Национальное возрождение и революция 1848–1849 годов

Национальное возрождение возникало во всех европейских странах и представляло собой социальные движения, направленные на воспитание политического сознания низших классов общества, на разъяснение, что они имеют право на государство, которым сами будут управлять. Это борьба за то, чтобы государственный суверенитет перешел из рук старых классов или иностранных правительств в руки людей, населяющих эту страну. В каждом таком национальном возрождении существует противоречие между радикальными изменениями государства и собственными методами культуры, с помощью которых должны осуществляться революция и изменение государственного строя. Внутренняя динамика национального возрождения отличается в разных странах ровно настолько, сколько европейских народов через него прошли. Общим для всех является то, что культура служит инструментом пробуждения национального самосознания и политического воспитания, а все остальное различается. Это война, которая ведется печатными станками.

Время возникновения национального возрождения в разных случаях разное. В Италии преобладает теория Луиджи Сальваторелли, что оно началось в 1792 году. В Германии считается, что его расцвет относится к периоду после Наполеоновских войн 1815 года, хотя культурная борьба началась гораздо раньше. Во всех движениях национального возрождения главной целью является стандартизация литературного языка нации, подавление диалектов, чтобы нация воспринималась как естественное явление и языковая общность. На территории Германии, Нидерландов, Ирландии, Югославии и Украины главным препятствием для реализации духа единой нации является раскол между католической и протестантской или католической и православной церквями. Везде протестанты и православные имели политическое преимущество, они начинали борьбу раньше и первыми добивались ощутимых результатов. Во всех католических странах противником национальной интеграции являлся местный регионализм и попытка организовать нацию в форме федерации (или конфедерации) регионов под руководством церкви. В Италии это движение различных лиг, которые политически утверждаются под этим названием в период революции 1848–1849 годов.

В истории культуры национальное возрождение также называют эпохой романтизма. И у разных народов она датируется по-разному. У немцев это эпоха «Бури и натиска» с 1770 по 1848 год. В южнославянском регионе, а особенно в хорватской и словенской исторической науке, существуют теории, что культурные движения не преследовали политических целей разрушения Габсбургской монархии и что они не стремились к объединению с сербами в одно государство, вокруг ядра государственности, созданного во время сербской революции 1815 года. Смысл противоречий между радикальными целями свержения старых монархий и применяемыми романтическими методами философ Иоганн Готлиб Фихте в конце XVIII века объяснял тем, что революция во Франции положила конец феодализму и королевскому деспотизму, «что больше нет никаких инструментов для защиты деспотизма… а для предотвращения насильственной революции есть одно средство, весьма успешное: необходимо фундаментально учить народ его правам и обязанностям». Это период идеализма в философии, но не следует думать, что действие его только духовное, без земных материальных последствий. Это время «Феноменологии духа» Гегеля. Романтики считали, что, прежде чем национальное государство будет создано на земле и в действительности, оно должно быть создано в духе. Историк Жан Фабр говорит о польском романтизме, что «нации, утратившей государственную независимость, романтизм предложил обширную, независимую и автономную страну духа. Но это еще не все. Он также создал для нее представление о будущем человека».

Сербское национальное возрождение началось в 1790 году, когда на Темишварском соборе создается программа Gravamina et postulata. За ней в 1791 году последовала румынская национальная программа Suplex libellus Valachorum с теми же требованиями создания в Габсбургской империи автономного государства. У сербов революция 1804–1815 годов осуществила то, что в других странах происходило в конце периода национального возрождения, а именно было создано ядро национального государства в отдельном районе национального пространства. В 1790 году в Хорватии тоже началось движение за освобождение от венгров; тогда же начиналась борьба за «муниципальную юрисдикцию», автономные права, возникающие из традиции. Среди этих прав на первом месте стоит использование латинского языка в администрации, культуре и общественной жизни вместо венгерского, запрет протестантам селиться и свободно исповедовать свою веру на территории Хорватии.

Настоящее национальное возрождение происходит после 1815 года, когда средний класс начинает брать верх над феодальным. Для хорватов это 1830 год, когда пробуждается иллирийское движение за создание общего с православными сербами государства под иллирийским названием и общего стандартного языка. Какое-то время в хорватских провинциях существовало региональное национально-освободительное движение, как ответ на проекты слияния с сербами в национальное сообщество. В Загребе священник Игнац Кристиянович издает газету «Даница Загребачка» (Danicza Zagrebechka) с целью стандартизации хорватского языка на основе кайкавского диалекта. Он опасался противоположной стороны иллирийцев: «...сделают из нас влахов». В Далмации это движение за автономию, наиболее влиятельным его представителем стал Никколо Томмазео родом из Шибеника, в то время один из ведущих итальянских писателей и автор большого словаря итальянского языка. В 1844 году он опубликовал произведение «Искорки» на родном славянском языке. Несмотря на борьбу за далматинскую уникальность, он считал славянский язык диалектом сербского. В 1821 году священник Карло Павич в Славонии, в Пеште, издал и перевел книгу «Политика для хороших людей». Он пишет, что в Славонии люди хотят «создать некое ученое общество, которое на благо народа и для украшения языка славонского издало бы или словарь, или какую-нибудь другую полезную книгу на родном языке». Во время революции 1849 года в Славонии требовали, чтобы язык назывался славонским. Также в 1865 году в Пожеге Павич издает газету для воспитания славонского национального самосознания.

Возникновение хорватского национального движения, получившего название «иллиризм», имеет глубокую историческую подоплеку и предпосылки, на которых оно выросло. Прежде всего следует сказать, что это было временно доминирующее в Хорватии движение, имевшее целью создание единого югославянского государства. В нем смешивается естественная часть, которая по-настоящему стремится к югославянскому государству, и часть, навязанная историческими обстоятельствами. По мнению некоторых историков, это было движение за лидерство в южнославянском национальном движении. Эдвард Кардель полагал, что это было движение за гегемонию хорватов среди южных славян. Ами Буэ, считающийся первым, кто использовал термин «сербохорватский язык», в 1840 году писал, что хорваты начали иллирийское движение за объединение с сербами «из-за скудости своей литературы и неупорядоченности языка… Они приняли их характерные черты до такой степени, что предложили объединиться с ними под банальным именем Иллирия. Это коварное предложение было сделано с расчетом вызвать исчезновение национальности, поэтому сербы его отвергли».

Безусловно, в движении, стремящемся объединить сербов и хорватов в единую нацию, существовали явственные различия, но далеко не в первую очередь в политических концепциях. Это больше связано с различиями во взглядах на роль христианской религии в том будущем государстве. Хорватам еще не удалось хорватизировать католическое население Далмации, Славонии и Боснии и Герцеговины. Национальное название «хорваты» было известно только образованным людям, но даже они его поначалу не принимали. Их объединяет идеология христианского единения в создании общей христианской общины с православными сербами.

