Развитие государств и обществ

Один из основополагающих фактов в истории сербского народа довольно трудно установить, а именно то, как он развивался демографически и какие существенные факторы на это влияли. Ключевой, но не единственной проблемой является отсутствие статистики до 1878 года. В исторической демографии главным является вопрос, в какой степени к сербскому народу можно причислять все то, что когда-то к нему относилось, но в результате религиозных процессов, выступивших водоразделом нации, от него отпало. Речь идет об определении нации: это языковой или религиозный феномен? На историках лежит моральная ответственность за то, чтобы не игнорировать существование движения в национальном возрождении, относящего католиков к сербам на всей территории распространения штокавских диалектов. Но существует и моральная ответственность перед фактом, что эти процессы потерпели неудачу и что нации были окончательно определены как сообщества православных, католиков и мусульман.

Современные переписи населения в областях, где проживает сербский народ, начинаются позже, чем в других европейских странах. В Сербии их проводят с 1834 года, но по общепринятым мировым правилам — в первый раз только в 1890 году. В Боснии и Герцеговине первая перепись была проведена в 1879 году. В начале XIX века считалось, что всего сербов около 5,5 миллиона. Округленность числа свидетельствует о том, насколько это была произвольная оценка. В 1848 году Джон Гарднер Уилкинсон полагал, что сербов насчитывалось 5 296 000, из которых 2 594 000 проживали в Габсбургской империи. Хорватов он тогда насчитал всего 800 000, что свидетельствует о его уверенности в том, что сербский язык — это штокавский диалект, на котором говорят представители всех трех религий.

В 1840 году французский ученый Ами Буэ считал сербов самым многочисленным балканским народом. Их было 5 миллионов (для сравнения: болгар — 4,5 миллиона), из них 3 миллиона православного вероисповедания. 1 миллион в Венгрии, 900 000 в Сербии и 1 миллион в других областях. Из оставшихся 2 миллионов 1 миллион составляли мусульмане Боснии, области Рашка и Косова, а 1 миллион — сербы-католики в государстве Габсбургов. Существует множество других подсчетов, но все они ненадежны. Частичным исключением является официальная перепись населения в Габсбургской империи 1857 года, проводившаяся систематически, ее результаты были опубликованы Карлом Чёрнигом в труде по этнографии Австрийской монархии. Согласно этой переписи, сербы проживают в Славонии, Далмации, за исключением итальянизированных городов, и в части Истрии. Подсчет выполнен на основании переписи населения.

Согласно одной из переписей, в 1854 году в Сербии насчитывался неполный миллион сербов, из них 38 000 проживало в городах. В середине века (1850) в Сербии проживало 929 603 человека, в 1874 году население увеличилось до 1 353 890 душ. По Черногории данные крайне ненадежны. Считается, что в 1832 году там проживало 38 500 человек, в 1862 году их число выросло до 130 000, а перепись 1878 года говорит о 160 000 душ. В Боснии и Герцеговине данные столь же недостоверны, потому что все расчеты, официально проводившиеся османскими властями, увеличивали количество жителей-мусульман. Наиболее достоверной можно считать перепись, проведенную вали Джевдед-пашой в 1864 году в целях мобилизации. Она более достоверна, чем другие, так как составлялась не для публичного ознакомления. Ее в рукописи обнаружила Одиль Моро. Согласно этому подсчету, в Боснии и Герцеговине проживало 1 144 000 жителей, из которых 472 000 мусульман, 184 000 католиков и 488 000 православных. По переписи 1879 года, в этих двух провинциях проживало в общей сложности 1 154 164 человека, из которых 496 485 (42,88%) православных, 448 613 (38,75%) мусульман и 209 391 (18,08%) католиков. В 1955 году Джордже Пеянович подсчитал, что только во время сербского национального восстания в Боснии и Герцеговине с 1875 по 1878 год погибло 150 000 жителей (или 13,67%). Эта перепись в Боснии 1879 года является первой проведенной по европейским научным стандартам.

Считается, что в конце XVIII века большинство населения Воеводины (это название как термин появилось только после 1848 года) составляли сербы. Но масштабная иммиграция внесла свои коррективы, так что в середине века их было 23,82% от общей численности населения. На всей территории Военной границы проживало 32,43% сербов, а в Хорватии и Славонии 25,64%. По официальной переписи 1910 года, население Воеводины составляло 1 525 000 душ, из них 379 000 венгров и 328 000 немцев. В Далмации проживало 17% сербов. Турецкие власти подсчитали, что в Косовском вилайете было 483 078 жителей, но эти данные крайне недостоверны, особенно касательно оценки соотношения мусульманского и православного населения. В 1838 году врач Йозеф Миллер подсчитал, что в Печском санджаке проживало 30 000 христиан и 23 000 мусульман. А в Приштинском санджаке подавляющее большинство составляли сербы, тогда как в Призренском санджаке большинство было мусульман, но большинство говорило по-сербски.

Следует принять за методологическое правило, что в исследовании населения Косова и Метохии всегда существует политический аспект, препятствующий фиксированию точных данных. Можно делать лишь приблизительные оценки. В частности, научная литература со времен албанского массового типа национализма в Косове после 1960 года настолько политически тенденциозна, что вызывает опасение у серьезных ученых попасть в сети националистической идеологии. Особенно это относится к историческим трудам о Косове, написанным после распада югославского государства в 1992 году, поскольку прежняя предвзятость турецких правителей в Косове сменилась предвзятостью европейской литературы, по большей части финансово ангажированной и крайне тенденциозной. Примером тому может служить книга Ноэля Малкольма «Косово: краткая история», в основе которой лежит не научный, а нравственный вопрос. Только после распада Югославии в 1991 году Косово стало предметом научных исследований в западных странах. Большинство произведений было написано по методике Ad usum Delphini, как когда-то в классические времена называли политически и финансово ангажированные произведения. Проблема в научном изложении истории Косова стала частью трагедии нации, которая из-за демографического взрыва в исламском населении после 1945 года привела к мифу о том, что сербского народа там никогда в истории и не было.

В первой половине XIX века рост сербского населения в Хорватии и Славонии начал относительно замедляться. В 1805 году в гражданской Хорватии и Славонии проживало 762 000 жителей, а в 1850 году это количество возросло до 1 017 000 человек. На территории Военной границы за эти два года население выросло с 474 000 до 618 000 человек. В 1843 году из 572 000 человек на сербов приходилось 246 000, а в одной только славонской части из 162 000 населения сербов было 92 000. В отличие от других провинций, население Военной границы в большей степени пострадало от войн.

Демографический рост всегда обусловлен техническими возможностями общества обеспечить производство продовольствия, достаточного для выживания, а также эпидемиями и войнами. Во времена до 1878 года, пока железный плуг не привел к улучшению способа обработки полей, а культуры картофеля и кукурузы еще полностью не победили и применение удобрений не стало средством более развитой культуры, сербский народ проявлял исключительную степень демографической жизнеспособности. Это характерно для более отсталых горных районов Южной Европы. Это жизнеспособность бедняков, борющихся за выживание в наихудших условиях.

Дополнительным обстоятельством, тормозившим исторический прогресс, были политические заслоны, воздвигавшиеся вокруг сербов империей Габсбургов. Во время сербской революции 1804–1815 годов венский двор и сам император серьезно воспринимали опасность, исходившую от возможности создания на Балканах независимого южнославянского государства вокруг сербов. Без сомнения, это не только очень быстро поставило бы вопрос о raison d’être Габсбургской империи, но и привело бы к кризису, в котором немецкое население Австрии вынуждено было бы объединяться со своей немецкой родиной, а вовсе не как католическая мировая сила, не имеющая естественной основы для развития и выживания.

Канцлер Меттерних, возможно, переоценивал опасность возникновения южнославянского или разрастания сербского государства. Поддержку таких усилий он рассматривал как средство противодействия угрозе того, что на Балканах Россия примет на себя роль защитницы прогресса. Он поддерживал южнославянскую национальность, «особенно там, где она была идентична католической вере». Во время военного краха сербской революции 1813 года он поддерживал Турцию «ценой искоренения сербской нации». А спустя четыре года его полицейские сыграли трагическую роль в убийстве вождя Карагеоргия, когда он готовился приступить к великой миссии по освобождению христианского населения Балкан, особенно на греческой территории.

