Первая мировая война и объединение Югославии, 1914–1918 годы

Сербские победы в Балканских войнах имели далеко идущие последствия для ближайшего будущего, сделав неизбежным начало Первой мировой войны. Как пишет Андрей Митрович, немецкий посол в ноябре 1913 года сообщал из Вены: «Со страхом и ужасом все здесь смотрят на внезапно поднявшуюся славянскую волну, и у всех на устах полный тревоги вопрос: “Что будет с Австрией?” Немцы крайне подавлены», потому что полагают, что после Турции настал черед государства Габсбургов. Одна венская газета писала, что «среди погибших в Балканской войне — status quo и австрийцы». В июле 1913 года начальник Генерального штаба Конрад фон Гётцендорф вернулся к своим планам военного противостояния с Сербией — он считал его неизбежным. В конце мая 1914 года был составлен план экономической мобилизации на случай войны, которая планировалась на осень 1914 года. Поле боя должно было находиться в Албании, поэтому адриатические порты подготавливались для крупномасштабных перебросок войск и техники. В Вене были уверены, что третья балканская война откроет новый конфликт с Сербией.

Первая мировая война разразилась, когда группа сербской молодежи успешно осуществила покушение на наследника престола Габсбургов Франца Фердинанда в Сараеве в сербский национальный праздник Видовдан 28 июня 1914 года. Проводились крупные военные маневры. Эти маневры представляли собой политическое послание Сербии. 13 февраля 1914 года британский посол в Вене направил своему правительству донесение о том, что «в настоящий момент в Вене наблюдается состояние значительной напряженности в отношениях с Россией». Правительственные чины не говорили об этом ни слова, но пресса нагнетала обстановку. В этой атмосфере Генеральный штаб Габсбургов считал, что российская политика на Балканах наносит ущерб интересам Дунайской монархии и сокращает ее влияние во всем регионе. Начальник Генерального штаба Гётцендорф, как он отмечал в опубликованных позднее «Личных записях», постоянно жил в убеждении, что парламентская демократия есть главный враг империи. Маневры, организованные в Боснии в 1914 году, по оценке британского военного атташе в посольстве в Вене, планировались как урок Сербии. Армия была в полной боевой готовности, а направления движения были определены таким образом, как если бы велась война против Сербии, а справа отражалась атака Черногории.

В научной литературе убийство в Сараеве в 1914 году обычно рассматривается как часть национального движения. Историк Пьер Ренувен в работе о начальном периоде войны (1928) разделил подобные покушения на три группы: «полицейский заговор», «венгерский заговор» и «политическое преступление». В Сараеве был реализован последний из сценариев (в соответствии с приведенной выше классификацией). Часть деятелей исторической науки, особенно из придунайских стран, называли покушение делом рук сербского правительства, за которым стояла Россия. Все соответствующие документы говорят об обратном. Существовал конфликт между правительством и группой офицеров, связанных с тайной организацией «Черная рука». Заговорщики были связаны с добровольческим движением в двух Балканских войнах. Разведывательная служба Габсбургов сообщала, что было зарегистрировано около 20 000 добровольцев. Некоторые проходили военную подготовку в центре, которым руководил Войя Танкосич. Из провинций Австро-Венгерской империи было принято очень небольшое число добровольцев. Некоторые из них были немедленно отправлены обратно, а агенты сообщили, что часть из них «также вели подготовку для организации движения комитаджиев (партизан) в самой Хорватии, если будет поднято восстание в поддержку Сербии». Отпущенные добровольцы заполняли белградские кафаны (трактиры), они приходили с оружием, громко хвастаясь, что приехали из-за конфликта с Австрией. Историк Алан Дж. П. Тейлор считает, что основной причиной покушения стало решение наследника престола пройти с войсками торжественным парадом по улицам Сараева в то время, когда сербы были в церквях по случаю дня памяти Косовской битвы (1389); только представьте, если бы английский король прошел по улицам Дублина в День святого Патрика, — ситуация была равнозначной.

«Полицейской теории» придерживаются авторы той части научных трудов, в которых ответственность перекладывалась на губернатора Боснии и Герцеговины генерала Потиорека, не предпринявшего необходимых действий для обеспечения безопасности. Министр иностранных дел обвинял его в заболевании прогрессирующим параличом. Определенное значение для будущих исследований имеет информация, найденная историком Воиславом Богичевичем в Сараевском архиве, о том, что полиция была проинформирована о возможном покушении еще 20 октября 1913 года и Гавриле Принципе, но позволила ему свободно разгуливать по улицам Сараева перед покушением. (Одному сербскому историку руководитель военного архива в Вене Петер Броучек не позволил ознакомиться с этим отчетом.)

«Венгерская теория» связана с волной покушений, прошедшей в Венгрии в то время, что повлияло на атмосферу с сербской и хорватской стороны. Наследник престола Франц Фердинанд был непопулярен во всех слоях венгерского общества. Высшие феодалы опасались, что он введет всеобщее избирательное право, средние классы боялись возможности того, что он улучшит политическое положение невенгерских народов и тем самым изменит существующую дуалистическую систему. Когда в мае 1910 года наследник должен был поехать с официальным визитом в Боснию и Герцеговину вместо императора, от этой идеи быстро отказались: «Вена прекрасно знала, что поездка наследника престола, как сообщил сербский посол своему правительству, вызвала бы в Венгрии бурю недовольства». Как «король Венгрии» император в Сараеве символически представлял и историческое право Венгрии на Боснию и Герцеговину. У наследника такого права не было. Особое отторжение вызывала его политика у венгерских масонов. По вопросу убийства наследника престола в Сараеве в 1914 году важными являются сведения, что сербские и венгерские масоны задолго до этого встречались для выработки общей позиции по некоторым событиям. В момент нарастания кризиса после аннексии Боснии и Герцеговины в 1908 году в отчете Министерства иностранных дел Сербии от 30 октября 1908 года говорилось, что днем ранее «на заседании белградских масонов присутствовали какие-то венгерские деятели из Пешта, и они сообщили, что Австрия совершенно не боится действий России, но опасается возможного соглашения между Сербией и Турцией». Своих людей у министерства там не было, а информация была получена от «близкого друга».

Главной политической опорой в стремлении Франца Фердинанда отказаться от дуалистического федерализма в пользу более перспективного триалистического была Католическая партия христианских социалистов. По этой причине в Сараево приезжал ее лидер, бургомистр Вены Карл Люгер. В науке принято считать, что идеология этой партии, в основе которой лежал антисемитизм, стала одним из глубинных корней фашизма в Центральной Европе. Однако остается загадкой, какие связи имел в Белграде французский учитель фехтования, передавший револьвер для покушения с бельгийского завода, а как масон он имел связи с сербскими и венгерскими масонами. В судебном процессе против заговорщиков участвовал широкий круг обвиняемых, а в шести дополнительных процессах выяснилось, что за этим стояло целое национально-освободительное движение.

Для начала Первой мировой войны, как и любого другого события, имелись поводы и причины, которые следует различать. Эти два понятия различались еще со времен Аристотеля. Убийство, совершенное семнадцатилетним юношей в Сараеве, — повод для войны. Причины резюмировал немецкий историк Фриц Фишер (1962), за которым стояла целая научная школа, сделав вывод, что глубинной, основной и главной причиной войны было стремление Германии стать мировой державой. «Новый курс» кайзера Вильгельма II в 1892 году на экономический контроль над Центральной Европой, включая Сербию и Болгарию, проводила и немецкая руководящая элита, желающая стать «гегемоном гегемонов» и через Центральную Европу контролировать остальную Европу, а она чтобы контролировала весь мир.

Правительство Габсбургов переложило ответственность за покушение на сербское правительство, и 23 июля 1914 года был передан ультиматум из десяти пунктов, срок которого истекал вечером 25 июля. Даже немецкие дипломаты считали, что ультиматум был сформулирован таким образом, что ни одно правительство не смогло бы его принять, тем более чтобы австрийская полиция расследовала подготовку покушения. Это спровоцировало июльский кризис в отношениях между великими державами. Германия дала понять, что в случае войны будет союзником Австро-Венгрии, Россия сделала то же самое в отношении Сербии. Вступление немецкой армии в Бельгию, на нейтральную территорию, к 5 августа превратило этот кризис в самую крупную войну, которую видел мир.

Черногория была официально уведомлена об ультиматуме 24 июля, и король Никола немедленно ответил Белграду, что с Сербией «разделит горе и радость». В обращении к народу он назвал войну «священной войной за сербство и югославянство». Вступая в войну в 1914 году, Сербия имела в общей сложности население численностью 4 500 000 человек и смогла мобилизовать в армию 707 000 солдат, из которых на поля сражений было отправлено лишь 250 000. Черногория сначала собрала 38 000, а затем 45 000 солдат.

Население Австро-Венгерской империи составляло 51 000 000 человек, по стандартным расчетам, она могла бы собрать армию в 6 000 000 солдат. В мировой политике она по-прежнему считалась великой державой, хотя часть деятелей исторической науки полагает, что глубинной причиной войны стал страх ее руководства потерять этот мировой статус. По промышленному потенциалу и производству стали — базовым критериям экономического развития — Австро-Венгрия уже не являлась мировой державой. Это было общество, в котором социальная элита больше наслаждалась жизнью, чем развивала ее экономически. Из 2 100 000 жителей Вены в 1913 году 40 000 составляли проститутки.

Как католическое «апостолическое» государство, хотя Германия уже перетягивала на себя эту великую роль, Австро-Венгрия также придала войне на Балканах религиозный смысл. После убийства в Боснии и Герцеговине толпы католиков и мусульман разрушили все, что хоть как-то было связано с сербами, в том числе многие храмы. Из-за опасности начала религиозной войны генерал Потиорек был вынужден объявить осадное положение. Историки отметили, но не исследовали роль католического евхаристического конгресса, состоявшегося в Австрии в 1912 году, как фактора, подтолкнувшего страну к войне против Сербии. Волна сербофобии захлестнула всю империю. Поэт Карл Краус придумал исторический лозунг «Serbien muss sterbien» («Сербия должна умереть»), и листки с этой надписью размещались на столах во всех кафанах Сараева.

Сербия и Черногория пытались компенсировать недостаток численности своих армий, организуя партизанские отряды в тылу австрийской армии. Нечто подобное делали и их противники по другую сторону фронта. Они организовали отряды для ведения «малой войны» (der kleine Krieg). 28 августа 1914 года правительство выпустило в Боснии и Герцеговине Инструкцию по гражданской войне. Повсюду были организованы группы, разделенные на патрули. Было приказано «не включать [в них] православных сербов и русофилов». Эти шуцкоры представляли собой военные отряды, подобные тем, что существовали во всех провинциях империи, но назывались по-разному. После этого в Боснии наступило время безвластия, открывшее эпоху массовых преступлений. Судя по описаниям и фотографиям, их участниками были крестьяне в национальных одеждах. Преобладали лица в мусульманских тюрбанах, длинных льняных рубашках и мешковатых брюках. Сербских заложников брали в каждой деревне и ставили на мостах, в железнодорожных туннелях, на важных перекрестках. Турецкий султан, как халиф всех мусульман-суннитов мира, объявил священную войну против держав Антанты. В фетве о ведении джихада упоминались Сербия и Черногория. Газеты писали, что 1 декабря 1914 года в Скадаре, на территории независимой Албании, состоялся съезд лидеров, на котором верующих призвали присоединиться к священной войне против Сербии и Черногории, несмотря на то что Албания соблюдала нейтралитет.

