Переход от национализма элитарного типа к массовому

В результате предыдущих эволюционных процессов такой переход в Королевстве Сербия произошел после смены династии в 1903 году, а вместе с этим были приняты и новые конституции. Тогда было провозглашено всеобщее избирательное право. В Венгрии это произошло в 1910 году, в австрийской части империи — в 1907 году. Босния и Герцеговина получили конституцию с ограниченными правами в 1910 году. В том же году это произошло и в Черногории. Считается, что в Королевстве Сербия доля лиц, обладающих избирательными правами, в обществе составляла 23%, и этот показатель был больше, чем в Великобритании, где всеобщее избирательное право было принято в 1884 году. Наделение большей части мужского населения правом участвовать в базовой политике общества считается одной из двух существенных составляющих эволюции национального движения к массовому типу. Вторая же связана с необходимостью, чтобы хотя бы треть общества была грамотной. Современный человек, вдохновленный национальной идеей, воспринимает это как участие в управлении суверенным государством, которое зависит в том числе и от него. Он не пассивный наблюдатель. Первым условием для этого является умение пользоваться стандартизированным литературным языком, а не только местным диалектом. До 1903 года эти две составляющие были реализованы только в обществе Королевства Сербия.

Массовый тип национального движения проявляется в обществах с более высокой степенью социальной зрелости. Средний класс — всегда носитель современной политики, но он никогда не появляется у двух народов одновременно. Даже внутри одного народа ситуация от провинции к провинции может различаться. Тип массового национализма задается формулой: не менее одной трети грамотного населения плюс борьба за всеобщее избирательное право и современная конституция. Основа лежит в «революции чтения» — трети грамотного населения: 33,3% Г + ВИП = МН, где Г — грамотность; ВИП — всеобщее избирательное право; МН — массовый национализм.

Современные формы среднего класса появлялись в разных обществах в различные периоды, что привело к возникновению «отсталых наций», где существует представление об исторических процессах как о том, чем можно управлять. Среди мусульманского населения Черногории профессиональные объединения являлись исторической заменой среднего класса. Сознание элитарного типа здесь осталось ведущим.

До 1878 года процент прироста населения в западных частях Балкан в границах Австро-Венгерской империи был выше, чем в восточных, а именно: 6,8% на западе по сравнению с 5,2% на востоке в 1851 году. После 1881 года ситуация меняется: 9,1% на западе по сравнению с 11% на востоке. В 1869 году в Сербии проживало 1 706 000 человек, а в 1910 году — 3 151 000 человек. Сербия — единственная территория, куда иммигрировало население, в основном из Старой Сербии (Косово и часть Македонии), а также из Черногории и Боснии и Герцеговины.

Неспособность аграрных обществ перемещать избыток населения в города привела к началу массовой миграции населения в промышленно развитые западные страны. Из 768 000 человек, эмигрировавших из южнославянских стран с 1878 по 1918 год, в общей сложности 700 000 человек переселились с земель Габсбургов. Это привело к самым тяжелым последствиям для сербского народа в Хорватии, потому что всего за 15 лет (1900–1914) с территории бывшей Военной границы, из Кордуна, Бании и Лики за океан эмигрировало более 230 000 лучших представителей мужской рабочей силы. Из каждых десяти человек — лишь две женщины. По оценкам, за это время из Боснии и Герцеговины эмигрировало 160 000 человек, из которых 93 000 относят к экономической миграции в промышленно развитые страны. Отмечают, что в начале века сербское население в Герцеговине захватило «эмигрантская лихорадка». За тот же период в Боснию и Герцеговину, в 20 основанных аграрных колоний, переселилось 240 000 католиков: в основном немецкие и польские крестьяне, а также небольшое число итальянских. За последние три десятилетия XIX века из Черногории эмигрировала четверть населения, то есть 48 000 человек. Только в 1906 году было выдано 6500 паспортов для выезда из страны. Один чиновник черногорского Министерства иностранных дел в июле 1911 года сказал сербскому послу: «Мы находимся в ужасной ситуации: из двадцати чиновников только у одного нет огромных долгов, из десяти торговцев семерым грозит банкротство, а лучшие крестьянские силы находятся в Америке. Половина Черногории голодает, а другая тоже не ест досыта. Недовольство ужасное». Уважался только авторитет короля Николы.

Экономическое развитие Сербии после обретения независимости быстро проявилось в общем росте городов. Старые турецкие кварталы исчезали, вместо них появлялись европейские постройки. В 1884 году первые железные дороги соединили Белград с Нишем, а оттуда линии расходились на юг в сторону Македонии и на восток к Пироту и Вране. Они строились с 1879 года. Население Боснии и Герцеговины выросло с 1 100 000 человек, по данным первой переписи 1879 года, до 1 898 000 — согласно данным переписи 1910 года. Из них 42% составляли сербы, 38% мусульмане и 23% католики. Число католиков росло быстрее всего. По оценкам, к 1914 году их прибыло 240 000 человек. Не более 300 000, но и, приблизительно, не менее 140 000 мусульман эмигрировало в Османскую империю. Первая железная дорога достигла Зеницы в 1880 году, а в 1891 году она дошла до порта Меткович, в котором могли приставать и небольшие морские суда. Она вышла на морское побережье в Дубровнике и Зеленике в 1901 году. Некоторые из этих железных дорог достраивались ради военных нужд, а выход к сербской границе возле Вардиште в 1907 году в основном осуществлялся через Восточную Боснию, потому что Генеральный штаб Австро-Венгрии с 1906 года считал, что будет начата война с Сербией. Эти железные дороги были узкоколейными, и их невозможно было соединить с сербскими или австрийскими.

Процесс демографического развития Косова и Метохии двигался в направлении усиления мусульманского населения и ослабления сербского. После 1878 года из Сербии эмигрировало 30 000 мусульман, а из Косова прибыло 22 000 сербов. Как отмечает историк Димитрие Богданович (1985), со всей территории на юге, включая Македонию, в Сербию иммигрировало около 400 000 человек. В 1873 году железнодорожная линия была проложена от Салоник до Косовской Митровицы и там остановилась, потому что первоначально планировалось соединить ее с железной дорогой, проходящей через Боснию и Герцеговину.

Согласно первой переписи населения современной эпохи в 1910 году, население Черногории составляло 220 000 человек. С момента обретения независимости в 1878 году до конца XIX века эмигрировало 48 000 человек, в основном в Сербию и меньшая часть в США. Железные дороги строились на итальянские деньги, и их значение было ограниченным, поскольку они были связаны с экономическими проектами и речь в основном шла о промышленных линиях. В дорожном движении был достигнут явный прогресс, особенно когда к 1904 году было завершено строительство дороги с крутым подъемом из Котора в Цетинье. С 1910 года Черногория чеканила собственные монеты. Главным препятствием для общественного развития Черногории был княжеский, а с 1910 года королевский двор. Русский военный атташе в Цетинье Потапов записал в дневнике, что в 1907 году на содержание княжеского двора приходилась пятая часть государственного бюджета, в восемь раз больше, чем в Сербии.

С 1869 года началась ликвидация Военной границы, где проживала наибольшая часть сербского населения на территории хорватского Триединого королевства. Формально в название этого государства включается и Далмация, но до 1918 года она находилась в составе австрийской части двуединой федерации, да и хорватская территория до этого никогда не была единой в политическом плане. Военная граница была расформирована в 1871 году, окончательно же это произошло в 1881 году, и с того времени на территории Хорватии и Славонии проживало 26,3% сербского населения. Только в центральной части Хорватии 45% населения составляли сербы. В Далмации в 1857 году проживало 415 000 человек, к 1910 году население выросло до 645 000. Для 11% из них родным языком был итальянский, а 17% составляло сербское православное население. В 1938 году в книге о далматинских сербах Луйо Бакотич подсчитал, что из 600 000 жителей Далмации к православным сербам относилось 120 000 человек населения, а к сербам-католикам до 25 000.

Итальянский общественный деятель Вирджинио Гайда в описании своего путешествия по провинциям восточного побережья Адриатического моря в 1914 году отмечал, что историю Далмации за последнюю сотню лет «можно определить как вырезание одной нации». К 1866 году у итальянцев уже не существовало собственных газет, а к 1885 году они лишились мест в городских советах во всех общинах, кроме Задара. К 1912 году более 30 населенных пунктов потеряли свои прежние итальянские названия. В Задаре он увидел надпись на стене: «Марш, марш, Задар наш». Подобные надписи появились в некоторых городах, когда пришло известие о крупных военных победах сербов над турецкой армией в Балканской войне 1912 года. Гайда писал о Далмации, что там появилась и распространилась «инстинктивная ненависть к Австрии, захватившая сердце каждого настоящего серба». Он отмечал: «В Шибенике у меня сложилось впечатление, что я нахожусь в городе Королевства Сербия». На всех домах были сербские флаги, а городские полицейские носили их на рукавах.

Помимо этих областей, где проживало сербское население, существовала еще и так называемая Старая Сербия — территории, не имеющие ни официального географического наименования, ни четко определенных границ. В то время считалось, что в нее входят Северо-Западная Македония, Косово, Метохия и часть области Рашка. В январе 1907 года Министерство иностранных дел Сербии предупреждало, что в понятие Македония не следует включать Старую Сербию. В описании общин приведено, какие географические области включались в это понятие: весь санджак Скопье, в который входили районы (казы) Кумановский, Кратовский, Паланкский, Велесский, Штипский, Скопский, Гостиварский, Тетовский, а помимо этого еще и районы Кичевский, Рекальский, Прилепский и Охридский. Сюда также включались санджаки Печ, Приштина, Прилеп и Плевля. «Сербы не требуют ничего, кроме того, что требуют и все остальные народы в Македонии: они требуют равноправия и справедливости для своих соотечественников. Требуют того же, что есть у болгар и греков. Они требуют признать их национальность, а в связи с этим церковь, сербский язык и формирование церковно-образовательных общин, право сербов принимать участие в административных судах».

Часть населения, проживавшего на этой территории, обладала сербским этническим самосознанием, у остальных такое самосознание формировалось в первую очередь через просвещение и церковь, а затем через вооруженные действия. Даже тогда не было уверенности, что население, принимавшее болгарское, греческое, сербское или турецкое самосознание, навсегда присоединится к национальному корпусу соответствующих государств. На этой территории не могло существовать никаких основных социальных предпосылок для трансформации элитарного типа национального движения в его массовый тип. Это произошло только после создания автономного македонского государства в составе югославской федерации, после 1945 года.

Остается вопрос, почему правомерно считать македонскую нацию явлением естественным, а не созданным искусственно в интересах государств, в границы которых временно входила эта территория. В современной науке существует теория о «македонском синдроме», согласно которой население приграничных территорий соседних народов, борющихся за завоевание или разделение таких областей, просто исключает себя из этой игры и вырабатывает осознание своей уникальности. Любое национальное чувство — явление естественное, основанное не на особых расовых признаках, а на длительных процессах. Такие вопросы развиваются скорее в рамках тысячелетия, чем одного столетия. Несмотря на то что со времени формирования македонского этнического самосознания прошло мало времени, его естественную природу отрицать нельзя.

Сербия быстро развивала одну из основных предпосылок превращения национального движения в массовое явление. К 1903 году количество начальных школ в Сербии выросло до 1101, а гимназий до 22. Великая школа, как гнездо высшего образования, в 1896 году была поднята на более высокий уровень, но официально университет был сформирован и образован в 1905 году. До начала войны в 1914 году сербская пресса была достаточно развитой. Из 217 различных югославских газет только в Сербии выходило 90. В то время в столице Белграде издавались 13 ежедневных и 3 периодические газеты. Среди ведущих журналов выделяется белградский «Сербский литературный вестник» («Српски књижевни гласник»), который до поражения 1941 года был ведущим национальным журналом как в Сербии, так и во всей Югославии. Еще одним важным сербским национальным центром был Мостар, где издавался журнал «Зора». В то время тираж ведущей ежедневной газеты в Белграде составлял 32 000 экземпляров, а в Загребе — 5000 экземпляров. Только в 1888 году одна из белградских газет начала продаваться на улице вместо рассылки ограниченному числу подписчиков по почте.

Грамотность среди населения Сербии достигала 21%, но в городах уровень грамотности был намного выше. С 1903 года также действовал закон о сельских читальнях, которые регулярно получали некоторые газеты и имели библиотеку, выдававшую книги по библиотечному абонементу (на руки). На самом деле читающих было больше трети населения, так что «революция чтения», как называют эту предпосылку в литературе, действительно имела место в Сербии после 1903 года. Сельские читальни были организованы по французскому образцу. Такие читальные залы (называемые также кабинетами, gabinetti) появились во Франции в XVIII веке. Эти boutiques àlire («магазины чтения») в городах сыграли очень значительную роль в подготовке духа революции 1789 года. В массовом типе национализма главным и самым смертоносным оружием был печатный станок. Белград в тот период стал одним из центров полиграфической индустрии всей южнославянской территории.