С 1816 года иезуиты возвращаются на территорию Далмации и Истрии, откуда их изгнали после запрета этого ордена в Европе в 1773-м. Они стали ключевым инструментом принуждения православного населения к принятию унии с католической церковью и признанию римского папы своим церковным главой. В специальной энциклике 1817 года папа Пий VII предоставил австрийскому императору право по своему выбору назначать епископов на территории бывшей Венецианской республики. В 1857 году Карл Чёрниг писал об Истрии, что это область с населением, представляющим собой «смешение народа, чьи костюмы итальянские, обычаи славянские, а язык — смесь сербских и итальянских слов». Формирование хорватского и словенского национального самосознания там запаздывало. Для хорватизации Истрии не хватало фактора нетерпимости к соседям-православным.

После 1814 года Далмация становится отдельным королевством в составе Габсбургской империи, но ее долгое время держали в состоянии, которое для того времени можно было считать неурегулированным. Она остается той редкой провинцией, где отсутствует сословный орган, присущий феодальным обществам, — парламент, в котором разные палаты становились представительствами разных социальных слоев. В большинстве своем это были двухпалатные парламенты, как в Венгрии. В Хорватии это однопалатный парламент. Далмация получит парламент своей провинции только после Австро-венгерского соглашения в 1867 году. До этого она представляла собой приграничный район со специальной военной миссией.

После 1815 года в Далмации проживала 51 000 православных сербов, примерно в шесть раз меньше, чем католиков. Общину возглавляли священники с формально признанной митрополией в Шибенике, оставшейся после Наполеона. На тысячу верующих у католиков приходилось 13,7 священника, что, вероятно, представляет самый высокий процент во всей Европе. У православных всего 4,33 священника на тысячу верующих, но они должны считать себя счастливчиками, потому что больше нигде Сербская церковь не имела такого количества священников.

Габсбургские власти в продолжение усилий, предпринятых ими до 1815 года во время сербской революции, пытались предотвратить возможность объединения православных и католиков. Церковь находилась в состоянии средневековой религиозности. Церковные праздники либо по большей части, либо полностью совпадали у католиков и у православных, что делало всю общину отсталым пережитком византийской религиозности. Вот почему в 1821 году была упразднена семинария в Прикоме на реке Цетине, где обучались монахи Францисканского ордена и где все обучение и церковные обряды базировались на глаголице и старославянской церковной традиции, использовалась также и кириллица. Католики Далмации, Боснии, Герцеговины и Славонии боролись с сербской кириллицей до ее окончательного упразднения, поэтому после 1815 года католические книги крайне редко печатались на кириллице, как в прежние времена. И повседневная церковная, и личная переписка перешли на латиницу.

Уже в начале сербской революции 1804 года император в Вене был крайне обеспокоен будущим католиков в южнославянских областях. В 1804, 1816–1821, 1832 и 1835 годах отмечаются волны вовлечения православных в унию и признания главой церкви папы римского. 22 января 1818 года император приказал местным властям «привлечь к унии греков Далмации, Албании, Дубровника и Котора». Было рекомендовано делать это через высшее православное духовенство. Выделялись средства на строительство новых православных церквей, но их руины свидетельствуют о злоупотреблениях — они строились с двумя колокольнями, и в народе их называли «двурожками». Когда после 1850 года прекратилось давление с целью католицизации и вовлечения в униатство, весь этот период сохранился в сознании потомков как эпоха мрака и насилия.

Однако тень канцлера Меттерниха ложилась на православие и религию вообще не только на берегах Адриатики. Она распространилась на все балканское православие. Сербский князь Милош язвительно называл его мехтербаши, как дирижера оркестра турецких янычар. Из-за него он все жестче пресекает любые попытки восстать или помочь восстанию сербов в соседних турецких провинциях. Меттерних, будучи последовательным в сохранении старых порядков, существовавших до революций после 1789 года, не помогает и католикам в Османской империи. Только в 1832 году он лишил боснийских и герцеговинских францисканцев права самостоятельно выбирать себе викарного епископа. С XIII века, когда сербский правитель предоставил им право действовать, эта часть южнославянской территории считалась «миссионерской зоной» католической церкви, где у них не было своей постоянной «церковной государственности». Этого епископа утверждал римский папа, и никогда не возникало споров о том, кому принадлежала инициатива в этой процедуре. Среди трех францисканских монастырей в Боснии в Герцеговине не было главного монастыря, и только тогда его начнут возводить в Широки-Бриеге.

Благодаря усилиям венского двора Рафо Баришич был назначен епископом Герцеговины, что вызвало сопротивление со стороны 251 монаха-францисканца — столько их было в монастырях и школах. Несмотря на то что венский двор присылал им по 800 форинтов помощи в год, они поспешили сообщить сербским властям в Белграде, что новый епископ «воняет австрийским двором» и пытается политически направлять их в том же духе. Это разделило монашескую общину, и в 1843 году в Белграде констатировали, что среди них 39 «настоящих местных уроженцев», 13 сторонников и только пятеро «склонных к немцу». «Дело Баришича» продлится до 1848 года и будет ощущаться даже после этого, в условиях, когда правительство Габсбургов начнет полностью контролировать католиков в Османской империи. Правительство будет отговаривать их отдавать детей в школы при православных церковных общинах и давать им деньги на открытие собственных католических школ.

Таковы главные предпосылки и историческая основа, на которых строится новое сербское государство. Хотя Османская империя перестала быть прямой угрозой для Центральной Европы, католический прозелитизм и нетерпимость по отношению к народам и государствам христианской веры продолжаются. На фундаменте побед и поражений на протяжении десяти лет сражений, с 1804 по 1815 год, в Сербии шаг за шагом строится государство. В первую очередь изменения должны были произойти в сознании людей, а именно — прийти понимание, что Сербией следует называть эту географическую область, а не Старую Сербию на юге.

Историки не сомневаются, было ли новое государство создано мудрым и терпеливым князем, или оно создавалось потому, что он не знал, что делать, и все вставало на свои места само собой. У нового сербского князя Милоша Обреновича действительно было важное качество, в котором нуждался народ. Он считал, что не должен опережать историю, в отличие от большинства современных сербских политиков. Разбогател он на посредничестве в торговле солью, сдавая в аренду поместья в Валахии, занимаясь торговлей, — вот с чего он начинал. Его целью было не свергнуть турецкую власть, а принять ее из рук Турции. Серьезное недовольство существовало как среди образованных современников, так и среди тех, кто не держал в руках других книг, кроме молитвенника. Еще во времена революции, до 1813 года, вспыхивали внутренние мятежи, но «повстанцев» наказывали и правых, и виноватых. Эти восстания участились с 1821 года, когда одно из них вспыхнуло в Пожаревацкой нахии. Наиболее значительным был бунт в Джакове 1825 года, а также последующие мятежи.

В 1832 году наиболее значительная идеологическая критика государственной власти выходит из-под пера самого известного в то время сербского писателя и создателя стандартизированного сербского литературного языка Вука Караджича. Она была приведена в форме письма к сербскому князю. Должно было пройти время, чтобы за определенными выражениями можно было разглядеть другое содержание, чтобы последующая культура оценила это письмо как выражение восстания новой демократии против балканского самодура-насильника. Во время сербской революции Караджич всегда был близок к группе Ивана Юговича, которая стремилась заставить Сербию полагаться на Австрию, чтобы как можно больше дистанцироваться от России. Это способствовало тому, что сербы отдалились от России, но к Австрии так и не приблизились.

Содержащееся в письме 1832 года требование создать такой же законодательный парламент, как в Европе, было нереальным, потому что в то время в Европе такие парламенты были инструментами земельной аристократии. Требование Караджича о предоставлении земельных владений выдающимся людям никто не воспринимал, потому что оно основывалось на каких-то рудиментарных требованиях времен революции 1804 года о создании новой сербской аристократии. В результате сербская культура того времени не породила идею о необходимости демократизации государства. Демократическое государство создавало себя само. Вук Караджич всегда считал, что Центральная Европа является мерилом человеческого прогресса. Может, потому, что он не знал никакой лучшей Европы, чем венская.