Партизанская методика «малой войны», практиковавшаяся сербским населением в отношении оккупационных сил, — применение выводов начальника Генерального штаба Конрада фон Гётцендорфа из его книги «Южно-герцеговинские карстовые массивы с военной точки зрения» (1881). Создание добровольческих отрядов — шуцкоров — из католиков и мусульман стало действительно лучшим ответом на возможный сербский мятеж. Это был очень ценный опыт, пригодившийся в подобных обстоятельствах и в ходе Второй мировой войны. Неправильно приписывать его только нацистской идеологии высших и низших рас, поскольку это результаты политики Габсбургов за десятилетия до описываемых событий.

В отчете от 12 октября 1914 года генерал Потиорек привел аргументы, почему необходимо применять эти незаконные меры против сербского населения, ни один слой которого, включая православную церковь, не принял государство Габсбургов. Поэтому он потребовал запретить название «Сербская православная церковь» и объявить ее боснийской. Сербский флаг и герб были запрещены незамедлительно. Уже долгое время подвергались наказанию крестьяне, которые на своих завратках, небольших головных уборах без полей, носили по старому обычаю сербский герб. В Хорватии, на территории Воеводины и Боснии и Герцеговины австро-венгерские власти без колебаний решают ввести «исключительные меры» — чрезвычайное положение, при котором без особого труда и сложных процедур можно было бы объявить запрет на сербские наименования, кириллицу и сербские культурные учреждения. В то же время они требовали ввести аналогичные запреты против всех социалистических организаций.

«Исключительные меры» применялись не во всех провинциях империи. Против них выступали венгерские премьер-министр и министр финансов федерального правительства. Тем не менее в Хорватии и Боснии и Герцеговине они применялись. Позже генерал Саркотич, преемник генерала Потиорека, напишет: «Кириллическое письмо является частью восточного отношения к миру и, следовательно, представляет собой инородное тело в западном характере обеих частей Империи. Если рассматривать с такой более высокой точки зрения, нынешнее использование этого письма в Монархии есть не что иное, как подчеркивание особого положения восточного образа жизни в приграничной зоне Запада, которую мы защищаем».

Была принята правовая основа для коллективного лишения целых семей гражданских прав. Специальным распоряжением от октября 1914 года часть Сараевского уезда, среза, была объявлена «территорией повстанцев» (Insurgiertes Gebiet). Это формально означало, что на данной территории вводится военный трибунал и могут применяться импровизированные решения, принимаемые исходя из обстоятельств. Там же сконцентрировалось и больше всего шуцкоровских отрядов, в которые было мобилизовано 11 000 бойцов. Положение о коллективном лишении гражданских прав впервые было применено в процедуре преследования 742 сербских семей. В пунктах 3 и 4 инструкции о задачах шуцкоровских подразделений говорилось, что они должны возвращать сербское православное население, которое попытается бежать с «территории повстанцев», и выпускать только семьи католиков и мусульман. «После продвижения наших войск на территорию повстанцев в сторону сербской и черногорской границ вместе с войсками (эти шуцкоровские отряды) должны гнать через границу и само сербское православное население, если оно поддерживало противника, и таким образом предотвратить новое восстание в тылу наших войск».

Это был приказ об этнической чистке приграничной территории в долине реки Дрины для осуществления давней мечты 1872 года — прекратить этническую непрерывность сербского народа по обе стороны реки. Худшей из принятых мер было создание концентрационных лагерей — центров сбора неблагонадежной части населения. Как и расправа над заложниками в деревне Челебичи на Дрине, создание концентрационных лагерей стало первой подобной мерой и учреждением в европейской истории нового века. До этого по аналогичной модели они создавались в Южной Африке. Так англичане усмиряли буров. В период расцвета во время Второй мировой войны эпоха концентрационных лагерей ясно продемонстрировала, что корни ее находятся в сербских провинциях 1914 года. Лагеря для сербов из Боснии располагались в Добое, Жегаре возле Бихача, Телерздорфе, Туроне, Кечкемете, Неджидере, Граце, Шопронеке, Араде и некоторых других местах. С августа 1914 года через лагерь Арад прошло более 45 000 арестованных, в основном женщины и дети. Когда австрийская армия начала принимать аналогичные меры против сербского населения в Среме, венгерское правительство возражало против этого. По его мнению, в Воеводине велась «расовая война против сербов».

Вместо шуцкоров в Далмации создавались добровольческие отряды Национальной гвардии, во всей провинции было арестовано около 500 человек, а в Банате — 200 граждан. Помимо этих карательных мер, велись и судебные процессы над подозреваемыми. Самые крупные проходили в Боснии и Герцеговине. Они были продолжением уголовного преследования, проводившегося с 1909 по 1914 год, когда было осуждено 148 человек. На судебном процессе в Сараеве судили участников и пособников покушения. В Баня-Луке с ноября 1915 года по март 1916 года проходил процесс над цветом сербской интеллигенции — судили 156 человек. Кроме того, существовали и постоянно перемещавшиеся «амбулаторные суды». На одном из процессов над учащимися, подозреваемыми в принадлежности к тайным организациям, их одноклассник Иоганн Мерц отказался давать свидетельские показания, за что прокурор сделал ему выговор. Мерц был сыном немецких иммигрантов из аграрной колонии Виндхорст, а позже стал главным идеологом современного католического общественного движения в Хорватии, которое послужило одной из исторических основ хорватского фашизма. Главный участник покушения, Гаврило Принцип, был приговорен к 20 годам каторги, поскольку был несовершеннолетним, но умер от истощения.

В причинах Первой мировой войны, как и в ее последствиях, можно обнаружить все важные мотивы предшествующей и последующей истории. Со времени последнего крупного восстания 1882 года прошло 32 года, и участников его было немало. Со времени последней крупной аграрной забастовки в 1910 году, с массовым проходом колонн крестьян из уезда в уезд, остался отголосок социального недовольства феодальным строем, который австрийская оккупация зацементировала навечно. Были политики, верившие, что решение аграрного вопроса привлечет на сторону правительства значительную часть крестьянского, сербского населения. Однако для государства это было менее выгодно, чем поддержка, которую оно получало от мусульманских землевладельцев и городского населения. Было принято решение о возможности факультативного выкупа феодальных повинностей с освобождением за счет крупных банковских кредитов, предоставлявшихся на кабальных условиях.

Нерешенный аграрный вопрос невозможно увидеть воочию, но он всегда становился фоном любых событий и движений, менталитета общества в целом, независимо от того, присутствовал он косвенно или напрямую. Так что хорошей соломы для разжигания общественного пожара всегда хватало. Меры государственного террора, принятые в августе 1914 года, задержали его возникновение до бурных дней 1917 года, когда произошел большой социальный переворот, для него крестьяне позаимствовали название у австрийской армии: «зеленые кадры», зеленые отряды. Сербское правительство опасалось оставлять этот социальный порох чрезмерно оптимистично настроенным офицерам из общества «Объединение или смерть». В правительственной Инструкции по формированию добровольческих отрядов от 22 октября 1914 года определялось, что эти партизанские отряды будут «легкомобильными войсками, необходимыми для самостоятельной работы и использования в особых ситуациях, которые, кроме того, должны быть хорошо обучены, лучше, чем нынешние четники, и лучше дисциплинированы». Правительство хотело такую армию, для которой законы имели бы значение.

Уже в начале войны (к 5 августа) было собрано четыре отряда и 2200 солдат. Король Черногории также начал создавать такие отряды четников. Цель состояла в том, чтобы занимать «горы, леса и вообще пересеченные и покрытые лесами местности». На них создавались базы для размещения беженцев, хранения запасов продуктов для армии и ее снаряжения. Такие письменные инструкции были скорее свидетельством неудачи, чем стимулом для всеобщего народного восстания. Не имеющий никаких правил, такой способ ведения войны насчитывает уже не менее двух тысячелетий от первых описанных партизанских восстаний против римских легионов во времена детства Христа. В крупных партизанских мятежах не было большого количества письменных инструкций, и они переходили в традиционное право народа. Стихотворение поэта Горация времен Древнего Рима о сражениях повстанцев во Фракии считается первым в мировой истории трактатом о партизанском способе ведения войны.

Именно в силу традиции этот повторяемый опыт Первой мировой войны станет постоянно обновляемой основой всеобщего народного восстания в годы Второй мировой войны. Проверено, что везде, где располагались партизанские центры «зеленых кадров» в 1917 году, находились и базы и опорные пункты партизанских восстаний в 1941 году. В связи с этим через 27 лет нацистские войска использовали меры и учреждения, созданные в Первую мировую войну австро-венгерскими властями. Корни хорватского фашизма были заложены после Аннексионного кризиса 1908–1909 годов.

Армия Габсбургов сосредоточила основную часть своих сил, 5-ю и 6-ю армии, в Боснии, а неполную 2-ю армию — в Среме. По политическим причинам использовалась стратегия, которая редко принималась во внимание за всю историю всех войн на Балканах. Армии всегда шли с севера на юг или с юга на север, а также вдоль долины реки Моравы и к Белграду как «ключу к Дунаю». Австрийский военачальник в этом регионе генерал Альфред Краусс в своих поздних воспоминаниях находил оправдание неудачи главным образом в этой ошибочной стратегии. Целью австрийского правительства было провести этническую чистку в долине реки Дрины и навсегда освободиться от забот по поводу своих государственных кризисов.

Сербские войска были разделены на три армии, а помимо них были еще Ужицкое войско и силы обороны города Белграда. Во главе стояли командующий принц Александр Карагеоргиевич, начальник штаба Радомир Путник и заместитель Живоин Мишич. Черногорская армия формально должна была действовать в соответствии с совместным планом, разработанным генералом Путником. У обеих сторон имелись представители во втором штабе для разработки основ совместного ведения войны и ее целей: командующий дивизией Йован Бечир находился в сербском штабе, а военная миссия с генералом Божидаром Янковичем и полковником Петром Пешичем — в черногорском. Вначале существовало подозрение, что черногорский король не верит в русскую победу и действует в своих интересах. Российские и британские наблюдатели соглашались с тем, что король направлял свои атаки так, чтобы захватить часть Северной Албании и озера Скадар.

Первая австрийская атака через Дрину была остановлена, и в важном сражении, состоявшемся с 16 по 20 августа на склонах Цера, сербским частям удалось отбросить армию противника обратно в Боснию. В австрийских частях позаботились о том, чтобы до 50% солдат были югославянского происхождения. Кроме того, генерал Потиорек следом вел силы, предназначенные для управления оккупированной Сербией, посты в этой полиции были полностью заняты боснийскими мусульманами. Он хотел навсегда вбить клин ненависти между этими двумя народами.

