанами-знаменосцами; гувернадур также должен был иметь печать, а войско следовало вооружить.

Следствием этих требований было перемещение театра военных действий в Черногорию, вплоть до поражения в 1649 году. Главным же результатом все-таки стал рост осознания права на ограниченные формы государственности. Этот дух не угасает от военных поражений.

Попытки Венеции найти в сербском населении этих областей наилучшего союзника не увенчались успехом. Некоторое время османы с большим успехом использовали черногорские отряды в нападениях на венецианские крепости и города Бока-Которской. Поскольку в 1649 году туркам не удалось взять Котор, венецианцы попытались создать базу для дальнейших военных действий у Цетинье. В течение 1660 года 30 герцеговинских сел признали венецианскую власть. В начале декабря 1660 года в Которе была достигнута договоренность черногорских предводителей с венецианскими властями, на которую дал согласие и общий совет племен. В начале 1662 года герцеговинский санджак-бей в Колашине устроил зверскую бойню, в которой было убито 57 кнезов из сел в окрестностях Никшича, Пивы, Дробняка и Морачи: «с некоторых живьем сдирали кожу, а потом сажали на кол», другим вспарывали животы и велели носить в руках свои внутренности, пока не умрут, — так было написано в одном тексте, который опубликовал историк Йован Радонич. Не только война, но и сильное землетрясение, случившееся утром 6 апреля 1667 года, уничтожили и Котор, и еще несколько поселений в его окрестностях.

В Кандийской войне весьма важную роль сыграли герцеговинские гайдуки. Из 1500 беженцев в Которе треть была способна носить оружие. Венецианцы воспользовались их услугами, место сбора было в Перасте, а их харамбаша Байо Пивлянин стал эпическим героем своего времени. Он воевал с турками и после окончания Кандийской войны в 1684 году. Когда в мае 1685 года турки пытались покорить всю Черногорию и захватить Цетинье, венецианцы организовали сопротивление бокельских и герцеговинских гайдуков. В бою при Вртиельке близ Цетинье был убит и прославленный харамбаша Байо Пивлянин.

В Кандийской войне, как и в следующей, которая началась с третьей осады Вены в 1683 году, сербское население из всех областей бежало на габсбургские и венецианские территории. Известна неудачная попытка значительного числа черногорцев поселиться в Истрии. По всей Османской империи вспыхивали беспорядки, разразились голод и эпидемии опасных болезней. В какой-то момент из-за того, что Венеция закрыла проход через проливы, случился и бунт в Константинополе. Кандийская война завершилась в 1699 году взятием турками главной крепости, которую они осаждали 20 лет. Только три крепости оставались в руках венецианцев до 1715 года.

Во время этой войны должность великого визиря Османской империи последовательно занимали потомки албанского переселенца Мехмеда Кёпрюлю (Köprüly), султанского повара, известного в сербской историографии под фамилией Чуприлич. С 1656 года, когда неграмотный, но талантливый воин пришел из анатолийского местечка, позже в его честь названного Визирь-Кёпрю (Vezir Köprü), он заложил основы власти своей семьи в империи вплоть до 1710 года. Мир был поспешно заключен из-за вероломства французов. Хотя у них был договор с турками — «Капитуляции» 1536 года о праве на свободную торговлю и защиту консулов и подданных на территории империи, — в Кандийской войне французы помогали Венеции. Когда французы направили на помощь Венеции отряд крестоносцев, султан аннулировал торговый договор, отнял право на защиту «святых мест» в Палестине и передал его православным. Хотя венецианцам не удалось занять Котор, они получили крепость Клис поблизости от Сплита.

В череде событий, вызванных турецкими войнами за завоевание Центральной Европы, длившихся почти два столетия, на историю сербского народа наибольшее влияние оказала война с Австрией и ее союзниками в 1683–1699 годах. Причина войны состояла в том, что Турция опасалась из-за Трансильвании потерять влияние в Венгрии. Это было время, когда великие визири из семьи Кёпрюлю возродили империю. В империи царила анархия, вызванная сумасшедшим Ибрагимом I. Он слишком много развлекался в гареме, и его мать, султанша Кёсем, правила империей. Когда султан был убит, а на престол формально возведен восьмилетний мальчик Мехмед IV, его мать, Турхан, начала соперничать с бабушкой Кёсем. Мехмед Кёпрюлю подавил восстание янычар и сумел победить венецианцев в Кандийской войне. Турецкие войны с Польшей и Россией из-за Украины также играли важную роль. Швеция, союзник Турции, пыталась связать эти войны с конфликтами из-за Dominium maris baltici. Это послужило основой того, что вскоре Россия стала членом Концерта великих европейских держав и взяла на себя ведущую роль в конфликтах с Турцией.