В «Летописи Матицы Сербской» от 1837 года Йован Суботич жаловался, что из-за бессмысленного имени Иллирия «сербы Восточной и сербы Западной церкви устроили между собой величайший раскол». Вместо этого он предложил использовать национальные названия, а в качестве общего — «югославяне». Хотя название «иллирийцы» было создано без намерения избежать сербского названия для католической части сербского языкового ареала, исторически оно все же сыграло роль в становлении национального самосознания, пусть и неумышленно.

Это время идеологии «либерального католицизма» в Европе, и не только среди южнославянских католиков. Само название возникло уже после выхода газеты L’Avenir, издававшейся с 1830 года в Париже католическим монахом, влиятельным философом того времени де Ламенне. Это движение сыграло значительную роль в итальянском Рисорджименто, с его идеями о необходимости объединения Италии в форме конфедерации различных итальянских регионов или в форме федерации под руководством папы. Это был период папства Пия IX с 1846 года. До революции 1848 года он был либеральным папой, политически помогавшим итальянскому освободительному движению и экономическому прогрессу, а после краха в 1848 году идеи итальянского национального объединения в федеративное государство он становится одним из наиболее консервативных пап в истории католической церкви.

В период национального возрождения, вплоть до революции 1848 года, хорватские католики выступали за объединение двух церквей при условии предварительной реформы католической церкви. Такой запрос существовал и раньше. Начиная с вышедшей в 1763 году в Германии книги Юстина Феброния с требованием отказаться от строгого централизма в католической церкви эта идеология получила название «фебронианизма» и «реформистского католицизма». После 1830 года, в период польского национального возрождения, эта идеология особенно процветает вокруг поэта Адама Мицкевича. Из-за конфессионального разделения Украины, которую католики считали исторически польской землей, у них были причины бороться за религиозное объединение. Они получают содействие от европейских католических либералов, особенно от графа Монталамбера в Лионе, который в этом смысле оказывал и материальную поддержку.

Польские и южнославянские либеральные католики считали, что римский папа должен одобрить использование старославянской литургии в славянских католических церквях, что священнические облачения должны быть такими же, как у православных священников, и что следует разрешить отмену целибата для католических священников. В этой связи в 1846 году они даже направили новому папе пространную петицию о необходимости реформирования католической церкви и объединения с православными христианами. Они предусматривали возможность, чтобы все бывшие православные, принявшие католичество, могли свободно вернуться в православие, чтобы высшее православное духовенство принимали в кардиналы, а для славянских народов разрешили старославянскую литургию, письменность, облачения и обряды. Первую петицию папа скрыл, поэтому они написали вторую. Только в наши дни историкам удалось обнаружить первую.

Славянских либеральных католиков ждало огромное разочарование, когда уже в 1848 году они поняли, что от этой идеи ничего не осталось и что папа воспринял все это как стимул для распространения униатства. В 1848 году униатский монах Ипполит Терлецкий доставил в Константинополь и Иерусалим папское послание к православным верующим. В 1847 году папа восстановил должность и титул патриарха Иерусалимского, но оказалось, что это была попытка добиться от турецкого султана согласия на открытие посольства Ватикана в Константинополе, при этом посол становился патриархом Иерусалима, то есть папа рассчитывал на то, что в сердце православия будут два патриарха: один православный, а другой католический. Султан включился в игру, пока русские не прибегли к угрозам, после чего все движение обратилось в пыль.

Самым значительным из хорватских либеральных католиков был будущий славонский епископ Йосип Юрай Штроссмайер. В частности, во время революции 1848 года он очень настаивал на проведении реформы католической церкви, чтобы создать условия для принятия православными сербами унии с католиками. Среди сербов было много людей, видевших подоплеку критики католической церкви, но считавших униатство нереальной утопией и в силу этого ценивших католических реформаторов, не опасаясь политики униатства.

Православные церкви полностью отвергли папские предложения, о чем сообщили в послании, отправленном все с тем же Терлецким; Сербская церковь также крайне резко их осудила. Среди православных сербов не зафиксировано ни одного случая поддержки идеи признания папы римского ни при каких условиях реформирования католической церкви. Напротив, было очень много католиков из Хорватии, Далмации и Славонии, присоединившихся к сербскому национальному движению, которое не обращало внимания на их католицизм. Все национальное движение в Далмации до самого конца 1849 года было окрашено в сербские цвета.

Главным достижением сербского национального возрождения стала стандартизация сербского языка. Это было сделано по образцу, заимствованному у других европейских народов. Брался центральный диалект национальной территории и шлифовался языковыми выражениями лучших образцов литературы. Этот процесс должен был завершиться переводом Священного Писания на сербский язык. Стандартизация проводилась не только в сербских государствах, но и в империи Габсбургов. Истины ради следует отметить, что для стандартизации сербского языка венское правительство приложило больше усилий, чем правительства двух сербских государств. Это период, когда в Австрийской империи, как и в сербских государствах, законы пишутся на народном языке. Не существует терминологического словаря, отвечающего общепринятым мировым стандартам. Правительство в Вене делает это по административным, а сербские правительства — по историческим соображениям. В Австрии существует десять таких языков.

Создание нового сербского литературного языка связано с деятельностью Вука Стефановича Караджича. Будучи учеником великого лингвиста Копитара из Вены, он в 1814 году первым делом составил букварь сербского языка, на каком говорит простой народ. Затем в 1818 году он выпустил словарь этого языка, который во втором издании 1852 года усовершенствовал и расширил. В книге о Милоше Обреновиче, изданной в 1825 году на русском языке, он изложил и собственный взгляд на сербский народ. Он считал, что в то время было 5 миллионов сербов, поделенных на три разные религии. К 1847 году он выполнил свое обязательство перед Британским библейским обществом по переводу Священного Писания на сербский язык.

Ерней Копитар, выступавший посредником в договоре между британским издателем и сербским переводчиком, считал, что это будет Священное Писание для всех христиан, говорящих на сербском языке, православных и католиков в равной мере. За три года до того, как в 1847 году был сделан перевод, папа издал энциклику Fra le Principali Machinazione, в которой осудил деятельность этой британской ассоциации и перевод Священного Писания на национальные языки без папского руководства. В результате в 1847 году католики не приняли перевод Вука Караджича, поэтому он позже с помощью лингвиста Решетара сделал перевод и для католиков. Разница была в традиции православных называть Христа Иисусом Христом, а католиков — Езусом Кристом. Вместо «Господь Бог» у православных — у католиков «Господин Бог». Вместо обычного приветствия «Бог в помощь» у православных — «Хвала Иисусу» у католиков. Космически глубокая пропасть, состоящая из мелких, незначительных и случайно возникших различий, мешала христианам с двух сторон этой пропасти встретиться в одном селе. Вместо этого существовала инструкция для священников, как выяснил францисканец Грго Мартич, по которой католический священник должен предостерегать прихожанина, что он не может трапезничать за одним столом со своим соседом — христианином другой веры. В 1851 году католики в Далмации опубликовали перевод Священного Писания на «иллирийский язык» — местный икавский диалект, а не на общий, на каком говорят в Герцеговине.