После крупного поражения австрийской армии в битве при Цере энтузиазм поднялся во всех странах Антанты, и особенно в России, но даже после этого австрийское руководство еще обладало исключительным политическим превосходством. Сербская армия форсировала Саву и открыла малые фронты на Цере, а сербская и черногорская армии направились к Сараеву. В этих условиях шуцкоровские отряды, сосредоточенные в основном в этом районе, выполняли свою первостепенную задачу. Они не позволяли группам сербов преследовать отступавшие австрийские части. После неудачи этого сербского прорыва их основной задачей было инициировать переселение сербского крестьянства вместе с отступлением сербских войск. Политическая стратегия, встраиваемая в подготовку и проведение австро-венгерских военных операций с 1906 года, начала приносить обильные плоды. Потиорек гордился планами расселить мусульман, беженцев с сербской стороны или добровольцев, в долине реки Дрины.

Новая атака австрийских войск заставила сербскую армию отступить. Ее врагами стали как нехватка артиллерийских боеприпасов, так и первые признаки сыпного тифа. Противник доставлял технику в том числе по железной дороге через Македонию. Чтобы сократить линию фронта, сербы временно покинули и Белград. Все культурные и социальные учреждения остановили работу. Новое сражение при Сувоборе, начавшееся 3 декабря, закончилось полным крахом военной кампании Австро-Венгрии в Сербии. Белград был освобожден 15 декабря. Колубарская битва показала, что Сербия является серьезным военным фактором в мире. Способность сербских генералов разделить две атакующие армии противника и особенно военный опыт генерала Мишича дали понять, что эта армия может проигрывать сражения только из-за отсутствия помощи. В войне приняла участие седьмая часть населения Черногории, что в то время стало самым высоким процентом в мире.

Великие военные победы сербской армии открыли эпоху политических переговоров с целью создания единого крупного фронта исключительного значения на юго-востоке Европы. Обе воюющие стороны вели переговоры с Болгарией и Италией о возможных уступках. Выиграв Колубарскую битву, Сербия не только временно устранила непосредственную опасность военного уничтожения, но и завоевала право высказывать свое мнение по вопросам определения целей, к которым она исторически стремилась. Без победы на поле боя сербское правительство не могло бы добиться такого достойного положения одними лишь дипломатическими навыками.

Сербские военные цели были определены в нескольких ключевых документах. На первом месте — воззвание регента Александра о войне, опубликованное 4 августа 1914 года. Затем Циркулярная нота сербского правительства от 4 сентября и, наконец, Нишская декларация Народной скупщины от 7 декабря 1914 года. Эти документы показали как на дипломатическом уровне, так и для мирового общественного мнения, что Сербия хочет реализовать исторический идеал: объединить своих угнетенных братьев — всех сербов, хорватов и словенцев. То, что регент Александр не упомянул в прокламации Словению, считают странной ошибкой.

Альтернативные цели объединить вокруг Сербии только территории штокавского диалекта не сформулированы четко ни в одном программном документе, но присутствуют в соответствующих статьях, происхождение которых следует искать в окружении «Черной руки». Проектов Великой Сербии не существовало, но некоторые заявления представителей иностранных правительств сербскому правительству можно интерпретировать именно таким образом. 3 мая 1915 года британский министр Эдвард Грей направил сообщение о том, что «победа союзников обеспечит Сербии по крайней мере освобождение всей Боснии и Герцеговины, их объединение с Сербией и широкий выход к Адриатике в Далмации. О вхождении в будущую федерацию решение хорваты должны принять самостоятельно».

На это заявление повлиял проект федеративного югославянского государства, составленный историком Р. У. Сетон-Уотсоном в меморандуме британскому Министерству иностранных дел от 1 октября 1914 года. Проект предусматривал создание дуалистической федерации Хорватии и Сербии. Словения была бы присоединена к Хорватии, а Сербия бы объединилась с Боснией и Герцеговиной и Черногорией. Под Сербией подразумевалось государство в границах после Балканских войн 1913 года, а также Косово, Метохия и Македония. Сербия получила бы выход к морю через Которский залив. Сербский король должен был короноваться хорватской короной короля Звонимира. Столица либо находилась бы постоянно в Сараеве, либо перемещалась в Сараево, Белград, Загреб, Скопье и Любляну. Проект предусматривал, что «более цивилизованные хорваты и словенцы вскоре займут лидирующие позиции в политическом руководстве и идеологии нового государства по отношению к своим галантным, но более примитивным сербским соплеменникам». Судьба Воеводины здесь не упоминалась, вероятно, потому, что она считалась сербскими землями, то есть «задворками Белграда», или подразумевалось, что этнические границы там четко не определены. Фактически союзные правительства предлагали не Великую Сербию, а выход Сербии к морю.

Как и всегда, когда речь идет об идеях и проектах британских ученых о южнославянском государстве, возникает уверенность, что они также находились в кругу, принимающем решения по данным вопросам. С другой стороны, всегда действует старое правило, что у Великобритании есть только вечные интересы, но не вечные друзья. Вечный интерес Великобритании — оставаться главной военно-морской державой в Средиземном море. В этом плане ее лучший союзник — Италия, а главные противники — Россия и Франция. Хорваты были ближе к Италии, а сербы — к России и Франции, поэтому в отношении них у британских предложений всегда имелся открытый запасной план, более умеренный. Этот проект Сетон-Уотсона повлиял на Франо Супило, одного из представителей хорватской группы, в которую входили Иван Мештрович и Анте Трумбич, бежавшие из Австро-Венгрии. Когда сербское правительство решило создать Югославянский комитет, который представлял бы интересы Сербии и южных славян в странах Запада, эти три хорватских представителя заняли в нем ключевые места. Идеи о таком комитете существовали с 1908 года.

Югославянский комитет вырос из группы ученых, собранных сербским правительством 29 августа 1914 года (Люба Йованович, Александр Белич, Йован Цвиич, Никола Стоянович, Мирко Латас и Слободан Йованович). В проекте от 27 октября Никола Пашич более последовательно объяснил, что должен сделать этот комитет. Он должен был создать проект будущего югославянского «или, возможно, сербскохорватского государства». Хорваты могли бы получить автономию, а сербский король даже мог быть коронован хорватской короной. Планировалось выкристаллизовать единую сербскохорватскую нацию с гарантией разделения религий, письменности и традиционных символов. После встреч во Флоренции и Париже комитет был окончательно размещен в Лондоне 9 мая 1915 года, председателем назначен Анте Трумбич. Бюджет комитета на две трети состоял из средств сербского правительства, и одна треть (приблизительно) поступала из других источников.

Альтернативу вышеописанной программе сербского правительства можно обнаружить лишь в различных предложениях союзных держав (России, Франции и Великобритании). Они вели тайные переговоры о своих общих целях, но четко не представляли, будет ли Австро-Венгрия как государство уничтожена полностью или же превратится в меньшее по масштабам объединение. Союзники сходились во мнении, что Сербия должна пойти на определенные уступки в отношении Болгарии и Италии: территориальные жертвы должны были открыть возможность присоединения этих двух стран к союзному блоку государств. Позднее, в меньшей степени, это будет сделано и с Румынией.

Сербия согласилась прийти к договоренности с Болгарией о демаркации границы в Македонии. В ней, после коллективной ноты союзников от 17 августа 1915 года, Сербия потребовала, чтобы Скопье, Овче-Поле, Прилеп и Западная Македония остались в составе Сербии. Решающую роль в этом сыграла неудавшаяся попытка союзников высадкой в Галлиполи захватить турецкую столицу Константинополь, и они начали перебрасывать остатки вторгшейся армии в Салоники. Во внутренних районах, за Салониками, формально находящихся под греческим суверенитетом, союзники постепенно создают неактивный военный опорный пункт, который лишь позднее начнет играть решающую роль в войне. 6 сентября 1915 года Болгария заключила секретный договор и военную конвенцию с Германией, а 23 сентября провела мобилизацию. Первые бои против сербской армии начались 12 октября 1915 года, после чего болгары захватили Ниш и Скопье. Блок союзных государств — Россия, Великобритания и Франция — вел переговоры с Италией о территориальной компенсации как плате за ее вступление в войну против Центральных держав. Сербии была предложена возможность заключить с Италией соглашение, но она отказалась от него 6 апреля 1915 года: «Мы не можем торговать своим народом». По Лондонскому пакту от 26 апреля 1915 года Италия получила Тироль до Бреннера, Трентино, Триест, всю Истрию и половину Далмации «от хорватского побережья до мыса Плоче к северу от Сплита». Из островов только Брач, Шолта, Крк и Раб остались вне итальянской зоны. На основании этого 20 мая 1915 года итальянская армия вступила в войну. В последний момент из Лондонского пакта был исключен пункт о запрете объединения Сербии и Черногории, но и разрешением этого он не был заменен. Была оставлена возможность создания Великой Сербии, но не союза с Хорватией. Этот удар могли бы расширить и на Славонию, но отложили принятие решения до конца войны. Ошибочно полагать, что союзники определили границы Великой Сербии в 1915 году. Это была просто корректировка решения Берлинского конгресса (1878): Сербия получала Боснию, Герцеговину и естественный выход к морю.

Лондонский пакт обещал создание Великой Сербии, но не создал ее. Была проведена граница раздела с Италией в Далмации, вопрос об объединении с Черногорией остался открытым, а Славония была обещана Сербии лишь позже. Правительство Сербии уже 3 мая сообщило итальянскому послу, что знает о подписании Лондонского пакта, но сразу же дало понять, что это не только «разочарование, но и моральный удар в сердце». В «сербской Далмации» после австрийского наступило итальянское господство, и оно выглядело столь же чуждым и гнетущим.

Основой обещаний Великой Сербии выступало соглашение между Великобританией, Францией и Россией, заключенное в августе 1915 года. Фундаментом для него послужил проект британского министра иностранных дел Эдварда Грея. Это соглашение так никогда и не было полностью реализовано, как не были даны и твердые обещания, поскольку речь шла о предложении разграничить Сербию и Черногорию. В совместном заявлении союзников Пашичу от 16 августа Сербии была обещана Далмация от мыса Плоче до точки в десяти километрах южнее Цавтата. Остальная часть Конавле и Которского залива должна была отойти Черногории, как и часть Северной Албании до реки Црни-Дрим (со Скадаром). Из крупных адриатических островов Сербии бы отошли Шолта, Брач и полуостров Пелешац. Вис, Хвар, Корчула и Млет остались бы за Италией. Босния и Герцеговина полностью передавалась Сербии, а на северной границе — Бачка и Срем на постоянной основе.