В 1676 году великим визирем стал Кара Мустафа-паша Кёпрюлю (известный также как Мерзифули). Он начал реформу армии и впервые опробовал систему «низам-и-джедид», официально введенную через сто лет, когда янычары больше не играли ведущей роли. Война 1683 года началась с беспорядков в Венгрии, с заговора хорватских магнатов Зриньского и Франкопана, с восстания Ференца Ракоци и восстания Имре Тёкёли, просившего покровительства султана. Кара Мустафа-паша предпринял последнюю великую осаду Вены. Турецкая армия выдвинулась из Эдирне, но у ученых нет единства при оценке ее численности. Считалось, что это 170 000 человек, в наше время это число снизилось до 100 000, но назывались и огромные цифры — 1 300 000, в Энциклопедии ислама (1927) приводят 200 000. В 1683 году Франция возобновляет договор «Капитуляций» с Турцией. Туркам помогают автономные княжества Молдавии и Валахии, крымские татары и венгры из Трансильвании. На стороне австрийцев выступил польский король Ян Собеский с армией численностью 76 000 человек (по другим данным, 40 000), а также немецкие добровольцы.

Кара Мустафа-паша встал под стенами Вены 14 июля 1683 года, а в главной битве 12 сентября, длившейся с шести часов утра до семи вечера, турецкое войско распалось и бежало с поля боя. Это поражение сбило с турок спесь, и этот распад (инхаляль), как его обычно называют, сыграл в сознании турецкого народа ту же роль, что и поражение сербов на Косовом поле или венгров в битве при Мохаче. Турки потеряли 10 000 человек, а христиане — 2000. Эта война в 1684 году очень быстро превратилась в войну Священной лиги, которую поддержал папа римский (Австрия, Польша, Венеция и сторонники Тёкёли в Венгрии). В 1686-м была освобождена Буда, а к 1688 году — большая часть Венгрии. В 1685-м Венеция заняла Пелопоннес, при взятии Афин двумя годами позже Франческо Морозини случайно повредил эллинский храм Акрополь. Турки превратили его в мечеть, а венецианцы — в пороховой склад. Герцег-Нови был занят силами в 6000 человек.

Сербский народ принял участие в этом великом поражении исламской империи. Вспыхивают народные восстания, в конце сентября 1689 года освобожден Ниш, в начале ноября — Призрен. В составе армии, которая в октябре приходит в Косово, два полка расциан, а также пехотные части. Самым крупным было восстание бывшего горняка из Скопье Карпоша. Ему удалось укрепить захваченные Крива-Паланку и Куманово. От императора Габсбургов он получил признание титула «король Куманова». Македонская наука считает Карпоша национальным героем, что, без сомнения, точно. Тем не менее следует учитывать, что современники, как отмечает болгарский историк Иван Парвев, жителей Западной Болгарии и Македонии называли расцианами. Историк Жозеф-Мари Жуаннен писал: «Повстанец Карпош, возглавивший восстание сербов, провозгласил себя королем и укрепил Крива-Паланку, Куманово и Качаник». Татарский крымский хан Селим-Гирей нанес тяжелое поражение войску Карпоша под Качаником. Татары вернули Скопье, и там взятого в плен Карпоша казнили, посадив на кол.

Письмо императора Габсбургов сербскому патриарху Арсению III Черноевичу от 4 апреля 1690 года послужило призывом сербскому народу к восстанию. Когда османская армия стала возвращаться на временно занятые территории Северной Македонии и Косова, началось массовое переселение на север. Точно неизвестно, сколько было участников этой печальной процессии, которую возглавил патриарх. Албанские ученые переходят всякие границы в желании доказать, что именно тогда Косово было очищено от сербского народа. Возможно, речь шла о 37 000‒40 000 семей, в основном из окрестностей Ниша, а собственно из Косова примерно четверть. Обычно считается, что всего было около 100 000 семей.

Остается предметом разногласий — что именно император Габсбургов манифестом от 6 апреля 1690 года обещал сербам. Этот призыв (Invitatoria) был обращен не только к сербам, но и к другим народам, жившим к югу от Дуная. Им было обещано автономное государство с точно прописанными привилегиями. Позже сербские авторы старались доказать, что обещание этих привилегий касалось государства в пределах империи Габсбургов, но современная наука считает, что обещание касалось сербской государственности на освобожденной от турок территории. Несмотря ни на что, Великое переселение сербов в 1690 году стало одним из переломных событий в сербской национальной истории. Оно не привело к возникновению сербского национального сообщества в Южной Венгрии, но только его укрепило. Новым было, как отмечает историк Душан Попович, политическое осознание того, что сербы — народ, который требует своей государственности.

