Глава 6

От провала объединения сербов (1878) до объединения Югославии (1918)

Есть какой-то глубинный смысл в том, что великие державы не допустили объединения сербского народа в 1878 году, но согласились, чтобы это произошло в 1918-м в форме более широкого по этническому составу союза, в котором доля сербов сократилась за счет достижения равновесия с католическими областями. Отдельное сербское государство в этнических границах или в каком-либо ином уменьшенном масштабе всегда оценивалось мировой дипломатией только со стратегической точки зрения, как предвестник русской экспансии на южные моря.

Это время, когда в сербскую историю, как и в историю всех южнославянских народов, все больше внедряется фактор политической идеологии крупных религиозных общин и церквей. Вера здесь никогда не переставала быть фактором политической интеграции и дезинтеграции. После Берлинского конгресса религия как водораздел наций в южнославянском регионе разрослась до размеров нескольких масштабных политических идеологий. Из трех ветвей, на которые они разделяются, только неославизм проповедовал развитие демократии и поэтому исторически потерпел неудачу. «Католическое действие» и панславизм заботились о защите традиционных обществ и культуры, а потому отказались от демократических решений.

Политическая идеология католической церкви старше революции 1848 года, но тем не менее именно она заложила фундамент, на котором в последующие полтора века эти идеологии строились и перекраивались. Первым важным документом в этом фундаменте стало пастырское послание папы (Allocutio) 1848 года, которое было широко распространено и переведено на основные европейские языки (издание от 20 апреля 1849 года). В послании осуждаются демократия, философия естественного права и суверенитета народов как средство вырождения общества в безбожные эгалитарные движения социализм и коммунизм. Послание папы основывалось на политическом опыте революции 1848 года во Франции и, частично, в Германии, поскольку только там возникло несколько общественных движений под такими названиями. На Балканах это были экзотические новинки, совершенно неизвестные, о которых крестьяне могли сказать, используя старую поговорку: «Не пойми что — то ли съесть, то ли выпить». Впервые исторические упоминания об этих крупных общественных движениях появились и получили распространение в полицейских приказах о розыске. Адъютант австрийского императора Бабарчи в 1850 году в своей книге представил идею, что демократия ведет к коммунизму, а год спустя Йожеф Этвёш развил ее в масштабную политическую философию, на которой строились венгерская и хорватская политика того времени.

В более поздних фундаментальных документах церкви эта идеология развивалась — всегда в форме посланий папы. Энциклика Quanta cura 1864 года, к которой в 1871 году был добавлен список ста современных грехов, также основана на осуждении демократии и индивидуализма. После 1860 года в Италии политические заговоры движения «Молодая Италия» переросли в политическую Партию действия (Partito d’azzione), что, в свою очередь, превратило церковь в противоборствующее этому процессу католическое движение, выступающее против национального итальянского государства. Его главным девизом было: «Ни избирать, ни избираться». В самом начале это движение называлось «Работа конгресса» (Orera dei congressi) и выступало организатором крупных католических конгрессов и евхаристических церковных собраний. Позднее это движение получит название «Католическое действие». После создания в 1908 году Шарлем Моррасом «Французского действия» все европейские католические нации получили собственные одноименные национальные организации. Возглавлял движение папа римский, национальные действия курировал национальный архиепископ, ему подчинялись диоцезальные епископы, а последними оплотами церкви в деревнях руководили сельские священники. На основе этих организаций рано начали создаваться объединения, которые впоследствии привели к фашизму. Во Франции в 1882 году возникла прудонистская Лига патриотов, в Италии — fasci agricoli, fasci industriali. Идеология католического гражданского общества была закреплена папской энцикликой Nobilissima Gallorum gens. Ai Francesi. Гражданское общество представляло собой сеть различных объединений, созданных самими гражданами на основе британского исторического опыта. Это называлось философией отмирания государства. Упомянутая энциклика 1884 года призывала к созданию государства в государстве (statu in stato). Энциклика Rerum novarum 1891 года имела форму социологического диспута, и именно в ней католическая идеология социального освобождения получила свой окончательный облик. В годы крупных юбилеев — в 1931, 1981, 1991 годах — она лишь дополнялась и частично адаптировалась к новой эпохе.