Банат все еще был предметом переговоров с Румынией, в которых по максимальным требованиям Румыния хотела получить всю территорию до Сланкамена и устья реки Тисы. Таким образом, Панчево бы также осталось внутри румынских границ. Славония была только обещана. У Италии относительно нее были возражения, а министр иностранных дел России Сазонов до предоставления согласия придерживался иной, отличной точки зрения. В предложении от 16 августа остался пункт о включении Славонии в сербские границы, «если к концу войны ее судьба будет в руках союзников». Создание независимого хорватского государства не предусматривалось, поэтому оставшиеся территории, без Славонии, а также словенские провинции должны были стать частью будущей монархии Габсбургов. Далмация не считалась территорией хорватского государства, коей она на самом деле и не была, хотя этнически была именно хорватской.

Центральные державы снова напали на Сербию после соглашения о союзе с Болгарией. Атака началась 5 октября под командованием немецкого фельдмаршала Августа фон Макензена. Немцы не повторили ошибку Австрии: не стали наносить удар с западной стороны через реку Дрину, а атаковали в том направлении, в котором велись все войны в этом регионе еще со времен Средневековья. Болгария всей своей армией наступала в направлении Восточной Сербии, а второе крыло двигалось в сторону Македонии. С ними шел и Македонский легион. Черногория теряла репутацию в глазах союзников, особенно России, из-за постоянных подозрений, что король Никола опосредованно контактировал с представителями Австро-Венгрии. Под командованием генерала Саркотича войска Австро-Венгрии захватили Ловчен, но 5 января 1916 года ослабленная черногорская армия сумела задержать прорыв через Мойковац и даже временно потеснить противника. В той героической битве черногорское военное руководство содействовало отступлению сербских войск в сторону Северной Албании. 13 января 1916 года король Никола принял условия капитуляции и отправился сначала в Италию, а затем во Францию.

При отступлении через Албанию сербская армия пережила еще одну трагедию. В Скадар прибыло 185 930 солдат, но из-за отсутствия соглашения о переброске на остров Корфу численность армии сократилась. Во время пешего перехода до портового города Влёра вдоль дороги остались лежать горы трупов. Спаслось 150 000 солдат, треть оперативного состава в 1914 году. Немецкая и австрийская армии оставили болгарам задачу удерживать границу в направлении Салоникского фронта. Греция не собиралась вступать в войну на стороне держав Антанты. К 5 августа 1916 года основные сербские силы были переброшены на Салоникский фронт. К ним присоединились 65 000 французских и 85 000 британских солдат, а также итальянская дивизия и русская бригада. Сербское правительство осталось на Корфу, формально нейтральной территории, где находились консулы Австро-Венгрии и Германии.

В оккупированной Сербии было организовано военное генерал-губернаторство с губернатором и гражданским комиссаром во главе, отдельной администрацией для Белграда и 12 округами. При открытии новых школ ввели латинский алфавит, а также были попытки предложить сотрудничество с оккупационными властями, в том числе членам прежних правительств и высшим офицерам сербской армии. Предложение сформировать коллаборационистское правительство было отклонено. Правительство Сербии было проинформировано о составе оккупационной администрации: «...в основном из венгров и “франковцев”, а полиция набирается почти исключительно из боснийских магометан. Последние используются почти везде как самый верный и надежный элемент, у которого, кажется, угасла всякая идея национального самосознания и братской солидарности. Это заставляет наших людей жаловаться на них».

На Галицийском фронте против России в плен было захвачено 211 000 солдат югославянского происхождения, но попытки использовать эту армию, более многочисленную, чем сербская армия в Северной Греции, в качестве источника добровольцев не увенчались успехом. Сербские специалисты считали, что только около 10% из них можно привлечь в качестве добровольцев. Часть австро-венгерских пленных хорватского происхождения отступила с сербской армией, но не отказалась от статуса военнопленных. Среди них был писатель Миле Будак, один из высших руководителей фашистской Хорватии в 1941 году.

В оккупированной Сербии, за неимением лучшего варианта, оккупационная администрация сохранила в качестве платежного средства сербский серебряный динар. Изъять его у населения было невозможно. На белградских рынках этот динар, в отсутствие лучших источников информации, был мерилом положения на фронтах, и все больше и больше пели: «Лучше динар, чем крона, сербы идут от Салоников». Хотя некоторые интеллектуалы, такие как писатель Бора Станкович, публиковались в оккупационных журналах, большинство людей вели себя так, будто находятся в плену. Преступления, совершаемые против населения, стали лишь прелюдией к тому, что 23 года спустя предпримет нацистская армия. Американский ученый Дж. М. Рид в труде об ужасах войны привел список величайших преступлений за всю Первую мировую войну, который был утвержден комиссией, работавшей над положениями Версальского мирного договора в 1919 году. Согласно этому списку, в общей сложности из 280 мест совершения военных преступлений во всем мире Сербии принадлежит печальный рекорд — 98. Франция занимает вторую позицию в этом списке (42 места), Бельгия — третью (39 военных преступлений). Рид цитирует американского писателя Уилла Ирвина, который отмечал, что в Сербии «самые страшные злодеяния творили австрийцы (и особенно венгры и несербское население)». Оккупационные полицейские, в основном представители боснийских мусульман, оставили у народа печальную память.

Продолжался набор добровольцев на сербский фронт. Небольшая часть из них прошла «албанскую Голгофу» вместе с отступающей сербской армией. Душан Семиз и Мустафа Голубич были отправлены в Россию для работы по организации добровольцев среди военнопленных из югославянских стран. Эти мероприятия были успешными в основном среди сербских пленных. К моменту разгрома фронта в Сербию было переброшено 3500 человек. Когда болгары вступили в войну, в Одессе открылся сборный пункт. К февралю 1916 года была собрана первая добровольческая дивизия численностью 20 000 солдат, а позже и корпус, состоящий из двух дивизий. Хорватский общественно-политический деятель, сторонник правых сил Крунослав Геруц развил в Петрограде активную деятельность по помощи Хорватии. Выходила газета, в которой не отвергались варианты создания федеративной Югославии.

После решения о переброске добровольческого корпуса в Добруджу в нем произошел мятеж и началось массовое дезертирство. Из 37 000 добровольцев осталось только 20 000. Британцы пытались вербовать в добровольцы хорватов, захваченных на австрийских судах, но безуспешно. Когда корпус кораблями через Архангельск был переброшен на Салоникский фронт, там, в составе сербской армии, обстановка стабилизировалась. В Италии был собран Югославянский легион из шести рот. Этих добровольцев не удалось вовлечь в войну против Австрии, а позднее, в 1918 году, итальянский Генеральный штаб использовал их в качестве возможных детонаторов восстаний против Югославии. Их собрали в Гаэте вместе с некоторыми черногорскими пленными и добровольцами для переброски в Черногорию. Анни Лакруа-Риз, историк из Франции, в своей работе о Ватикане, Европе и Германии в период двух мировых войн (1996) объяснила, что среди этих добровольцев был и назначенный впоследствии архиепископом Загреба Алоизие Степинац, «очевидно, в качестве информатора».

Опасаясь внутреннего мятежа в Сербии и Черногории, оккупационные власти приступили к депортациям. Подсчитано, что в мае 1917 года в восьми наиболее важных концентрационных лагерях находилось около 40 000 арестованных жителей Шумадии, но упоминается также число в 150 000 человек. До конца войны в Черногории было арестовано 9950 человек, почти все военные, в том числе 17 бывших генералов. Были сформированы рабочие отряды общей численностью 15 000 человек. В некоторых частях оккупированной территории начался массовый голод, а вместе с ним и различные эпидемии. В Боснии и Герцеговине была предпринята акция по переселению детей в районы с бо́льшим количеством продовольствия. Однако около 100 000 из них погибло до конца войны. В Восточной Сербии болгарская оккупационная администрация вела преследования, особенно в связи с тем, что ей приходилось защищать железнодорожные линии, от которых зависело снабжение армии на Салоникском фронте.

Все это стало горючим материалом, приведшим к зарождению движения сопротивления. Как и в ходе Второй мировой войны, в Первую мировую войну также существовала борьба против иностранной оккупации, и эти события имеют двойной смысл. С одной стороны, они значимы сами по себе как события своего времени. С другой стороны, они стали моделями, ростками, из которых развилось движение Сопротивления в оккупированных странах Европы после 1941 года.

Первые его проявления были отмечены в Черногории. В мае 1916 года был убит унтер-офицер оккупационных сил. Развитию этого движения способствовали офицеры черногорской армии, сохранившие верность королю Николе, а также те, кто стремился создать единое сербское государство под властью династии Карагеоргиевичей. Подсчитано, что в 1916 году в Васоевичах находилось около 300 вооруженных комитаджиев — участников небольших партизанских отрядов. В сентябре 1916 года подняли восстание несколько деревень вокруг Крагуеваца. В окрестностях Косовской Митровицы и Крушеваца сторонники собирались вокруг офицера Косты Войиновича Косоваца, который из-за ранения остался на родине. Он сформировал отряд ибарско-копаоникских четников.

Коста Милованович Печанац был доставлен с Салоникского фронта в Косаницкий уезд. В его задачу входило проведение диверсий на железной дороге и создание ядра партизанских отрядов. В районе Копаоника и Косова было создано около 70 таких опорных пунктов. Тем не менее война Сербии против держав Центральной Европы являлась лишь частью европейского конфликта с Германией и ее союзниками, поэтому все подобные локальные пожары следует рассматривать именно в этом контексте. Помимо тяжелых потерь, в том числе среди личного состава, сербская армия еще оставалась значительным фактором в этой европейской войне. Союзники рассчитали, что рядом с сербской армией на Салоникском фронте им необходимо держать и свои 23 дивизии. Против этого фронта численностью около 300 000 бойцов со стороны неприятеля стояло 360 000 болгарских и немецких солдат. Позднее численный состав обеих сторон увеличился.

Из-за осложнений, связанных с решением Румынии вступить в войну и болгарским наступлением через греческую границу, с 12 сентября по 19 ноября 1916 года сербская армия предприняла основные наступательные действия на Салоникском фронте. В результате ей удалось освободить часть Королевства Сербия, и сербская армия вновь оказалась на территории своей страны. Главным препятствием был Каймакчалан, вершина горы Нидже. Этими операциями командовал генерал Живоин Мишич, который подтвердил свой авторитет одного из лучших военачальников на территории Балкан. Однако сербский триумф на Каймакчалане был лишь частично использован для общего продвижения, что вызвало перераспределение сил на протяжении всего фронта.

Вступление Румынии в войну принесло больше временной головной боли, чем пользы, поскольку румынская армия оказалась слабым фактором против опытной немецкой военной машины. Однако вступление Греции в войну должно было подготовить страну к улучшению позиции в войне. Важнейшим событием стала русская революция 23 февраля 1917 года. В результате нее произошла внутренняя демократизация государства, но разошлись и все швы, через которые русская имперская бочка начала протекать. Это время расцвета предложений, тайных и открытых действий по заключению сепаратного мира. Волна расслабления и демократизации во всем мире ощущалась и в Австро-Венгрии. Новый губернатор Боснии и Герцеговины генерал Саркотич пытался избавиться от «плачевного наследия» 1914 года: открыл двери тюрем и выпустил бывших учащихся на свободу. Ватикан своей активной инициативой мирных переговоров явно выступал на стороне Германии и пытался создать больше выгод для нее, чем для союзников. Были выпущены обвиняемые по Баня-Лукскому процессу на основании подтверждений из дневников сербского пограничника Косты Тодоровича, показавших, что Сербия была виновна в том, что позволила террористам проникнуть в Боснию и подготовить покушение в Сараеве. В обвинительном акте упоминается и роль «Народной обороны», но никто не принял во внимание, что в Шабаце существовала организация под таким же названием. Объяснения дали позднейшие исследования. Вердикт гласил: Сербия виновна и должна выплатить военные репарации в размере 31 754 990 крон. То, что принесла первая русская революция в 1917 году, было духом распада старых феодальных империй, который все же давал малым народам новую надежду.