Турецкие чиновники отдаляются от внутренних дел Сербии. Они избегают недовольства народа тем, что сами взимают налоги и подати. С 1820 года, когда был опубликован приказ «Наставление» об учреждении единой судебной системы, создаются сербские суды. С 1827 года действует Законодательная комиссия для разработки новых законов. Князь их создал и терпел, но не верил, что эти «законодатели» могут стоять выше него. Главное свое правило управления государством он завещал потомкам: «Если хочешь — будешь, не хочешь — все равно будешь».

Самое важное, чего добьется сербский народ для построения независимого государства, — это отмена османского феодализма. С 1826 года права спахий (сипахов) ограничиваются сбором десятины, тем самым отдаляя мусульманского феодала от земли и недовольного крестьянина на ней. Князь Милош старается уничтожить этот остаток феодализма, поднимает крестьян против спахий, запрещает покупать у них зерно. К октябрю 1833 года упраздняется институт мусульманских спахий и одновременно отменяется старый исламский принцип, согласно которому государство остается собственником земельных владений и недвижимого имущества. В 1833 году Сербия стала одной из немногих европейских стран, где крестьяне превратились в собственников земель, которые их предки передавали по наследству из поколения в поколение. С 1818 года сербский князь закрепляет за собой право вынесения смертных приговоров в своей стране.

Несмотря на то что в старых бумагах были обнаружены планы турок лишить этого хитрого князя жизни, султан стал его ценить гораздо больше, когда вожди греческой революции 1821 года начали проклинать его как предателя. В планах подготовки греческой революции 1821 года предусматривалось расширение Сербии за счет объединения с Боснией и частью Западной Болгарии. Во время русско-турецкой войны 1828 года сербский князь сохранял нейтралитет, а когда Мухаммед Али Египетский начал угрожать безопасности султана военным походом в Анатолию через Палестину, отправил для султанской кавалерии 200 лошадей, а затем сразу 1000 волов.

Турецкий султан отклонил просьбы создать ядро сербской армии, организованное и обмундированное на европейский манер. Сербский князь объяснял, что армия нужна ему из-за внутренних восстаний, которые и впрямь в 1825 году поколебали его власть. Тем не менее именно с 1825 года создается ядро территориальной милиции, состоящей из 1147 рекрутов. В 1830 году турецкий султан окончательно признал право Сербии иметь небольшое воинское формирование. Его численность была не так важна, как огромное значение поднимавшегося вместе с этим символа, что началось создание военной силы, самостоятельно защищающей свое государство.

Признание границ Сербии означало изменение характера прежнего административного деления. Князь Милош считал границу «самой священной точкой государства». Она была утверждена лишь в процессе международного признания и стала особым достижением после поражения Турции в войне с Россией, а также результатом обязательств по Адрианопольскому мирному договору 1829 года по усилению сербской автономии. В 1833 году границы были признаны, но только в 1839 году построены сторожевые башни с военными гарнизонами. Одновременно были установлены таможенные посты, хотя они существовали и ранее, в более примитивной форме.

Что касается внутренней администрации, в 1830 году ранее самоуправляемая кнежина преобразуется в капитанство, а с 1839 года нахия преобразуется в округ. Все новые учреждения создаются по европейским образцам, хотя современные историки как один жалуются, что прежние учреждения были продолжением традиционного местного самоуправления и, следовательно, менее суровыми.

Остается в силе философский вердикт Карла Маркса в отношении похвалы Бакуниным внутреннего, сельского славянского самоуправления, в том смысле, что это самоуправление стало фундаментом деспотизма верхушки государства.

Отношение великих держав к греческой революции изменилось. Вначале, в 1821 году, они отказывались признавать любую революцию. Ее изгнали из истории, потому что в 1789 году во Франции она привела к самым страшным войнам в Европе, продолжавшимся 23 года. Среди многих факторов, заставивших англичан закрыть глаза на зловещую судьбу любимого ими турецкого султана, следует упомянуть и туризм, который именно они создали в XVIII веке. Выражение и практика туризма формируются благодаря институту гранд-туров — больших групп любознательных людей, путешествующих на яхтах по знаменитым местам Восточного Средиземноморья. Путешественники воспитали в британском общественном мнении осознание славы древней Эллады, которую они отождествляли с современной Грецией. С другой стороны, прибрежные торговые города в греческом обществе были гнездами политических друзей Британии. Русские друзья находятся среди крестьянского большинства материковой части Румелии и православного духовенства, а французские — среди людей, которые пишут и читают книги. У России была самая широкая народная поддержка, но не самая влиятельная. В Британии создается филэллинское движение. В войне России, Франции и Великобритании против Турции в 1828 году турецкому султану пришлось уступить главным образом из-за продвижения русской сухопутной армии через Болгарию. Россия позаботилась о том, чтобы балканские народы получили увеличение своей автономии. Кроме Молдавии и Валахии, сербам также был направлен султанский хатт-и-шериф, обнародованный 12 декабря 1830 года в Белграде, — об упразднении турецкой администрации в Сербии навсегда.

В 1833 году, во исполнение дополнительных указов султана, Сербии вернули шесть нахий, отделенных турецкими властями от Белградского пашалыка после 1812 года. Воины султана остаются в виде изолированных гарнизонов в укрепленных городах: в Белграде, Смедереве, Шабаце, Ужице, Кладове и Соколе. Православная церковь получает автономию, а с 1832 года Вселенский патриарх передает «князю и народу» право назначать епископов и митрополитов. Церковь еще целых полвека не будет автокефальной, но обретает национальную автономию и избавляется от соблазна даже косвенно использовать ее против сербских интересов. Тем самым церковь освобождается от сильного греческого влияния.

Начиная с конституционной борьбы во время сербской революции с 1808 по 1811 год сербы прилагают усилия, чтобы их князь получил право передачи титула по наследству. Основным препятствием был вопрос, кто будет назначать этого князя — народные представительства или российский император. До 1830 года, когда Милошу Обреновичу это право подтверждается на международном уровне, несколько сербских народных скупщин принимали решения по этому поводу. После подрезания корней феодализма в сербском селе практикой изгнания спахий и ограничения их прав только сбором налогов в 1826 и 1831 годах феодализм был окончательно упразднен указом султана от 7 ноября 1833 года. Сербскому князю передается право собирать повинности с крестьян деньгами, а не натурой. Это тоже очень быстро прекратилось, хотя и дальше возникали юридические рецидивы и опасения крестьян, что феодализм может вернуться.

Даже во времена теснейшего сотрудничества великие державы не были единодушны в решении Восточного вопроса и вопроса освобождения христианских народов. Взгляды британской и российской дипломатии на каждое национальное движение разнились. В британской политике это был период доминирования взглядов лорда Палмерстона, позиция которого в тех обстоятельствах опиралась на философию, согласно которой у Британии нет постоянных друзей, а только постоянные интересы. Конфликт пророссийского и пробританского течений в Греции закончился поражением первого, хотя казалось, что ему следовало большинство населения. В 1830 году по Адрианопольскому мирному договору Россия предлагала автономный статус для балканских народов. Британии и Франции все же удалось пролоббировать свое предложение об обретении Грецией независимости с иностранной королевской династией во главе. Пророссийский кандидат и президент страны Иоанн Каподистрия был убит.

В 1832 году британская политика впервые вступила в контакт с белградскими властями через дипломатического агента Дэвида Уркварта. После создания независимого греческого государства, над чем он работал вместе со своим братом Гордоном, Уркварт пытался примирить первых лиц мусульманской Албании с отделением Греции от Османского государства. Он также опубликовал очень полезные путевые заметки о путешествии по Албании. В Скадаре, по его словам, он узнал, насколько важную роль играл сербский князь Милош во всех балканских движениях. Свой первый визит в Сербию он предпринял по личной инициативе в 1832 году. Усомниться в этом выводе позволяет информация, что Ерней Копитар из Вены упрекал Вука Караджича в том, что он не встретился в Земуне с Урквартом и не помог ему посетить монастыри в Среме, а также некоторые села албанских переселенцев. Вук оправдывался тем, что сербский митрополит в Карловцах мог бы заподозрить, что он тоже замешан в работе какого-то тайного общества, выступающего против сербских интересов.