После обретения независимости в 1878 году, несмотря на чувство исторического поражения у интеллигенции всех сербских провинций, Сербия быстро развивалась в политическом отношении. Сербская церковь получила признание автокефалии в 1879 году, но это произошло в условиях, когда по всей территории проживания сербов она была разделена на несколько отдельных церквей. Патриархия в городе Сремски-Карловци не охватывала всю территорию Австро-Венгрии. Далматинское православие в силу политических решений правительства было связано с Черновцами в Галиции. В Боснии и Герцеговине после 1882 года православная церковь была связана с патриархией в Константинополе. Примерно в то же время Францисканский орден также утратил характер главного института католической церкви. Он утратил свой миссионерский характер, то есть статус, которым обладает католическая церковь на еще не освоенной территории зарубежных стран, и возникло церковное «орденское государство» с приходским духовенством. Создается архиепископия в Сараеве. С 1881 года архиепископом Сараева назначен Йозеф Штадлер. До этого его пытались поставить во главе церкви в Хорватии, но помешали венгры, адресовавшие Ватикану свое несогласие с этим решением. Позднее газета «Балкан» стала одним из сильнейших оплотов распространения католицизма. Когда в 1880 году папской энцикликой Grande munus было разрешено использование глаголицы, с того момента она была объявлена исключительно хорватской письменностью. На опасения австрийского императора, что монархия от этого только пострадает, папа в 1882 году ответил посланием: «Ни в коем случае ничего не будет предприниматься без своевременного уведомления Вашего Величества». Одобрялось обращение детей-мусульман в христианство, девочек с 12 лет и мальчиков с 14 — возраста, когда им разрешалось вступать в брак, но такие случаи вызывали коллективное сопротивление мусульман.

И сам епископ Штроссмайер перестал критиковать католическую церковь, как делал это до 1871 года, и стал главным сторонником унии с православием. В 1884 году его эмиссару Тольдини удалось убедить епископа Ниша присоединиться к унии, и после заключения конкордата с Черногорией в 1884 году Штроссмайер был убежден, что двери к расширению унии полностью открыты. Однако это были лишь тайные надежды князя Николы, но не православных верующих.

Главная сербская земля, Сербия, все больше становилась моделью развития для всего сербского народа. Это было здоровое крестьянское общество, которое постоянно обходили стороной ветры накопления капитала, необходимые для начала эпохи индустриального общества. После Берлинского конгресса (1878) оно получило в политическом отношении все, что можно дать одному народу из того, что он сам не завоевал. В 1882 году Народной скупщине было разрешено провозгласить сербского князя королем. Старая, консервативная конституция 1869 года в 1888 году была заменена улучшенной. Да и в нее впоследствии были внесены изменения. Конституция 1869 года имела большое значение для развития сербской демократии, потому что это была первая в истории конституция, не подаренная великими европейскими державами в соответствии с какими-либо своими интересами. В тот раз посланник султана, отправленный по этой причине в Белград, совершил ошибку: ему не понравились покои, подготовленные для него сербскими министрами, поэтому он решил остаться в Белградской крепости у турецкого паши. Он забыл, что за два года до этого укрепления внутри Сербии были переданы сербскому князю, поэтому Белградская крепость была разрушена.

После 1878 года в Сербии появились крупные государственные учреждения, но крупного государственного деятеля у нее долго не было. Король Милан был подобен театралу, который наслаждается банкетом после спектакля, но не заботится о его успехе. Основным мотивом всех его действий был страх перед Россией. В этом отношении его политическое чутье не подвело. «Три северных двора» новым договором от 18 июня 1881 года возродили Союз трех императоров, созданный в 1873 году. Балканское пространство снова было разделено. Оставалась вероятность, что Австро-Венгрия аннексирует Боснию и Герцеговину, а Россия временно считала себя единственным крупным арбитром на этой территории. В 1878 году болгарская территория была разделена, и помимо автономного Княжества Болгария под властью иностранной династии была создана Восточная Румелия как некая полухристианская и полумусульманская область с центром в Пловдиве.

Предоставленная сама себе и находившаяся под постоянным патронатом Австро-Венгрии, которую Сербия интересовала лишь как инструмент для реализации дальнейшего освоения Балкан, Сербия стала верным сателлитом Австро-Венгрии. 28 июня 1881 года князь Милан заключил тайную конвенцию с Австро-Венгрией, по которой обязывался ничего не делать для изменения положения Сербии в мире без одобрения Габсбургов. Более того, им передавался и сам правящий престол на случай, если династия останется без законного наследника. Наряду с секретной конвенцией позднее было заключено и невыгодное для сербской экономики торговое соглашение.

После принятия конституции 1888 года, в которую были включены положения о запрете дворянских титулов в сербском обществе для всех, кроме членов правящего рода, король Милан отрекся от престола в пользу своего сына Александра. Тот воплотил в жизнь все самые мрачные предчувствия отца. Из-за физического дефекта, который было легко исправить, ему было трудно найти невесту. Когда он нашел невесту, встала проблема потомства — природа не позволила ему иметь наследника. Какое-то время после отречения короля Милана режим был нестабилен: была отменена конституция 1888 года, при этом возвращена отмененная конституция 1869 года, как будто король Милан временно вернулся из венских кабаков на свой трон в Сербии. Единственной выгодой, полученной Сербией в результате заключения секретной конвенции 1881 года, стала возможность свободных действий по освобождению Македонии.

Сразу же после усмирения вооруженного сопротивления правительство Габсбургов ввело административные меры в Боснии и Герцеговине, чтобы начали действовать положения Берлинского конгресса об оккупации территорий, с обязательством решить аграрный вопрос и установить внутренний мир. Австро-Венгрия начала подготовку к аннексии территорий. Восстановленный в 1881 году Союз трех императоров давал ей такую возможность. Вначале оккупационные власти пытались «хорватизировать» культуру Боснии и Герцеговины. Мусульмане сохранили право использовать турецкие личные имена, для них была узаконена арабская письменность. Генерал Филипович, командовавший оккупационными войсками, вначале был и политическим главой региона. Он пытался ввести в язык хорватские нормы и пренебречь теми изменениями, которые ввели турецкие власти после Закона о вилайетах (1865): признали сербское название языка и кириллицу как вторую официальную письменность.

Оккупационные власти включили обе провинции в таможенную систему империи. После неудачи с хорватизацией они вернулись к поддержке крупных мусульманских аграрных землевладельцев. Боснийско-герцеговинские беи и аги считались государствообразующим элементом, поэтому, хотя они им и не являлись, власти пытались сделать их основой всех своих начинаний. Как и православная и католическая церкви, мусульманская община была независимой от турецкого султана в плане создания института реис-уль-улема, в назначении которого австрийский правитель играл важнейшую роль.

Попытка ввести закон о включении оккупированных провинций в военную систему Габсбургов послужила поводом для крупного восстания в Восточной Герцеговине в 1882 году. Его причиной стал нерешенный аграрный вопрос, и сразу после окончания военной оккупации возникли мелкие конфликты с вооруженными сербскими крестьянами. Введение военного закона, установившего обязательный призыв на военную службу также и на новых территориях, стало причиной восстания в Бока-Которской в июне 1881 года. Это восстание получило название «восстание в Кривошии» — такое же, как и произошедшее в этой области ранее, в 1869 году.

Объявление военного закона в мусульманский праздник Курбан-байрам 5 ноября 1881 года перекинуло партизанскую искру с адриатического побережья в Герцеговину. Там с 1878 года пытались создать союз православных и мусульман, и главную роль в этом процессе сыграла идея возможного стратегического союза панисламизма и панславизма. К подготовке восстания также тайно приложили руку черногорское и турецкое правительства. Турецкий военный министр направлял помощь через своего сына, назначенного первым турецким посланником в Черногории. У русских славянофилов имелись свои помощники в Сербии, пытавшиеся организовать постоянный канал для переброски добровольцев и оружия. Сербское правительство помешало это сделать. Когда 11 января 1882 года вспыхнуло восстание, оно первоначально выглядело как повторение одного из предыдущих сербских крестьянских восстаний против турецкого государственного феодализма. Панисламисты все больше брали инициативу мятежа в свои руки.

Руководство восстания было разделено по религиозному признаку на сербскую общину и мусульманский совет — меджлис (meclis). Со стороны мусульман лидерами были Ибрагим Ченгич-Куталия и военный командир Салко Форта, а с сербской — бывшие лидеры партизан Стоян Ковачевич и Перо Тунгуз. Австрийский Генеральный штаб очень быстро перебросил 70 000 солдат в зону восстания в Герцеговине. Атака была организована с пяти направлений, поэтому, хотя сами повстанцы считали, что один партизан стоит на поле боя четырех австрийских солдат, о подавлении восстания официально было объявлено 22 апреля 1882 года. Специалисты Генерального штаба подсчитали, что огневая мощь одного партизана в 50 раз превышала мощь солдата австро-венгерской армии.

Последствия этого восстания были разнообразными. Основной причиной поражения стало заключение султаном соглашения с императором Австро-Венгрии. Согласно этому неписаному соглашению между султаном и австрийскими властями правительство Габсбургов было обязано отказаться от планов аннексии вплоть до 1908 года и официально признать турецкого султана сувереном провинции. Австрийские власти могли ввести лишь ограниченное число солдат, которые были обязаны носить мусульманскую феску, а с их формы должны были быть сняты знаки различия Австрийской империи — кресты и орлы, а также они не должны были приносить присягу императору Австро-Венгрии. Вплоть до 1894 года австрийские военные части не покидали пределы Боснии и Герцеговины.

Неудавшееся сербско-мусульманское восстание 1882 года имело и менее впечатляющие последствия. В 1882 году в военных операциях в провинциях впервые был использован телефон.

В ответ на взрыв неконтролируемой проституции в 1885 году был введен Регламент для проституток — Prostitutionsordnung, которым были легализованы публичные дома. Девушки оказывали услуги только в специализированных заведениях, раз в месяц они должны были проходить медицинский осмотр, а на ночном столике держать разрешение на работу с фотографией. В Сербии около 1900 года проституция была в большей степени распространена в крупных городах. В Белграде с населением 60 000 человек насчитывалось 130 легальных проституток. Что касается легализации публичных домов, то государство Габсбургов ошиблось в выборе мотива цивилизационного развития провинций. В вопросах военной и политической философии этот опыт имел разрушительные последствия для будущего. Будет поздно, когда во время военного кризиса 1918 года начнут появляться самообвинения в том, что оккупация Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины в 1878 году была исторической ошибкой и что без нее монархия бы лучше защитила себя. У нее было бы католическое большинство, не угрожающее ей, и не было бы сильных потрясений в светской, нецерковной сфере. Молодой офицер, участвовавший в подавлении восстания в Кривошии и Герцеговине в 1882 году, Конрад фон Гётцендорф написал военный очерк о ведении войны в карстовых районах. Он пришел к выводу, что против сербских партизан, вместе с которыми воюют женщины и дети, помогают только жестокая месть и расстрелы. Читатель Гётцендорфа, Адольф Гитлер, в 1941 году сделал из этого вывод, что за каждого погибшего немецкого солдата необходимо расстрелять сотню сербов. Его политическая философия, что «право народа» — это утопия, которую можно разрушить несколькими меткими пушечными выстрелами, была рождена среди скалистых холмов Герцеговины в 1882 году.

В 1880 году папа римский заявил: «У Австро-Венгрии будут все большие и более важные интересы на востоке». После разрешения использовать глаголицу в католической церкви он специальной энцикликой успокоил австрийские власти, что это относится только к тем церквям, где она использовалась ранее, а не ко всей католической общине.

Тем не менее необходимо сказать, что изменения, которые произошли в 1878 году в результате вторжения Австро-Венгрии в западную турецкую провинцию, где было подавлено сербское освободительное восстание, не были изолированными от общего процесса развития событиями. Важное значение в том процессе имела политика Австро-Венгрии в Боснии и Герцеговине, явившаяся глубинной причиной Великой войны 1914 года. Ошибочно представление, что государство Габсбургов пришло в новые балканские районы на временной основе, с целью улучшения социальной ситуации, которое привело к крупной крестьянской революции — восстанию в июне и июле 1875 года. Вступление австрийских войск в Боснию и Герцеговину в 1878 году было подготовлено гораздо раньше. Идеи, изложенные Чезаре Бальбо в книге «Надежды Италии» (Speranze d’Italia) (1844), стали основой новой внешнеполитической доктрины 1866 года. Как только закончились операции оккупационной армии, началась реализация идей Чезаре Бальбо о создании на территории Балкан сельскохозяйственных колоний немецких крестьян из Австрии.

До того как иезуиты были введены в Боснию в 1880 году, еще во время турецкого правления, в 1869 году была основана обитель монахов-траппистов. Сам граф Андраши в 1872 году рекомендовал генеральному консулу в Сараеве предложить турецким властям заселить долины реки Дрины мусульманскими и католическими колониями. В октябре 1878 года католический эксперт Георг Плакальб представил план создания колоний немецких поселенцев на незанятых равнинах в оккупированной провинции. Он подсчитал, что половина земель, пригодных для сельского хозяйства, не заселена и может быть выкуплена для создания немецких колоний. Этим вопросом особенно заинтересовалась католическая партия центра в Германии, а не только австрийские католики. Еще в 1878 году предприниматель из Бадена нашел место для размещения первой колонии в долине реки Врбас. Он видел враждебное отношение сербских крестьян, проживавших по соседству, но подбадривал себя: «Лучше пусть нас съедят волки, чем мы умрем с голоду». Журнал «Христианские паломники» (Christlichen Pilgers) особенно пропагандировал сокращение немецкой эмиграции в Америку путем создания таких колоний на Балканах. Первая колония была названа «Виндтхорст» в честь руководителя немецкой католической партии Людвига Виндтхорста. Она быстро расширилась: появились еще две деревни неподалеку. Подсчитано, что к 1904 году на территории оккупированной провинции было заселено 24 колонии. Не все они были немецкими и крестьянскими. Прибыли также протестанты из Венгрии и России, поляки из Галиции и итальянцы из Тироля. Планировалось создать целую сеть таких колоний в долине реки Дрины. Первой была «Франц Йозефсфельд» под Биелиной.

