Глава 2

Время османского подъема

Длительное османское владычество вызвало изменения в сербском народном характере. Самое важное, что основным мотивом его развития стал фактор войны. Большая часть народа жила в исламском обществе, а меньшая была превращена в защитный военный пояс Центральной Европы. В Античности римляне считали, что граница между Востоком и Западом пролегает по рекам Евфрат и Нил. В конце IV века была проложена граница по рекам Лим, Колубара и Дунай. Немецкий географ Антон Бюшинг в 1770 году писал, что под понятием Левант в Италии подразумевают все, что восточнее их адриатического побережья, а во Франции к этому добавляют все, что находится на Балканах, и часть Италии. Исламское общество благодаря устройству социальной жизни и государственной структуре, а также влиянию религии на соседей надолго изменило природу сербов и других окрестных народов.

На первом месте — роль войны в расширении и сохранении османского государства. По мнению историка Пола Коулса, война стала «законом жизни» этой империи. Ислам считал всех своих приверженцев принадлежащими к одному народу, поэтому в Османской империи все прочее население идентифицировалось по признаку религии и принадлежности к церкви. По системе миллетов, ведущим и правящим народом был исламский, затем «ромен» (Rum mileti) — под этим подразумевалось все православное население, — католический миллет, еврейский и два армянских. Сербы считались народом, пока они имели свою отдельную церковь, а когда они ее в 1767 году утратили, их официально причислили к грекам, а язык назвали областными или общеславянскими названиями. Попытки считать официальные наименования, присваиваемые османской администрацией, естественной национальной идентичностью, что особенно характерно для современных мусульманских ученых, представляют собой политические измышления. Система миллетов существовала до проведения реформ 1856 года, но ее дух пережил все периодизации. Система стала укоренившимся обычаем.

Долгосрочные последствия состояли в том, что это усилило все другие факторы, которые сербов и родственные им южнославянские народы идентифицировали по религиозному признаку. Хотя и некоторые другие народы в этом смысле не были исключением (ирландцы, фламандцы, Kirchenvolk в Германии, украинцы), все-таки это противоречило устоявшейся практике, когда народом считается сообщество с одним языком и его диалектами. Последствием разлома сербского народа на различные конфессии, что началось еще до османского завоевания в ХIV веке, позже явились поиски его идентичности в различных религиозных оазисах, и язык стали называть разными именами.

Из-за особого стратегического положения центральной части сербского этнического пространства в Шумадии война за развитие сербского народа имела худшие последствия, чем у соседних народов в его стратегическом тылу. Долина реки Моравы с античных времен считалась артерией, питающей все войны с юга на север и с севера на юг. Город Белград всегда был La chiave del Danubio — ключом к Подунавью. Поэтому все, кто намеревался завоевать мир, сначала разоряли этот край. Историк Клод де Бозе в 1736 году писал, что «Белград раньше был столицей Сербии и резиденцией их древних царей». Белград был укреплением для сухопутных сил и военного речного флота. «Белград — один из прославленных городов Европы, и лучше всего он известен тем, кто хотя бы что-то знает, потому что это ключ от Венгрии, откуда иноверцы шли на Венгрию или христиане искали путь в царство Турецкое».

Наполеон в 1806 году считал, что владение Белградом — это ключ к разрушению османского государства. Только у Константинополя было лучшее стратегическое положение, потому что позволяло и Византии, и османам владеть всем Балканским полуостровом и землями до пределов Персии и Палестины. Османский историк Мехмед Субхи в 1739 году называет Белград «кольцом и ключом к достижению значительного господства на этих исламских пространствах». Таким Белград сделал Сулейман Великолепный.

Судьба территорий, на которых жил сербский народ, зависела от столкновения интересов великих держав. В этот круг входит не любое крупное государство, а только те, которые на тот момент имеют большое население, развитую экономику, позволяющую им снарядить армию большой численности, и находятся на более высокой стадии цивилизационного развития. Начиная с ХVI века крупные европейские государства составляют Концерт великих держав — систему консультаций, которая вступает в действие, когда одно из государств пытается самостоятельно решить конфликты с другими. Только в 1713 году в этот Концерт окончательно вступают Австрия и Россия (после победы над шведами в 1709-м). До этого момента великими державами были Испания и Франция. Статус великой державы получают только те государства, которые доказывают это крупными победами в решающих войнах. Этот статус не дается сам по себе. Вступление в клуб великих держав надо завоевать.