В британской дипломатии Уркварт играл второстепенную, но все же очень полезную роль. Одно время он служил британским консулом в османской столице, активно поддерживая связи с мусульманским сопротивлением против России на Кавказе и в Крыму. В Лондоне, при финансовой поддержке британского правительства, издавал журнал «Портфолио» на английском и французском языках.

Уркварт поддерживал связи и с руководством хорватского иллирийского движения в Загребе и глубоко верил, что их политической целью было создание вместе с сербами нового Душанова царства со столицей в Белграде. Через него из Загреба отправили в подарок Британскому географическому обществу главные книги Досифея Обрадовича. В Лондоне Уркварт дружил с Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом. Вероятно, статья Маркса «Турецкий вопрос» 1853 года была отчасти основана на сведениях, полученных им из публикаций Уркварта. Энгельс называл Уркварта «фанатичным туркофилом», кем он, без сомнения, и являлся. Гражданская война в Югославии 1992 года лишила сербскую науку возможности опубликовать результаты исследования роли Дэвида Уркварта на основании документов из библиотеки Баллиол-колледжа в Оксфорде и других фондов Великобритании.

После своего первого визита в 1832 году Уркварт ознакомил с положением Сербии все важные учреждения в системе государственной власти Великобритании: королевский двор, государственного секретаря по иностранным делам, премьер-министра, руководство парламента. Однако его главным союзником было руководство польской политической эмиграции в Западной Европе, группировавшейся вокруг князя Адама Чарторыйского. После польской Ноябрьской революции (Powstanie listopadowe) в ноябре 1830 года в западном мире и в Османской империи создаются опорные пункты и поселения польских революционеров. Под Константинополем возведено поселение Адамполь, названное так в честь князя Чарторыйского. Центр польской эмиграции находился в Париже, а основные твердыни были разбросаны главным образом по Франции и вдоль южной границы России, откуда можно было вести переписку с национальными польскими деятелями на Украине и в Польше. Британское и французское правительства оказывали достаточную финансовую поддержку, чтобы Чарторыйский содержал целую сеть постоянных агентов, отправлявших конфиденциальные отчеты.

Во время второго визита в Сербию в 1833 году Уркварт нашел в лице князя Милоша Обреновича большого союзника Великобритании и Франции. В отсутствие дипломатического признания со стороны двух ведущих западных держав князь через Уркварта стремился заложить его основы. Он сетовал британскому правительству на то, что им ближе Новая Зеландия и Австралия на краю света, чем Сербия в Европе. Он признавал, что между ним и российским императором существует конфликт по вопросу избрания сербского князя. Сербы не отказывались от права на это Народной скупщины, хотя один из российских эмиссаров и обвинил Милоша в том, что он сербский карбонарий и Боливар, заговорщик против установленного порядка. Уркварт писал об этом в книге о Турции, которая с 1835 года выдержала пять изданий. Однако британская поддержка находилась в рамках общего недоверия британцев к балканским славянам, и Уркварт в 1837 году писал, что лучшим решением для сербов было бы предпочесть сотрудничество с Австрией. Когда в 1838 году первый официальный британский консул Джордж Ллойд Ходжес приехал в Сербию, он начал с планов развития сербской торговли, о которой в 1833 году Уркварт говорил с князем Милошем.

Сербские правительственные круги в Белграде не испытывали иллюзий относительно поддержки Великобританией австрийской политики на Балканах. Несмотря на это, они считали Британию одним из западных правительств, открытых для поддержки Сербии и ее официального признания. Эта непоследовательность в британской поддержке сербов, поддержке планов их правящего князя и в то же время переход всей нации под покровительство Австрии привели к тому, что все это происходило в условиях падения и князя Милоша, и его династии в 1842 году.

Трудно установить, какие планы строил князь Милош. К его удаче, в начале правления ему не пришлось их строить. Но все же в 1842 году, на момент падения его династии, в книге, напечатанной поляками в Лондоне с орфографией Вука Караджича, отмечалось, что он намеревался «объединить Сербию, Боснию, Болгарию, Герцеговину, Хорватию, Банат, Славонию, Истрию, Далмацию, Черногорию и Верхнюю Албанию в одно Южнославянское царство». Почти все, кто писал о Сербии того времени, видели в ней центр будущего югославянского государства, так же как все считали, что сербский язык и народ охватывают территорию Сербии, Черногории, Боснии, Герцеговины, Славонии, Военной границы и Средней и Южной Далмации. Карл Маркс видел эту необходимость объединения в силу характера экономики южных славян, и особенно сербов. Она была важным центром международной торговли Юго-Восточной и Юго-Западной Европы. Основа экономики России лежала в крупных системах: «сегодня сельское хозяйство, завтра промышленность». Сербы стремились к посредничеству, русские — к гегемонии, и они должны были как-то разойтись. Он знал о нетерпимости между православными и католиками, — поэтому книги, напечатанные в Загребе, не читают в Белграде, и наоборот.

Расхождение с Россией связано не только с опасениями, что российский император получит право назначать сербских князей. Лекарь князя Милоша писал, что «князь глубоко убежден, что у России нет других намерений в отношении Сербии, кроме того, чтобы она послужила ей в ее будущих устремлениях против Османской империи». Даже на том раннем этапе современной сербской государственности французская культура воспринималась как идеал до такой степени, что уже через какой-то десяток лет на этой почве вырастет чувство молодой сербской интеллигенции: Франция — это их альтернативный народ.

Регулирование законов осуществлялось в соответствии с постоянным подражанием существующим западным моделям. Наиболее значительными событиями стали принятие конституции в 1835 году и навязывание в 1838 году иностранными державами новой конституции (Гражданский законник 1844 года), но сюда также относятся законы о государственном управлении и ремесленных гильдиях (эснафах). За большинством из них стоит выдающийся юрист Йован Хаджич родом из Воеводины. В работе «Дух народа сербского», опубликованной в 1858 году, он раскрывает философскую подоплеку своего законотворчества. У каждого народа свой дух. Средоточие сербского языка, являющегося основой нации, находится в Черногории, а центр хорватского языка — вокруг Загреба. Граница между ними проходит «посередине Боснии и Западной Далмации».

В 1835 году принятие конституции было ускорено восстанием, названным восстанием Милеты в честь сердара Милеты Радойковича. Повстанцы требовали ограничения власти князя, который стал богатейшим человеком в Сербии и из своих 13 миллионов грошей покрывал расходы на многие государственные нужды. Вместе с тем лозунг о необходимости конституции должен был окончательно урегулировать порядок избрания принимающей ее Народной скупщины. Обычно она созывалась два раза в год, на Джурджевдан и Митровдан. На скупщине 1835 года от каждого села избиралось по одному представителю, от уездного города — по два и от окружного — по четыре. Пока неизвестно, было их 4000 или 2500. Присутствовали и 10 000 любопытных, чьи кони паслись вокруг Белграда, Крагуеваца или городов, где созывалась скупщина.

Сретенская конституция, названная так по традиции называть все крупные законодательные акты в честь церковных дат, была составлена в 1835 году по западноевропейским образцам. Как впоследствии Гражданский законник, приведший к ускоренному разрушению кооперативного патриархального типа семьи и формированию «нуклеарной семьи» западного типа, так и конституция 1835 года имела конструктивные последствия, несмотря на то что в 1838 году великие державы заменили ее на худшую. Были приняты герб и флаг. В основе герба — двуглавый белый орел, унаследованный от древней Римской империи после разделения на восточную и западную части в 295 году. Присутствует сербский крест с огнивами, который с давних времен является сербской национальной эмблемой. Флаг представляет собой французский триколор с горизонтальными полосами красного, белого и синего цветов. Когда великие державы изменили конституцию 1835 года, они изменили и флаг, чтобы он не был похож на французский, поэтому с 1839 года у сербов красно-сине-белый флаг. Он стал основой флага всех югославских народов того времени, а также большинства славянских. Так было решено на Всеславянском съезде в Праге в середине 1848 года, когда за основу взяли сербский флаг, но обсудили, что порядок цветов может меняться. Русские (после 1867 года), словаки и словенцы перевернули цвета сербского флага. Хорватский флаг возник (видимо) случайно, когда руководство Хорватии в 1848 году еще считало, что цвета сербского флага будут идти в старом порядке: красно-бело-синий. Они хотели, чтобы у одного народа был один флаг.