Эти колонии действительно повлияли на развитие европейской цивилизации на бывших турецких территориях, ведь они на одном гектаре производили в шесть раз больше продуктов питания. Колонисты привезли с собой «немецкий плуг», который отомстил за все военные поражения немецкой армии в сражениях против сербов, потому что начал искоренять использовавшееся там доисторическое рало (ралицу). Построив промышленные кирпичные заводы, немцы исключили из градостроительства османскую «черепицу» — высушенные на солнце кирпичи из глины и соломы. Сельскохозяйственные колонии делились на государственные и частные, причем государственных было больше. Правительство поддерживало их дешевыми кредитами, которые легко могли выплачивать даже бедные крестьяне, например предоставив право рубить лес и охотиться.

Кто знает, каковы были последствия создания израильских поселений в Палестине, тот легко поймет, какие легковоспламеняющиеся материалы были заложены в недрах войны 1914 года. Те колонии имели также военные обязанности. Когда с 1908 года вводили краевые воинские формирования, такие как ландвер в других провинциях, то старались избегать повторения хорватского или венгерского сценария, так как боялись, что эта армия заразится «сербским духом». Вместо этого была скопирована система формирований «Земельной обороны» (Landesschutz) из Тироля. Боснийские шуцкоры (охранный корпус) состояли из добровольцев католиков и мусульман, но наиболее организованными были роты, сформированные в этих немецких аграрных колониях. Вот почему их когда-то на местном жаргоне называли «лютеранская эшкия» (тур. «партизаны, разбойники»).

Сразу после подавления восстания 1882 года административная система Боснии и Герцеговины была изменена. С того момента она подчинялась Федеральному министерству финансов в Вене, в котором имелся специальный отдел по управлению провинцией. В Сараеве существовало местное так называемое Земельное правительство, во главе которого в большинстве случаев стоял командующий генерал. С первого дня начала работать система тайной полиции («черный кабинет»), и накануне 1914 года считалось, что все владельцы кафан были информаторами полиции. Австро-Венгрия установила мировой рекорд по числу добровольных помощников полиции. После восстания 1882 года корпус жандармерии был в значительной мере увеличен и в 1903 году насчитывал 2350 человек, распределенных на 263 участка. Все относительно крупные города, а в Герцеговине буквально все, были окружены несколькими каменными укреплениями (крепостями).

Министр финансов Беньямин фон Каллаи, венгерский магнат, был назначен генеральным консулом в Белграде. Он писал историю сербов, в состав которых включал и жителей Боснии и Герцеговины. Его амбициозным желанием было создание великой идеологии о столкновении духа Востока с духом Запада. Дух Востока проявляется в «упорной, стойкой способности к пассивности», со склонностью к наслаждению, коварству, хитрости и «восхищению только родными местами» вместо национального чувства. Дух Запада берет пример в культе Римской империи и ее представлении о нации как о сильном государстве и организованном «политическом народе». Он считал, что эти два духа встречаются на побережье Адриатического моря, а начинаются в Китае.

Подобные идеологические импровизации позднее расплодились во всех балканских кафанах, где симпатии к той или иной партии, тому или иному государству оправдывались высшими философскими целями. Во время мобилизации 1914 года боснийских студентов философского факультета называли «боснийскими философами». С 1883 года до смерти барона Каллаи в 1902 году в Боснии и Герцеговине было запрещено использование существующих национальных имен. Вместо этого официально вводилась «боснийская нация». Язык был назван боснийским, вся история преподносилась как история некоего мифического народа, отделившегося от соседей — сербов и хорватов. Сербская кириллица была объявлена босанчицей, средневековые надгробные памятники стечцы объявлены свидетельством существования в Средние века особой боснийской церкви, основанной на богомильской ереси. В 1999 году историк искусства Мариан Венцель сформулировала исторически авторитетный вывод, что все это было сделано потому, что оккупационные власти «искали идеологическую опору для необходимого им отделения Боснии и Герцеговины от Сербии». Она сама посетила Сараево в 1960 году с намерением подтвердить свою убежденность в том, что стечцы на самом деле являлись памятниками богомилов. «За этим последовали годы исследований, в ходе которых я поняла, что стечцы были созданы не богомилами» и что их во времена богомилов вообще не существовало.

«Боснийская нация» Каллаи стала второй попыткой провозгласить на той же территории существование некой синтетической нации, выдуманной в политических интересах. Первой была «османская нация» в 1868 году. Тогда даже боснийские мусульмане не приняли это габсбургское синтезирование нации, хотя после 1993 года они присвоили его в качестве основы своей идентичности. После смены идентичности с мусульманской на бошняцкую в 1993 году первые справочники по боснийскому языку были созданы на основе справочников Каллаи 1883 года. В политике Габсбургов с самого начала существовали попытки создать в Боснии новую европейскую нацию, о которой раньше никто не знал.

В трансформации сербского национального движения из элитарного в массовый тип необходимо учитывать переходные процессы интеграции национального самосознания в этнических сербских областях, где проживали православные христиане, и ослабления сербского национального чувства среди жителей католического вероисповедания. Еще в 1887 году писатель Владимир Карич, описывая Сербию и ее народ, говорил, что народ не стремится к внутреннему объединению и «очень сильно склоняется к свободному, личному и локальному развитию». На Петровской скупщине (1858), на которой произошла смена династии, было выдвинуто требование, чтобы представителями в этом собрании были люди, являющиеся выходцами из той области или уезда, который они представляют. И до наших дней сербы, живущие в Сербии, делятся, даже по национальным костюмам, на сторонников Обреновичей и сторонников Карагеоргиевичей. Сами национальные костюмы одинаковые, но у первых они синего цвета, а у вторых — серого. Эту разницу в цвете замечают и иностранцы на белградских рынках. Куда более значительной была трансформация католического населения Далмации, Боснии и Славонии, которое к 1918 году еще не было полностью хорватизировано. Литература второй половины XIX века богата описаниями жителей с этнической принадлежностью «нашинац/нашиенац» — земляк, «нашенский». Это не только южнославянское явление. Подобные «тутейцы» (серб. «тутејци») — местные, «тутошние» — существуют на Западной Украине и в Буковине. В современной итальянской истории существует похожее явление Nostrano — наш, свой, из наших краев. Эмиль Оман, неоднократно исследовавший развитие южных славян в конце XIX и начале XX века, в 1914 году писал, что видел на железнодорожных вокзалах надписи кириллицей, латиницей и арабской вязью. Вместо национального обозначения используется выражение «наш» (серб. «нашки»). Он пишет, что «не так давно в Далмации и Хорватии некоторые деревни считали себя славянскими, а сегодня, под влиянием школы, называют себя хорватскими». В начале ХХ века стремительно исчезает обозначение «морлахи» как этническое наименование населения внутренних районов адриатического побережья. «Процесс хорватизации католического населения Далмации ощущался в начале ХХ века, но тогда не казалось, что он близок к завершению. Всемирно известный художник Иван Мештрович в 1911 году сказал одному журналисту: «Серб и хорват — два имени одного народа, только этот народ под именем “серб” лучше сохранил свою национальную индивидуальность, свободу и стремление к свободе. Поэтому это имя мне милее. Край, в котором я родился, до мельчайших деталей сохранил все черты нашего народа, как будто находится в самом сердце Сербии».

Молодой Степан Радич в 1903 году описывал свою ученическую поездку по Далмации в 1888 году. Он видел по дороге много сербов, говорящих по-хорватски. «Они есть в Дубровнике и в Далмации, но легко доказать, что политически они сербы». В Буковице он встретил много крестьян, которые утверждали, что они сербы, а говорили по-хорватски. Радич был одним из редких интеллектуалов, кто видел, что речь идет о процессе превращения религии в водораздел наций. Как шокцы и буневцы, в Воеводине все в конечном счете станут хорватами: «Кто ими не является, станут ими, как стали или становятся ими сремские и славонские “шокцы”. Я горько сожалею, что становление национального самосознания, или, лучше сказать, крещение народа, мы так тесно связали с католической верой, с одной стороны, и с православной верой — с другой». Радич предсказывал, что через короткое время все православные до словенского Триглава станут сербами, а католики в Подринье — хорватами. Звучит как зловещее пророчество, но тогда он написал: «Между нами нигде нельзя провести границу, по сути, мы не можем даже гражданской войной “очистить” отдельные края, если не истребим сами себя, полностью не уничтожим». В конце XIX века, в другом месте, Радич писал, что крестьяне в Славонии не используют название «хорват» для обозначения своей национальной принадлежности. Исключительное значение имеет описание города Мостар в ходе поездки в 1888 году: оно дало возможность попытаться статистически измерить хорватизацию католиков в Герцеговине, Далмации, Боснии и Славонии. Радич пишет, что в то время в Мостаре было всего 250 человек, называющих себя хорватами. Согласно переписи 1895 года, в городе Мостаре проживало 14 370 жителей, из них 3353 католика. Людей, обозначавших свою национальную принадлежность как «хорват», было 13,5%. Этот процесс начнет развиваться стремительными темпами только после введения в югославянском государстве всеобщего избирательного права, после 1918 года. Семья Радича имела сербское происхождение, а в своей партии после 1904 года он считал, что всех православных, католиков и мусульман необходимо объединить под общим названием «хорваты».

На рубеже двух столетий Дубровник был примером такой этнической трансформации. Лука Зоре, католический писатель из Дубровника, в 1903 году писал, что язык всюду вокруг Дубровника называется «наш» («нашки»), существует даже устойчивое выражение parlano nostrano — «говорят по-нашему». Среди интеллигенции существовало движение «славянство», которое с самого начала было синонимом сербского самоопределения. Жители Дубровника были «западниками по вере и восточниками по национальности». Даже молодежь выступала против хорватизации: «Святой Сергие, не допусти зла» («Свети Срђу, не дај грђу»). Жители области Конавле были убеждены в своем сербском происхождении, и Зоре говорит, что на всем пути от Макарской на юг люди отождествляют понятия «наши» («нашинцы») и «влахи» с сербами: «За эту нашу, за эту влашскую, за эту нашу приморскую» («По ову нашку, по ову влашку, по ову нашку приморску»). Население Далмации католического вероисповедания не было полностью хорватизировано вплоть до 1945 года. Только тогда этот процесс завершился, что стало заметно по проявлению современного хорватского национализма в «бешеной» форме, как и везде в мире, где позднее была принята эта вера. В то же время с победой центральноевропейского авторитарного менталитета завершалась эпоха прежнего либерализма Далмации эпохи Возрождения, другой культуры, которую Альбер Камю назвал «средиземноморским национализмом солнца». Процесс этой трансформации является столпом современной сербской истории. На Балканах необходимо измерять уровень развития «отсталых наций» (фр. les nations retardees).

Из участвующих в этом процессе организаций очень большое значение имели масонские ложи. После 1876 года они активно создавались в Сербии под влиянием итальянских добровольцев-гарибальдийцев, участвовавших в войне 1876 года. Мичо Любибратич был одним из первых вольных каменщиков. Ложа «Свет Балкан» («Светлост Балкана») трансформировалась, а наиболее значимой стала ложа «Побратимство». В 1893 году она опубликовала книгу о своих целях, принципах, настоящем и будущем. Сербская демократия очень быстро начала осуждать масонские ложи как институты, стоящие на ее пути. В частности, критике в этом отношении подвергалось «Побратимство». В 1893 году Яша Проданович написал в ведущем сербском журнале того времени «Дело» (Радикальной партии), что эти масоны наносят двойной ущерб сербскому национальному движению. Больше всего он критиковал их за то, что они стали тайной организацией для сбора сербских офицеров-заговорщиков, которые таким противоестественным образом присваивают себе руководящую роль в процессе сербской национальной консолидации.

Было заметно, что в этих группах собирались в большей степени офицеры, юристы и много университетских профессоров. Критика масонской организации «Побратимство» имеет чрезвычайно важное значение, поскольку та была тесно связана с аналогичной венгерской масонской организацией и обе они были причастны к убийству сербской королевской четы в 1903 году и наследника престола Габсбургов и его супруги в Сараеве в 1914 году. Та публичная критика масонской ложи «Побратимство» в 1893 году была преждевременной, и могло быть так, что ее деятельность связана с сербским национальным движением, а не с незваным, вторгшимся в него пришельцем, наносившим ему ущерб своей секретностью, конспирацией, о которых было известно, но доказать было невозможно. Конспирация принципиально противна массовому типу национализма, где у каждого на лбу написано: «Заговор».

Хотя корни политических партий в Сербии уходят глубже в историю, партии начали развиваться в европейском смысле этого слова после крупных государственных кризисов. Из социалистической группы Светозара Марковича и его работы «Сербия на востоке» (1872) возникло два политических крыла. Одно из них — Республиканская партия радикалов и радикал-социалистов, первые программные метания которой связаны с французской Партией радикальных социалистов. Вторым крылом бывшего ядра окружения Светозара Марковича стало «Всеобщее трудовое общество» под руководством Миты Ценича. Оно возникло после 1881 года, а с 1895 года, с газетой «Социал-демократ», все больше подвергалось влиянию немецких социалистов. Официально Социал-демократическая партия была основана в 1903 году.