Хотя Турция, будучи наравне с Испанией сильнейшим государством в мире, никогда не получала входного билета в этот клуб. Только с момента заключения Парижского мира в 1856 году ее формально приняли, но тогда она уже была не в состоянии выполнять даже необходимые обязательства. Во всех мирных договорах, как и в восприятии элит и обычных людей, вплоть до Берлинского конгресса 1878 года, ислам не считался европейской религией. Поэтому не допускалось существования мусульманского религиозного или национального меньшинства в каком-нибудь европейском государстве. Это было возможно только в России для татарского населения и в городе Ливорно в Италии.

Войны в Европе были историческим проклятием не только сербского народа. За весь ХVI век можно насчитать только шесть лет, когда в Европе не шла какая-нибудь война. Тот факт, что в следующем столетии мирный период продлился всего на один день больше, свидетельствует скорее об упадке, чем о прогрессе. Средняя продолжительность жизни французов в конце ХVII века составляла 24 года. Женщины были постоянно беременны, потому что большая часть младенцев быстро умирала. Войны послужили причиной депопуляции целых районов. Около половины немецкого народа погибло в Тридцатилетней войне 1618‒1648 годов. Шесть с половиной десятилетий потребовалось для восстановления прежней численности населения. Там, куда приходили турки, могло быть и хуже. Через 27 лет после поражения венгров в битве при Мохаче в 1526 году венгерский прелат (Verancius — Антун Вранчич), путешествуя по Дунаю, так описывает увиденное в Среме и Бачке: «Всемилостивый Боже, как печально везде выглядела отличная и богатейшая земля, как все было заброшено, как поля и виноградники заросли колючим сорняком, как редко можно было увидеть крестьянина или пасущийся скот, но как часто можно было видеть запустение! Наш кормчий, по происхождению серб, рассказывал, что столько крестьян, сколько во времена нашего владычества можно было насчитать в одной деревне, теперь едва наберется в тридцати. А что можно сказать о разоренных сельских поселениях, от которых не осталось даже названия?» В 1490‒1526 годах болгары и македонцы потеряли примерно половину народа.

Похожая ситуация наблюдалась во всех областях Юго-Восточной Европы после вторжения турок в ХIV веке. Некоторые национальные историографии, в особенности хорватская, рассматривали это как свою локальную историческую драму. Автор путевых заметок Бенедикт Курипешич зафиксировал опустошение в Западной Боснийской Краине, которая до рек Врбас и Плива когда-то называлась турецкой Хорватией. В селе Заблача у Ключа, пишет Курипешич, когда-то было 80 домов, а когда он там проезжал — восемь. Милан Васич в исследовании об этнических изменениях во время османских завоеваний пишет, что в районах Саны, Уны и Посавины «население изменилось или было угнано в рабство, а оставшееся массово переселилось в более безопасные места».

В этом смысле примером может послужить завоевание Ново-Брдо 1 июня 1455 года. Для периодизации сербской истории это более значительное событие, чем падение Смедерева в 1459 году. Это был город, который развивался за счет экспорта благородных металлов, центр области Бранковичей, власть которых распространялась на территорию, несколько превышавшую территорию современного Косова. Осада и взятие Ново-Брдо, по оценке демографа Милоша Мацуры, стали историческим событием, равным по значению поражению на Косовом поле в 1389 году, арабскому завоеванию Испании в VII веке или взятию Константинополя за два года до падения Ново-Брдо. Военным походом руководил султан Мехмед Завоеватель. Сорок дней продолжался обстрел стен крепости из тяжелых орудий. Капитуляция на почетных условиях завершилась нарушением договора.

Последовавшие жертвы были пропорционально большими, чем потери населения Византии и Балкан в 1340‒1450 годах. Из шести миллионов человек погибло около полутора, по оценке в 1969 году Дж. Рассела. Население Ново-Брдо уменьшилось на 30 000, юношей забрали в янычары, а молодых женщин и девушек отдали войску победителей. Из 599 деревень 74 были разрушены, население истреблено или изгнано в северном направлении. Из сотни оставшихся деревень в 12 было от шести до десяти домов. Город продолжал существовать до конца ХVII века, а потом окончательно угас. Под османской властью он больше не был «матерью городов», или, как писал Константин Философ, «град сребряный, воистину златой». Разрозненные данные свидетельствуют о том, что после турецкого завоевания спорадически начинают переселяться албанцы.