Исполнительную власть представляют потомственный князь и Совет, как в то время условно называлось правительство. Конституция 1835 года отдавала приоритет князю, что вызвало раскол среди великих держав. Россия и Австрия, выступавшие против князя Милоша, были за изменение конституции и отдание приоритета Совету, Британия защищала конституцию 1835 года. Этот вопрос вызвал сначала внутренний кризис в Сербии, а в 1842 году и внешний между великими державами. В истории дипломатии его обычно называют «сербским кризисом». России удалось склонить султана использовать свои права и навязать Сербии новую конституцию 1838 года, названную в честь ее происхождения Турецкой конституцией. Основополагающим принципом было то, что страной правят Совет и князь, а не наоборот. Недовольный этим, князь Милош отрекся от престола в пользу своего сына Михаила и покинул Сербию.

Разногласия между новым князем и советниками в 1842 году привели к вспышке нового восстания, названного в честь одного из ведущих политических деятелей того времени Томы Вучича-Перишича. Народная скупщина на Врачаре произвела смену династии. Новым князем был избран сын Карагеоргия Александр, обладавший всеми личными качествами, чтобы стать великим князем в государстве, управляемом его министрами, так как он страшился публичных выступлений и поэтому всегда оставался в тени. Среди говорливой нации он единственный был сдержан. В результате этого изменения в 1842 году Сербия стабилизировалась в политическом и социальном плане до новой смены династии в 1858 году. Эта стабильность укреплялась вмешательством российского императора в сербские дела во время европейской революции 1848 года. Опасаясь ее распространения на Балканы, российский император отправил личное послание сербскому князю и греческому королю и всячески стремился укрепить политическую систему. Эпоха стабильности 1842–1858 годов называется периодом «уставобранителей» (защитников конституции), в честь советников и лидеров, мирившихся с турецким конституционным диктатом 1838 года.

Наиболее долгосрочным последствием развития «сербского кризиса» 1842 года стало усиление британского влияния на сербские события. Официальное правительство пошло по пути, в 1832 году предложенному Дэвидом Урквартом, и поддерживало династию Обреновичей и всю их политику поиска содействия в странах Западной Европы. Дэвид Уркварт был неутомим и в тех обстоятельствах воспитывал британскую общественность в таком же духе, не только через журнал «Портфолио» в Лондоне и Париже, но и через журнал «Британское и зарубежное обозрение, или Европейский ежеквартальный журнал». Это период, когда в самой Британии все еще велись политические баталии за реформу избирательного законодательства, потому что всеобщего избирательного права еще даже близко не существовало. Уркварт информировал обо всех своих действиях министерство иностранных дел, а при необходимости и премьер-министра. Когда после второго визита в Сербию в 1833 году он направил в то же Министерство длинный доклад, он тем самым начал создавать атмосферу, в которой его правительству не приходилось занимать открытую позицию по сербским вопросам. Оно оставляло ее в рамках квазичастной деятельности, результатом чего стала немного бо́льшая гибкость, чем если бы все немедленно сообщалось общественности. Из-за вовлеченности во внутреннюю борьбу «чартистского движения», как называется движение за избирательную реформу, роль Уркварта в общественном мнении была весьма заметной. Мало того, что он с сомнением относился к идее сербского национального государства и стремился реформировать и сохранить Австрийскую и Турецкую империи, он с таким же сомнением относился и к идее единой итальянской нации. Уркварт был убежденным британским националистом.

Во время «сербского кризиса», до и после него его люди активно действовали в Белграде. Это период существования в британской культуре группы «Молодая Англия», придерживавшейся либерального мировоззрения, но не имевшей особого влияния ни тогда, ни позже. В 1842 году молодой Дизраэли высказался о сербах в частном письме. Оно хранится в библиотеке Оксфордского университета, но в той юношеской писанине трудно разобрать, о чем тогда мечтал будущий лидер британского консерватизма. Основные усилия Дэвида Уркварта были направлены на сохранение преемственности британского влияния на развитие Сербии и Балкан. Ему не было нужды клясться в дружбе с опальным князем Милошем. В конце концов Уркварту самому пришлось убедиться в истинности высказывания цирюльника князя, что алкоголизм был единственным людским пороком, его миновавшим.

Это был период в сербской политике, когда вокруг министра внутренних дел собралась обширная группа сербских интеллектуалов, стремившихся разъяснить и изложить на бумаге то, чего должен хотеть и добиться сербский народ. В этом ряду выделяется широкий круг монахов-францисканцев из Далмации, Славонии, особенно Боснии и Герцеговины и Хорватии. Насколько католическое богословие потеряло от их образования в Риме, настолько выигрывала южнославянская культура. В то время в Европе считалось, что нация — это общность языка, и все проникнуты убеждением, что только южнославянские католики из Хорватии, Северной Далмации и Истрии не входят в круг сербского языкового доминирования. В силу традиции эту этническую общность называли Иллирией, но ее внутреннее содержание видели в стремлении создать государство со столицей в Белграде.

Наиболее важные имена в кружке Илии Гарашанина — бывшие католические монахи Матия Бан, Мато Топалович, профессор философии францисканской семинарии в  Джакове, герцеговинский монах Тома Ковачевич и Павле Чавлович из Хорватии. В середине 1845 года в этом кружке насчитывалось 24 члена. Они называли себя Обществом, реже Кругом, а историки окрестили их Тайным демократическим панславянским клубом в Белграде. Он стал особенно активен после 1844 года, когда монахи Матия Бан, бывший иезуит, и Тома Ковачевич, бывший францисканец, насовсем перебрались в Белград. Ковачевич, в миру Бартол Юрич (Бартолица), был родом из Западной Герцеговины.

Этот кружок интересуется будущим Сербии и излагает свои идеи на бумаге. Их наставник, больше духовный отец, министр Илия Гарашанин хочет создать политическую доктрину будущей политики сербского народа. Историки до сих пор не разгадали секреты нескольких рукописей, возникших в этом кружке и оставшихся необработанными и неподписанными в бумагах Гарашанина. Поскольку туда же входили и хорватский литератор Марко Цар, и отец сербского права Йован Хаджич, такая расшифровка действительно имела бы очень большое значение для истории южнославянской, и прежде всего сербской, культуры.

Один из соратников князя Адама Чарторыйского, имевший своего агента в Белграде, привез Дэвиду Уркварту в Лондон первую версию сербской национальной доктрины, известную под названием «Начертание». 1 августа 1843 года в журнале «Портфолио» Уркварт публикует этот документ под названием «Проект записки сербского правительства», датированный мартом 1843 года. Само название «Проект записки» является альтернативным выражением для традиционных проектов великих доктрин о создании лучших государств или союзов европейских государств Le Grand desain или, в английской истории, The Grand Design. Они появляются во Франции и Великобритании начиная с XVI века.

Такой же документ, сербский «Великий проект» (Projet de Memoir), был разработан в следующем году и остался в истории как «Начертание Илии Гарашанина» или просто «Начертание» — так в то время переводили на сербский язык термин Design. В 1844 году, когда была сформулирована вторая сербская национальная доктрина, в мире появились еще два судьбоносных проекта национальных доктрин. У греков это Megale idea — проект развития будущего греческого государства со столицей в Константинополе. Во Франции в том же, 1844 году итальянский идеолог либерального католицизма Чезаре Бальбо опубликовал великий труд «Надежды Италии». Он боролся за объединение Италии согласно идеям либеральных итальянских католиков того времени в форме федерации различных провинций (Lega) под властью папы римского. Для этого он разработал план выхода итальянских провинций Ломбардия и Венеция из австрийского государства, а также уступки Габсбургам главенствующего влияния в Германском союзе, а компенсация австрийцам за эти территории предполагалась за счет османских Балкан.