Национальное самосознание воспитывается через учреждения культуры, книги и газеты. С 1801 по 1820 год было издано 374 сербские книги, по 18,7 в год. За следующие два десятилетия это число выросло до 631 книги, по 31,55 в год. В период с 1840 по 1860 год их количество увеличилось до 1263 книг, по 63 в год. Первая значительная сербская газета была основана в Вене Димитрие Давидовичем в 1813 году, а первый крупный журнал «Летопис сербский» — в Буде в 1824 году. Год спустя венгры открыли свою Академию наук, основной задачей которой была стандартизация венгерского языка. Сербы в 1826 году ответили открытием Матицы Сербской в Пеште. В 1863 году она переехала в Нови-Сад.

Это период, когда большинство интеллигенции в только что освобожденной Сербии составляют сербы из Южной Венгрии. Только с 1839 года количество интеллигенции, получившей образование в Сербии, начинает преобладать. В середине века в Сербии был один лицей, как зародыш высшей школы, три полугимназии, семинария, торговое училище, греческая школа, еврейская школа и 232 «начальные школы». Ежегодно в них обучалось 6766 учеников. С 1842 года правительство отправляло 12 студентов за границу в западные университеты, с правилом, что каждый выпускник заменяется новым, так что за границей их всегда было 12. Из этих «двенадцати сербских апостолов» и возникла современная сербская интеллигенция. В 1848 году российский император это запретил, поэтому студентов больше не отправляли на Запад изучать философию и общественные науки. В результате сербские ворчуны и революционеры были технарями, докторами, получившими образование в западных университетах, в основном в Париже. Богословы, получившие образование в России, превратившись на родине в революционеров, первым делом сбрасывали рясу и становились проповедниками безбожия («должны были изучать Златоуста, но в сердце приняли Чернышевского»).

В 1831 году открылась крупная типография, но на полную мощность она заработала только после переезда в 1833 году в Крагуевац. Там же печаталось много и болгарских книг. В 1841 году открывается Общество сербской словесности как учреждение, имеющее значение академии наук. Этого названия им тоже удалось избежать, потому что своей главной задачей они считали написание словаря сербского языка и тратили время на перевод каждого понятия на сербский язык — например, «аптека» на «лекарня». В этом они копировали Венгерскую академию наук 1825 года. В результате турист в чужой стране может легко найти почту везде, кроме Венгрии, где это слово переведено на венгерский язык. Хорваты пошли по тому же пути и даже взяли на вооружение принцип перевода всех иностранных слов в качестве особенности своего национального языка, который именно этим отличается от сербского. Официальные усилия сербов пресек Вук Караджич, который придерживался принципа, что сербский язык невозможно стандартизировать без определенных иностранных выражений, включая некоторые турецкие слова. Сегодня в главной сербской народной пословице «Без алата нема заната» («Без инструмента нет мастера») два слова турецкие. В 1848 году в Белграде открылись Народная библиотека и Народный музей.

Стандартизация сербского (как и хорватского) языка проведена габсбургским правительством в Вене для собственных нужд. В результате революции в 1849 году каждый народ в составе монархии получил право использовать свой национальный язык и письменность и, кроме этого, издавать одну официальную газету за государственный счет. В указе императора от 4 марта 1849 года об издании десяти официальных газет в именно таком количестве провинций Габсбургской империи (Reichs-Gesetz und Regierungsblattes) сказано, что сербы имеют один язык, который официально называется сербским. Если использовалась кириллица, язык назывался сербским или иллирийско-сербским. Если что-то было напечатано на латинице, этот язык мог называться хорватским или иллирийско-хорватским. В Славонии требовали, чтобы этот язык на латинице назывался «хорватско-славонским региональным языком».

В этих обстоятельствах группа сербских и хорватских литераторов и лингвистов подписала в Вене Литературное соглашение о едином языке: один народ должен иметь один язык. В Далмации это соглашение не приняли, и католические епископы стимулировали перевод Священного Писания на местный диалект, который они называли иллирийским языком. Окончательно стандартизация сербского языка в Сербии победила после 1864 года, когда достижения Вука Караджича были приняты во всех областях, где он уже решительно утвердил этот язык.

Вся современная сербская интеллигенция, за исключением богословов, формировалась в кругу западноевропейской культуры. Ходила шутка, что те, кого посылали в российские университеты изучать философию, обязаны были читать византийских теологов, но сформировались на работах русских революционеров. В 1849 году в российском посольстве в Вене священник Раевский был удивлен тем, что митрополит Петр II Негош разыскивал по книжным лавкам книги Демосфена и Цицерона. Когда его упрекнули, что «сегодня в России издаются замечательные богословские книги, такие как книги епископов Макария и Филарета», Негош отмахнулся: «Макарий и Филарет — это все полная ерунда, какую только можно написать в России. А Демосфен и Цицерон — это совсем другое».

Сербское национальное возрождение охватило территорию не только православного населения. До революции 1848 года оно распространилось на культуру Далмации, Дубровника, Славонии, ареал штокавского диалекта. Негош уже тогда считался величайшим сербским писателем и мыслителем, одновременно он был источником вдохновения и для хорватской культуры. Сербское национальное возрождение в Далмации возникло само по себе. Важнейшим учреждением и центром культурной жизни был журнал «Любитель просвещения, сербско-далматинский альманах», издававшийся в Карловаце с 1835 года. В 1838 году название его изменилось на «Сербско-далматинский журнал», а издаваться он стал в Задаре. Очень быстро он стал изданием, вызывавшим живейший интерес во всех югославянских областях. Писатель Божидар Петранович, являвшийся его главной опорой, представлял консервативную точку зрения на языковую реформу Вука Караджича. Ему не столько мешала реформа, которая была исторически необходима, сколько опасения, что австрийские власти признают ее основой для введения сербского языка в габсбургском государстве.

Какое-то время, до 1849 года, казалось, что никакого другого национального возрождения, кроме сербского, в Далмации не существует. Его носителями являлись молодые католические богословы Задарской семинарии. В 1846 году здесь возникло студенческое братство. В 1849 году оно реорганизуется и омолаживается. Его называют «полк “Не трусь!”», а возглавляет богослов Миховил Павлинович. Среди участников братства — выдающийся поэт того времени Лука Ботич и будущий историк Натко Нодило. Они борются за победу национального самосознания на сербской почве, язык считают сербским и проповедуют использование кириллицы. Уже в 1854 году Нодило писал, что эти молодые люди в Далмации были «вскормлены сербским молоком» и что «самобытной мыслью по сербским горам непрестанно летают». Историк Никша Станчич в 1980 году цитирует Павлиновича, считавшего, что борьба за победу сербского национального самосознания в Далмации завершена. О том, что он ошибался, свидетельствует его политическое обращение в крайне радикальное крыло хорватского национального движения после 1864 года. Убежденный католик, он становится врагом сербов, будучи представителем того же самого народа, который в юности считал сербским.