Чтобы лучше понимать, как войны влияли на жизнь сербского народа, следует принять во внимание и тот факт, что существовало стихийное сопротивление османской власти. Не следует считать это повсеместным явлением, поскольку завоевание воспринималось, как и всякое другое, и сопровождалось парализующим страхом простого люда.

Завоевание Боснии в 1463 году было хорошо подготовлено нападениями на столичные города и укрепления. По сравнению с этим четыре набега в 1392‒1398 годах не имели под собой такой стратегической основы. Мехмед II Завоеватель вернулся в бывшую византийскую столицу действительно с «огромной добычей и бескрайним богатством», как писал участник похода, османский хронист Турсун-бей. Он был автором хроники султанских походов, состоял при великом визире Махмуд-паше. Но именно его описание этих завоеваний, по оценке историка Колина Хейвуда, фиксирует, что весь поход сопровождался новой формой войны, необычной для того времени. Речь шла о появлении эпизодов партизанской войны. Балканы — это место зарождения партизанского способа ведения войны, поэтому следует всерьез относиться к историкам, проводящим некоторые параллели между движением сопротивления нацистской оккупации в 1941 году и восстанием иллирийского вождя Батона против римских легионеров в IХ веке н. э.

Неточным является представление части исторической науки, сложившееся на основе поверхностного восприятия одного дубровницкого источника, что «Босния пала молча», что турки завоевали ее, не встретив сопротивления. В особенности современные мусульманские историки и их друзья из западных стран создают из этого миф, что османское завоевание Боснии в 1463 году было мусульманским возвращением домой. Когда султанское войско двигалось на Травник и Яйце, «…кое-кто из врагов, — пишет Турсун-бей, — решивших дать отпор, устраивал засады в неприступных горах. Султан во главе передовых отрядов время от времени внезапно останавливался на головокружительных горных тропах и приказывал Махмуд-паше или другому бею “позаботиться” о тех, кто оказывал сопротивление. Кого-то сожгли, кому-то перекрыли доступ к воде, а третьих побороли внезапными атаками. Многих взяли в плен, но множество мирных жителей сбежали в укрытия».

В ХVI веке турки-османы были в состоянии мобилизовать величайшую военную силу; никогда ранее и долго потом никому во всем мире не удавалось ничего подобного. Например, если в конце ХVII века (для более ранних периодов достоверная статистика отсутствует) население Франции составляло 18 миллионов человек (1706 г.), Австрии — 7,5, России — 7,8 (1719 г.), то относительно Османской империи есть сомнения в статистике: составляло ли ее население 50 миллионов или, в худшем случае, наполовину меньше. В ХVI веке только Османская империя может одномоментно мобилизовать сухопутное войско численностью 250 000 человек. Россия в следующем веке достигнет цифры в 170 000, а Австрия — лишь 50 000. Фернан Бродель пишет, что только на море Османская империя вступала в союзы с другими государствами или даже подчинялась им. Вывод, сделанный Ф. Броделем, состоит в том, что ни у одного государства не было достаточно сил, чтобы попытаться доминировать в Средиземном море.

Что касается сухопутных сил, то османских воинов боялись, даже когда они не имели численного превосходства. Венецианский адмирал Капелло после постоянных поражений в ХVI веке пишет, что его солдаты не рискуют вступать в битвы с турками, потому что «всего 250 турок были в состоянии сбросить в море четыре тысячи венецианских солдат». Редкие европейские путешественники делятся наблюдениями еще в ХIV веке, что турецкая армия просыпается рано, молится богу, делает все, что требуется, принимает пищу, по команде молча становится в строй и марширует. Они отличаются от европейских воинов тем, что стреляют из лука, не натягивая тетиву, но главное их преимущество в том, что они, в отличие от европейских рыцарей, накануне ночью не опорожняли мехи с вином.