Соединенные Штаты Америки официально вступили в войну 6 апреля 1917 года, но фактически сделали это только 7 декабря. Причиной изменения отношения американцев стала возможность того, что страны Западной Европы проиграют мировую войну.

В США политики разделились на сторонников и противников вступления в войну. Президент Вудро Вильсон стал для раздираемой войной Европы воплощением роли Америки в мире. С 1898 года, когда США оккупировали Кубу и разгромили Испанию, страна подтвердила свой статус великой мировой державы. В то же время Япония завоевала этот статус на Дальнем Востоке, победив Россию в 1905 году. После 1683 года, когда Турция начала терять статус великой мировой державы, впервые на эту сцену вышли две неевропейские страны.

Однако Америка не была обычной мировой державой. Обладая промышленным потенциалом в 33 миллиона тонн стали в год, она составляла конкуренцию не какой-либо одной великой европейской державе, а всем им, вместе взятым. Вудро Вильсон был идеологом демократии. Вопреки его тезису о том, что каждая нация строит демократию, проливая кровь на своих улицах, его оппонент из лагеря Республиканской партии, бывший президент Теодор Рузвельт, придерживался совершенно противоположной позиции. Для него идеалом была не демократическая Лига Наций, в которой бы все нации были равны. Он хотел, чтобы война закончилась созданием Лиги победителей — объединения западных государств, которые будут править миром с помощью экономической и военной мощи. В эту группу входили США, Великобритания, Франция, Германия, Италия и все страны Западной Европы и Скандинавии. Ни один славянский народ в нее включен не был.

Теодор Рузвельт стал главным проводником русофобии в западном мире; вместе с тем его сербофобия имела и возможное практическое применение. Он осуждал Сербию за развязывание войны в 1914 году из-за желания присоединить Боснию и Герцеговину. Среди мер по контролю за мелкими бунтовщиками он предусматривал создание западными странами интервенционистской армии морской пехоты (posse comitatus), а также мирового трибунала для судебного преследования обвиняемых в развязывании войны. Все это проявится в фактической позиции по отношению к Сербии после 1991 года. Вступление Америки в войну и поражение России в ней стали для Сербии огромным историческим вызовом. Кроме Франции, у нее не было реальных союзников. Американская дипломатия занималась глобальными проблемами в связи с возможностью разрастания социальной революции по всему миру, а также планами реорганизации Центральной Европы на основе республиканских конфедераций или федераций.

Наиболее значительной мерой в рамках ряда внутренних изменений, которая соответствовала бы этим новым мировым ветрам демократии, стала ликвидация тайной военной организации «Черная рука», сложившейся в окружении полковника Драгутина Димитриевича — Аписа. Участников группы обвинили в покушении на наследника престола Александра. По результатам Салоникского процесса, проходившего с 2 апреля по 6 июня 1917 года, были казнены трое из девяти приговоренных к смерти. Признание полковника Аписа в организации убийства наследника престола Габсбургов в Сараеве 28 июня 1914 года породило многолетнее убеждение как в общественном мнении того времени, так и в научной литературе последующих десятилетий, что целью этой ликвидации (подготовленной группой «Черная рука») был поиск способа, упрощающего для Сербии возможность заключения сепаратного мира. Однако наука утверждает, что это менее значимый фактор и что сербское правительство, как и королевский двор, таким образом хотело избавиться от важнейшего внутреннего союзника России. Через такие небольшие группы офицеров Россия проводила смену династий среди малых народов. С того времени роль внутреннего союзника России взяли на себя социальная идеология и республиканские партии. Казненных офицеров защищали также некоторые британские интеллектуалы, использовавшие недоказуемый аргумент, что за заботой о сербских республиканцах стоят масоны.

В конце войны огромное значение приобрело партизанское движение на всей оккупированной территории. Следует различать восстания солдат, отступавших в леса, и организованные восстания в Восточной Сербии. Пока коммунистическая идеология не внесла существенных изменений в партизанскую традицию, в 1917 году она имела одинаковое значение как для основ, из которых возникла, так и для создаваемых ею перспектив. Все сильные и слабые стороны движения сопротивления четников 1941–1945 годов проявились в этой увертюре, как камень в почках. Восстание вспыхнуло в феврале 1917 года в Топлице, а затем распространилось на территорию Ниша, Алексинаца и долину Тимока. В ответ на слухи о том, что болгарские власти начнут набор рекрутов, в селе Обилич под Лесковацем был организован митинг из 300 человек. В восстании участвовало до 15 000 крестьян. После войны международная комиссия подсчитала, что в ходе усмирения восставших болгарская армия убила около 20 000 жителей. Целые деревни были стерты с лица земли. На помощь пришли немецкие и австро-венгерские части.

Партизанские волнения не утихали, несмотря на то что в определенных местах их подавляли. Правительство Сербии направляло послания, чтобы люди не подвергали себя риску болгарского террора. Коста Войинович погиб в конце 1917 года. Поведение прибывшего с Салоникского фронта Косты Печанаца имеет особое значение, поскольку аналогичные методы будут повторяться в движении Сопротивления в 1941 году. Печанац заключил договор с болгарскими властями о контроле за действиями партизан в определенных зонах во избежание возобновления боевых действий. В 1918 году дезертирство из армии Габсбургов в леса придало партизанской деятельности новые черты, отличавшие ее от традиционных действий четников. Во-первых, отсутствовал авторитет королевского офицера. Во-вторых, нерешенный аграрный вопрос в Боснии и Герцеговине стал социальным порохом, который нетрудно было поджечь.

В конце мая 1917 года политический климат в государстве Габсбургов изменился. Тюрьмы открывались, и на свободу без препятствий выходили осужденные 1914 года. Все провинциальные парламенты возобновили деятельность, кроме Боснии и Герцеговины, их надо было заполнить новыми людьми, вместо тех, кто погиб за своего австрийского императора или искал возможность выстрелить в него. Ватикан, потрясенный катастрофой католического Придунавья, созвал конференцию в Цюрихе, на ней присутствовал лидер самой важной словенской партии Шуштерчич. В противоположном крыле находился Янез Крек, пытавшийся создать концепцию югославского унитаризма на территории от Беляка до Салоник, с единым правительством, языком и духом унитарного патриотизма.

В Сараеве архиепископ Стадлер с интеллектуалами из Хорватии и Боснии Исо (Изидором) Кршняви и Иво Пиларом пытался превратить Чистую партию права в детонатор для возникновения великого хорватского государства от Кварнера и Пулы до Дрины. В мемуарах Исо Кршняви оставил свидетельство того, как отсутствие единого менталитета хорватского католического народа исторически преодолевалось путем этнического уничтожения сербов, евреев и цыган, а также путем перемещения населения с одного конца страны в другой.

Идейная основа всех этих скитаний и исканий раскрывается в энциклике Rerum novarum 1891 года. Она была тем, чем стал коммунистический манифест для социалистов. Из этой энциклики можно извлечь урок спасения современного индустриального общества путем введения социального страхования рабочих, организации труда и всей общественной жизни. Из этого «социального католицизма» родился современный фашизм всех мастей. Хорватское католическое движение еще не было модернизировано по европейским стандартам. Еще в 1916 году, когда предпринимались попытки создать общую партию, его последователи разделились на группы «Домагой» и «Католическое действие». Обсуждали и хорватский католический Сеньорат, ставший зародышем новой организации. Публикация энциклики Rerum novarum в Риеке в 1916 году на хорватском языке стала основой, на которой поэт д’Аннунцио в 1919 году именно здесь и на этом фундаменте начал авантюру по построению новой концепции государства на профессиональной, корпоративной и классовой основе, а не на всеобщем избирательном праве.

Опасаясь, что окончание войны принесет ветры разрушения в австро-венгерское государство, все политические игроки в нем, и в первую очередь католическая церковь и ее организации, попытались позаботиться о лекарстве, пока для него не стало слишком поздно. Один из планов императора по преобразованию дуалистической Австро-Венгерской федерации в федерацию семи национальных единиц, о котором британские агенты были проинформированы в феврале 1918 года, был реализован гораздо раньше. Планировалось, что государство будет состоять из немецкой (Австрия), венгерской, чехословацкой, румынской (Трансильвания), польской (Галиция), итальянской (Триест и внутренние районы) и единой югославянской частей.

Идея единой Югославии в католической Центральной Европе существовала и ранее. «Триализм снизу» 1903 года был делом рук наследника престола Франца Фердинанда и его окружения в церкви и армии. 30 мая 1917 года Югославянский клуб провозгласил в австрийском парламенте декларацию о необходимости создания единого внутреннего государства словенцев, хорватов и сербов «под скипетром Габсбург-Лотарингской династии». Депутаты от Хорватии не были представлены в этом клубе, поскольку по дуалистической системе два парламента контактируют друг с другом только через «делегации», которые собираются ежегодно для голосования по совместному бюджету. Югославянский клуб возглавлял священник Антон Корошец. Позже он рассказал, что декларацию о среднеевропейской католической Югославии он создал сам, с единомышленниками, но словенские социалисты обвиняли его в том, что он сделал это по поручению императора Австро-Венгрии Карла. В этом клубе было 23 словенских депутата из четырех словенских провинций, 12 хорватских из Далмации и Истрии и 2 серба. С самого начала предполагалось, что это будет унитарное государство, основанное на хорватском историческом праве, то есть на всех элементах внутренней государственности, в которой Хорватия развивалась с XII века. В дополнение к политическим институтам и правовым основам Хорватия дала бы этой стране единый язык — хорватский вариант сербохорватского языка. Под давлением авторитета единой католической церкви это унитарное государство с самого начала должно было бы существовать как авторитарное политическое образование, несмотря на то что его создатели клялись в верности демократии.

Благодаря этой декларации развернулось широкое «декларационное движение», которое особенно потрясло словенские провинции. На основании решений своих советов муниципалитеты голосовали, принимают ли они новое унитарное государство, в котором словенцы бы потеряли свою крошечную традицию внутренней государственности, и в первую очередь свой язык. К словенцам нельзя было бы применить поговорку, что они могут быть только клерикалами, но не националистами, если бы на такой шаг не решилось религиозное сознание, поэтому большинство муниципалитетов согласились с предложенной формой будущего государства. Против этой декларации выступили боснийские мусульмане, потому что в данной государственной концепции для них не было места, а также радикальные католические священнослужители, сторонники Стадлера и Шуштерчича. Правительство Сербии осудило декларацию как детище недемократической процедуры, цель которой — предупредить решения, а не «идти навстречу» им. Особенно поддержало этот проект францисканское духовенство.