Главным следствием этих процессов для сербской истории является тот факт, что у сербов первыми массовыми организациями были политические партии, а у католиков по соседству — церковные организации. Первой политической партией у католиков, возникшей на этом идеологическом фундаменте, была Хорватская крестьянская партия, основанная братьями Радичами в 1904 году.

Не политические партии, а католические движения изменяли этническую границу хорватского народа. Для Народной партии епископа Штроссмайера после 1860 года она проходила по рекам Врбас и Плива. Первый католический евхаристический конгресс, состоявшийся в Загребе в 1900 году, перенес эту границу на реку Дрину, включив всю Боснию и Герцеговину. С тех пор не только Хорватская партия права, не имеющая опорных пунктов в Боснии и Герцеговине, но и все хорватские политические партии будут проводить эту границу по реке Дрине.

Панисламистское движение как политическая идеология и организация начало зарождаться с середины XIX века. Когда в 1856 году Индия официально стала британской колонией, а не торговой компанией, как было до этого, мусульман и индусов стали отождествлять между собой. С того времени существовало мнение, что мусульмане дают отпор в форме специальных «лиг». Однако исламистское движение начало формироваться лишь во время русско-турецкой войны, после апреля 1877 года. До этого мусульманские организации в России тайно собирали деньги для помощи турецкому султану в этой войне. В отчете российского посольства в турецкой столице от 28 ноября 1880 года описывалось, как посольство завербовало одного из проводников мусульманских паломников по исламским святым местам. В нем сообщалось, что мусульмане России собрали 157 000 рублей для помощи султану в войне. Когда из-за успехов России в войне для такой помощи стало слишком поздно, эти деньги были переведены в Мекку, новому шерифу, вокруг которого собиралось исламское движение представителей всех мусульман мира, от реки Инд до Сибири, как говорилось в отчете. Посольство сообщило, что это было «политико-религиозное движение панисламизма, и сейчас организуется некий Совет или Комитет, в который будут включены представители мусульман всех мастей, разбросанных по всему миру».

Еще до появления этих организаций в Мекке турецкое правительство начало выступать против России, Сербии и Австро-Венгрии. Во время заседания Берлинского конгресса султан обсуждал со своим правительством эти вопросы в связи с требованием Австро-Венгрии дать ей оккупировать Боснию и Герцеговину. Считалось, что народ враждебно отнесется к передаче этой провинции, где проживает столь многочисленное мусульманское население. На Большом совете, в котором участвовали все члены правительства, бывшие члены правительства и бывшие главы исламского сообщества, было принято решение, что оккупацию допустить нельзя.

В турецкой столице был сформирован албанский Центральный комитет, действовавший тайно, чтобы у великих держав не было предлога для давления на турецкое правительство. В нем в значительной мере были представлены и боснийские мусульмане. 10 июня 1878 года в медресе в Призрене открылось первое заседание Призренской лиги под председательством албанского лидера Абдюля Фрашери. В марте 1880 года российское посольство сообщило, что существует «одна клика боснийско-албанская, всемогущая при султанском дворе». В марте 1882 года выяснилось, что военный министр Реуф-бей «был главой панисламистской партии, врага Австрии». Его сын стал первым посланником Турции в Черногории и оттуда помогал восстанию против Австрии в Герцеговине в 1882 году.

Это были лишь первые импульсы к созданию организации панисламистского движения. Само слово «панисламизм» впервые появилось в репортажах загребского журналиста из Боснии в 1876 году. В 1878 году венгерский востоковед Вамбери переводит его на английский язык.

В результате «переезда» слова «панисламизм» из Боснии (1876) в Лондон в 1879 году оно входит в обиход и во всю последующую мировую культуру. Оказалось, что это слово упоминалось и раньше в локальном контексте, но не вошло в лексикон простых людей. Недавно Душан Топалович из Стокгольмского университета обнаружил в шведской газете Morgonbladet за 1873 год, издававшейся в Хельсинки, что «панисламизм под руководством султана получает все большую поддержку правящих кругов Константинополя. Чтобы показать миру, насколько эта идея продвинулась в своей реализации, султан решил вскоре созвать конференцию мусульманских правителей». Финские газеты упоминали это слово и ранее.