В походе на Буду (Будим) после падения Белграда в 1521 году османы собирают войско численностью в 100 или 120 тысяч. Военные действия ведутся только с апреля по октябрь, если речь шла о дальних походах и решающих завоеваниях. В это время единственным не разоренным государством остается Венгрия, которая могла содержать лишь 30-тысячную армию и только в течение одного года. На большее денежной помощи папы римского не хватало. Османское войско продвигается от Эдирне (Адрианополь) до Белграда несколько месяцев. Здесь зимует и выдвигается в середине апреля в Центральную Европу, где остается до конца октября. Это всего шесть месяцев. Дорога от Константинополя до Венгрии занимает 90 или 100 дней. Бродель пишет, что война зависела от прогнозов на урожай фуражного овса в Паннонии.

Преимущество османов не только в количестве живой силы и лучшем стратегическом обеспечении тыла. Османская империя одержима духом завоевания чужого, обогащения государства и личного обогащения. Осталась поговорка, что некто богат, «потому что его дед в 1453 году брал Константинополь». Главная добыча — многочисленные пленники. Луиджи Марсильи, который был первым, кто описал османскую военную систему и способы ведения военных действий, попал в турецкий плен под Веной в 1683 году, был угнан оттуда в окрестности Прозора, где был выкуплен, пишет, что в толпе пленников, захваченных в качестве добычи, «только лучшим женщинам» помогали на лодках переправиться через реку. Один венгерский путешественник в 1553 году видел, как знатных пленников турки везли в корзинах на лошадях, а на невольничьих рынках закрывали их лица, чтобы те не потеряли в цене из-за солнечных ожогов. Цриевич-Туберон в уже упомянутой истории своего времени в 1603 году пишет, что большинство турок, «…когда силой берут город, не только не воздерживаются от резни и грабежа, но после того, как все отнимут у побежденных, безбожники переходят к насилию над женщинами, не щадя и тех, что защищены светом веры» (имеются в виду монахини).

Внутренняя и внешняя миграция была постоянным фактором, изменившим идентичность сербского народа с начала османских завоеваний. Следует отличать миграцию скотоводов, которая существовала начиная со Средних веков, и насильственную и политически мотивированную миграцию. Ее пути пролегают от Северной Албании и горного плато Проклетие к северу и западу. Историк Милан Шуфлай пишет, что албанцы начали свою экспансию в северном и западном направлении; их «этническое ядро находится в районе Круя», а албанский язык в Дубровнике впервые упоминается в 1285 году. До ХVI века их этническая граница проходит по гряде Проклетия, до Призрена и Охрида. В западном направлении их скотоводческая миграция идет к Дубровнику, а на всех других направлениях они придерживаются горных районов. Это переселение со своими овцами Йован Цвиич назвал «метанастатическими миграциями», от греческого слова, обозначающего медленное движение от одного пастбища к другому. Законы природы сильнее государственных законов: «Чья овца — того и горка».

С приходом османов усиливается вынужденная миграция населения на более безопасные территории. Это главным образом горные районы. На паннонских равнинах формируются «сельскохозяйственные города», где население в целях безопасности концентрируется вблизи главной дороги, как подчеркивает историк Вера Зиманьи. Побег как можно дальше от долин, по которым проходят турки, помимо других последствий, вызывает и восстановление старых форм общественной организации. Так, обновляются племена и тип семьи — задруга. На территории собственно Сербии племен не было, но там, где они исторически существовали ранее, после прихода турок восстанавливаются. Милан Шуфлай полагает, что албанцы трижды в своей истории возвращались к племенной структуре, а черногорцы — дважды. Томо Смилянич делает вывод, что в Македонии с приходом турок обновилось восемь племен и восемь дополнительных групп. Вместе с этим укрепляется обычное право в виде смешения остатков римских, византийских и сербских средневековых правовых норм с новыми решениями, которые были плодом вновь возникших обстоятельств. Единственной формой элиты общества после уничтожения благородного сословия остается церковь. Но и она утратила прежний статус в обществе. Церковь и религия, несомненно, вносят свой вклад в строительство норм обычного права, равно как и турецкие законы. Вопрос, насколько эти процессы актуальны для разных территорий. В письме султану Мехмеду III богослов Мустафа Гаиби сообщает, что «титулов и званий, пиров и наслаждений, сокровищ и тому подобного, всего в изобилии, но шариата и справедливости нет. В султанских землях царят насилие, ложь, разврат, испорченность и прочие пороки». Нормы обычного права в таких условиях бытуют долго, вплоть до распада империи.

Отправить