Остается неясным, что думали создатели этой декларации о Сербии и Черногории. Признавалась их независимая государственность, но предусматривался общий таможенный союз. Союзники знали, что хорватские и словенские политики, разделенные в войне на два разных лагеря, тем не менее договаривались через связующее звено в Швейцарии. Хорватские политики из Загреба, Будапешта и Вены связывались со своими друзьями в Югославянском комитете в Лондоне. Они оставили словенского политического лидера Шуштерчича в качестве защиты на случай, если союзники решат не расчленять восстановленную Австро-Венгрию. Такова была действительность, поскольку даже новый американский голос еще не начал петь свои сладкие песни в уши малым народам. Президента Вудро Вильсона воспринимали как пророка, и он вел себя как пророк. С 1901 года он жил в убеждении, что человечество вступило в новую великую эру и его страна находится в центре этих событий. Наступал «американский век», и его целью было продление жизни уставшему человечеству на новом фундаменте.

Американским обществом в равной степени правят волны любви и фобии. В Первую мировую войну постепенно формировалось большинство, поддерживающее войну против Германии, а когда дело дошло до нее в апреле 1917 года, германофобия появилась и среди простого населения. Ненавидели не только кайзера и немецких фельдмаршалов, но и все немецкое. В некоторых штатах запрещали исполнение музыки Бетховена и издание произведений Гете. Немецкая овчарка была переименована в «собаку свободы» (Liberty dog). Это же произошло и с квашеной капустой, корью и некоторыми другими понятиями, которые в английском языке обозначаются немецкими словами.

Только после поражения Германии в войне германофобия прекратилась, уступив место «фобии красной угрозы» (Red Scare Fobia). В основном за угрозой, которая порождает социальные бури в малограмотном обществе, стоит традиционная русофобия. Фобия — это коллективное сознание иррациональной нетерпимости, которую лидеры определенных обществ выстраивают с помощью средств распространения информации, партий и церквей по отношению к государству, считающемуся враждебным. Основа для нее должна лежать в религиозном различии. Ричард Хофштадтер в книге об американском национализме («популизме») 1890-х годов писал, что русофобия являлась одной из основных характеристик национального американского менталитета современной эпохи. В наше время фобии меняются и всегда возникают новые на фундаменте уже прошедших, как сербофобия на почве предыдущего антисемитизма.

Сербофобия в католической Центральной Европе, отчасти в Великобритании до 1914 года, начала спадать во всем мире в 1916 году. Что Вудро Вильсон привнес в политику Первой мировой войны ближе к ее концу, так это страх, что победоносные державы Антанты, без России после Октябрьской революции, не будут в состоянии определить степень расщепления великих империй. В частности, американской слабостью была идея о необходимости сохранения Центральной Европы. Немецкий политик-консерватор Фридрих Науманн опубликовал в 1915 году книгу под таким названием («Центральная Европа»), в ней он отмечал, что Центральная Европа простирается от Балтики до Адриатики, от Галиции до французских Вогезов. Это единое экономическое, военное и культурное целое. Немецкий язык являлся лингва франка на этой территории. Через год он опубликовал вторую книгу под названием «Болгария и Центральная Европа», в которой изобразил круг интеграции Балкан в эту германскую зону. Захватив у Сербии побережье Дуная, Болгария оказалась бы привязана к государству Габсбургов. Науманн сформулировал понятие для обозначения сербов — «деструктивный фактор». Его книга была опубликована на английском языке в Нью-Йорке в 1917 году. В Великобритании также обращали внимание на этот центральноевропейский комплекс. Ведущий экономист современного капитализма Джон Мейнард Кейнс писал в 1920 году, что следует верить не в бисмарковскую мифологию Германии как государства крови и стали, а в Германию как экономику «угля и стали». Западный мир боялся, что русские большевики объединят эту центральноевропейскую территорию со своим национальным рынком и сибирскими богатствами — залежами полезных ископаемых.

Майская декларация от 30 мая 1917 года определила и характер Корфской декларации от 20 июля 1917 года. Ее принятие состоялось в рамках усилий сербского правительства немедленно начать дискуссию об объединении югославянского государства, чтобы события не сорвали ее. В начале марта 1917 года правительство помогло создать в Париже Черногорский комитет для обсуждения вопросов объединения двух сербских государств. Из-за опасений, что русские социалисты поддержат болгар, как это делали свергнутые императоры, рассматривалась возможность организации всенародного голосования — плебисцита, чтобы македонское население определилось только по одному вопросу: присоединятся ли они к Сербии.

На Корфской конференции, созванной сербским правительством и продлившейся 36 дней, с 15 июня по 20 июля 1917 года, заседали представители правительства и Югославянского комитета (Анте Трумбич, Хинко Хинкович, Душан Василевич, Франко Поточняк и Динко Тринайстич). Обсуждение на 24 продолжительных заседаниях велось только о формулировках декларации как общей цели обеих сторон. Для хорватской политики это было самое сложное событие всей Первой мировой войны. Нужно было четко изложить на бумаге, что хорватский народ, по мнению его представителей в западном демократическом мире, хочет получить по результатам войны. Конференция стала таким же историческим вызовом и для сербского правительства и всего народа, поскольку от ее исхода зависел облик будущего государства.

Для хорватских представителей конференция имела значение еще и потому, что их прежняя позиция в отношении общего югославянского государства была бессистемной. Наиболее важной в данном вопросе является переписка Франо Супило с британскими и итальянскими дипломатами в 1915 году. Хотя Супило также выступал за централизованное югославянское государство, у него имелась теория о различиях между сербами и хорватами. Он был ярым сторонником философии превосходства католической церкви и национальной культуры в ней, а также имел некоторые предрассудки в отношении православия: будто оно не имеет своего настоящего богословия, а лишь некий его заменитель, суррогат, созданный при помощи протестантов. Вероятно, на него оказали влияние Жозеф де Местр и его книга о папе, изданная в 1819 году, поскольку в ней присутствует такая аргументация. Представления Супило о будущем государстве стали результатом бесед с Сетон-Уотсоном в 1914 и 1915 годах; последний изложил свой проект такого государства в меморандуме британскому Министерству иностранных дел от 1 октября 1914 года. В нем Сетон-Уотсон отмечал, что хорватские представители Трумбич, Супило и Мештрович разделяют эти его идеи. В отношении Мештровича точные данные отсутствуют, поскольку он в 1914 году писал о «нации Марко», будущей Югославии вокруг Сербии; Трумбичу бы понравилась идея Сетон-Уотсона, что более культурные хорваты возьмут руководство новым государством в свои руки.

Остаются неясными связи Сетон-Уотсона с группой влиятельных людей в окружении главы сербской военной разведки полковника Аписа. Сложнее всего реконструировать то, что происходило через масонские организации. После смерти австрийского императора Франца Иосифа его преемник Карл I (IV) был коронован в Будапеште 30 декабря 1916 года. Вокруг него сразу же стали витать идеи о сепаратном мире государства Габсбургов, превращении его в триалистическую федерацию, в которую могла бы войти и Сербия со своей королевской династией. После письма Сетон-Уотсона в конце 1916 года первый лорд адмиралтейства и член правительства Эдвард Карсон заявил: «Он всегда говорил, что мы должны позволить сербам добиться наилучших возможных условий и заключить сепаратный мир с австрийцами». Драголюб Живоинович, рассказывая о политике великих держав относительно Салоникского фронта в 1914–1918 годах («Воины поневоле»), всесторонне описал последствия конфликта между Францией и Великобританией в вопросе будущего сербского государства. Связь Сетон-Уотсона с полковником Аписом и его расстрелом после завершения Салоникского процесса остается недостаточно освещенной.

Корфская декларация от 20 июля 1917 года — исторический документ с далеко идущими последствиями, и ее истинные ценности начали раскрываться только тогда, когда государство, созданное на этих предпосылках, потерпело крах. Это была историческая попытка южных славян создать наконец демократическое государство и преодолеть злую участь взаимного уничтожения из-за господства религиозной нетерпимости. Вопрос, чего не хотели создатели декларации, важнее, чем вопрос, чего они хотели. Они не хотели, чтобы религия была водоразделом нации, и хотели, чтобы частокол различных, вечно враждующих и взаимно недоверчивых церквей и религиозных общин не стал в то же время каркасом политического суверенитета. Сбылась мечта идеологов Сербской радикальной партии конца XIX — начала XX века наконец осуществить создание общей нации сербов и хорватов. В статьях, посвященных Восточному вопросу, и в работе «Сербы и хорваты», которые Милованович опубликовал в 1894 и 1895 годах, он пишет о двенадцатом часе, после которого уже не будет времени для покаяния. Без России на Балканах никогда ничего не решалось, и он также считал, что следовало ожидать этой помощи и в будущем. Главной задачей сербских партий являлось создание общей сербскохорватской нации, независимо от того, что ведущие хорватские партии проводили политику восстановления Хорватии до исторических границ, реализовать которую стремились и габсбургская, и венгерская политика на Балканах. К этому следует добавить и идеологию Скерлича «Запад — закон жизни»: окончательно отказаться от идеи плавать по рекам, впадающим в русское море. Главной предпосылкой для этого являлась религиозная терпимость, основанная на общем ослаблении религиозных чувств и снижении роли религий и церквей в обществе. На основании веры, что великая мировая война разрушит прежнюю роль церквей в руководстве государствами и народами, была в 1917 году создана Корфская декларация.

Никола Пашич во время переговоров с хорватским представителем Анте Трумбичем ошибся не в оценке, что их народы ничего не могут добиться сами по себе. Он совершил ошибку, недооценив тот факт, что Трумбич по пути на Корфу посетил Ватикан. Хорватским народом руководил не Трумбич, даже если бы он подавляющим большинством голосов победил на свободных выборах, а папа через армию покорных священников. В декларации отмечено: «Неоднократно и решительно подчеркивается, что наш трехименный народ един и равен по крови, по языку, устному и письменному, по чувству своего единства, по преемственности и целостности территории, на которой он живет без разобщенности, и жизненным интересам своего национального существования и всестороннего развития своей нравственной и материальной жизни». «Православное, римско-католическое и магометанское вероисповедание» признаются равными. Сформированное на основе всеобщего избирательного права, Учредительное собрание должно было принять новую конституцию и утвердить династию Карагеоргиевичей, но ее существование, выживание было обусловлено не этим. Трумбич возражал против приравнивания еврейского и мусульманского вероисповедания к двум христианским. В декларации предусматривалась аграрная реформа.