В Далмации у католического в большинстве своем населения не существовало хорватского национального самосознания. В городах говорили по-итальянски, а в некоторых, например в Задаре и Сплите, городской совет проводил больше итальянскую национальную политику, чем какую-либо другую. Они и сами находились в зазоре между двумя крыльями итальянского Рисорджименто. Большинство придерживается идеи либеральных католиков, которые, сплотившись вокруг писателя Никколо Томмазео, яростно отстаивают автономию Далмации. Течение Мадзини, итальянского этнического унитаризма, выражено меньше. Католическое крестьянство не использует сербское национальное название, но вся его культура связана с сербской эпической поэзией. Только после папской энциклики Quanta cura 1864 года хорватское национальное возрождение набирает обороты, и вместе с этим многочисленное католическое духовенство, ранее ярые сербские патриоты, меняет сторону. Тем не менее вплоть до войны 1914 года суть сознания крестьян-католиков Средней и Южной Далмации заключается в феномене «нашиенцев», который является не только балканским явлением. «Нашиенцы» — это форма тихого сопротивления хорватизации, которую церковь и государство осуществляют частично через школу и администрацию.

Хотя национальное возрождение и являлось культурным движением, не угрожавшим перекройке государственных границ, оно несло политику в самой своей сути. Верной оказалась мысль венгерского поэта Петёфи о том, что народ, искусный в поэзии, будет искусен и в политике. В Хорватии борьба за язык имела самое глубокое политическое значение. Хорватия и Славония были автономными провинциями Королевства Венгрия, королем которого считался Габсбург. Имея в 1847 году 14,5 миллиона населения, Венгрия по-прежнему является страной, в которой невенгров больше, чем венгров. Венгры составляют лишь две пятых; румын 2 488 000, сербов 1 043 000, хорватов 1 248 000 и 1 884 000 словаков.

Венгерское национальное возрождение прежде всего представляло собой восстановление и стандартизацию венгерского языка. Был создан новый литературный язык. Между венгерской знатью и средним классом существует единство в вопросах характера и границ венгерского народа и его языка. Насколько это единство требовало полной мадьяризации всего населения, видно из брошюры Томаса Вилагошвари на немецком языке, которую он издал в 1841 году в Загребе: «Вряд ли найдется хоть что-то, что сейчас обсуждается на нашей родине больше, чем вопрос расширения венгерского языка. Многие наши соотечественники считают, что нет ничего более приличествующего, чем поощрять мадьяризацию тех, кто говорит на другом языке и ведет себя по-другому. Отечественные писатели, как следует из газет и литературы, признают, что нет ничего более значительного и желанного, чем проявлять усердие к этому делу и рекомендовать лучшие средства и цели».

Наряду с теми, кто требовал мадьяризации всей жизни, были и писатели, считавшие, что венгерский язык следует вводить только в общественную жизнь, а в частной пусть останутся языки, используемые дома. Писатель Вилагошвари считал, что секеи (секлеры, румынские венгры) в Трансильвании еще не ассимилировались с венгерской нацией, по большей части представлявшей влашский народ. По его словам, в этой стране представителей славянских народов гораздо больше, чем настоящих венгров. Здесь проживали также евреи, греки, армяне, небольшие колонии других малых народов, не являвшихся ни венграми, ни славянами, а остатками каких-то средневековых племен, оказавшихся там. Томас Вилагошвари был свидетелем безумия, при котором считалось, что аристократическое меньшинство может превратить в слуг подавляющее большинство. Если бы эти попытки языковой мадьяризации большинства населения происходили через сто лет, то такую национальную политику назвали бы геноцидной. Миф о праве на территорию, которая когда-то представляла собой Великую Венгрию, обрекал на исчезновение целые огромные народы. Сила этого убеждения и его окончательная победа исходила из того, что Западной Европе необходима одна Великая Венгрия.

В 1847 году радикальные требования руководства венгерского национального движения начали реализовываться с принятием закона о языке. Две формулы, должен ли венгерский язык использоваться только в общественной жизни и государственном управлении или еще и в частной жизни граждан, неравномерно применялись к южнославянским и румынским провинциям Венгерского королевства. В Хорватии предполагалось полностью мадьяризировать только некоторые области Славонии, а в автономной Хорватии венгерский язык вводился только в администрации и общественной жизни. В жупаниях Южной Венгрии, где сербы составляли большинство, венгерский язык начал внедряться во все сферы, прежде всего в церковные метрические книги. Детям давали венгерские национальные имена, а газеты Буды и Пешта уже писали о возможности мадьяризации православной церкви, церковных богослужений. Британские дипломаты сообщали своему правительству, что Венгрию захлестнула волна какого-то безумия и уже невозможно его остановить. Даже попугаям придется выучить венгерский язык. Хуже всего, что его стандартизация не была завершена.

Наиболее радикальное сопротивление вспыхнуло в Хорватии. В сербских областях на первом этапе оно приняло характер защиты церкви в форме различных петиций, направлявшихся изолированно друг от друга, от отдельных муниципалитетов. Можно было бы доказать, что в Хорватии революция началась раньше, чем в Вене и Буде. Только в августе 1848 года, когда революция все смела, сербскому поэту Бранко Радичевичу удалось опубликовать революционную поэму «Серб, вперед!» в загребском журнале «Даница»: «Вместо “Йован” говорят “Янош”, / Вместо “Глиша” “Гергель” хотят… / Серб, в атаку, в атаку, брат, / Этот позор не для тебя!»

Уже в 1847 году хорватский сабор обратился к венскому двору и правительству с просьбой защитить хорватские муниципальные права, потому что хорватский депутат в объединенном венгерском парламенте сообщил, что решения монарха должны быть также подтверждены венгерским сословным парламентом. По свидетельству трех документов, которые, к сожалению, известны лишь по их краткому содержанию в административном протоколе австрийского правительства, в Загребе вспыхнули беспорядки. 21 февраля 1848 года сабор провел заседание и потребовал от правительства Габсбургов защиты. Удовлетворение их просьбы — чтобы принц из императорской династии стал хорватским баном — означало бы разрыв всех государственных связей с Венгрией. Кроме того, они потребовали назначить комиссара для расследования февральских беспорядков в Хорватии и рассмотрения выдвинутых требований.

Первоначальные требования сербов и хорватов претерпели значительную радикализацию, когда после известий о свержении в Вене канцлера Меттерниха в венгерской столице вспыхнула революция. С 15 марта, как вызов этому венгерскому мятежу, радикализируются требования и сербов, и хорватов. Какое-то время они были значительно более революционными, чем позволяла социальная структура общества. Венская революция, как и венгерская, стала отголоском того, что в Германии началась крупная трансформация всего государственного устройства в плане объединения всего немецкого народа в одно государство. Это означало, что Австрия перестала быть монархией, в которую входили и негерманские народы. Предполагалось, что граница этой Великой Германии пройдет по этнической и административной границе провинций Крайна, Штирия и Хорватия. Четыре словенские провинции считались австрийскими «наследственными землями», и там началась подготовка к вхождению в это великое немецкое государство. Вскоре во Франкфурте началась дискуссия о новой немецкой конституции, включавшей пункт, согласно которому австрийский император мог быть связан с немецкими провинциями только статусом личной унии, а это означало, что пылкие немецкие революционеры заложили фундамент и для «Великой Венгрии».