После возникновения Албанской лиги в 1878 году в Египте в 1880 году была организована вторая — Арабская лига, третья лига появилась среди курдов, а восстание в Герцеговине в 1882 году было названо четвертой, Боснийской лигой. Все они сотрудничали и получали официальную помощь от турецкого военного министерства, однако духовный центр находился в Мекке. Кроме стремления отказаться от экспериментов по модернизации и внедрению европейских институтов в османском государстве и вернуться к его теократической природе, нет документов, которые можно было бы считать идеологической основой этой новой фазы в истории исламизма.

В случае с Албанской лигой возник конфликт с христианскими представителями движения, и исламскому фанатизму пришлось уступить. В Сараеве и других городах Боснии и Герцеговины организация сопротивления габсбургской оккупации началась с провозглашения законов шариата и запрета ношения европейских костюмов. В меморандуме правительству Габсбургов от 3 апреля 1881 года Албанская лига потребовала объединить четыре вилайета в одно автономное государство в составе Османской империи. Государство получило название Албания. Руководство Лиги полагало, что возникнет европейская нация, но это стало основной причиной ее поражения, «потому что Лига слушает только Порту», как говорилось в одном из отчетов того времени. Столкновения с турецкой армией быстро прекратились.

Идеологию нового панисламизма сформулировал писатель Саид Камал, известный как аль-Афгани, вероятно прозванный так из-за своего афганского происхождения. Еще до Берлинского конгресса он предложил султану свои услуги, а с 1878 года в Каире начал создавать основы своего учения. Работа была завершена только после его приезда в Париж в 1883 году, где он познакомился с теорией Эрнеста Ренана о нации как о повседневном плебисците. Аль-Афгани перевел философию, утверждающую что нация — это чувство принадлежности, на исламский религиозный язык, благодаря которому мусульмане всего мира ощущают себя одним народом. Аль-Афгани в 1885 году встретился в Москве с идеологом русского славянофильства Михаилом Катковым. Основанием для идеи о возможности сотрудничества панисламизма и славянофильства стал их союз в ходе восстания в Герцеговине в 1882 году. Во время пребывания в Каире аль-Афгани стал членом масонской ложи. Вехой в начале исторической фазы исламизма, которая получила название «панисламизм», стало пронесение погребального покрывала пророка Мухаммеда через Сараево в мае 1876 года. Почему репортеры назвали его покрывалом с могилы пророка, а не флагом, когда известно, что могила не найдена, — вопрос, по сути, богословский. Как и любая идеология, исламская имеет свои символы, при помощи которых осуществляется направление и управление огромными толпами городского населения.

В равной степени на сербскую историю после 1878 года повлиял переход панславизма в демократическую фазу. После 1856 года уже классический панславизм, как и русское славянофильство, терял свои консервативные черты, хотя после перевода сочинения Н. Я. Данилевского «Россия и Европа» на сербский в 1872 году он еще подавал признаки жизни. Этот третий период истории панславизма называли по-разному: неопанславизм (néopanslavisme), неославизм (neoslavism), неославянство (неословенство). Он долго созревал после полного поражения славянофильства. В полной мере он развился только после русской революции 1905 года, когда внутри него возникла потребность представить миру изменения в российской политике в либеральном духе. Сербы сыграли важную роль на третьем этапе развития всеславянского сотрудничества и уже в связи с Берлинским конгрессом попытались сформулировать новую идеологию такого движения, а также создать первые организации, с которых бы оно и началось. В научной литературе по истории панславизма этот сербский вклад после 1878 года остался практически неизвестен.

Главной фигурой в этой работе, как с ее идеологической, так в равной степени и с политической стороны, был герцеговинский революционер Мичо Любибратич. Он входил в число руководителей восстания Вукаловича, прежде чем оно было подавлено в 1862 году. Во время нового восстания 1875 года Любибратич попытался организовать общесербское национальное собрание — Народную скупщину — под руководством Светозара Милетича, но его выслали черногорский князь и австрийская полиция. В 1877 году, сразу же после возвращения из ссылки, которую он провел в Линце, Любибратич повторно попытался организовать объединение православных, мусульман и католиков для вооруженного сопротивления попытке Габсбургов оккупировать Боснию и Герцеговину.