В чем причина того, что хорватские и словенские представители не поднимали вопрос о создании федеративного югославянского государства? В отчете британской разведки от 10 мая 1918 года был дан ответ на этот вопрос: «Несомненно, Трумбич и прочие приняли Корфское соглашение, но это произошло потому, что было сложно отвергнуть его в тот момент, когда движение объединения славянских провинций Австрии продвинулось далеко вперед, а австрийское правительство не оказывало ему никакого сопротивления». Хорватские представители на Корфу не хотели рисковать журавлем унитарной Югославии под их руководством, моделью, которую поддерживал австрийский двор, в пользу синицы федеративной Югославии. Они не были убеждены в том, что хорватская культура является каким-либо важным фактором, который бы заставил кого-то назначить их лидерами в будущем государстве, как предсказал Сетон-Уотсон 1 октября 1914 года.

Неверно, что на ежедневных встречах в течение 36 долгих дней не обсуждался вопрос федерации или унитаризма. В заявлении лондонской газете Morning Post от 17 октября 1918 года Никола Пашич сообщил, что модель федерации отвергнута из-за отсутствия четкой границы между сербами и хорватами, православными и католиками. Это разделение должно было бы применяться вместе с признанием необходимости «выселения и заселения», что разделило бы два народа, «перемешанных самым запутанным образом». Говоря более поздним языком, они опасались применения принципов этнических чисток. Они были уверены, что местная автономия и принцип самоопределения позволят создать автономные и государственные свободы, если их сочтут необходимыми.

Лучше всего это объяснил черногорский воевода Симо Попович в записке, отправленной из Парижа 21 сентября 1917 года, в которой он предложил Пашичу, чтобы сначала объединилась Сербия. «“Сербия, которая бы включала в свои границы все, что наше, а после братья хорваты и словенцы, как только захотят объединиться с нами, — пусть приходят — добро пожаловать”. Пашич, улыбаясь, отвечает мне, что не я один так думаю и чувствую. И рассказал мне, как хорваты на конференции на Корфу впервые потребовали, чтобы Хорватия как королевство в нынешних своих границах вошла в федерацию с Сербией. Сербская сторона на это согласилась, но тогда давайте сначала проведем размежевание, отделим от Хорватии то, что является сербским. Хорваты этого не захотели и согласились на государство с одной границей и одним гражданством».

Хорватские партии пытались решить свой национальный вопрос тремя способами: путем ассимиляции Боснии и Герцеговины до реки Дрины, за что выступали священнослужители из окружения архиепископа Стадлера, и с помощью Австро-Венгрии в 1918 году; геноцидом сербов на территории до реки Дрины и при поддержке Германии в 1941 году; этническими чистками сербов, наряду с территориальной экспансией в Истрии, с помощью Соединенных Штатов Америки в 1995 году. В основе этой трагедии лежит неготовность пожертвовать менталитетом религиозной нетерпимости, который поддерживала католическая монархия Габсбургов на этой территории на протяжении пяти столетий.

Большевистская революция в России 7 ноября 1917 года оказала влияние на вопрос создания единого югославянского государства, но не решила его. Никола Пашич держал поближе к Ленину своего бывшего секретаря Радослава С. Йовановича. В некоторых советских воззваниях об угнетенных народах сербы не упоминались, и студенты и молодые интеллигенты высказывали протест в связи с этим. Поэт Велько Петрович первым поставил свою подпись. Ленин поручил австрийским рабочим создать федеративное государство и упразднить монархию. Никола Пашич пытался тайно направить к Ленину своего эмиссара Милана Маринковича. Тот выучил сообщение наизусть, чтобы сохранить его в тайне от британских агентов. Это была просьба о помощи югославскому государству, или, точнее, сербскому. Маринкович познакомился с Лениным еще в Швейцарии и рассказал Пашичу, что глава будущего советского государства считал, что к Сербии должны присоединиться Босния и Герцеговина и Черногория и обеспечить ей выход к морю. Пашич отверг план, разработанный в окружении британского общественного деятеля Уикхема Стида: сербские военнопленные, находящиеся в России, возглавят восстание против большевиков под командованием сербского и бельгийского генералов при поддержке Русской православной церкви. Большевистский Брестский мир, заключенный с Центральными державами 3 марта 1918 года, Пашич считал исторической трагедией русского народа, а режим большевиков — провалом.

Военные победы сербов сопровождались агонией, в которую погрузилась Австрийская империя. В начале февраля 1918 года подняли восстание моряки на военно-морской базе в Которе. Их было 6000, требующих мира и национального освобождения. Сербов среди них было немного. В лесах создавались группы военных дезертиров «зеленые кадры». На Фрушка-Горе их собралось 6000. По всей Сербии организуются отряды четников Косты Печанаца, а также импровизированные вооруженные группы. Сербскую армию встречают в Ужице несколько тысяч человек с винтовками. В Боснии и Герцеговине крестьяне начинают преследовать помещиков-мусульман и захватывают свои владения, изъятые у них на основании султанского Земельного закона (1858), впоследствии подтвержденного правительством Габсбургов (1878). Большое значение имело движение советов (вечей), возникшее в конце войны. Хотя эти семена были посеяны раньше, движение разрослось и стало значимым фактором лишь тогда, когда сербская армия начала свой победоносный поход в Придунавье и Штирию. Без этого военного освобождения не было бы и другого. Однако армия только закладывала фундамент, а народ через Движение советов должен был найти лекарство от общей боли — отсутствия стабильных институтов, нащупать нити, что приведут к столь необходимому миру, чтобы воля простых людей была услышана.

Опасаясь, что они будут служить под чужим командованием на каком-либо второстепенном фронте, без доступа к местам основных сражений, где будет решаться и их судьба, сербские генералы потребовали изменить общую стратегию мировой войны и в первую очередь разобраться с мелкими противниками, а затем уже дело дошло бы до более крупных. Сербский правитель написал по этому поводу два меморандума английскому королю. После крупного немецкого наступления на Париж в марте 1918 года союзники восприняли это сербское безумие как отправную точку для победы. Командующим фронтом был назначен французский маршал Франше д’Эспере. Сербской армии отводилась в прорыве ключевая роль. Воевода Живоин Мишич всю ночь провел без сна на наблюдательной вышке, ожидая, когда рассеется туман. Две сербские армии были поддержаны добровольческими отрядами из югославянских стран, в основном сербскими. Самая многочисленная французская армия наполовину состояла из колониальных частей, а марокканская кавалерия сыграла ключевую роль в длительном походе. К 180 000 французских солдат присоединилось около 150 000 сербских, 135 000 греческих, 120 000 британских, 42 000 итальянских и 1000 албанских добровольцев под командованием союзника сербов Эссад-паши.

Маршал д’Эспере сузил линию атаки до 33 километров и сосредоточил на ней наибольшее число людей, артиллерии и техники. Сначала 14 сентября артиллерия разрушила траншейные укрепления, а на следующий день 2-я сербская армия штурмом прорвала фронт противника и нанесла ему масштабное поражение. Долгий марш на Белград длился 46 дней — сербская столица была освобождена 1 ноября, а до Суботицы дошли за 60 дней. Во всех странах Центральной Европы разгоралось Движение советов. 6 октября в Загребе было сформировано Народное вече словенцев, хорватов и сербов. 15 октября император Карл провозгласил создание федерации с Королевством Иллирия. Двумя днями позже Народное вече сформировало Центральный комитет, в состав которого входили доктор Антон Корошец, доктор Анте Павелич (полный тезка лидера усташей, по профессии врач) и Светозар Прибичевич. Австрийский парламент, состоящий из немецких депутатов бывшего рейхсрата, начал свою работу 21 октября, а 12 ноября потребовал объединения с Германией в единое национальное государство (аншлюс). Все немецкие партии стремились к объединению Австрии с Германией, в Тироле и Зальцбурге за объединение выступало 90% населения. Консервативное меньшинство (сторонники Священной Римской империи германской нации) не имело союзников нигде. В Сараеве было сформировано Народное вече Боснии и Герцеговины, а 2 ноября образовано национальное правительство под руководством Атанасие Шолы.

Уже с самого начала стало заметно, что в Хорватии существуют группы противников объединения с Сербией. Степана Радича с его Хорватской крестьянской партией было слышно громче всех. Эта маленькая рыбка, родившаяся из решения о политической активизации села на евхаристическом конгрессе в Загребе в 1900 году, начала развиваться и расти в мутной воде. Радич первым высказался за независимую хорватскую республику.

Среди незрелых личностей, доминировавших в югославянской политике в 1918 году, Степан Радич был личностью исключительной — наполовину политик из кафаны, наполовину религиозный мессия. В воспоминаниях из тюрьмы (1903) он описал, как в 1888 году его отправили в тюремную больницу на осмотр. Психиатр оценил его: «Очень одаренный молодой человек, мы все это знаем… Вы слишком рано бросились в политику и ужасно разволновались (чрезмерно). Вы стали очень раздражительным, у вас слабые нервы, и это как из-за слишком больших душевных усилий, так и из-за вашего самомнения, что вы уже сейчас во что бы то ни стало должны спасти Хорватию». Его недостатками были чрезмерная болтливость и внезапная смена основных убеждений, но он был незаменим в построении политической партии в любом селении и городке. Радич был единственным политиком, чью критику католической церкви, отделившей от себя православных и мусульманских крестьян, поддерживали католические священники. Он никогда не отказывался от своих планов по созданию хорватского государства на территории вплоть до реки Дрины путем ассимиляции всех религий и этнических групп в возрожденной католической церкви, в которой священники назначались бы общинами, а не епископом.

Народное вече в Загребе было создано только под давлением Далмации, где уже 2 июля 1918 года из-за итальянской угрозы была учреждена Национальная организация сербов, хорватов и словенцев в Далмации. Маршал д’Эспере опасался этой нерешительности хорватов, которая могла привести к восстановлению государства Габсбургов, поэтому 3 ноября 1918 года попросил, чтобы сербская армия направила эмиссаров для самостоятельной организации объединения в югославянское государство. В сараевском Народном вече заявили, что до сих пор работали в соответствии с инструкциями правительства Сербии, и отказались принять присланных из Загреба офицеров новой Национальной гвардии. В Черногории были организованы местные собрания — скупщины — и проведены выборы в Великую народную скупщину, провозгласившую объединение 26 ноября 1918 года. Аналогичное собрание в Нови-Саде сделало это 25 ноября, а 16 ноября правительство Далмации направило ультиматум в Загреб, чтобы Народное вече в течение пяти дней объявило об объединении с Сербией, или они сделают это самостоятельно. Их поддержало Народное правительство в Сараеве.

Итальянское правительство активно работало над координацией сопротивления югославянскому объединению. Генерал Бадольо создал план, названный в его честь. Он заручился поддержкой большинства католических священников, нескольких газет в Загребе и Любляне, большой части прежних градоначальников. Поэт д’Аннунцио планировал провозгласить на адриатическом побережье пять республик: Албанию, Черногорию, Далмацию, Словению и Хорватию. Хорватское меньшинство в Риеке, составлявшее 13 000 человек против 22 000 итальянских жителей, усыпили католической идеологией необходимости замены демократического государства авторитарными решениями социального государства профессий (корпораций). Степан Радич был главным союзником Италии в Хорватии. Он отправился в Риеку и, когда в марте 1919 года на обратном пути был арестован сербскими солдатами, смог передать сообщение премьер-министру Италии Сонино. Он пытался организовать некую форму тайного плебисцита и утверждал, что собрал 200 000 подписей за самостоятельную хорватскую республику. Некоторые источники более скупы и упоминают только 115 000 подписей.