Это вызвало озабоченность у всех южнославянских национальных движений, кроме словенского. Делегация дворянства Крайны обратилась к императору в Вене с просьбой сделать словенский язык факультативным предметом в словенских средних школах. В Хорватии, в условиях паники и страха перед призраком мадьяризации всего и вся, требования стали более радикальными, чем позволяло консервативное общество. Сербы по неизвестным пока для историков каналам поспешили установить отношения с российским консулом в Белграде Данилевским, а также при каждом удобном случае просили совета у правительства уставобранителей в Сербии.

Первую сербскую программу за 20 дней до ее публичного обнародования отправили российскому императору. Сербы требовали образования Сербской Воеводины под руководством одного воеводы, на пост которого прочили генерала Шупликаца. 15 мая 1848 года Народная скупщина в Сремски-Карловци обнародовала требование создания собственного государства, в которое вошли бы Срем, Баранья, Бачка, Банат, а также гражданская и военная части Военной границы. Еще до принятия этого решения уже начиналась гражданская война. Масла сербам в огонь подлило новое венгерское правительство, приняв решение пойти сербам навстречу и разрешить им церковную автономию, проведение сербского церковного собора и назначить сербского графа и жупана Петара Чарноевича главой всей этой политической утопии.

25 марта в Хорватии Народная скупщина принимает большую программу «Требование народа», состоящую из 30 пунктов. За два дня до этого австрийский император уже провозгласил хорватским баном полковника Йосипа Елачича, который тут же был произведен в генералы. Он командовал пограничным полком. Военная граница могла мобилизовать 80 000 солдат, и предполагалось, что эта сила решит судьбу и венгерской, и всех южнославянских революций. В «Требованиях народа» хорваты просили об объединении всех хорватских провинций Хорватии, Славонии, Далмации и Риеки с переносом столицы поочередно в их главные города. Предполагалось, что Военная граница тоже войдет в это государство. Выдвигались требования ввести хорватский язык в общественную жизнь, администрацию и культуру, наличия одного ответственного правительства и отдельной хорватской армии.

Из наиболее радикальных требований выделялся проект по изменению характера католической церкви: отмена безбрачия, введение старославянской литургии и языка, одежды и обрядов, как в прежней «глаголической церкви», которая все еще существовала на части хорватской территории. Полиция, которая первой сообщила об этих хорватских решениях, заявила, что в Хорватии только молодежь и некоторые лидеры иллирийского движения обращались с требованиями о церковной реформе. Это требование действительно было отправлено римскому папе, которому во время революции пришлось бежать из Рима в Гаэту. Молодой каноник Йосип Юрай Штроссмайер, который некоторое время был священником при императорском дворе в Вене, принимал особое участие в этом церковном проекте. В российском посольстве в Вене его считали критиком католической церкви, но вместе с тем и значительной опасностью для сербского православия, поскольку за критикой католической церкви стоял проект объединения православной и католической церквей под папским руководством. Католическая церковь просто изменилась бы, приняв литургию, язык и обряды православной церкви, но православие в самой своей основе перестало бы существовать.

Сербская Народная скупщина в Сремски-Карловци потребовала объединения с будущим хорватским государством, и аналогичное требование было направлено с хорватской стороны. Полиция сообщила, что задумано создание объединенного южнославянского государства сербов и хорватов. Сербский «воевода» во главе Воеводины имел бы статус «бана» в Хорватии, и оба они поочередно возглавляли бы это новое государство. Людевит Гай, лидер хорватского национального движения, сначала отправился в Грац для встречи с эрцгерцогом Иоганном, принцем династии Габсбургов, а затем в Вену, где иногда присутствовал на бурных студенческих сборищах в университете. В панике он отправил Павле Чавловича в Белград, чтобы заявить, что цель Хорватии — объединение с Сербией и признание сербского князя своим правителем. Более того, допускалась возможность объединения с Сербией при условии создания автономного Сербского королевства с турецким султаном в качестве суверена. Действительно, чуть позже из Сербии в Константинополь будет отправлена просьба об учреждении «вице-королевства Сербского». Предполагалось объединить все сербские области в одно автономное государство в составе Османской империи. Хотя эта Сербия и будет иметь право на собственную внешнюю политику, ее армия по-прежнему будет обязана защищать границы империи султана и будут установлены совместные таможни.

Все эти проекты провалились из-за того, что ключевым фактором развития революций была политика российского императора. Было ясно, что польская эмиграция вокруг князя Адама Чарторыйского поддерживает создание «Великой Венгрии» (что в 1849 году будет подтверждено договором) как сильного государства в Центральной Европе против России. В это государство должны были войти все южнославянские области. Поэт Мицкевич начал было создавать польский легион, но соотечественники вынудили его делать это на совместной основе в Италии. Роль российского императора в революции, хотя и вытесненная с поверхности, решила судьбу всех этих радикальных проектов, оставшихся недостижимой утопией.

Российский император боялся распространения революции на Балканах. Он отправил одно письмо сербскому князю, а другое — греческому королю с просьбой выступить против революции. Аналогичную позицию занимала и Великобритания, которая в то время и сама была балканской страной. С 1815 по 1865 год она сохраняла Ионические острова в статусе автономной области с парламентом и губернатором. В 1848 году на островах вспыхнула греческая национальная революция, повторившаяся в 1849 году. Ее утопили в крови. Британия противостояла французскому влиянию на развитие революции в Италии и благодаря этому косвенно пыталась воспрепятствовать распространению революции в Далмации. Ее корабли курсировали вдоль побережья Адриатического моря и островов. Опасаясь, что австрийский император станет союзником России и будет от нее зависеть, Великобритания поддержала венгерскую революцию. Греческих революционеров англичане расстреливали, а венгерских превозносили до небес. Британия также преследовала итальянских революционеров, выступавших против Австрии, а венгерских спонсировала.

Руководство хорватской революции стояло на историческом перекрестке, где судьба этого народа никогда надолго не задерживалась. После 1527 года, когда хорваты признали Габсбурга своим королем (с тем, что правителем он будет прежде всего венгерским и лишь затем хорватским), они снова столкнулись с исторической проблемой утраты той немецкой политической базы, на которой развивалась хорватская история. В то время и сербы столкнулись с аналогичными историческими вызовами. В конце концов обеим сторонам, хорватской и сербской, российский император повелел отказаться от далеко идущих экспериментов и направить всю свою деятельность на сохранение Австрийской империи. Руководство сербов Воеводины было убеждено, что предложения хорватов о национальном союзе поступили потому, что они потеряли поддержку папы римского, поэтому они и считали национальный и государственный союз с сербами единственным выходом. Вот что 15 мая 1848 года написал патриарх Раячич российскому императору: «Славяне западной церкви, видя падение главы своего, папы римского, связали свою судьбу с нами, народами своего языка». 29 мая 1848 года Народный уполномоченный комитет сербов Воеводины, формально являвшийся правительством отделившейся Воеводины, направил российскому императору челобитную с просьбой взять их под покровительство, подобно тому как он защищал христианские народы в Турецкой империи.