Еще до начала восстания 1875 года он переписывался с Гарибальди, пытался создать в Герцеговине иностранный легион из его добровольцев. Действительно, после 1876 года гарибальдийцы воевали против турецкой армии в Восточной Боснии. Он лично встретился с Гарибальди на Капрере, а затем находился в Риме, где на Пасху 1879 года сформулировал платформу нового движения «Предложение к патриотам славянства». В первую очередь он предложил создать в Сербии, если с этим согласятся остальные славянские представители, центральный комитет. У каждого славянского народа — которые он также называл племенами — был бы собственный такой центр с дочерними национальными организациями.

Что касается идеологии этого нового славянства, то она изложена в четырех кратких предложениях: «1) освобождение и независимость каждого славянского племени; 2) прочный союз между славянскими племенами; 3) периодические встречи; 4) война против иноземцев». Он также предусмотрел возможность возникновения крупных военных кризисов, которые он назвал «серьезными войнами».

Помимо «всеславянского комитета» он предусмотрел и «всеславянское союзное вече». Все было бы организовано на демократической основе.

В случае спора между славянскими народами за определенные территории — а уже тогда стали заметны различия в оценке этнического характера приграничных районов между сербами и болгарами — необходимо спросить у населения тех регионов, чтобы вопрос был решен большинством голосов на референдуме. Единой формы славянского государства не существует, как отчасти представляли классический панславизм и славянофильство. Вместо этого «всеславянский комитет, комитеты племен и подкомитеты не должны ни в малейшей степени вмешиваться в государственные формы и устройства, в династические и социальные вопросы».

Трудно разграничить, что в концепции Любибратича было плодом его собственных размышлений, а что влиянием ряда людей из окружения Гарибальди, поскольку он был знаком с ними по переписке, а с кем-то и лично. Он говорил на итальянском. Его позиция о необходимости сотрудничества с балканскими мусульманами была четко сформулирована еще до первых контактов с гарибальдийцами. Возможно, инициатива перевода исламской священной книги на сербский язык исходила от итальянской стороны, потому что работа над переводом началась в Риме в 1879 году.

Любибратич поддерживал связи с представителями мусульман Боснии и Герцеговины. Он поддерживал связи с муфтием Плевли, но неизвестно, встречался ли он с ним лично в турецкой столице, или же к нему с этой целью приезжал секретарь муфтия Недим-бей. Встречи с представителями боснийской аристократии (Видаич, Янярац, Чемерлич) проходили на Дрине или, через эмиссаров, в Сараеве. После этих встреч Любибратич ездил в Россию, где больше всего общался с представителями славянофилов М. А. Хитровым и Муравьевым. Во всяком случае, это было славянофильское течение вокруг генерала Скобелева, выступавшего против пораженческой политики российского царя в ходе переговоров на Берлинском конгрессе и после него. Эта группа работала над подготовкой великого восстания сербов и мусульман Боснии и Герцеговины с целью создания «автономного государства под сюзеренитетом султана», в которое бы вошли Босния, Герцеговина и Новопазарский санджак. После провала восстания в Герцеговине в 1882 году, в ходе которого панслависты и панисламисты сотрудничали, сербские заговорщики попытались заключить тайный договор с теми итальянскими ирредентистами, кто считал Австро-Венгрию их общим врагом. Разведка Габсбургов отследила эти контакты, наблюдала за прибытием итальянских заговорщиков через Бар в Черногорию и заключением 8 июля 1879 года соглашения Il patto italo-slavo, согласно которому итальянская сторона должна была способствовать объединению сербов с Боснией и Герцеговиной, части адриатического побережья с Черногорией и присоединению сербов итальянских областей Истрии, Триеста и Трентино к итальянскому государству.

Когда неославянство приобрело общеславянский размах, в него вошли определенные политические партии Австро-Венгрии и России, а в 1906 году серб Веселитский-Божидарович опубликовал на английском языке основные постулаты новой идеологии: государство основано на правах человека, «поддержании четырех необходимых свобод: совести, слова, собраний и объединений». Кроме того, важное значение имели краевые автономии в составе Российской империи, помощь в вопросе достижения соглашения с поляками и мирная внешняя политика, и все это наряду с союзом с Францией и Великобританией.