Радикальная партия станет главной сербской политической партией и первой массовой политической организацией в стране. Она была учреждена на большом собрании в Крагуеваце, состоявшемся 7–9 сентября 1882 года. Уже в следующем году в нее входило 60 000 членов, число незарегистрированных последователей известно лишь приблизительно. Их главная газета «Самоуправа» («Самоуправление») была одним из основных политических изданий, пока не прекратила существование в 1941 году. Вначале ее возглавлял активный публицист и теоретик Пера Тодорович, пока не превратился в ее политического оппонента. Его преемником стал Стоян Протич, до этого малоизвестный учитель из Свилайнаца.

Лидером партии стал Никола Пашич, инженер по образованию. В начале его политического подъема казалось, что он исчезнет из истории, как и все те, кто пытался добиться объединения сербского народа путем тайной организации революции с помощью России. Начиная с первой программы, целью которой было упразднение регулярной армии и развитие местного самоуправления, партия заключила перемирие со своими противниками, приняла монархию и стала основным ядром, объединяющим сербский народ и общество. Основным ее электоратом были крестьяне. Партия первой ввела внутреннюю партийную структуру по образцу современных европейских партий. Австро-венгерский посланник сообщил, что это первая партия, которая ведет массы с помощью лозунгов. У ее членов были внутренние обязанности: распространение партийных печатных изданий, организация митингов и активное участие в собраниях. Режим преследовал партию с 1883 по 1887 год за участие в Тимокском восстании (1883). Партия заранее готовилась к тому, чтобы инициировать внутренний переворот. С января 1882 года разведслужба империи следила за этими приготовлениями, особенно за их связями с русскими. Она обнаружила, что Пашич контактировал с русскими представителями по этому поводу. Это было особенно важно, поскольку в 1883 году произошли волнения в Хорватии, — предполагалось, что Пашич пытался организовать крупные беспорядки на всей сербской территории.

Причиной Тимокского восстания стало недовольство народа из-за упразднения демократических институтов, которые к тому времени появились в Сербии, а также принятия Закона о печати и Закона о введении конной жандармерии. На выборах 19 сентября победили радикалы, после чего король Милан распустил парламент. В результате несогласия с конфискацией оружия у населения в некоторых уездах Восточной Сербии 7 октября в районе реки Черной вспыхнуло восстание. Король объявил о проведении военного трибунала и направил на подавление восстания части регулярной армии. Восстание распространилось на несколько округов и сопровождалось выборами мятежниками местных властей. Было обвинено 809 человек, 94 человека приговорены к расстрелу, но приговор приведен в исполнение лишь для 20 человек.

Только Никола Пашич обходным путем добрался до места восстания, а остальные радикальные лидеры не появились там. Тот факт, что научная литература не разрешила многие загадки, касающиеся подготовки и организации этого восстания, его связи с представителями русских славянофилов и российского государства, возможность его превращения в новую сербскую объединяющую революцию являются лишь свидетельством того, что предварительная подготовка не была проведена должным образом. Казалось, что желания были масштабными, но активных действий по воплощению идеи в жизнь было мало.

В этих обстоятельствах король Милан предложил австрийскому императору дополнить секретную конвенцию 1881 года: сербский король соглашался, что в случае отсутствия законного наследника престола эту роль возьмет на себя принц династии Габсбургов. При поддержке императорской дипломатии король Милан 14 ноября 1885 года не раздумывая вступил в войну с Болгарией. Причиной объявления войны Сербией стало объединение Болгарии с Восточной Румелией, и сербский король считал, что в этих обстоятельствах Сербия также должна получить определенную территориальную компенсацию от болгарского государства. Казалось, что некоторые болгарские уезды скорее присоединятся к сербскому государству, чем останутся в составе болгарского. Намерение некоторых западных дипломатов направить сербскую армию в сторону Македонии и получить подобную компенсацию за счет Турции не реализовалось. Гнилой король ввязался в гнилую войну, иного от него и невозможно было ожидать. Сербы не испытывали ненависти к болгарам.

Продвижение сербской армии к Сливнице, расположенной в 28 километрах от Софии было остановлено. В трехдневном сражении сербская армия потерпела поражение и в панике отступила. Болгары захватили, а затем потеряли Пирот. 3 марта 1886 года в Бухаресте был подписан мир, восстановивший положение, существовавшее до начала войны. Что нельзя было восстановить, так это состояние униженности во всем сербском обществе. Только король выиграл от войны, потому что благодаря организации защиты от бунтов в тылу была подавлена внутренняя оппозиция. Радикальная партия раскололась, а ее преследование было прекращено в 1887 году. Она заключила мир с монархией и постепенно выстраивала основы для возрождения.

Старая Либеральная партия какое-то время была союзником Радикальной, но в 1893 году эта партия покинула сербскую политическую сцену. В 1903 году она возродилась под новым именем — Народная партия.

Кроме них существовала еще и партия более состоятельной и, соответственно, более консервативной части сербского общества — Прогрессивная партия. В период кризисов она получила возможность с 1880 по 1887 год контролировать правительство. Партия просуществовала до 1896 года, но ее лидеры по-прежнему оставались в кругу назначающих и свергающих правительства.

После отречения короля Милана в 1893 году Сербией снова управляло новое регентство. В результате государственного переворота 1 апреля 1893 года на престол взошел его сын Александр, в срочном порядке объявленный совершеннолетним. Это привело к внутреннему кризису и возвращению короля Милана. В этом бессмысленном театре сербской национальной политики оставалось только со временем накопить свежие силы для новых начинаний. Король Милан быстро вернулся к венским актрисам, в изгнание в Австрию, а новый король Александр в течение десяти лет тщетно пытался восстановить репутацию — свою личную и своей династии.

Неизвестно, когда в Сербии был заложен фундамент нового заговора. Греки возродили свою «Этерию» (1894) (Filiki amina), а год спустя турецкие офицеры создали свою организацию «Единство и прогресс». Все они в прошлом совместно участвовали в масонских ложах, были членами офицерских клубов, где в основном вербовали новых участников, и все они стремились с помощью политической пропаганды, а затем и вооруженных действий достичь национальных целей путем разделения Македонии. О сербских тайных обществах в науке известно меньше всего, и они больше запомнились по последствиям своих акций, чем по тому, что делали для их подготовки.

После государственного переворота и жестокой ликвидации королевской супружеской четы подсчитали, что в офицерское тайное общество входило 107 человек. Руководил им в то время капитан Драгутин Димитриевич. Он станет более известен как полковник Апис, поскольку обнаружится, что он также сыграл решающую роль в ликвидации наследника престола Габсбургов и его супруги в Сараеве 28 июня 1914 года. Роль Аписа в убийстве 1903 года не совсем ясна, так как имеются и другие сведения. Но, несомненно, он был к нему причастен.

Историки, изучавшие убийство короля в Сербии в 1903 году, известное в сербской культуре как Майский переворот 1903 года, имели в своем распоряжении ограниченное количество первоисточников, чтобы должным образом выполнить работу. Так обстоят дела со всеми заговорами, особенно с теми, что связаны с масонскими ложами. Истина станет известна когда-нибудь в будущем. Наиболее важными были те источники, которыми располагала австрийская разведывательная служба. Ее штаб находился в Вене, но все отчеты копировались и отсылались в крупный центр в Сараеве. И сербские ученые могли подробно изучать этот архив. В научной литературе в основном использовались доклады посла Австро-Венгрии и военного атташе из сербской столицы. У них были свои сотрудники.

В наиболее важном из них сообщалось, что в Министерстве иностранных дел Сербии был агент, который, пользуясь помощью ночного сторожа, по ночам переписывал все важные документы, в том числе и дневник министра. Другой агент делал то же самое с дневником и бумагами премьер-министра. Копии этих документов с необходимыми переводами отправлялись из Вены и через семь дней прибывали в Сараево. Сербский журналист Петар П. Попович из Земуна, писавший под псевдонимом Кляйн, был ключевым звеном в передаче этих данных. Австрийские сыщики также опросили главного камердинера короля, но так, чтобы тот об этом даже не узнал. Они проверили весь путь: как король после концерта отправился в опочивальню, помолился перед иконой, которую носил в кармане, и попросил стакан минеральной воды. Опросили и некоторых солдат, которые жаловались, что офицеры вывели их из казарм с оружием и боевыми патронами для защиты короля. Только после убийства короля и его военного министра офицеры поняли, что не защищали их, а помогали убить. Единственное, что неясно из этих данных, — кто из 107 заговорщиков руководил группой. Австрийская разведка говорит об отставном генерале, но наука до сих пор считает, что это был капитан Апис.

Задачей всего этого анализа было пролить свет на вопрос, почему австрийское правительство молчало о том, что подготовку и убийство сербской королевской четы в 1903 году осуществляли те же заговорщики, что стояли за убийством наследника престола Франца Фердинанда и его жены. Сложно следовать научному долгу и четко указать, куда ведут следы убийства еще одного сербского правителя 1903 года. Россия создала разведслужбу на Балканах в начале века. Ее штаб-квартира сначала находилась в Бухаресте, и историки называют ее «Русская балканская агентура». Это несколько расплывчатое наименование свидетельствует о том, что информации о ней мало. Известно, что король Александр Обренович хотел, чтобы эта самая полиция охраняла его от возможного покушения, и его просьба была удовлетворена. По этой причине ее руководитель был переведен в Белград, но он вскоре покинул это место и оставил после себя преемника. Влиятельные лица из правительства, как и сербская полиция, негодовали из-за размера суммы, выплаченной начальнику русской охраны. Существует вероятность, что следы этого убийства ведут в Петербург, но они не являются ни единственными, ни единственно достоверными. Россия считала, что в случае пресечения династии Обреновичей сербский престол займет черногорский князь.

Через одного из профессоров Берлинского университета правительство Габсбургов получало подробную информацию об отношении к России претендента на сербский престол князя Петра Карагеоргиевича. Он жил в деревне недалеко от Цюриха. В марте 1901 года пришло сообщение — князь считал: «Русская политика эгоистична. Она причина того, что для Сербии в 1809 году все так сложилось; она главная причина того, что для моего деда в 1813 году все сложилось именно так; и она же причина того, что для моего отца, князя Александра, все сложилось так, как сложилось. Я ей не доверяю». Правительство Австро-Венгрии было проинформировано о том, что король Александр Обренович перед 1903 годом совершил разворот и решил вести активную политику помощи сербскому национальному движению в Боснии и Македонии.

Только когда новый король Петр Карагеоргиевич взошел на белградский престол, стало понятно, что он союзник России, а не противник. Как и в любом другом анализе данных о заговорах с целью убийства монарха, ответы никогда не бывают четкими и ясными. Напрашивается вывод, что следы произошедшего в 1903 году в Белграде убийства ведут не только в Петербург, но и в Вену. Почему австрийское правительство заговорило, когда полковника Аписа обвинили в убийстве Франца Фердинанда в Сараеве в 1914 году, и промолчали, когда капитан Апис готовил убийство сербского короля в 1903 году и оно прошло успешно?

С падением династии Обреновичей в 1903 году в Сербии началась длительная историческая волна демократизации. Такая волна шла во всем мире и стала основанием для данного процесса. После демократической революции в России в 1905 году российский император провозгласил, что введет конституционный порядок, что и было впоследствии реализовано. Русская революция повлияла на революции в Персии (1906), Турции (1908), Китае (1910), а также в Австро-Венгрии, где с 1907 года правительство пыталось экспериментировать со всеобщим избирательным правом. Следствием объявления всеобщей забастовки в России стала всеобщая забастовка в Боснии и Герцеговине в 1906 году. До этого ни такой всеобщей забастовки, ни такого понятия просто не существовало. Первым, кто последовал за российским императором, стал черногорский князь Никола. Всего через день после объявления об этом в России он заявил, что Черногория тоже получит конституцию. После объявления стало понятно, что такая «конституцийка», которую он поручил составить одному из своих сотрудников, являлась копией габсбургского и российского конституционализма, где существовала куриальная система, поэтому в ее рамках постепенно и с опозданием искали возможность для реализации всеобщего избирательного права путем введения пятой курии — промышленных рабочих. В Черногории не было ни крупных землевладельцев, ни среднего класса, поэтому куриальная система была приспособлена к традиции существования городских общин, племен и капитанств.

Когда «конституция напала на Черногорию», на выборах 1906 года был сформирован и первый парламент. Вновь созданная Народная партия была похожа на национальные партии Воеводины и Сербии. Князь тут же основал Истинную народную партию, и руководитель российской Конституционно-демократической партии Павел Милюков, посетивший в то время черногорский парламент, писал, что все это «похоже на открытие первой российской Думы». Князь ввел конституцию, разрешил парламент и создание партий, но он думал, что правитель определяет и все остальное, в том числе и патриотические чувства. В мае 1907 года князь признался сербскому послу в Вене: «Никто не просил меня о конституции, и я дал ее Черногории по собственной воле, чтобы поднять ее культурную репутацию, чтобы нельзя было сказать, что Черногория — единственная христианская страна в Европе, не имеющая конституции. Но многие черногорцы не поняли должным образом истинного значения и характера конституционализма и, наоборот, своими чрезмерными требованиями осложняли работу новой скупщины». Они считали, что имеют право смещать и княжеских министров. Конституция была принята, но только потому, что о ней объявил российский император. Черногорский князь объявил войну Японии, как только та начала войну против России. Она останется в истории единственной войной, которая не велась и так и не закончилась подписанием мирного договора. Из-за возможности объединения сербского народа в форме федерации Черногория в 1910 году была объявлена королевством.