Хорватский бан Елачич, со своей стороны, отправил двух посланников, Ивана Кукулевича и Людевита Вукотиновича, в российское посольство в Вене. Оба принадлежали к ближнему кругу хорватского национального руководства. Они прибыли в Вену с секретной миссией, чтобы получить от российского императора, к которому они обращаются как к верховному правителю величайшей нации той же славянской расы, к какой принадлежат и хорваты, инструкции о том, как вести себя по отношению к революции.

Историки с опозданием узнали о существовании этой секретной миссии. Первый раз об этом сообщил русский историк в 1877 году, а затем в 1908 году; восьмистраничный отчет посольства был приобщен к исследованию и частично опубликован лишь в 1985 году. Бан Елачич обратился к российскому императору за советом, в каком направлении следует двигаться хорватам. Он считал, что хорватскому народу ближе всего политика, проводимая в Италии. В посольстве они получили решительный ответ, что российский император одобряет только ту позицию, которая ведет к сохранению империи Габсбургов. Аналогичный совет был дан и представителям Сербии в Воеводстве Сербия. Они ни в коем случае не могли рассчитывать на свержение старой австрийской монархии.

Это был переломный момент в развитии южнославянской революции. С той минуты сербы могли рассчитывать только на завоевание автономии с одним воеводством, которое должен утвердить австрийский император. В конце концов это и стало главным итогом всей революции, когда она в середине 1849 года утихла и закончилась. Вопреки этому направлению революции у сербов и хорватов, венгры стремились и в конечном счете преуспели в создании прочного союза с Германией. 3 августа 1848 года он был провозглашен решением венгерского парламента на тех же условиях, на которых был предложен немецкой стороной. Обе стороны говорили о необходимости объединения перед панславянской угрозой. Лайош Кошут, лидер венгерской революции, заявил в тот день в парламенте: «Славянский элемент стремится создать славянскую монархию от Буковины до Далмации, а они ненавидят венгров». Венгерский парламент таким же образом одобрил заключение союза с Польшей, как позднее и с Венецией. Парламент выступал в качестве представителя не только венгерского народа, но и принципов демократии во всем мире. Эта мания величия сопровождается риторикой защиты цивилизации от «казачьей дикости», как говорит сам Кошут. В официальных заявлениях сербы и хорваты изображаются недоразвитым народом, лишенным чувства прекрасного и созидательной жизни.

В революции 1848 года сербы воюют не только против врага, но и против самих себя, менталитета разделения на отдельные течения и вождей. В Воеводине власть находилась в руках патриарха Раячича, который придерживался правила, что нужно действовать постепенно и всегда в соответствии с советами из России. Главный комитет находился в руках энергичного, но недостаточно последовательного Джордже Стратимировича. Комитет насчитывал 48 членов и был скорее представительным органом, который из-за громоздкого характера давал своему лидеру больше власти, чем мог использовать. Стратимирович вначале мечтал о всеобщей национальной революции сербов на Балканах. Главный комитет исполнял функцию дезорганизованного правительства по отношению к Народной скупщине как законодательному органу.

Местные власти состояли из народных комитетов, у сербов не было собственного национального дворянства, поэтому институт народного комитета всплывал на поверхность во всех крупных кризисах, вплоть до Новейшего времени. В каждом городе был свой комитет, но эта иерархия не была систематизирована. Существовали окружные комитеты, разветвлявшиеся вплоть до отдельных сел. В Хорватии сохранилась система венгерских жупаний, которые являлись выборными органами местной знати, «свободных королевских городов». Когда в 1833 году Дэвид Уркварт по пути в Сербию проезжал через Венгрию, он изучил избирательную систему жупаний в Венгрии и подсчитал, что процент избирателей, участвующих в выборах, выше, чем при голосовании за британскую палату общин. Это больше говорит о консерватизме британского парламента, чем о демократичности власти жупаний. В ходе революции 1848 года эта избирательная система была усовершенствована в условиях отмены феодализма решениями Государственного собрания в Венгрии и бана Елачича в Хорватии. В Среме, где проживало хорватское и сербское население, эти два органа сотрудничали. Хотя хорватизация католиков и не была завершена, во время революции она усилилась.

Помимо этого разделения между сербами Воеводины, аналогичная разобщенность существовала и между остальными сербами. Князь Милош Обренович и его сын Михаил пытались вернуться на сербский престол. Михаил был в России и уверял, что получил поддержку императора для восстановления власти династии Обреновичей. Одна группировка в Белграде склонялась к этому решению, но ее главному защитнику Вучичу-Перишичу все же удалось задержать князя Милоша в Загребе по пути из Вены, где из-за определенных финансовых уступок дошло до финансового скандала с Людевитом Гаем. Милоша изгнали из Загреба.

В самом Белграде началось политическое брожение. В послании к сербскому князю российский император запретил всякое участие Сербии в организации крестьянских бунтов в Боснии и Западной Болгарии. Такие восстания действительно подготавливались, и сербское правительство приложило больше усилий для прекращения волнений, чем для контроля над людьми, принимавшими в них участие. Однако все еще возникали мелкие крестьянские беспорядки.

По мнению Стояна Новаковича, революция 1848 года впервые в сербском обществе создала ядро будущих политических партий. Молодежь, группировавшаяся вокруг лицея, находилась в авангарде требований начать революцию против Турции. В песне того времени пелось: «Эй, турок, ешь сало или убирайся за горы». Требовали политических реформ и увеличения роли Народной скупщины, которая не созывалась уже пять лет, а также отправки добровольцев на помощь сербам в Воеводине. Одна группа в Белграде исповедовала идею создания общего государства с хорватами. Группа вокруг Илии Гарашанина пыталась создать союз с Болгарией при помощи идей о Сербском вице-королевстве в Османской империи. Науке поздно стало известно о проекте «вице-королевства Сербии», существовавшем во время революции, поэтому необходимое исследование того, как он возник, еще не завершено. Хотя есть версия, высказанная сербским посланником в Константинополе Константином Николаевичем, а также информация, что этот план был разработан на Западе, потому что вокруг него была ангажирована польская эмиграция. Николаевич, следуя греческой традиции, называл этот проект «великим идеалом» и «начертанием». Группы добровольцев, многие выходцы из Боснии и с турецкой стороны, собирались в Белграде и вдоль границы. После начала вооруженных столкновений и нападения генерала Грабовского на Сремски-Карловци, с попыткой разогнать Главный комитет, 12 июня 1848 года добровольцы пришли на помощь и отразили нападение.

Австрийский император проводил двойную политику. Он поддержал венгерское правительство и его требования, сместил бана Елачича и осудил решения Майской скупщины сербов Воеводины, но не решился применять силу. 19 июня на переговорах в Инсбруке между представителями венгерского правительства, баном Елачичем и патриархом Раячичем император выполнил требования венгров, чтобы южнославянская сторона не выступала единым фронтом. Сам он облачился в парадный мундир венгерского магната. Формально он уступил командование армией Военной границы венграм, но это было неосуществимо. Тогда эта армия насчитывала 60 000 человек. Венгрия предложила удвоить необходимые финансовые ресурсы, которых не было ни у хорватов, ни у сербов.