Эти планы поддерживали и два британских общественных деятеля: Сетон-Уотсон и Уикхем Стид. После смерти Супило они использовали Радича для достижения договоренностей с итальянским правительством по вопросу независимости Хорватии. На Женевской конференции, проходившей с 6 по 9 ноября 1918 года, представители сербского правительства и Народного веча из Загреба пришли к выводу о необходимости формирования «двойного правительства». Британским общественным деятелям удалось распространить информацию о том, что таким образом Югославянский комитет будет признан воюющей стороной, а югославянские добровольцы объявлены его армией.

На встрече Пашича и Уикхема Стида 8 октября 1918 года произошел ожесточенный конфликт. Британцы работали над тем, чтобы Югославянский комитет был объявлен воюющей стороной, но ни одно правительство не решилось на это. Когда правительству Сербии пришла шантажирующая телеграмма с подписями Корошеца и Чингрии от имени Народного веча, выяснилось, что ни Корошец, ни Чингрия не знали о ней, а это была работа двух британских общественных деятелей. В британском общественном мнении в целом существует «синдром Лоуренса Аравийского». Как и он, все убеждены, что поддержка нации, написание книг о ней дает также право формировать правительство этой нации.

Никола Пашич уже дал согласие на «двойное правительство» в Женеве, но это вызвало сопротивление со стороны остальной части правительства в Сербии, поэтому путем смены министров было сформировано новое правительство. Было решено, что Анте Трумбич примет участие в мирной конференции в качестве министра иностранных дел нового государства сербов, хорватов и словенцев. О создании Королевства сербов, хорватов и словенцев было объявлено, когда 1 декабря 1918 года доктор Анте Павелич от имени делегации из 28 участников зачитал декларацию перед сербским правителем в доме Крсмановича на Теразийском плато в Белграде.

Итальянская армия и правительство попытались организовать два вооруженных восстания против создания югославянского государства. Оба происходили в период с 5 декабря 1918 года по 7 января 1919 года. У американского военно-морского флота имелась в Риеке своя разведывательная служба. В марте 1919 года госсекретарю США Лансингу сообщили, что некоторые «встречали д’Аннунцио в Хорватии как героя». После захвата Риеки у д’Аннунцио был план захватить Сплит, Задар и всю Далмацию. Он обещал создать Хорватскую республику и «по-новой начертить границы Хорватии». Группа солдат Национальной гвардии в Загребе, созданной Народным вечем, которую возглавлял Мурко, попыталась устроить переворот и свергнуть Народное вече. Они шли под музыку, выкрикивая лозунги за республику. Лидер социалистов Витомир Корач отмечал: «Степан Радич публично угрожал на заседании Народного веча, что приведет в Загреб 10 000 вооруженных крестьян и разгонит Народное вече». На такой случай социалисты подготовили на заводах Загреба 10 000 рабочих для разгона крестьян Радича.

Точное описание этого загребского восстания составил 16 июня 1971 года в газете «Книжевне новине» Велько Наранчич. Он писал, что из любопытства пришел на главную площадь Загреба в компании национального героя Младена Стояновича, братьев Стевана и Косты Хакманов, поэта и художника. Распространилась новость о военных демонстрациях, возможно даже перевороте, поэтому пленных сербов, убиравших город, увели с улиц. Солдаты-повстанцы заставили сдаться группу полицейских. Когда они убили прибывшего для переговоров посланника Народного веча, полномочный представитель этого единственного органа власти Грга Анджелинович приказал группе моряков, входящей в состав воинских формирований Народного веча, стрелять по толпе. Было убито 13 человек. «На площади бана Елачича официально не присутствовал ни один серб». Только к вечеру появились пленные и навели порядок.

«Рождественское восстание» в окрестностях Цетинье 7 января 1919 года было делом рук сепаратистов на службе итальянского правительства. Премьер-министр Сидни Сонино особо выступал за обретение Черногорией независимости и расширение ее территорий в Конавле и Северной Албании за счет Скадара. Он не сопротивлялся требованию западных союзников исключить из проекта Лондонского пакта 1915 года положение о том, что объединения Сербии и Черногории не будет. После этого были собраны черногорские добровольцы, организованы в воинские подразделения и отправлены на подготовку в Гаэту. В составе различных групп было 2200 человек. Попытка захватить Цетинье не удалась. Добровольцев возглавляли старый мэр Бара Живко Никчевич и майор Челебич. На их пути встали 230 защитников, из них 100 — сербские солдаты. Восстание отозвалось и в некоторых селах вокруг Никшича.

Восстание в сербских деревнях вокруг Никшича изначально не имело политической основы. Оно было продолжением разбойных набегов военных лет на герцеговинские села. Командование города Требинье манифестом подполковника Миятовича от (15) 28 декабря 1918 года приказало разоружить эти мародерствующие орды: «Мы победили врага и объединились, но в первые дни нашего счастья и свободы пережили печальные события. Многие заблудшие сыны нашей героической Черногории и славной Герцеговины считают, что на свободе вооруженным людям позволено нападать на чужие дома, забирать скот и все необходимое, и поэтому целые толпы разбойников переходят из Черногории в Герцеговину, где среди герцеговинцев находят сообщников и пособников этого гнусного деяния, а потом делят награбленное… Они не гнушаются в этом страшном деле применять оружие против братьев своих, против освободителей своих, против сербских воинов, с которыми нередко ведут целые бои, в которых применяется и артиллерия и приносятся жертвы… Кто будет пойман с оружием при грабеже, будет передан военному суду, который приговорит его к смертной казни или каторге». Историки преувеличивают политический характер восстания в окрестностях Никшича. Остается вопрос, выходило ли оно когда-либо за рамки разбойных мотивов и имело ли реальные политические мотивы.

В части литературы представлено ошибочное мнение, что повстанцы боролись за федеративную Югославию и лучшее место в ней для Черногории. Настоящая цель была сформулирована в Меморандуме правительства Королевства Черногория Лиге Наций в марте 1920 года. В нем впервые был принят проект этногенеза черногорцев как отдельной нации, возникшей путем ассимиляции переселенцев и древних иллирийцев. Их язык отличается от сербского, и в Средние века у них существовало мощное государство под названием Зета. Это определение нации они, вероятно, узнали от Ассоциации итальянских националистов в 1911 году. На Генуэзской конференции в мае 1922 года советский нарком иностранных дел Г. В. Чичерин упомянул: «В Югославии несправедливо обращаются с хорватами, черногорцами и македонцами». Этот черногорский сепаратизм не имеет ни социальной, ни этнической основы. Проявление «вечного гувернадурства» в менталитете черногорской интеллигенции.

Американский президент Вудро Вильсон очень подозрительно отнесся к новости о том, что хорватский народ не хочет создания югославянского государства. В марте 1919 года он направил из Австрии разведчика Лероя Кинга. Тот сообщил: информация, что в Хорватии не хотят создания югославянского государства, ошибочна. Сопротивление хорватов он связывал с национальным характером, поскольку хорваты «не идеалисты, как словенцы, и не сильный воинственный народ, как сербы, а народ, которому в качестве решения навязывается самый легкий путь». Кинг видел, что большинство населения выступает за югославянское государство, но «многие из них лучше знают, чего они не хотят делать, чем то, чего хотят». Возможно, он видел список подписей, собранных Радичем против нового государства, поскольку писал, что сведения о подписавшихся 200 000 или 150 000 неверны, и полагал, что их было всего 115 000, но большинство из них — неграмотные крестьяне, ставившие в качестве подписи крест. В среду, в базарный день, крестьяне немного протестуют, а потом расходятся без каких-либо значимых результатов.

В Любляне Лерой Кинг обнаружил, что словенцы, вероятно, имеют возражения против нового государства, но единственное, что их заботит, — чтобы сербы предоставили помощь, а итальянская армия не оккупировала словенские провинции. «Словенцы смотрят наружу, а не внутрь». Подобным же образом британские дипломаты полагали, что сопротивление в Черногории — результат итальянских интриг и что черногорцы по национальности являются горскими сербами.

Заключением разговора о создании Югославии в 1918 году могли бы стать слова молодого поэта Иво Андрича (1919) о том, что завершилась «та роковая линия сербской истории, которая непрерывно тянется между мечом и оралом». В наше время некоторые сербские историки приходят к выводу, что с созданием Югославии в 1918 году сербский народ совершил грубую ошибку в своей истории, поскольку в результате потерял четко определенную международно-правовую и национальную сербскую государственность. Она утонула в импровизации югославянской государственности, с которой потерпела самое крупное поражение в своей истории.

Не отрицая того факта, что это разочарование является основной чертой сербской души, все же необходимо сказать, что сербская традиция твердой государственности не исчезла с объединением в 1918 году. Она просто была разбавлена. Национальный суверенитет в этом государстве ослаб, а вместе с ним и всякое чувство государственности. В этом государстве демократические институты были только у сербского народа, и они были упразднены королевской диктатурой в 1929 году. Еще Джон Стюарт Милль писал, что «демократические институты практически невозможны в стране, состоящей из различных наций».

С объединением в 1918 году сербский народ завершил свою историю борьбы за западноевропейскую форму парламентского государства с различными религиями и этническими вариантами. Это было единственное мультикультурное государство, созданное за всю историю на Балканах. Это государство было разрушено не политической или социальной несправедливостью, а религиозной нетерпимостью, которая была предложена западным миром в качестве идеала сразу же после его создания. Все, кто разрушал югославянское государство: фашисты в 1941 году, коммунисты в 1945 году и «американская форма демократии» в 1992 году, — реализовывали доказательство идеи о том, что религия является водоразделом наций. За каждым из этих крахов стоит какая-либо мировая держава, вознамерившаяся завоевать мир. Как и всегда до и после этого, так и в 1918 году великие державы не допустили триумфа великого сербского государства. Оно всегда им мешало.

Католическая церковь приветствовала распад Австро-Венгрии до того момента, когда император Карл провозгласил федеративный принцип и создание нового Королевства Иллирия. Примечательно, что 29 ноября 1918 года в циркулярном письме хорватские епископы приветствовали новое государство, провозглашенное загребским Народным вечем, но не отреагировали на манифест, опубликованный в Белграде 1 декабря 1918 года. Вместо этого католические газеты призывали к созданию хорватского католического Сеньората, системы подразделений организации «Католическое действие», который контролировал бы все общество. Американская дипломатия показала, что Ватикан поддерживал Германию, чтобы с ее помощью проводить экспансию за счет православия. Считалось, что большевизм лишил православие его исторической основы. Епископ Махнич, идеолог католической церкви, писал, что в условиях падения России хорваты будут обращать православных в католицизм и создадут «Иисусову паству».

Для сербского народа создание Югославии стало пирровой победой. В войне 1914–1918 годов его жертвы были настолько велики, что сербское национальное движение приобрело оборонительный характер. С тех пор народ только защищал то, чего добился.

Отправить