Черногорский князь изо всех сил пытался поставить свое государство на рациональную основу существования. Российские денежные пожертвования имели решающее значение для организации армии. Российский военный атташе выступал за то, чтобы этот денежный поток прекратился, но сразу же отмечал опасность того, что российскую помощь может заменить итальянская. Наследник черногорского престола обходными путями искал поддержки в Австро-Венгрии. Сам князь пытался создать различные институты для формирования особого черногорского национального самосознания. Его современник и близкий политический оппонент Раде Туров Пламенац в своих мемуарах (1997) пишет, что князь «не спрашивал никого, знает ли он сербский, или, как они говорят, знаешь ли “нашки”, а вместо этого спрашивал: “Ты знаешь катунский? Учите катунский”, — хотя они и не знали, что это такое».

Еще с 1880 года Штроссмайер с радостью отмечал, что черногорский правитель очень благосклонно относится к католической церкви. Недавно появившаяся в Белграде газета «Славянский юг» («Словенски југ»), бывшая тогда вестником радикального сербского национального движения, 2 апреля 1906 года написала: «В Черногории определенное число нечестных людей стремятся, чтобы Черногория разорвала с Сербией все экономические, политические и даже духовные связи. Они пытаются создать среди тамошнего сербского народа новую черногорскую национальность!» Однако такая национальность не была провозглашена, а первыми, кто о ней объявил 1 мая 1945 года, были югославские коммунисты. Это вопрос рациональности: можно ли половину населения общей численностью около полумиллиона человек объявить отдельной нацией?

Демократизация захватила все провинции Австро-Венгерской империи. После 1903 года в Хорватии проходят народные волнения, что приводит к изменениям и введению «нового курса». В это время наследник престола Франц Фердинанд пытался преобразовать федерацию дуалистическую в триалистическую. В результате венгры потеряли бы привилегию второго правящего народа, потому что вокруг Хорватии было бы создано югославянское федеральное образование. Помимо триализма императорского двора, существовал еще «триализм снизу». Католические священники пытались превратить беспорядки 1903 года в подобное движение триализма со стороны простых людей.

Положение сербов в хорватских провинциях коренным образом изменилось, когда в 1881 году прекратила существование территория Военная граница. Введению Сербского закона 1887 года, по которому сербы получили церковную автономию, хотя в нем православную церковь называли «греко-восточной», предшествовала долгая подготовка. Было узаконено и использование кириллицы. Хотя сербы не получили политических свобод, это был первый случай, когда сербское наименование вошло в закон. Католические евхаристические конгрессы транслировали католическую политическую идеологию всему обществу, в основном с германских территорий. Копировалось движение христианского социализма и антисемитская идеология бургомистра Вены Карла Люгера. Словенцы были единственным народом в мире, имевшим антисемитские партии и идеологию, но не имевшим своих евреев.

Политические организации сербов в Австро-Венгрии появляются после 1884 года. В 1881 году создана Сербская независимая партия в Руме. В 1884 году учреждают газету «Србобран». В Далмации основой для такого объединения, прежде всего в краевом парламенте, стало разделение бывшей Народной партии на хорватское и сербское крыло. В Далмации все еще существовало сильное движение сербов-католиков. Сербская народная партия в Приморье разделилась на два крыла, и оба имели национальную направленность. Одно возглавил лидер партии Саво Бьеланович, а второе — священник Никодим Милаш. Долгое время сербская политика в Хорватии следовала идеям воссоединения сербов в Воеводине. Старое либеральное движение раскололось на две политические организации. Две программы (Кикиндская и Бечкерекская) отражали существенные различия в подходах. Более умеренная Кикиндская программа проповедовала сотрудничество с венгерской политикой, использование небольших возможностей, предоставляемых Законом о гражданстве 1868 года. Газетой этого течения было издание «Браник». Более радикальное течение публикуется в газете «Застава», за которой стоит Сербская народная свободная (свободоумная) партия. Отделившееся от нее левое крыло превратилось в Радикальную партию. Долгое время сербское движение в Хорватии находилось под влиянием объединения сербов в Воеводине. Они искали убежища в Народной партии, близкой к бану Куэн-Хедервари. Постепенно с 1896 года от Сербской независимой партии отделяется крыло Радикальной партии.

Имевшаяся в хорватских провинциях тенденция к возникновению политических организаций вокруг выборов в местные собрания — саборы — в Загребе и Задаре была не единственной проблемой. В отношении всех сербов постоянно проводилась политика религиозной нетерпимости, как и общая для всех хорватских партий политика навязывания идеологии, согласно которой нация является общностью единой хорватской государственности. Эта идеология «политического народа» имела свою градацию, и ее конечные пределы определялись церковью. В 1900 году первый хорватский евхаристический конгресс объявил, что этнические границы хорватов проходят по реке Дрине, и эта позиция постепенно стала отправной точкой для всех хорватских партий. Из дискуссий на том конгрессе, в частности на его секции, посвященной социальным вопросам, выросла Хорватская крестьянская партия Анте и Степана Радичей. Они выступали против попыток католицизации определенного таким образом хорватского этнического ареала и за необходимость его хорватизации. По этой причине они также требовали реформы католической церкви, чтобы она своим либеральным подходом, таким как право общин избирать священников, привлекла к себе мусульман и православных. Только после 1918 года эта партия станет самой массовой во всей хорватской нации и на своих плечах будет нести процесс трансформации национального движения из либерального в массовое.

Сербы в хорватских провинциях сгладили все свои разногласия, объединившись с хорватскими партиями, за исключением Хорватской партии права. Их главным союзником была партия, борющаяся за независимость Венгрии. Хорватские партии создали коалицию, приняв в 1905 году Риекскую резолюцию, а сербские партии присоединились к ним, подписав год спустя Задарскую резолюцию. Помимо совместного сопротивления германской политике проникновения на восток, сербские и хорватские партии разделили сферы своих интересов. В публичных документах этого не было, но австрийская полиция сообщила, что существовало соглашение, в котором освобождение Боснии и Герцеговины объявлялось делом сербов, а внутреннее урегулирование в хорватских провинциях — хорватов и сербов. В смешанных общинах присутствовали оба флага, но первый определялся в соответствии с большинством населения. Однако постоянная угроза исходила от духа религиозной нетерпимости, который не ослабевал. В 1891 году главная газета Партии права в Загребе «Хрватска» («Хорватия») писала, что сербы «созрели для топора», что они «заговорщики и преступники, которых следует истребить». Василие Крестич (1983) цитирует историка Перо Гавранича (1895), что между сербами и хорватами идет «коварная, тайная, отвратительная борьба одного существования против другого» и при некоторых других обстоятельствах она может перерасти в вооруженные столкновения. Этот крайний хорватский национализм был институционализирован в 1906 году, когда появилась Чистая партия права под руководством Йосипа Франка — еврея, принявшего католическую веру. Ее главной опорой в обществе была католическая церковь, а политически она следовала устремлениям клерикальных кругов во главе с наследником престола Францем Фердинандом.

Такая ориентация сербских партий на сотрудничество с хорватскими партиями не была ни случайной, ни временной. Идеолог Радикальной партии в Сербии, одно время считавшийся самым умным и образованным сербским деятелем, Милован Милованович опубликовал в 1894 и 1895 годах в партийном журнале «Дело» несколько рассуждений, которые по смыслу следует считать новой сербской доктриной. Они имели такое же значение, что и первая сербская национальная программа Gravamina et postulata (1790) или «Начертание» (1844) Илии Гарашанина. Милованович исходил из того, что ближайшее и дальнейшее будущее сербов будет определяться отношением великих держав к Восточному вопросу. Все, чего к тому моменту добилась Сербия, — разумная оценка и воплощение той выгоды, которую приносила ей опора на Россию. В этих рассуждениях («Восточный вопрос», «Сербы и хорваты») он исходит из того, что русская политика по Восточному вопросу, который, возможно, вступал в последнюю историческую фазу, была пламенем, которым сербы умели обогреться, но старались и не обжечься.

Милованович считал крайне необходимым создать границу, разделяющую сербский и болгарский народы, с возможностью, в числе прочих, принесения сербской национальной жертвы. Болгары и сербы — два отдельных народа, имеющие равные права на свое независимое государство. А сербы и хорваты, наоборот, — один народ, который в своих взаимоотношениях постоянно борется за разделение. Сербы и хорваты ведут «непрерывную, неутомимую и непрекращающуюся борьбу друг с другом за то, чтобы в общем, своеобразном национальном организме расширить, насколько возможно, границы того, что будет называться специфически, исключительно, в узком смысле сербским или хорватским». Вместо внутренней разобщенности и бессмысленности трений, пишет Милованович, необходимо прекратить этот смертельный и изматывающий спор и построить общую сербскохорватскую нацию.

Тем, кто в Новейшее время ищет козла отпущения, чтобы обвинить его в том, что сербский национальный корабль направился в сторону югославянского объединения, а не сербского национального освобождения, следует обратить внимание на эти идеологические предпосылки, которые выстраивала самая массовая, влиятельная и решительная сербская политическая партия. Стремление к югославянскому, а не чисто сербскому национальному объединению исходило из коллективной одержимости сербской интеллектуальной элиты, что достаточно хотеть устранить господствующий дух религиозной нетерпимости из культуры своего народа, чтобы начала расцветать более высокая, европейская, более гуманная цивилизация. Они недооценили бездну, в которой оказались все югославянские общества из-за нерушимого духа религиозной исключительности. Тогдашний патриарх сербской культуры Йован Скерлич после антисербского погрома в Загребе в 1903 году, когда уничтожали все сербское, что встречалось на улицах, считал, что югославянское единство неизбежно, но оно невозможно, пока не придет конец столь глубоким религиозным чувствам. Это был голос пророка в пустыне.

Что же касается желания Миловановича, приведенного в проекте национальной доктрины (1894–1895), что следует стремиться к разумному государственному отделению от болгар, то именно к этому все и шло. Он сам способствовал попыткам создать второй Балканский союз. Работа в этом направлении велась с 1904 года. Ее завершение в 1912 году было ускорено из-за вспышки албанских восстаний с целью создания автономной Великой Албании в рамках возрождающейся Османской империи. Албанские требования были обусловлены поддержкой, которую им явно и косвенно давали требования Австро-Венгрии, чтобы султан провел реформу по децентрализации своего государства.

До сих пор до конца не исследовано, какова доля этих усилий правительства Австро-Венгрии по построению современного албанского национального движения в общей истории албанского народа. Венские эксперты старались поддержать усилия по стандартизации албанского национального языка, принятию латинского алфавита, окончательному изображению национальных символов (флаг и герб) и написанию краткой истории албанского народа. Эти усилия поддерживал кружок Людвига Таллоци в Вене. Научная литература глубоко закопалась в мифологию в своем обосновании, что современные флаги и герб — это исконно албанские символы, знаки времен Скандербега. Наряду с письмом Министерства иностранных дел Австро-Венгрии от 25 ноября 1897 года, хранящимся в архиве в Сараеве, существует также счет на 15 форинтов, которые были выплачены венскому живописцу «за изображение герба и флага». Двуглавый черный орел был создан похожим на орла с герба Габсбургов. С 1889 года таким же образом был введен и официальный боснийский герб, созданный на основе изучения старых собраний средневековых гербов. Неблагодарные потомки забыли тот красно-желтый флаг и герб с изображением руки рыцаря в доспехах и с саблей. Выражение «боснийский герб» в современном сленге сербского языка является нецензурным и в приличном обществе не употребляется.

Сербская национальная пропаганда в Македонии имела наиболее активную поддержку среди перебежчиков-македонцев, разбогатевших на торговле и в мелкой промышленности и вошедших в состав сербской социальной элиты. Их доля не поддается измерению, потому что такая ассимиляция опирается на естественную спонтанность и убежденность в принадлежности к одному этническому корню. В османской политике сербы проиграли битву за поддержку признания своего вероисповедания и национальности. При поддержке России в начале марта 1870 года болгары получили признание собственной церкви во главе с экзархом. Все области, где была распространена эта церковь, объявили территорией болгарской нации, а также были попытки печатать сербские газеты, издаваемые правительством в Призрене, на болгарском языке.

С 1886 года в Сербии существует объединение «Святой Савва», стимулирующее такую деятельность. Аналогичные объединения были созданы с болгарской и греческой сторон. К 1901 году сербы основали в Македонии 226 начальных школ, 4 мужских и 3 женских лицея и обеспечили себе епископские места в Скопье, Велесе и Дебаре. Одно время болгарских школ было почти в четыре раза больше, а после 1902 года — в два.

Гораздо важнее просветительской миссии были вооруженные действия на македонском театре военных действий. Они стали закономерным продолжением прежних конфликтов политического и культурного характера. Началось все с организации вооруженных групп, которые из-за привычки называть болгарское движение за присоединение Македонии различными комитетами именовали «комитаджии». Соперничество началось, когда в 1897 году были введены греческие отряды. В Греции вооружили 34 отряда. В том же году и болгарские организации разработали план по привлечению 80 000 человек. Около 1900 года в Болгарии было 100 000 иммигрантов из Македонии, пятая часть из которых проживала в столице — Софии.