Окончательный мир был подписан 26 января 1699 года в Сремски-Карловци, по правовому принципу uti possidetis, то есть обе стороны получают то, что у них оказалось в руках на момент подписания договора. Граница между двумя империями проходила по рекам Уна и Сава на западе, по Дунаю на севере; при этом части Баната от Тисы до Темишвара (Темишоары) и восточного Срема оставались в руках турок. Венеция получала Пелопоннес, Книн, Синь и долину реки Неретвы до города Габела («влашская долина»). С помощью Габсбургов Дубровнику удалось защититься от опасного венецианского соседства, и узкий участок побережья с обеих сторон (Неум — Клек, Суторина) был оставлен, чтобы их разделить. Карловац был выбран местом заключения мирного договора, поскольку оставался единственным сохранившимся городом, хотя крепость в нем турки разрушили. Еще в 1553 году один венгерский путешественник писал, что это единственный город, «у которого отняли внешний блеск, уменьшилось количество домов и жителей, но он сохранился, а виноградники и поля в окрестностях обрабатывались». В текст Карловацкого (Карловицкого) мирного договора были включены статьи о торговле и запрете евреям на трансграничную торговлю. Как и во всех других договорах с Османской империей, мусульманскому населению запрещалось оставаться на христианской стороне. Хотя русские некоторое время и присутствовали в Сремски-Карловци, Российская империя подписала мирный договор в Константинополе в 1700 году.

Основное достижение Карловацкого мирного договора все-таки состоит в том факте, что Османская империя больше не была самым могущественным государством в мире, но оставалась одним из сильнейших. Считается, что с этого момента начались кризис в обществе и потеря могущества, и с 1699 года открывается Восточный вопрос, который будет окончательно закрыт крахом Османской империи и возникновением республики, а также Лозаннской конвенцией с Грецией 1923 года об обмене населением, составлявшим несколько миллионов человек.

Хотя переселение сербов в 1690 году само по себе было исторической трагедией, оно в исключительной мере способствовало перспективе национального освобождения. До этого события идея о восстановлении сербского средневекового государства была связана с локальными крестьянскими бунтами, такими как восстание Йована Ненада, когда предводитель восстания создавал миф о том, что он послан Богом, чтобы восстановить сербское христианское государство, и при необходимости присочинял, что он потомок прежних правителей Сербии или даже Византии. Теперь сербы получили легальную элиту, которая приведет их окончательному освобождению. Последним (по порядку, но не по значению) самозваным правителем, попытавшимся поднять восстание, был сербский магнат и автор все еще не опубликованного рукописного наследия Джордже (Джурадж) Бранкович. Его имя встречалось на этой войне много раз. Он родился в 1645 году, считал себя потомком сербского правящего дома Бранковичей, был прекрасно образован. В какой-то момент был членом делегации представителей сербской знати, пытавшейся получить помощь от России, и участвовал в составлении жалобы на венецианцев, которые превращали православные церкви в униатские. Был венгерским послом при султанском дворе. Австрийский император Леопольд I признавал Джураджа Бранковича и его брата венгерскими магнатами, 20 сентября 1688 года провозгласил правителем Иллирии и части других сербских земель. Этому предшествовал план Бранковича создать на юге Иллирийское королевство. Драгоценными оказались сведения из его сохранившихся записей, свидетельствовавшие о том, что новые царства осуждены на крах, если все начинается с царских бумаг. Это было время общего подъема сербского народа, которому требовался крестьянский вождь, способный с легкостью ночевать в чистом поле.

В мае 1689 года Бранкович собрал отряд из 800 человек, а 12 июня направил воззвание населению Иллирии, Фракии, Македонии и Мёзии. Себя он называл правителем Герцеговины, Черногории, Срема, Святосавского дуката. Патетика, свойственная тем, кто закладывает основы нового царства, возлагая корону на себя, была и причиной неудачи. Австрийские военачальники заманили его в Кладово, схватили и отправили на каторгу. Сербская церковь пыталась его освободить и ссылалась на него как на возможного будущего сербского правителя, но император Габсбургов считал Бранковича бунтовщиком, который хотел сам, без участия императора, создать сербское национальное государство. После каторги он какое-то время жил в Сибинье, потом в Вене, где и скончался в 1711 году, утешившись тем, что королевскому суду не удалось доказать его вину. По-прежнему оставалось пространство для будущих самозванцев, и они будут появляться. Ключи к успеху были в руках предстоятелей Сербской церкви в Южной Венгрии, именно там сложилось новое общество, которое станет основой новых секулярных слоев в сербском народе. Только они, в соответствии с победоносным приливом рационалистической философии, могли принять далеко идущие решения. Эти решения, очевидно, не были в руках абсолютистских правителей в Вене и Петербурге, чтобы на основании каких-то неубедительных для них исторических прав создать сербское государство.

Отправить