Бальбо писал, что Россия оказывает глубочайшее влияние на балканские национальные движения, но отсюда исходит и опасность, что османское и исламское рабство сменится русским, которое будет еще хуже. Кстати, позднее Бальбо разработал идею о назревании общего упадка ислама и исламских народов и необходимости заполнения этого пространства индустриальными народами Западной Европы. Сегодня историки называют тот его проект «Инкунабулой империализма». Бальбо считал, что славянские народы могут получить свободу, только если их страны будут оккупированы Австрией и Пруссией: первая на Балканах, а вторая в Польше. Туда переселится избыток немецких крестьян из перенаселенных германских земель, и немецкие колонии не только послужат германизации территорий, но и станут проводниками цивилизации. Это «начертание» Чезаре Бальбо было не просто проектом одного исключительно влиятельного писателя, за ним стоял дух идеологии всего европейского либерального католицизма. Вот почему из трех проектов только этот, католический, был реализован после оккупации Боснии и Герцеговины в 1878 году.

«Начертание» Илии Гарашанина не было секретным планом, как это обычно указывается в большей части литературы. Его первая версия была опубликована в 1843 году на английском языке в Лондоне. В нем у британского правительства просили направить в Сербию одного из своих представителей, который мог бы стать советником для сербского правительства и князя. В результате были посланы не представитель и рекомендации британского правительства, а деятель польской эмиграции Франтишек Зах и рекомендации ее предводителя князя Адама Чарторыйского. Сербы опасались, что отдельные хорватские иллирийцы работают на австрийское правительство. Их правоту подтверждает факт, что в 1843 году канцлеру Меттерниху сообщили о влиянии польской эмиграции в Белграде на разворот сербского правительства к западным странам. Это влияние было расценено как полезное. Сербы не единственные с подозрением относились к приверженности хорватов габсбургскому двору. Никколо Томмазео писал, что хорваты — это «самая разумная провинция» в славянском мире. В окончательном тексте Гарашанин исключил необходимость постоянного сотрудничества с хорватами. Вот почему с 1930 года в некоторых текстах прежде всего хорватской науки, а затем и за ее пределами считалось, что это был проект сербской гегемонии и завоевания чужой этнической территории. Правоту оценки Гарашанина, что некоторые из предводителей хорватских иллирийцев сотрудничали с австрийским правительством, в 1846 году признал духовный лидер хорватов Людевит Гай во время визита в Белград. Он сообщил, когда встречался в Вене с канцлером Меттернихом и сколько финансовых средств от него получал. Целью Меттерниха было взять под контроль панславистские группы, отдельные лица и идеологию во всем тогдашнем мире через хорватское движение.

После завершения сербской революции Черногория возвращена к состоянию до подъема, имевшего место во время войн с французской оккупацией Далмации. Она пыталась предотвратить присоединение Бока-Которского залива к Австрии в 1813 году, но его стратегическое значение одной из важнейших военно-морских баз в Средиземном море, за которую бьются все великие державы, оказалось решающим. Вся Черногория выглядит как домик улитки вокруг этого залива. Вот почему в стратегических интересах всех великих держав не давать ей войти в сербское государство.

Формально Черногория входила в состав Османской империи, ее территория была разделена на три соседних турецких санджака. Государство не являлось единым целым и не имело коллективной идентичности. Официальное название всегда было Черногория и Брда. Как область Брда была лишена внутреннего единства до тех пор, пока отдельные части или все санджаки признавали турецкую власть, будь то в Скадарском санджаке, Нови-Пазарском или Герцеговинском. Формально это продолжалось до обретения независимости в 1878 году, когда эта двойственность отменилась. Если не брать административное деление, то в обыденном понимании людей, не проживающих в черногорских племенах, использовать для всей территории термин «Черногория» не является грехом.

На протяжении всего периода с 1815 года до провозглашения независимости в 1878 году турки воспринимали эту территорию как отторгнутую и непризнанную часть Османской империи. Народ, считавший себя независимым, и окружающие государства, считавшие его подданными султана, создавали проблему, которую можно было решить только с помощью оружия. В 1837 году Вук Караджич писал, что Черногория, «может быть, в Европе единственное людское общество, не имеющее никакого правительства в прямом смысле этого слова». Возможно, более правильной была бы формулировка, что нет современного правительства в прямом смысле этого слова. Черногория — это общество, состоящее из племен. В 1846 году считалось, что было 39 племен, возглавляемых вождями, а если они объединялись — то князьями. Этот титул являлся наследственным вплоть до 1851 года, когда под угрозой смерти запретили признавать титул князя за кем-либо, кроме правителя государства.

Существование племен свидетельствует о том, что это не регулируемое законами государство, независимо от того, в какой исторический период поместить эти отношения. Петар Стоянович утверждает, что «государство есть отрицание племен». Государственные законы в Средние века, а в Новейшей истории конституция вытесняют племена во всем, кроме традиции внутренней идентификации, не имеющей никакого реального значения, кроме обозначения происхождения. Кроме того, племя никогда не исчезнет в прямом смысле этого слова. Даже после конституционных изменений 1906 года в избирательном механизме племя воспринималось как единое целое. Тогда это было изменение на «куриальную систему» парламентских выборов, мешавшую всеобщему избирательному праву. Эта габсбургская и российская модель парламентаризма, существовавшая до революции 1917 года, модифицировалась в Черногории в соответствии с традицией существования племен. По мнению Николы Шкеровича, племена тогда «в короткое время стали основной ячейкой государства с абсолютной властью монарха-владыки во главе». Черногорские племена очень похожи на албанские. Разница в том, что албанские продержались дольше. Во времена любых государственных кризисов, иностранных оккупаций восстанавливаются племена или хотя бы некоторые их институты, как это произошло в войны 1914 и 1941 годов и во время распада югославского государства после 1992 года.

Черногория не просто «государство на камне». Оно само и его общество выросли на голых скалах, которые никогда в истории не могли произвести достаточно продовольствия, чтобы прокормить население. Лейтмотивом истории Черногории после 1815 года является формирование элементов государства. Вторым главным мотивом является стремление освободить более плодородные равнины в Герцеговине и вокруг Скадара. Ни одна из этих территорий никогда не отделялась от Черногории, за исключением насильственного турецкого военного присутствия. Город и крепость Скадар являются путеводной звездой на протяжении всей новейшей истории Черногории. Территория Северной Албании некогда входила в состав сербских государств, а крупные монастыри Сербской церкви уходят вглубь территории Центральной Албании. После 1918 года эта звезда начинает меркнуть.

В этом состоянии непризнания государственности ни турецким султаном, ни великими европейскими державами Черногория в экономическом отношении еле-еле сводила концы с концами, если вообще сводила. С 1815 по 1825 год регулярная финансовая помощь российского императора, составлявшая тысячу дукатов в год, была приостановлена, а затем возобновлена. Государство — это налоги. Владыке Петру I Негошу не удалось сохранить даже какие-то элементарные налоги, или, похоже, эти «сборы» платил он сам. Только в 1833 году с принятием Законов Отечества вводятся постоянные налоги. С каждого домохозяйства взималось по полталера в Джурджевдан и Митровдан. Тем не менее денежная помощь со стороны России сохранялась до самой Первой мировой войны.

Единственным поселением, считающимся городом, является столица Цетинье. Но и здесь «город» следует говорить с большой натяжкой. Только после обретения независимости в 1878 году начинается более масштабное строительство, а до этого вокруг Цетиньского монастыря стояло лишь несколько домов. После 1815 года рядом с монастырем существовало еще одно административное здание и всего девять домов. В процессе построения государственности более высокого уровня приходилось жестко пресекать устойчивое применение кровной мести. «Законник общий черногорский и брдский» 1798 года тоже наказывал ее смертной казнью.