Сербское движение четников в Македонии имело и более широкое историческое значение, намного более широкое, чем цель, ради которой оно было создано. Хотя за ним стояли государственные интересы, все же это была спонтанная попытка запустить более значимый исторический процесс. В дополнение к одному Главному совету в Белграде и Исполнительному совету во Вране во всех населенных пунктах создавались местные советы. Хотя один член Главного совета подал в отставку, мотивируя тем, что все это не представляло интереса ни для интеллигенции, ни для народа, в этот процесс был включен весь сербский средний класс. Мужскую часть сторонников называли «Сербские братья», а женщины создали благотворительное объединение «Круг сербских сестер». Несмотря на все колебания вначале, движение распространялось как с сербской, так и с македонской стороны. Сербский национализм получил необходимые общественные институты. Лишь в период с 1945 по 1990 год организаций четников не существовало.

Первоначально участие сербов в этой «малой войне» в 1902 году было результатом частной инициативы, поэтому первые действия приписываются попыткам богатых людей сделать что-то для своей родины. С 1904 года это уже официальная деятельность государственных учреждений, но доминировать они не cмогли. В 1908 году из 154 различных отрядов — чет — было 74 болгарских, 41 мусульманский, 34 греческих и 4 сербских. Та война была беспощадной, дикой и первобытной. Девизом болгарских комитаджиев было: «Лучше ужас с определенной целью, чем ужас без цели». Сербские дипломатические документы, опубликованные для изучения истории Первой мировой войны, фиксируют всевозможные преступления. Грабежи, убийства целых семей, опаивание, чтобы легче было зарезать, изнасилования женщин в присутствии других членов семьи, совершавшиеся албанскими бандитами, которым придавалось некое политическое и национальное значение. Зафиксирован случай, когда сербский четник убил восемь человек, чтобы только проверить возможность рассечь все жизненно важные органы одним взмахом ножа, подобно тому, как китайские живописцы одним взмахом кисти создают цельный образ. В 1905 году султан признал существование влашской нации в Македонии. В 1907 году британский консул в Салониках составил таблицу убитых в том году:

Убито / Кем убито	Болгарами	Греками	Сербами	Влахами	Мусульманами	Турками
Болгар	120	184	49	11	86	71
Греков	320	17	–	21	12	22
Сербов	68	–	1	–	2	25
Влахов	–	23	–	–	1	8
Мусульман	172	1	16	3	1	–
Неизвестных	75	5	1	3	26	9

Согласно отчету сербского посланника в Софии, в конце апреля 1911 года болгарская пресса подсчитала: «Болгарское население Македонии сократилось с 1 000 000 до 700 000 человек». Речь шла о больших публичных обсуждениях по поводу заявления депутата из Битолы Панче Дорева в турецком парламенте о том, что ответственность за это несут официальные власти Болгарии.

Младотурецкая революция 1908 года привнесла в турецкую государственную политику больше демократических элементов, и вначале была приостановлена деятельность, связанная с македонской «малой войной». Сербский народ наконец получил признание, но без разрешения на отдельную сербскую церковь. Выборы в парламент младотурок были назначены на основании высокого налогового ценза. Голосовали только самые богатые. Членов верхней палаты (сената) назначал султан. Из 288 мест в парламенте 147 принадлежало турецким депутатам, 60 арабским, 27 албанским, 26 греческим, 14 армянским, 10 славянским и 4 еврейским. Сербы создали в Скопье Организацию сербского народа в Османской империи. Она быстро превратилась в просветительское учреждение.

Великие державы и открыто, и тайно вмешивались в эту борьбу за усиление влияния в Македонии. Сербское правительство ограничивало свою деятельность только территорией Старой Сербии, которую оно четко описало в инструкциях своим консульствам. Оно неоднократно требовало не допускать совершения никаких террористических актов, кроме как в конфликте с вооруженными отрядами противника. Тем не менее эта борьба за территорию, помимо национальных устремлений к границам, которые народы считали своими по историческому праву, имела чисто стратегический смысл. Считалось, что Вардарская долина и Косово являются центром, господствующим над всей территорией Македонии вплоть до Эгейского моря. Кто занимает долины верхнего течения Вардара, имеет власть над всей Македонией. Эту философию, помимо Генерального штаба Габсбургов, развивал австрийский социалист Отто Бауэр. Среди сербов эту идею повторял Йован Цвиич, а за ним и политик Никола Пашич.

Из всех великих держав больше всего в эти обстоятельства вмешивалась Австро-Венгрия. Она действовала не в одиночку, так как с момента провозглашения в 1892 году кайзером Германии «нового курса» последняя стремилась к более тесным отношениям с Австро-Венгрией, чтобы в общем союзе с Италией можно было контролировать всю Центральную Европу. Толчком послужила новая таможенная политика США и закон Мак-Кинли. Немецкая экономика требовала более жесткого контроля над всей Центральной Европой. Согласно немецкому «новому курсу», после 1892 года были необходимы конфликт с Россией и сокращение ее влияния на Балканах, включение Сербии и Болгарии в границы германской зоны в Центральной Европе. Это усилило роль Австро-Венгрии на Балканах. Ее главным союзником было руководство албанского национального движения, стремящегося к тому, чтобы Османская империя трансформировалась в федерацию, в которой была бы создана Великая Албания, включающая в себя всю территорию Косова, Метохии, Западной Македонии и частично Греции.

Это побудило все балканские государства ускорить работу над военным союзом. Правительство младотурок поначалу вело национальную политику, но очень скоро вновь начало собирать всех мусульман вокруг турецкого ядра. В связи с этим был разработан план расселения мусульман в Македонии, чтобы преодолеть любые опасности, которые представляли собой различные национальные устремления. Генеральному консулу Сербии в Салониках Живоину Балугджичу удалось получить доступ к конфиденциальным протоколам заседания Комитета младотурок, проходившего в Салониках незадолго до этого. Он отправил отчет 6 ноября 1910 года. Это собрание иногда называют ежегодным собранием, а иногда — конгрессом. Для общественности были опубликованы короткие заявления в десяток строк о том, что обсуждались вопросы просвещения. Основным докладчиком был Халил-бей, представитель правящей партии «Единство и прогресс» и глава турецкой депутатской фракции в парламенте. Он требовал колонизации Македонии иммигрантами-мусульманами. «В целях усиления мусульманского населения в Македонии различные комиссии мухаджиров — переселенцев — под председательством доктора Назима расселили свыше 12 000 человек. Как и прежде, эти комиссии будут в дальнейшем получать со стороны правительства доверие и помощь и надеяться, что в эти края удастся привести еще больше боснийских магометанцев. Большое число магометанцев из Персии, России и Туркестана изъявили желание переселиться в Малую Азию, но правительство не могло согласиться с этим, во-первых, по политическим мотивам, а во-вторых, из-за недостатка денежных средств для решения этих вопросов…» Халил заявил, что и в самой Турции не наступит мир, пока существуют народы с собственными устремлениями, а они будут существовать до тех пор, пока за ними с одной стороны стоит славянская Болгария, а с другой — православная Греция. «Славянство и православие — два самых крупных противника внутренней консолидации Турции… Очень скоро правительству придется принять другие, более серьезные и энергичные меры против этих интриг. Когда разоружение будет проведено полностью, когда бойкот достигнет своего апогея, когда постепенно будут вытеснены экзархисты и патриархисты и на их место придут мухаджиры, тогда население забудет и Великую Болгарию, и Старую Сербию, и греческую Македонию, и даже независимую Албанию».

На этом съезде особо обсуждался союз с «различными мусульманскими советами и организациями в странах за пределами Турции, где есть магометанское население. Такими странами были Персия, Туркестан, Кавказ, Индия, Египет». Непосредственной задачей было укрепление военных сил, а также завершение консолидации турецкой нации внутри государства. Речь идет даже о расовой интеграции. В четвертом пункте итогового документа говорилось, что в связи с проникновением отрядов из Болгарии и Греции необходимо: «Заселить на границе этих государств сильные колонии мусульманских переселенцев. Поскольку 12 000 мусульманских иммигрантов в Македонии все еще далеко не достаточно, комитет на слушаниях комиссий по мухаджирам просил правительство увеличить бюджет на их расселение. В этом году в Македонию необходимо переселить еще 20 000 человек, а для этого нужны средства в размере еще 22 000 лир. В Эрзеруме необходимо сформировать новую комиссию по мухаджирам, которая должна заняться расселением тех мусульман с Кавказа и из Туркестана, которые уже изъявили желание приехать в Турцию».

Помимо Балканских стран, Турции, России и Австро-Венгрии, за которой стояла Германия, в македонский котел влезли и черпаки англосаксонского мира. С виду независимые, разнообразные их миссии, штатные корреспонденты крупных газет и писатели были связаны с крупными западными банками. Невозможно установить, в какой степени в этом участвовали ложи вольных каменщиков. С российской стороны их основным союзником была либеральная партия конституционных демократов. Ее идеолог и руководитель Павел Милюков тогда путешествовал по Балканским странам. Из-за выраженных проболгарских симпатий он не чувствовал себя комфортно на пути через Белград в 1912 году. Фонд Карнеги за мир, через председателя своей балканской секции Ноэля Бакстона в Лондоне, был на стороне болгарской агитации в Македонии. С 1912 года существуют связи с влиятельными кругами в Вене, которые реализуются через члена парламента и выдающегося ученого Йозефа Редлиха. В дневнике за 1908–1914 годы Редлих с восторгом отмечает, каким благом являются 100 миллионов долларов Карнеги, половина его капитала, которые он использует для различных организаций, способствующих демократии и миру. Когда комиссия Фонда Карнеги в 1914 году опубликовала на английском и французском языках сборник свидетельств о стараниях сербов и греков «уничтожить болгарскую нацию» в Македонии, осталось лишь одно свидетельство политической неудачи. В Македонии непосредственное развитие событий показало, что существует македонская, а не болгарская нация. Измерять степень преступлений там, где их в изобилии совершали многие стороны, — негуманно, особенно если предпочтение отдается только одной стороне, а вторая обвиняется.

До 1914 года существовала поговорка, что «Австрия — это рейх упущенных возможностей». По мере приближения войны 1914 года становилось все более очевидным, что австро-венгерская монархия не выдерживает духа времени, требовавшего демократических решений. Демократические настроения сожалели об отчуждении государства от общества. «Государство — это сила, сила — это право!» Описывая идеологию немецкого среднего класса перед войной 1914 года, Бедрих Лёвенштайн в 1970 году сказал, что правый радикализм был основной чертой его менталитета. Немецкий средний класс стремился к авторитарному режиму «сильного человека», всеобщей милитаризации общества, «честному абсолютизму». Он верил в философское видение Ницше войны будущего, войны как всеобщего чистилища, революционной войны за новое общество.

Немецкая молодежь вдохновила появление аналогичных явлений среди югославянской молодежи, в равной мере у сербской и хорватской. Она верила в прометеевские жертвы ради будущего общего блага. Деятельная, творческая жизнь под вулканами, как предсказывалось в философии Ницше, являлась духовной основой для обеих сторон. Южнославянская молодежь отличалась от немецкой до 1914 года тем, что больше внимания уделяла социальной революции. Ницше с красным флагом был бы ее истинным символом. Прежде чем героически перебить друг друга в 1914 году, немецкая и сербская молодежь и правда много пили из одной бочки. Историк Эмилио Джентиле назвал это общеевропейское увлечение войной как чистилищем «апокалипсисом модернизации».

Не существовало единого общего центра, вокруг которого бы эти разрозненные щепки молодежи снова собрались в одно полено. Центр медленно формируется, когда Люба Йованович (Чупа) в 1903 году основывает в Белграде журнал «Славянский юг». Наряду с «Сербским литературным вестником» позднее его страницы будут максимально внимательно читать австро-венгерские полицейские в попытках обнаружить между строк какое-либо тайное общество. Агенты Габсбургов выявили первые тайные организации в 1905 году в окружении боснийского писателя Петара Кочича. В 1907 году в Белграде была создана Южнославянская революционная организация. В 1907 году из Хорватии в Белград переехал офицер Милан Прибичевич. За основу она взяла Устав Революционной организации южных славян. В противовес этим «левым» тайным объединениям католическая церковь основывает публичные общественные организации, получившие название «Католическое действие». Первым этим занялся епископ Махнич в 1905 году со студенческим обществом «Домагой». Под тем же названием после 1918 года будет развиваться более широкая и влиятельная сеть «Католического действия». У них тоже была своя молодежь. Сюда же добавляются попытки сербских офицеров найти себе место в этом движении. Еще до того, как они назовутся «Черной» и «Белой рукой», эти два течения будут восприниматься как противоположные.

Более поздняя идеологическая пропасть, которая отделит католические объединения от югославянских публичных и тайных обществ, вначале представляла собой безобидный ручеек, в нем не предугадывалась широта океана, который еще предстояло создать. Трудно даже говорить о некой общей идеологии, кроме того факта, что их объединяло стремление к бунту. Главным лозунгом хорватской молодежи было: «Nulla redemptio sine sanguine» («Нет искупления без крови» — лат.). Вынужденные выбирать латинский язык в качестве основного источника образования в католической монархии, эти дети и революционные лозунги о том, что без кровопролития нет освобождения, переводили таким образом. Хорватские католики боролись за возрождение монархии Габсбургов и признание особой роли церкви во всей их жизни. Епископ Махнич напишет, что нацию и ее цели определяет только католическая церковь. Позже он создаст первый идеологический молитвенник об обращении хорватами православных сербов в католичество. В этой среде существовала идея, что это государство может стать федеративным объединением. Это было время, когда габсбургские правительственные круги (историк Людвиг Таллоци) ведут работу по выделению мусульман в отдельную балканскую нацию под этим религиозным названием. Несогласные с этим мусульманские интеллектуалы массово вступали в сербские объединения, а в некоторых случаях становились их знаменосцами.