Неославянство, несомненно, сыграло значительную роль в новейшей сербской истории после 1878 года. Однако его влияние оказалось второстепенным, ибо отсутствовало четкое понимание, до какого предела можно мечтать об общеславянском сотрудничестве, когда возникает открытое противостояние между болгарской и сербской политикой, а также между российской и польской. В 1910 году председатель сербского правительства Милованович заявил: «В Сербии не найдешь и дюжины человек, которые бы знали и понимали, что такое это неославянофильство». Йован Скерлич, «повелитель» сербской литературы того времени, очень скептически относился к выгодам, которые сербский народ мог получить от этого движения, ожидавшего, как он писал, что все славянские реки вольются в общее славянское море. Он считал, что Россия — страна полуазиатская, Австрия — феодально-клерикальная, Англия — плутократическая, а Германия — ефрейторская. Только Франция борется «за светлые истины и человеческие идеалы» и является «проводником для всех народов мира». В 1904 году он сформулировал драматический синтез всей сербской национальной идеологии того времени во фразе: «Запад есть закон жизни». Сербский народ должен отождествлять себя с творческими западными народами и затем победить с ними, как это сделала Япония после реформ 1868 года, или противопоставить себя Западу, а потом исчезнуть, как в случае с североамериканскими краснокожими.

Идеологии «Католического действия», панисламизма и неославянства существовали не ради сербского народа. Тем не менее они сыграли в сербской истории очень значительную роль. Это влияние невозможно измерить, его нельзя подтвердить цитатами из переписки между послом и его министром. Оно относится к тому, что обычно называют «неизмеримыми силами», которые, подобно воздуху и воде, влияют на поведение людей на Земле. Начиная с Берлинского конгресса 1878 года в Центральной Европе существовал незримый конфликт между консервативными католиками и либералами (papalini e iberali). Федерико Шабо в «Истории внешней политики Италии 1870–1896 гг.» пишет, что создание двойного федерализма в государстве Габсбургов в 1867 году «было клерикально-феодальным триумфом исключительно папских стремлений». На основании этого объединенная Италия после 1882 года вступила в союз между Германией и Австро-Венгрией. Тогда в историю дипломатии вошло понятие создания «нового мирового порядка» (Un novus ordo) — союза между Берлином и Римом. Шарль Сеньобос писал о том, как после создания этого нового мирового порядка отношения между Францией и Германией, после поражения Франции в 1870 году, привели к установлению мира, который обошелся столь же дорого, что и настоящая война. Возможно, стоит признать, что Сеньобос дал лучшее определение холодной войне, которая происходила в истории не только после 1945 года. Только вот термина «холодная война», чтобы объяснить это явление, не существовало.

В 1950 году Федерико Шабо опубликовал переписку между новым австро-венгерским министром иностранных дел Кальноки и посланником в Ватикане, в которой правительство Габсбургов просит поддержки римского папы в отношении своей политики на Балканах. Туда должны были направить различные католические миссии для препятствования влиянию России и славянофильства. Папа откликнулся на эту просьбу и 28 декабря 1878 года опубликовал энциклику Quod apostolici muneris. Кальноки обвинил православную церковь в том, что она является родоначальницей всех движений славянских народов под руководством России: «Русско-греческая церковь, которая благодаря своему политическому характеру является главным двигателем славяно-православного движения, в то же время представляет собой самый мощный и самый враждебный элемент, противостоящий католической церкви на Востоке в это время. Ее стремление ко всеобщему господству в полной мере согласуется с политическим радикализмом, который более или менее революционным образом стремится объединить все славянские нации и увенчать их объединение учреждением единой вселенской церкви, полностью национальной».

Вышеизложенное оказало влияние на историю сербского народа в том смысле, что процесс превращения религии в рубежную черту наций продолжал набирать обороты. Он получил всемирный масштаб, хотя изначально это был небольшой религиозный конфликт между малыми балканскими народами. В южнославянском ареале применялась политика построения католического гражданского общества, в котором все инаковерующие обособлялись в сообщество statu in stato, отдельный народ внутри народа. Все прочее, что с того времени делала администрация Габсбургов на территории Балкан, стояло на шатком основании, что противоречило общим тенденциям демократизации государства и общества.