После конфликта с Австрией гувернадур встал на сторону Габсбургов, в результате чего в 1832 году его окончательно изгнали, а реальная власть, как и формирующееся государство, оказалась в руках митрополита Цетиньского. В 1830 году умер Петр I. На смену ему пришел Петр II Негош, которому в этот момент было 17 лет. Наделенный исключительным интеллектом, представитель в целом одаренного народа, он получил высшее образование. Никогда еще ни один ученик не учился большему в худших жизненных условиях. С 1838 года он строит новое административное здание, которое в честь редкой и доселе неизвестной игры народ назовет «Бильярд», но главная достопримечательность, оставшаяся после него, — его библиотека. Новый владыка выучил французский язык, на котором мог вполне правильно писать, а кроме того, русский, итальянский и мог общаться на немецком. Его подданные одинаково ценят и книгу, и меч. И то и другое — смертоносный инструмент в руках народа, живущего за счет оружия.

Сразу после принятия на себя обязанностей митрополита, а следовательно, и государственных функций «владыка Раде», как его поначалу звали в народе, старался создать что-то из ничего. За то, что он не сильно в этом преуспел, следует поблагодарить то самое «ничего», с которого он начинал, поскольку невозможно на песке возвести мраморные замки. С 1831 года Правительствующий сенат черногорский и брдский представляет собой правительство, состоящее из 16 членов. Страна была разделена на нахии и племена, численность которых не была постоянна. В Черногории насчитывалось четыре нахии и 27 племен. Область Брда делилась на семь племен — белопавличи, пиперы, кучи, васоевичи, братоножичи, морача и ровцы.

Помимо Сената, членам которого платили зарплату, была создана и небольшая постоянная армия. Эта «гвардия» скорее была внутренней полицией, регулирующей ссоры между племенами. С 1837 года в каждое племя владыка назначает по капитану в качестве представителя государственной власти. Вместо уголовного кодекса были приняты Законы Отечества. К середине века православная церковь насчитывала десять монастырей и около 200 священников. С 1833 года черногорский владыка рукоположен Синодом Русской православной церкви. Так было до смерти Негоша в 1851 году; с тех пор место владыки занимал светский князь. В то время Россия вела с Австрией переговоры о возможном союзе, оставляя Черногорию под австрийским влиянием, включая возможность присоединения Черногорской православной церкви к Православной церкви в Далмации.

Упразднение в 1832 году института гувернадурства несло глубокие последствия для будущего развития Черногории в рамках общей сербской политики того времени, а также внешней поддержки. По мнению Джордже Пейовича, семья Радоничей, занимавшая этот пост, как своего рода потомственные дожи, имела немало заслуг в борьбе с окружающими турецкими пашами и султанами, «и не только с турками». Однако вся их деятельность была связана с политикой Австрии. Если бы они остались у власти, подобно блуждающему призраку Венеции, то были бы увековечены и превращены в doges perpetua — вечных дожей, которых не избирают. Они жили как лишенный жизни окаменелый институт прошлого. Петр II Негош создал государство, в котором практически не был реализован основной вопрос государственности, а именно проявление воли народа и исполнение в соответствии с ней своих обязанностей. При любом значительном событии Негош был там, писал племенным вождям в Цетинье, выезжал всюду, куда требовалось. «Гвардия» стала авторитетным институтом в сфере судебного разбирательства и разрешения споров. Свою задачу Петр II видел не только в повседневных делах. Он дважды ездил в Россию, чтобы укрепить доверие этой ближайшей мировой державы. Он путешествовал и в культурных целях, так что все его жизненные усилия были потрачены на нечто большее, чем государство. Он выстраивал общее сербское и югославянское народное самосознание. «Где есть народность, там жизнь духовная, где ее нет, там бездушная статуя». Его определение нации — это общее происхождение и язык. Во время революции 1848–1849 годов, когда черногорцы в мелких стычках сходятся с жителями Бока-Которской и дубровчанами, он говорит о католиках, что история отделила их от общей основы сербской нации. Он не хотел становиться светским правителем из-за убежденности, что Черногория является частью будущей Сербии, где князь уже есть.

Границы Черногории с соседями были прочнее, даже когда они не были проведены и признаны на международном уровне. Как и при переселении народов, они поддерживаются взаимным страхом. По обе стороны этих границ ни христиане, ни мусульмане не дремлют. Они всегда под ружьем. Демаркация с Австрией была произведена путем возвращения владений монастырей в Маине и Станевичах, которые в 1718 году отошли к Венеции и которые она без сохранения суверенитета передала Черногории, не дав гарантий постоянности. Петр II в 1837 году продал Австрии Маине, а в 1839 году Станевичи, так как не смог их удержать даже с помощью России. Разграничение завершилось для Черногории финансовой выгодой и территориальными потерями.

В 1838, 1841 и 1843 годах несколько раз проводилась демаркация и заключался «вечный мир» с окружающими турецкими пашами и представителями султана. Спорной была область Грахово, которой управлял потомственный воевода Яков Дакович. Договорились, что потомственный воевода существует постоянно, но жители должны платить султану налоги, а агам — феодальные повинности. Со скадарским пашой так не получилось. Его предупреждали, что цетиньский владыка живет на земле императора. В 1843 году черногорцы потеряли острова на Скадарском озере, Враньину и Лесендро. В народе осталась поговорка: «Погорел, как владыка с Лесендром». Окончательное определение границы было произведено только в 1857 году, после визита князя Данилы к Наполеону III. Переговоры были связаны с восстанием райи в приграничной зоне, они увенчались успехом в 1858–1860 годах. Позже были внесены более мелкие исправления, вплоть до большой демаркации в 1878 году. Обе стороны остались довольны. Черногорцы — тем, что получили границы и верили, что они тем самым неофициально добились признания независимости, турки — тем, что установили четкие границы между своими административными областями в Герцеговине, Албании и Черногории.

После сербской революции 1815 года Османскую империю волновали те же проблемы, что и во время нее. По-прежнему изнутри действовал процесс распада и угрожал спровоцировать войны с иностранными державами с последующим разделом провинций. Султан в войне против ваххабитов в Египте использовал воинские части, состоящие из боснийских и албанских рекрутов, как он это делал и в кампаниях против греческой революции после 1821 года. В 1826 году в связи с необходимостью реформ янычары были упразднены. Этот славный род войск закончил свой век купанием в крови. В Боснии они сохранялись в городах, держали целые кварталы с ремесленными мастерскими. Ни один провинциальный визирь не был ими доволен, как будто между ними никогда до конца не были сведены счеты.

Мусульманское население того времени сокращалось, истинные причины такого серьезного упадка неизвестны. В 1827 году считалось, что в европейской части империи проживает всего 4,5 миллиона турецкого мусульманского населения из общего числа 12 миллионов. Некоторые другие подсчеты еще более пессимистичны. Основной причиной снижения рождаемости является низкий уровень производства во всех областях. Когда Ами Буэ, еще до публикации своего великого научного труда о Турции (1840), посетил эту часть империи, он обнаружил, что земледелие велось на техническом уровне апостольских времен, как при Иисусе Христе. Современного плуга здесь не знали, даже прививка фруктовых деревьев была искусством, которому учились у жителей за реками Сава и Дунай. Культура картофеля в отсталой Черногории появилась раньше (1798), чем в соседних турецких областях. На сокращение численности населения, несомненно, влиял полигамный брак. Несмотря на небольшое число тех, кто при заключении подобных браков мог соблюдать религиозное правило — муж должен быть достаточно богат, чтобы содержать всех жен в равной степени, — таких браков могло быть довольно много. Максимально разрешено иметь четырех жен, но австрийские таможенники на границе насчитали, что капитан Хусейн Градашчевич возит с собой 12 жен и 135 слуг, причем непонятно, сколько из них его жены. У его сына в этой группе было 13 жен. Запертая, изолированная от общества женщина была причиной того, что борьба с эпидемиями различных болезней осложнялась. В частности, эндемический сифилис, как и у крестьян-христиан, на долгий период останавливал рост населения в целых областях. У историков нет доказательств утверждения одного австрийского писателя-путешественника, сделанного в 1843 году, что одной из причин сокращения мусульманского населения в Боснии было употребление опиума. Тем не менее то, что в то время мусульманское население сокращалось во всем мире, — факт. И как в областях со смешанным населением и на пограничных территориях после 1945 года христиане боялись демографического взрыва у мусульман, так и в XIX веке точно такой же страх был в мусульманских душах из-за возрастания численности христиан.