Российский император одобрил помощь Сербии, чтобы лучше ее вооружить. К концу 1848 года было отправлено 3000 ружей, а закупка еще 7000 одобрена сербскому правительству. К началу августа 1848 года было собрано 15 000 добровольцев, их возглавил советник и один из лидеров уставобранителей конституции Стеван Кничанин. Войсками Воеводины командовал Стратимирович. Венгерской армии удалось победить в одном столкновении под Вршацем, и, воодушевленная, она двинулась на штурм сербской военной крепости в Сентомаше. 14 июля хорошо организованные силы численностью от 25 000 до 40 000 солдат тремя колоннами атаковали Сентомаш. Венгерская армия имела превосходство в кавалерии и артиллерии. Героическая защита Сентомаша поддержала мужество сербов, но не привела к изгнанию венгерской армии из Воеводины. Ею командовал сам военный министр венгерского правительства. Она была оснащена как австрийская армия, от которой она отделилась, имела профессиональное руководство.

Венский двор, несмотря на формальную уступку императора венграм, призвал бана Елачича не допустить, чтобы армия Военной границы перешла под контроль Венгрии. Российский император поощрял борьбу с венгерским восстанием, хотя формально нигде публично об этом не заявлял. 11 сентября Елачич со своими граничарами пересек реку Драву и двинулся к Будапешту. В прокламациях Елачич заявлял: «Я человек народа, я человек свободы, я человек Австрии».

Военный поход граничар на Будапешт не увенчался успехом. В венгерской столице произошла народная революция. Правое крыло граничар было разбито и капитулировало. Оно составляло пятую часть всех войск. 6 октября в Вене вспыхнула демократическая революция, и императорский двор бежал в Оломоуц в Моравии. В этих условиях Елачич меняет направление наступления на Вену, оккупирует ее и дает возможность сформировать новое реакционное правительство князя Шварценберга. Вена была разграблена, и граничары основательно набили карманы.

Раскол в сербском руководстве усилился, несмотря на попытки преодолеть его на скупщине, состоявшейся с 9 по 17 октября в Карловци. Часть сербской армии перешла на сторону Венгрии. Более умеренное крыло венгерского правительства, без окончательного одобрения Кошута, отправило серба Йована Раича с секретной миссией по поиску соглашения с Россией. Он добрался до турецкой столицы и вернулся, не выполнив поручение.

Австрийское правительство претерпело фундаментальную трансформацию. Молодой Франц Иосиф взошел на императорский престол как правитель, поднявший обветшалое тело империи, которое он перед смертью в 1916 году приведет к краху. Поражение демократической революции закончилось упразднением парламента и провозглашением 4 марта 1849 года октроированной конституции. Октроированная конституция — это тип основного закона государства, который не принимается законно избранным Учредительным собранием, а навязывается правителем, не спрашивающим волю народа.

Австрийская армия временно заняла Будапешт, но это дало толчок новой народной революции. 14 апреля 1849 года венгерский парламент провозгласил декларацию независимости и назначил Кошута губернатором Венгрии. Его войска сумели перехватить инициативу и временно заняли Панчево под Белградом. Официальная сербская политика в Белграде разрывалась между оптимизмом молодежи и провалом любого предложения убедить турецкого султана пойти на некоторые уступки сербскому народу в составе империи. В 1849 году опять был возрожден проект «вице-королевства Сербии», но закончился тем же отказом, что и раньше.

Правительство Французской республики в Париже одно время сочувствовало сербским требованиям, хотя ее главный союзник находился в Будапеште. В сентябре 1848 года в Сербию и Дунайские княжества была отправлена миссия под руководством капитана Лефранса. Его задачей было выяснить, не залегает ли в сербской и румынской провинциях «столько сил, чтобы французское правительство могло вступиться за них и за славянские народы в Турции и объединить славянские народы под одним правительством». Ответ Лефранса был благоприятным для сербов. Он нашел в Сербии энергичную молодежь с демократическими идеями, преданную французской культуре.

С победой во Франции консервативных течений и установлением в правительстве «Партии порядка» Жюля Бастида новая французская миссия под руководством офицера Быстроновского была отправлена с целью примирения венгров с сербами и хорватами. В турецкой столице новый посол Франции генерал Опик не поддерживал идею создания «вице-королевства Сербии» — Сербии с Болгарией и Боснией и Герцеговиной. Только дипломат Кар считал, что Сербия должна стать главной опорой французской политики в Восточном вопросе. Забыв о вице-королевстве, 6 января 1849 года Опик просит турецкого султана решить сербский вопрос. Вместо объединения Сербии с Боснией и Болгарией должны были остаться три автономные провинции (Сербия, Босния и Герцеговина, Болгария) во главе с сербскими губернаторами из Княжества Сербия. Таким образом, две провинции будут административно связаны с Сербией, но все три вместе по-прежнему останутся в составе Турции. В Боснии и Болгарии необходимо было решить аграрный вопрос и отменить феодализм. Турецкий султан из всего предложенного принял совет решить аграрный вопрос. Он признал, что мусульманская знать в Боснии упорно препятствует любым изменениям, а христианская райя постоянно борется с соблазном революции. Он решил отменить феодализм в Боснии и силой подавить недовольство и военное сопротивление боснийских мусульман. Этот план будет реализован только в 1851 году. Отчим поэта Бодлера генерал Опик не был противником сербов. Он просто более реально смотрел на вещи.

Поражение революции во всей Центральной Европе представляло собой крах всех усилий по демократизации политической системы и приведению ее в соответствие с европейскими образцами. В Сербии князь согласился провести Народную скупщину, но ее заседание в Петров день, 12 июля 1848 года, показало, что примирить все течения в обществе невозможно. Основной конфликт носил скрытый характер. Польская эмиграция с помощью определенных лиц в самой скупщине и группе вокруг Илии Гарашанина пыталась вытеснить российское влияние. Во всем этом был замешан турецкий визирь из военной Белградской крепости, который даже участвовал в переговорах, чтобы заключить какое-нибудь соглашение. Кружок Гарашанина принимал предложения Франции найти способ провести переговоры с венгерским правительством и добиться примирения между южными славянами и венграми. В Хорватии группа вокруг Драгойло Кушлана согласилась вести переговоры с венгерским посланником графом Дьюлой Андраши в Белграде.

Это был период, когда Королевство Сардиния также направляло свои первые дипломатические посольства в Белград. Кроме консула в Белграде Черрути, приезжали эмиссары Монти, Теко, Искендер и другие. В Италии было создано Общество для итало-славянского альянса. Представителей Илии Гарашанина и бана Елачича послали в Париж на совещание с Адамом Чарторыйским, на которое он 18 мая 1849 года позвал только венгерских и чешских представителей. Представители Сербии и Хорватии приглашения не получили. 20 000 польских добровольцев служили в Венгерской революционной армии, а польские генералы все больше забирали революцию в свои руки. Вся польская эмиграция стремилась найти решение, которое удовлетворило бы проектам создания вокруг Венгрии могущественного государства, включая возможность вхождения в него польской Галиции, чтобы она стала оплотом защиты западной цивилизации от России. Чарторыйский послал своим агентам в Воеводину противоречивые инструкции, отдельно южнославянским и венгерским представителям. Историки переоценили значение Чарторыйского в южнославянской истории. Он погряз в мании величия.