Не нужно слишком много размышлять об идеологическом профиле этой молодежи. Это те корни, из которых после 1918 года возникнет несколько противоположных политических направлений. Большинство уйдет в коммунизм, поэтому его корнями следует считать молодежные организации в Австро-Венгерской империи и Сербии до 1914 года. В ранний коммунизм они привнесут и свои методы личного террора, которые должны, как принесший себя в жертву Прометей, разжечь революцию. Работающие в разных газетах, например «Молодая Хорватия» («Млада Хрватска»), «Молодая Далмация» («Млада Далмација») и «Молодая Босния» («Млада Босна»), вместе именуемые «младославяне», как называл их губернатор Боснии и Герцеговины генерал Потиорек, позднее они остались известны как «поколение младобоснийцев». Прежде чем начать черпать свои убеждения из российского коммунизма, они искали их в соответствующем бунте. Стоит прочесть рассказы писателя Мирослава Крлежи «Первая месса Алоиза Тичека» и «Великий магистр подлости». Позднее в поэме, посвященной Коммунистическому интернационалу, он напишет: «Ах ты, проклятая черная тварь», — из своей молодости и из молодости всего своего поколения передаст он тот дух бунтарства, быть может крик всей молодости, без четких целей. В этом молодом хорватском революционном движении особенно сильным будет влияние австрийской культуры, называемой Abendlands Rettebewegung — движением спасителей Запада. Наблюдатели со стороны назовут их «левыми справа» (Linke leute von Rechts), поскольку, конечно, освобождение западной цивилизации должно было бы начаться с их нации, независимо от того, насколько она была мала и насколько балканская. Великий магистр Крлежи — капиталист деревянных гробов, мифически связанный с мировым империализмом. Это символ, а не реальность.

Социальная идеология, хотя и присутствовала постоянно, все же была скорее средством действия, чем его целью. Основой, на которой строилось все это богато украшенное здание, был переход сербского национального движения от прежнего элитарного типа к следующему, массовому. Вся интеллектуальная и городская элита южнославянских народов, обнаружив эти мощные опоры, получила сильнейший стимул и нашла оправдание в противодействии сохранению империи Австро-Венгрии. Вклад в это католической интеллигенции, не входящей в определенный круг сербов-католиков, был настолько велик, что они сами без колебаний приняли веру в то, что являются этническими сербами. Иво Войнович в литературе, Влахо Буковац в живописи и Иван Мештрович в скульптуре воспринимались общественностью как сербы из Далмации. В начале апреля 1910 года посол Сербии в Вене сообщил своему правительству о политическом скандале, который вызвала выставка Ивана Мештровича. До этого 27-летний художник, мало известный в мире, получил лестное признание за экспозицию скульптур сербских исторических героев. Посол сообщил: «Мештрович, истинный серб, брал мотивы для своих произведений из наших народных песен, особенно из косовского эпоса, и поставил перед собой задачу изобразить наших косовских героев в своих скульптурных работах». Министерство просвещения Австро-Венгрии заключило с ним сделку на покупку двух работ за 40 000 крон. После этого они извинились и отказались от сделки: «...потому что нельзя допустить, чтобы в Австро-Венгрии прославлялась сербская история». Предложили разовую помощь для дальнейшего обучения. Возмущенный Мештрович сообщил посольству, что на запланированной в следующем году выставке в Риме он будет выставляться не в павильоне Габсбургов (Австро-Венгрии), а в павильоне Сербии.

Особое значение имеет усиление сербского национального движения в Боснии и Герцеговине. Еще до триумфа после краха усилий Каллаи по созданию единой боснийской нации и мусульмане, и православные начали свои «движения за автономию». Под влиянием сербского правительства в 1896 году сербы первыми начали писать меморандумы императору в Вену, в которых требовали организовать церковь с митрополитами, а также церковно-образовательные общины. Мусульмане очень быстро начали движение за автономию, хотя оно было старше сербского, так как появилось еще до своего официального образования, поскольку именно это движение начало борьбу за организацию «вакуфских земель». Это было недвижимое имущество, подаренное исламской религиозной общине для строительства мечетей, школ и благотворительных учреждений. Эти движения перестали существовать после 1905 года. В 1907 году были созданы Сербская народная организация (в ноябре) и Мусульманская народная организация (в марте). Первой руководил богатый торговец Глигорие Ефтанович, а второй — известный мусульманский активист Алибег Фирдус. Эти две партии пытались тайно договориться об общих целях. Они проводили собрания на лечебном курорте Киселяк или в городе Славонски-Брод, когда хотели скрыться от наблюдения боснийской полиции. Историки в затруднении: они не могут решить загадку, потому что существует несколько текстов соглашения, но нет единого окончательного. Ключ был найден турецким историком Айдином Бабуной в документе из турецких архивов: мусульмане получали инструкции от турецкого правительства прийти к соглашению с сербской стороной, но не ставить окончательную подпись на бумаге. В 1902 году стороны договорились со взаимными уступками. Сербы отказались от решения аграрного вопроса, а мусульмане приняли сербское наименование как свое, получив взамен национальную идентичность и язык, султана как суверена автономной Боснии и Герцеговины и изгнание всех католиков — четверть миллиона, которые планировали поселиться в стране к 1914 году, 20 католических и несколько лютеранских аграрных колоний.

У сербского правительства были иллюзии относительно силы этого политического подъема в Боснии и Герцеговине. В январе 1907 года оно направило своему посланнику в Париж сообщение: «У народа в Боснии и Герцеговине пробудилось национальное самосознание и стремление к свободному, мирному и культурному развитию без тяжести незаконного оккупационного режима». Православные, мусульмане и значительная часть католиков хотят и требуют замены габсбургской оккупации единой государственной автономией «с европейским контролем». Было видно, что главным сторонником присоединения провинции к Австро-Венгерской империи был наследник престола Франц Фердинанд. В марте 1907 года он тайно посетил императорский двор в Берлине, чтобы обсудить вопросы объявления аннексии Боснии и Герцеговины и статуса независимости Болгарии. В то время он уже был соправителем (mitregent) в государстве.

Несмотря на все уважение к сербским государственным деятелям того времени с Николой Пашичем во главе, надо сказать, что и у них были наивные убеждения, которыми грешили балканские интеллектуалы, что Европа исправит свои ошибки по отношению к ним, когда познакомится с ними. Они верили, что православным, мусульманам и католикам в Боснии достаточно прийти к соглашению в соответствии с решением Берлинского конгресса (1878) о предоставлении Австро-Венгрии мандата на решение вопроса о статусе Боснии и Герцеговины, и европейская дипломатия повернет колесо истории вспять и выполнит минимальные сербские требования, чтобы Босния и Герцеговина стала автономной страной под европейским контролем, и таким образом вопрос будет решен.

Эта проблема так и не разрешилась, и произошло возвращение к языку силы. Окружение Франца Фердинанда, за действиями которого стояли планы по сбору всех стран Центральной Европы, вместе с Сербией и Болгарией, в единое целое под германским контролем, не стремилось к исправлению собственных ошибок, а двигалось дальше к пропасти мировой войны 1914 года. Правительство Габсбургов пыталось путем экономического давления и запугивания заставить Сербию сотрудничать. С 1906 по 1911 год оно вело таможенную войну против Сербии. Тот кризис был назван «Свиной войной», поскольку был запрещен экспорт свиней из Сербии, от которого зависела стабильность сербской экономики. Один депутат сербского парламента вздыхал: «Нет нам спасения, но мы не пропадем». Дошло до того, что в Сербии овечьи шкуры на местном рынке стоили дороже, чем мясо. Поэтому было принято решение заняться строительством мясоперерабатывающих цехов, были открыты новые рынки, и Сербия действительно не прогадала. Инструментом запугивания после 1909 года стали судебные процессы по обвинению в государственной измене. Они были подготовлены до аннексии Боснии и Герцеговины в 1908 году. Было известно, какую роль в стимулировании всего этого южнославянского подъема сыграл «Славянский юг» из Белграда, но имелись и фальсифицированные документы, которые неизвестно кто и каким образом сфабриковал. Генрих Фридъюнг согласился выступить перед судом в качестве обвинителя великосербских заговоров и проиграл.

Австрийский министр иностранных дел барон Эренталь считал, что аннексия Боснии и Герцеговины была делом, способствовавшим «развитию рейха», как он написал в письме канцлеру Германии. Провозглашение аннексии привело к внезапному развитию событий в Османской империи. 3 июля 1908 года в Македонии разразилась революция младотурок. Существовала опасность, что в новый парламент будут приглашены и депутаты из Боснии и Герцеговины, где турецкий султан обладал международно признанной верховной властью. Ведущие сербские и мусульманские партии ценили возможность провозглашения автономии Боснии и Герцеговины больше, чем ее включение в новую государственную систему Турции. Правительство Австро-Венгрии объявило, что провозглашение аннексии назначено на 7 октября 1908 года, но турецкое правительство было уведомлено на день раньше из-за поста Рамадан. Иностранным дипломатам сообщили об этом 5 октября, а сербское правительство позже, из газет, узнало, что объявляли глашатаи на левом берегу Дрины. 26 февраля 1909 года турецкий султан признал аннексию, получив финансовую компенсацию в размере 2,5 миллиона фунтов стерлингов. Алибег Фирдус обратился к султанскому двору с просьбой отказаться от нее и признать автономию провинции, но она была сухо отклонена. Ему поставили в укор слишком тесное сотрудничество с сербами. С тех пор мусульмане стали поддерживать правительство Габсбургов в его противостоянии сербским планам. Это соответствовало прежней позиции властей младотурок, что вопрос по Боснии и Герцеговине не следует поднимать из-за отношения Австро-Венгрии к смене режима в Турции. Менее чем за два месяца до объявления об аннексии Алибег Фирдус направил только что образованному Боснийско-герцеговинскому обществу в Константинополе строго секретный меморандум. Общество возглавлялось беженцами-мусульманами из Боснии и было просербским. Ознакомившись с меморандумом Алибега, правительство младотурок 11 сентября 1908 года ответило, что любого, кто поднимает вопрос по Боснии и Герцеговине, следует считать предателем.

Аннексия Боснии и Герцеговины имела глубокие последствия, которые больше ощущались в долгосрочной перспективе, чем сразу после нее. Россия и Франция, после диктата германского правительства о признании Россией аннексии, пришли к убеждению, что таким образом Германия открывает путь для дальнейшей экспансии на Ближний Восток, и решили, что никаких уступок делать не следует. Они начали издалека поддерживать балканские государства в вопросе заключения общего союза. Во внутренней политике произошло более глубокое разделение между политическими партиями и в молодежном движении. Национальное мнение в Сербии забурлило. Повсеместно проводилась запись в добровольцы для войны против Австрии. Тогда впервые используется красный флаг на местах, где производится запись. Со времен русской революции 1905 года он был символом сопротивления, а не социальной идеологии.

Балканские государства были разочарованы тем, что турецкий султан признал присоединение Боснии и Герцеговины к Австро-Венгрии. В 1910 году она получила конституцию и местный парламент. Избегалось создание любых учреждений (таких как краевая армия), которые имели другие провинции империи, входящие в одну из двух федеральных единиц. Вместо краевой армии были узаконены скопированные с Тироля формирования, в которые мобилизовали только мусульман, католиков и жителей аграрных колоний, созданных после 1879 года. Было очевидно, что турецкое правительство согласилось, чтобы мусульманское население переселилось в Македонию. Власти империи не были в восторге от этого, поскольку боялись, что таким образом сербское движение только усилится. По словам Томислава Кралячича, один мусульманин, эмигрант из Македонии, назвал причиной своего решения уехать невозможность жить в стране, где его луг граничит с лугом крестьянина-христианина.

В Сербии была сформирована «Народная оборона» во главе с ученым Стояном Новаковичем. Она была похожа на аналогичные организации для защиты национального дела итальянцев и румын. Новакович не был человеком громких слов, а тем более безрассудных поступков, совершаемых в целях бунта. Ни сербская, ни мировая наука до конца не исследовали ту политическую систему, которую обобщенно называют «Народная оборона». Из-за этого невозможно оценить ее отношение к тайным организациям того времени, существовавшим вне границ Сербии. 19 октября 1908 года сербское правительство получило из Подриньского округа сообщение о том, что в Шабаце образовано «тайное патриотическое общество под названием “Народная оборона”, которое вместе с обществом “Народная оборона” из Белграда будет работать над нашими национально-патриотическими делами». Оно было разделено на три комитета, задачей одного из которых, «по иностранным делам», было наблюдать за развитием событий в соседних странах и «собирать добровольцев на случай войны». Организация в Шабаце была независимой, хотя и сотрудничала с одноименной организацией в Белграде. Это имело большое значение для последующего расследования австро-венгерской полицией роли «Народной обороны» в подготовке и осуществлении покушения на наследника престола в Сараеве.