Точно так же на развитие истории сербского народа повлияло еще одно подобное явление, трудно поддающееся определению и представляющее собой «неизмеримую силу», которая тем не менее имеет большой вес. Это появление сербофобии в западных обществах. Само понятие появилось позднее и впервые массово употреблялось в начале Первой мировой войны в 1914 году. Однако его история глубже. Сербы не имели такого значения в европейской истории, чтобы из-за них поднимать столько шума, сколько связано с феноменом сербофобии. В истории сербофобия всегда связывается с русофобией. Голоса поднимались против сербов из страха, что они станут главными проводниками русских казаков к теплым водам Средиземноморья.

Первым определение ему дал лорд Солсбери на Константинопольской конференции представителей великих держав в конце 1876 — начале 1877 года, целью которой было решение вопроса о войне между Сербией и Турцией и сербских крестьянских революциях в Боснии и Герцеговине. Посол Бисмарка спросил британского лорда, почему британская политика так противится уступкам, которые Россия хочет сделать малым славянским народам на Балканах. Лорд, согласно отчету от 14 января 1877 года, заявил: «К сожалению, в Англии еще по старой традиции совершенно запутались в том, какое значение имеет Турция для британских интересов. Там проявляется национальная потребность всегда иметь дело с каким-либо призраком (irgendeinen Gespenst). В старые времена это было папство. Сегодня умами владеет дух русофобии, поэтому преодолеть эти предрассудки совсем не просто». Британский историк Глисон написал историю зарождения русофобии в британском обществе. Она расцвела после Крымской войны 1854 года и прекратилась только во время Второй мировой войны в 1941 году, но лишь временно, до 1945 года. Тогда в опросах общественного мнения в Великобритании дважды лидировала позиция, что Советская Россия ближе к Великобритании, чем Соединенные Штаты, и что советский тип государства представляет собой не тоталитарную диктатуру, а особый тип однопартийной демократии.

Волна русофобии на Западе распространилась и на Сербию. Наиболее значительным было несовпадение с сербским общественным мнением в 1903 году, когда убийство сербской королевской четы в Белграде было истолковано в британском обществе как нарушение монархического принципа, а на самом деле оно было частью русофобской истерии в связи с еврейским погромом в Кишиневе в 1903 году. В частности, в англосаксонском мире конфликт между молдавской православной и еврейской общинами Кишинева привел к тому, что американский президент потребовал от стран Запада заключить союз с Японией против России. В 1915 году Теодор Рузвельт в ходе дебатов о вступлении в войну обвинял Сербию в том, что она виновна в развязывании мировой войны из-за агрессии против Боснии и Герцеговины. Через четыре года после этого, в 1919 году, он считал, что нужно не стремиться к созданию демократической Лиги Наций, а сформировать «Лигу победителей», в которой промышленные страны Запада вместе с Германией стали бы основой мирового порядка. Необходимо было создать силы морской пехоты для быстрой интервенции (possecomitatus). Славянские страны, наряду с Россией, он считал недостаточно цивилизованными, чтобы находиться в этом руководящем кругу избранных. Международный суд должен был наказывать виновных в преступлениях против мира.

Сербофобия в западном мире является лишь ответвлением русофобии, которая расцвела в условиях конфликта интересов западных стран и России. Для развития сербской национальной политики, особенно культуры, она имела более глубокие последствия, чем для русских. На большой волне русофобии на Западе в 1876 году Федор Достоевский в дневнике Piccola bestia сравнил чувство тошноты, вызванное русофобией в западных газетах, с похожим чувством, когда однажды в путешествии по Италии в гостинице во Флоренции в его комнату ночью ворвалась хозяйка со служанками: они разыскивали мелкую тварь (piccola bestia), которая где-то спряталась. Ему пришлось провести ночь с тарантулом и с ощущением тошноты и страха.

В подобных приступах тошноты часть сербской общественности проявляет солидарность с противником, что приводит к внутреннему расколу.

Отправить