Илия Гарашанин организовал переговоры с венгерскими представителями в Белграде. Из Парижа вернулись сербские посланники Геркалович, офицер Йокич, а с хорватской стороны — посланник, жупан и лидер демократического крыла югославистов, «красный барон» Кушлан. Консул Сардинии Черрути был в это вовлечен. Сначала венгры через офицеров генерала Перцеля, армия которого заняла Панчево, предлагали противоречивые варианты договора. Прежде всего — что они признают Сербскую Воеводину и патриарха, а затем — что эта Воеводина будет состоять только из Срема. Гарашанин отказался, чтобы Сербия как государство вела переговоры с неуполномоченным генералом. Главный переговорщик в Белграде Андраши следовал Закону о национальностях, провозглашенному венгерским парламентом 28 июля 1849 года. Андраши не соглашался с тем, что венгры должны признать существование сербской нации в Венгрии, поэтому в духе нового Закона о национальностях он говорил только о возможности для сербов получить церковную и школьную автономию. Главной задачей графа Андраши было отправиться в Константинополь и работать над союзом с Турцией. Он прибыл туда в начале июля 1849 года. 2 июня венгерское правительство заключило договор с Венецианской республикой, по которому венгерская армия должна была совершить прорыв до адриатического побережья возле Риеки. Венгрия должна была построить на Адриатике свой военный флот. Сербская армия в Воеводине под командованием Стевана Кничанина терпела поражение за поражением. Ее генерала Тодоровича из-за постоянных отступлений называли «маршал фон Реверс». В ее составе было 20 000 солдат, из которых 2000 — добровольцы из Сербии. В то время это формирование финансировалось императорским двором в Вене. Под натиском венгерской армии 50 000 сербских беженцев переправились в Сербию через Дунай. В Белграде их было 12 000 человек. В этой войне венгерская армия продемонстрировала ужасные зверства в сербских поселениях, массово вешая и убивая без суда и следствия.

В революции 1848–1849 годов южные славяне потерпели историческое поражение в том смысле, что ни одно из требований, выдвинутых предыдущими волнами национального возрождения, не увенчалось успехом. На основании закона в Австрийской империи было признано единство сербов и хорватов и узаконено название этого языка — сербский. Сопротивление католической церкви стало причиной недолговечности этой правовой стандартизации. Самым горьким плодом этой революции стало создание Воеводства Сербия и Тамишского Баната, чего сербы требовали в самом начале восстания. 18 ноября 1848 года император специальным указом согласился на его провозглашение, но попытался превратить его в учреждение, которое будет служить другим целям. Потребовалось некоторое время, чтобы определить границы этого воеводства, и 16 марта 1849 года споры о территориальном оформлении этой автономной области закончились. Срем был поделен с хорватами, поэтому только в постановлениях от 16 декабря 1849 года было четко сформулировано, что «ландешеф» этой области является представителем правительства и подотчетен Министерству внутренних дел. В этом Воеводстве Сербия и Тамишском Банате — название стало официальным — проживало 321 000 сербов, 397 000 румын, 335 000 немцев и 221 000 венгров. Титул воеводы носил австрийский император, а его наместник генерал Майерхоффер, ранее назначенный императором командующим сербскими войсками во время революции, сохранил сербское название и придал ему немецкое внутреннее содержание. Сербы в этом воеводстве не чувствовали себя дома.

Воеводство Сербия было создано из-за требования России выполнить некоторые из обещаний, щедро раздававшихся, когда сила сербов должна была спасти империю от гибели. Все решения о присоединении Военной границы к Хорватии были аннулированы, и она снова получила прежний статус военного формирования, управляемого из Вены. Население Границы сильно пострадало, на сербской территории Срема и Баната погибло 22 000 мужчин и 18 000 женщин. Сюда следует включить и жертв эпидемии холеры, бушевавшей во время революции. Подтверждено сохранение семейной задруги как основы организации общества.

С поражением революции, победой русских над венгерской армией и капитуляцией под Вилагошем 13 августа 1849 года Австрийская империя вернулась к худшей форме диктатуры, чем прежний имперский абсолютизм. 21 декабря 1851 года Сильвестровским указом была отменена октроированная конституция, провозглашенная 4 марта 1849 года. Введена диктатура дворянства. По имени министра внутренних дел Александра Баха, новообращенного бывшего социалиста, этот режим назвали «баховским абсолютизмом». Он длился до нового кризиса империи, а с 1860 года начался этап новой конституционности.

Диктатура 1851–1860 годов идеологически опиралась на учение католической церкви. В мае 1849 года австрийские епископы потребовали установления нового единства империи путем восстановления централизации. Это являлось отличием от более раннего либерального католицизма, который пытался примирить национальные движения и церковь. В новом учении формулируется, что «национальность есть пережиток язычества, а различие языков — лишь продолжение греха и отступничества от Бога». В империи признавалось существование десяти национальных языков местной администрации, но для всей империи основным средством общения был немецкий язык. Католической церкви отводилось достойное место первого института в обществе, а в отдельных провинциях были произведены изменения для уменьшения церковной зависимости от венгерских епископов.

Католическая церковь в Хорватии получила архиепископа в Загребе, но было восстановлено правило нетерпимости к протестантам, вынужденным до 1865 года прятаться по мышиным норам. Копируется немецкий опыт создания католических обществ (Pius Verein), а также католических конгрессов, первый из которых состоялся в Германии в 1848 году. Антисемитизм оставался одной из духовных основ всего государства. Свободы, во время революции предоставленные правительствами евреям, были отменены. Были восстановлены гетто там, где они были раньше, до революции. Руководители еврейской общины монархии пытались это урегулировать, учитывая, что от их капитала зависело восстановление папского государства в Риме. Хотя в Австрии евреи составляли всего 4,68% от общей численности населения, среди австрийских банкиров они составляли большинство в 54%. Евреев освободили от «налога на терпимость», который они платили за толерантность по отношению к ним.

Антисемитские меры будут отменены только после 1871 года. Антисемитизм Габсбургов не повлиял на сербское общество, и не только потому, что в сербском государстве было мало евреев. Белградские торговцы были тесно связаны с еврейскими колониями в Османской империи, крупнейшие из которых находятся по периметру Сербии, в Нише и Сараеве, почти все они из ветви сефардских евреев, говорящих на староиспанском языке (ладино). В Хорватии только с конца XVIII века расселяются группы евреев-ашкенази. В начале революции 1848 года первый антисемитский погром против них был связан с обвинением в том, что «славонцы» и евреи были главными венгерскими агентами. Это произошло в Загребе в начале революции.

Отправить