В тени этой организации сербские офицеры решаются наконец создать свое тайное общество «Объединение или смерть», которое в народе получило название «Черная рука». В научной литературе ведутся споры о природе этого тайного общества. Она менее важна, чем вопрос, кто за стоял за этим обществом. Он стал бесконечной исследовательской задачей. В этом вопросе открываются все новые детали, но отсутствует необходимая целостность. Самым большим препятствием в этой работе являются политические предрассудки, процветавшие в период больших дебатов об ответственности за развязывание войны в 1914 году. Русский военный историк Я. Вишняков в сентябре 1999 года в только что созданном военно-историческом журнале опубликовал несколько ранее неизвестных документов и сопроводил их вопросом, знала ли в то время российская военная разведка об этой секретной сербской операции. Российский военный атташе В. А. Артамонов впервые узнал об этом из газет. Цель состояла в том, чтобы сформировать новую национальную партию, и для этого была основана газета «Пьемонт». В новом отчете от 17 января 1912 года говорится, что представитель этого тайного общества пытался установить связь с российским военным атташе. Ему отказали, чтобы в агитации не упоминалась Россия. Их целью было создание организации «Народная оборона» по образцу болгарских организаций в Македонии. Все это шло от Любы Стояновича, а также «Славянского юга». Тайную организацию «Объединение или смерть» организовал майор Драгутин Димитриевич — Апис с целью противодействия сербским радикалам. На стороне этого тайного ядра были митрополит, военный министр и наследник престола Александр. Предполагается, что и правительство могло приложить к этому руку. Главной целью было укрепление авторитета армии и достижение сотрудничества с Россией. В последнем пункте они разошлись, потому что наследник престола отвергал возможность организации южнославянской революции на территории Габсбургов, даже без одобрения России, если Австро-Венгрия двинется на Салоники. Существовали идеи об унии между Сербией и Болгарией, во главе которой предлагалось поставить черногорского князя Мирко. 25 февраля 1912 года для российского императора была составлена записка о существовании «Черной руки» и о попытках сербского правительства получить от нее поддержку. Меньшее значение имеет документ о том, что министр иностранных дел во Временном правительстве России 30 мая 1917 года потребовал остановить процесс против Аписа и «офицеров-республиканцев», так как это, вероятно, приведет к беспорядкам в российской армии. Наказание «офицеров-республиканцев» осудило и оказывающее влияние на британское общественное мнение окружение Уикхема Стида и Сетон-Уотсона.

В сербской политике югославизм все еще был далекой идеологией, а не действительностью. Некоторые ведущие политики того времени сомневались, что югославизм возможен в реальности. Кризис после аннексии 1908–1909 годов привел к попыткам радикально изменить исторические цели Сербии. Главный идеолог ведущей Радикальной партии и много лет занимавший пост министра иностранных дел Милован Милованович предложил отказаться от создания общей нации с хорватами. В заметке, составленной после визита в Австрию 21 июля 1911 года, он пишет, что политику в отношении Австро-Венгрии необходимо проводить так, как проводил ее князь Милош в отношении турецкого султана: «Соблюдать полную корректность в регулярных отношениях, удовлетворять тщеславие и усыплять австрийское недоверие, всячески демонстрировать уважение, снисходительность и оказывать мелкие услуги». Национальная программа должна была проводиться по согласованию с правительством в Вене. «Дунай и Сава — границы Сербии. Что касается Далмации, то Боснийскую Краину, как внутренние районы Северной Далмации, следует обменять на Боку [Которску] и Дубровник. Нашему югославизму необходимо изменить свой смысл и характер и перенести его исключительно в культурное поле. При этом мы должны четко понимать, что не только сегодня, но и в будущем ни словенцы, ни хорваты не стремятся и не примут отделения от Австрии ради объединения с Сербией, напротив, они стремятся к тому, чтобы стать элементами элементами первого класса в составе монархии Габсбургов. Что же касается сербов за Савой и Дунаем, то они не только не могут отделиться территориально ради слияния с Сербией, но им такая идея не близка». Милованович писал, что такого сотрудничества с государством Габсбургов можно было бы ожидать в «далеком будущем». Посол Австро-Венгрии в Белграде утверждал: старый политик и великий национальный ученый Стоян Новакович полагал, что и Сербия могла бы войти в империю Габсбургов. Оба сербских государственных деятеля были убеждены в этом в те моменты, когда ошибочно казалось, что Австро-Венгрия отказывается от дальнейшей экспансии на Балканах. Им казалось, что империя меняется изнутри, что также было причиной их редкого вдохновения, носившего характер утопии. В другом отчете того же периода Милованович утверждал, что власти Австро-Венгрии не будут возражать против войны балканских народов против Турции, но захотят использовать ее для вступления в Салоники. Поэтому они поддерживали беспорядки среди албанцев и подталкивали их к оккупации Западной Македонии, вплоть до Вардара. Если бы не это, Сербия была бы в авангарде политики Габсбургов.

Первая Балканская война 1912 года разразилась из-за решения албанского вопроса без участия балканских государств. С 1904 года они работали над созданием союза. После начала войны между Италией и Турцией 29 сентября 1911 года албанские требования к султану разрешить образовать автономную Великую Албанию получили поддержку некоторых держав. Прежде всего, Австро-Венгрия создавала предпосылку такой возможности постоянным давлением на султана для достижения децентрализации в провинциях. Попытка Николы Пашича заключить соглашение с албанским движением по вопросу Косова провалилась. Правительство Сербии соглашалось предоставить ограниченную автономию.

Революция младотурок в начале июля 1908 года вызвала радикальные изменения в сербской национальной политике. Переход к конституционному строю и парламентским партиям показал, что Сербия контролировала мало людей в Македонии. Стало неожиданностью, как мусульманский мир воспринял объявление конституции (kanun esasiu), и начались суровые наказания солдат, причинивших какой-либо вред крестьянину-сербу. Во время обнародования конституции албанцы устроили большой митинг в Феризовиче. Вначале крестьяне-мусульмане восприняли провозглашение свободы как освобождение от навязанных европейских реформ, от полицейских великих держав, прибывших в Македонию для свершения справедливости, от «немецких девушек» в городах, от которых заболело множество беев. В августе 1908 года генеральный консул Сербии Балугджич сообщил из Скопье: «Арнауты Прешовского, Кумановского и Гниланского районов разошлись по селам, хотят от народа десятину. Требуют, чтобы поля обрабатывались, чтобы крестьяне-христиане бесплатно привозили им дрова и мололи зерно, утверждая, что наступили старые времена, потому что султан дал конституцию, и райя остается райей, а арнауты и турки будут хозяевами». Тем не менее они приняли новое парламентское устройство, в котором албанское национальное движение и требования большой государственной автономии для территории вплоть до Салоник и Скопье стали запалом для всех прочих национальных движений в Османской империи. Формально албанские волнения, поддержанные Австро-Венгрией с целью создания албанского национального государства в составе Турции, запустили механизм подготовки к Балканским войнам.

Когда турецкая партия, выступавшая за автономию Албании в составе Османской империи, потерпела поражение на выборах, 20 мая 1912 года в деревне Юник албанские лидеры приняли решение поднять национальное восстание. Турецкое правительство приняло требования албанцев в условиях, когда албанские партизаны заняли Скопье. Договор от 4 сентября 1912 года предусматривал, что султан передает албанской автономной единице значительную часть Черногории до Подгорицы, Гусине, Митровицу, Приштину, Качаник, Куманово, Скопье и часть Вардарской долины с Прилепом, Охридом и Битолой. Союз балканских государств был заключен в период с 13 февраля по 29 мая 1912 года.

По сербско-болгарскому соглашению впервые предусматривалась возможность создания автономного македонского государства. Однако более реальным было разделение, по которому сербы получили бы северо-западную часть с Кумановом и Скопье до Охрида. В литературе бытует ошибочное представление, особенно после публикации Фонда Карнеги, будто два государства договорились, что судьбу спорной зоны должен решать российский император. Боевые действия начались 16 октября 1912 года. Сербскую армию сопровождали македонские и сербские добровольцы. Приезжали даже из США. Турецкой стороне помогали албанские добровольцы и один «боснийский башибузук», причем добровольческие отряды создавались и на территории Боснии. Сербская армия мобилизовала 335 000 солдат, а черногорская — 35 000. Из трех направлений наступления: Кратово, Рашка и Вардар — последнее было основным, его возглавлял наследник престола Александр. За турецкой контратакой 23 октября последовала крупнейшая сербская победа под Кумановом. Скопье был освобожден через три дня после этого, когда турецкая армия в беспорядке отступила. После Приштины были освобождены все косовские города. Черногорская армия с 4500 добровольцами осадила Скадар. Под Битолой сербский авангард объединился с греческими частями и прорвался к адриатическому побережью. Болгарская армия, усиленная сербским соединением, выполнила основную часть задачи и прорвалась в пригород Константинополя Чаталджа (Çatalca).

28 ноября 1912 года в Валоне албанские вожди провозгласили образование независимой Албании и сформировали правительство. Ее территория оказалась меньше, чем ожидалось. Австро-Венгрии удалось ультиматумом и блокадой адриатического побережья помешать сербским и черногорским планам. Черногорцы приняли ультиматум и сняли осаду со Скадара после важной победы на горе Тарабош. В Боснии и Герцеговине были объявлены «исключительные меры» с запретом сербских организаций и учреждений культуры. По Лондонскому мирному договору от 30 мая 1913 года турецкое правительство признало унизительные границы по линии Энез — Мидия. Изгнанная из Северной Албании, Сербия пыталась договориться с болгарами о компенсации в Северо-Восточной Македонии. Из-за территориальных разногласий дошло до вооруженного столкновения с греческой армией во Фракии, что позволило 1 июня 1913 года создать союз между Сербией и Грецией. Болгарские политические партии требовали забрать у Сербии часть Восточной Сербии с пятью крупными городами в этом регионе.

Сербия боялась российского арбитража, поскольку он свелся бы к торгам через американский Информационный отдел Фонда Карнеги за международный мир, в котором основные решения принимал Павел Милюков. Желая получить проливы, российские представители стремились отодвинуть болгарские границы далеко на запад. Павел Милюков составил проект разделения, согласно которому сербская этническая территория расширялась до границ Словении, и включил в нее Загреб как сербский город. Эта комиссия обладала определенной поддержкой в Европе, особенно в Великобритании и Австро-Венгрии. В Британии — в окружении очень влиятельного лорда Бакстона, с целым кругом единомышленников в нижней палате («заднескамеечники») и Балканском комитете. Надо полагать, что за его ниточки дергали люди из масонских лож.

Никола Пашич предупредил сербских генералов, что болгары сражаются «по-японски», без объявления войны, что и произошло 30 июня 1913 года, когда были атакованы сербские и греческие позиции. После тяжелого марша часть черногорской армии вступила в войну на стороне сербских войск. Болгары имели в своем распоряжении четыре армии и обладали численным преимуществом. Генерал Фичев, считавшийся лучшим балканским военачальником той эпохи, не участвовал в этой войне против сербов. Генералы Савов и Дмитриев допустили стратегическую ошибку. Они ожидали быстрого вмешательства великих держав, поэтому рассредоточили войска, чтобы занять как можно большую территорию. В битве при Брегалнице 9 июля 1913 года сербы одержали крупную победу, и все эти планы потерпели крах.

По Бухарестскому мирному договору (30 июля — 10 августа 1913 года) Сербия получила Вардарскую Македонию, Косово и часть области Рашка с населением 1 290 000 человек, Черногория — Метохию, часть области Рашка и Васоевичи с населением 150 000 человек. Часть македонского и албанского населения помогала болгарской армии, так же как часть македонского — сербской. Болгарский солдат потерял военный энтузиазм в войне против своих славянских и греческих братьев, а албанские племена проявляли по отношению к сербам больше пассивности, чем желания воевать. Албанцы с 12 000 солдат попытались напасть на Битолу, чтобы завоевать часть Македонии со Скопье и Битолой, но эта попытка провалилась.

Вероятно, вызванный победами энтузиазм был главным наследием Балканских войн, важнее, чем сами военные победы. Не только Османская империя получила смертоносный удар, но и Австро-Венгрия переживала внутренний кризис. Общество раскололось на клерикальную и либеральную части, а южнославянскую молодежь захлестнула революционная волна. В самой Австрии движение германской националистической молодежи предстало в серьезном свете. В отличие от южнославянского, германское движение было антисемитским и антиславянским. С 1908 года оно использует символы будущего национал-социализма — свастику и флаги, которые Гитлер заимствовал у монаха «нового ордена тамплиеров» Йорга Ланца фон Либенфельса.

Основной характеристикой настроения сербской молодежи в отношении Балканских войн стал проект освобождения сербского государства. «Австрия, придет черед, тебя такая же судьба ждет!» — таково было наиболее характерное настроение сербской молодежи. За всем этим стоит тот факт, что исторический процесс развития сербского национального движения (long durée) дошел до метаморфозы своей сути из элитарного типа национализма в его массовый тип. Он обладал всеми существенными характеристиками аналогичных европейских образцов. На первом месте — война при помощи печатных станков. Сербское национальное сопротивление от партизанской войны в горах перешло к демонстрациям на улицах городов. Первой это сделала группа Светозара Марковича в Белграде около 1872 года, но регулярно это стало происходить только после 1903 года.

Отправить