В экономическом и социальном плане империя не могла выдерживать гонку с капиталистическим миром. С 1825 по 1850 год в двусторонней торговле еще не были введены защитные таможенные тарифы. Османская империя обменивала семейное золото на британские цветные ткани. После войны, проигранной России, флотам Франции и Британии, и вплоть до обретения Грецией независимости в 1830 году более частым явлением становится сепаратизм провинциальных пашей. В Египте доброволец времен войны против французского вторжения 1798 года, албанский торговец табаком Мухаммед Али, основал династию. Из-за того, что султан не мог отдать ему Пелопоннес в награду за военную помощь против греков, Мухаммед Али направляет свою армию на Стамбул через Сирию. В результате высадки русских моряков столица султана была спасена, но ценой заключения договора о проходе через Босфор и Дарданеллы, благоприятного для России и исключавшего западные страны. Из-за этого Франция и Великобритания после отречения Милоша Обреновича обостряли «сербский кризис». Ункяр-Искелесийский договор о проливах действовал с 1833 по 1841 год, восемь лет, в разгар «сербского дипломатического кризиса». Отчасти сербы платили по чужим счетам.

После завершения сербской революции 1815 года, а также передачи земель сербам наиболее значительной мерой была попытка в 1833 году распространить это положение на всю империю. Из этого совершенно ничего не вышло. Это было скорее стимулом для бывших янычар активизировать усилия по захвату родовых имений у крестьян христианской веры и превращению их в мусульманские чифтлики. Возможно, еще худшим процессом было превращение пахотных земель, недвижимого имущества в целом в религиозную собственность — вакуф (вакф). С тех пор институт вакуфа начал расти. В христианских провинциях империи его доля могла быть меньше, чем в мусульманских, из-за большего сопротивления христианских собственников. В Боснии и Герцеговине позднее, после 1878 года, в вакуф было переведено от одной четверти до одной пятой земли. Это самые мелкие крестьянские усадьбы, в которых христиане проживали вплоть до отмены института erazi miri — государственной собственности на недвижимое имущество. В важности традиции милостыни нельзя видеть только религиозную обязанность мусульман. Необходимо также учитывать сопротивление султанам при упразднении одного из ключевых институтов исламского общества. Поскольку земля не могла находиться в государственной собственности, часть верующих мусульман просто переводила ее в разряд исламской церковной и школьной собственности. Это был мертвый капитал, потому что землю нельзя было продать.

За выступлением мусульманских провинций против султана следует искать и более глубокие мотивы, а не только исламский дух недоверия к переменам. Паши-отступники не были обычными бандитами, как принято считать. Когда в 1831 году Дэвид Уркварт посещает Скадар, он видит у отступника-паши библиотеку, в которой имеются даже французские книги. В путевом дневнике (1838) он отмечает, что вокруг Махмуд-паши Бушатлии собирается толпа, желающая пронести «иллирийский флаг» до султанского дворца в столице. Местные паши в первую очередь верны своим религиозным убеждениям и не приемлют факта отделения соседней Сербии от империи. Все кричат, что сербов надо вернуть в «султанское подданство». У отрядов, отправленных в 1829 году на Дрину капитаном Хусейном Градашчевичем, основной лозунг был против передачи каких-либо земель Сербии.

Когда в 1833 году повторилось отступничество албанских мусульман, британское посольство в Константинополе сообщило своему правительству, «что ему уже много лет известно, что Мухаммед-паша Египетский имеет в Албании большое количество сторонников и эмиссаров». Из Египта они прибывали через Корфу, находившийся тогда под контролем Великобритании. Они посещали вождей албанского восстания в Скадаре, которые поддерживали связи с боснийскими мусульманами. После мятежа войска, идущего на Дрину, капитан Хусейн Градашчевич на следующий год взбунтовался против султана. Его восстание продолжалось до мая 1832 года, когда оно потерпело поражение. Главное требование, как и требование албанских мусульман, заключалось в том, чтобы не провозглашать независимость Сербии, а мусульман не выселять с ее земель. Восставшие быстро пошли еще дальше и потребовали, чтобы Босния получила такой же статус автономии, какой турецкий султан дал сербам в Сербии. Их посланник в Белграде заявил, что цель — добиться независимости государства, «которое таким образом по языку будет сербским, а по вере — мусульманским». Британская дипломатия выяснила, что эти восстания местных мусульманских старейшин координировались из Египта. Мухаммед Али в первое время, пока не стал независимым, пытался преобразовать «мусульманскую нацию» и спасти Османскую империю, победив Европу ее же собственным оружием. Необходимо принять европейские технологии, оружие и инструменты, учиться у европейцев, чтобы суметь победить их. При этом в различные провинции необходимо вдохнуть новую жизнь при помощи институтов федерализма.

Капитан Хусейн со своим войском хотел заставить султана уступить, но ему не повезло в попытке объединить свою армию с албанской. 16 июля 1831 года в битве при Липляне боснийцы нанесли поражение султану, но согласились на мир. Они требовали, чтобы султан отказался от реформ, чтобы Боснии дали губернатора из их среды. Они вынуждены были склониться перед лицом опасности: или армия султана пройдет через Сербию, или султан уполномочит сделать это князя Милоша, как он предлагал.

После 1835 года султан ускорил реформы. В Боснии и Герцеговине он упразднил институт аянов (аянинов), а в 1837 году и институт капитанства. Наконец, в 1839 году был провозглашен конституционный эдикт — Хатт-и-шериф Гюльхане (Hatti serif of Gülhane) — с основным требованием: уравнять подданных в гражданских правах и правах собственности. Хотя эта попытка провалилась и ее пришлось повторить в 1856 году, все же она стала великим достижением христианского мира — с тех пор требования улучшений в юридическом смысле являются уже не мятежом, а законным запросом на проведение этого эдикта в жизнь. Они больше создавали проблемы, чем их решали.

Все эти изменения, и в первую очередь попытка упразднить феодальную собственность органов государственной власти на земельные владения, вызывают цепь христианских восстаний во всех провинциях вокруг Сербии. Наиболее значительным было крестьянское восстание в Посавине и Крайне в 1834 году. Оно было названо бунтом попа Йовицы по имени священника Йовицы Илича, который его возглавил. В нем участвовали и крестьяне-католики. В Брчко отрубленная голова христианина продавалась за две копейки, а аги на шапках обозначали число казненных ими. В 1842 и 1848 годах сербские восстания повторялись. 1843 год стал переломным в отношении волнений, потому что тогда султан приказал вновь отменить спахий и государственную собственность на землю. Это снова не увенчалось успехом.

В этот период участились сербские и болгарские восстания к востоку от Сербии. В 1835–1836 годах восстали крестьяне в окрестностях Берковицы и Пирота. В основе восстаний лежало разочарование тем, что эти районы не были включены в число нахий, возвращенных в состав Сербии. Восстания происходили на аграрной основе с четким требованием присоединения к независимому сербскому государству. В 1841 году вспыхнуло крупное восстание в окрестностях Ниша, когда султанская армия сожгла 121 село в районе Ниша и 104 села в районе Лесковаца. Были и скромные мятежи, сделанные под копирку начала сербской революции 1804 года. Мусульмане тоже бунтовали, и во время восстания аянов-мусульман около Сребреницы в августе 1846 года боснийские мусульмане впервые ожидали какой-то помощи от Сербии. Согласно легенде, вождь Рустен-бей Хасанпашич был первым боснийским мусульманином, надевшим европейский костюм. Хотя правительство уставобранителей в Белграде в помощи отказало, связи с Илией Гарашанином сохранились, и в 1851 году, в ходе нового мусульманского восстания против султана, он, по требованию сербов, сохранит лояльность султану и найдет убежище на сербской стороне.

Отправить