От независимой государственности 1807 года до автономии 1815 года

Сербы, разорвав связи с турецким султаном и провозгласив независимость, формально стали суверенной нацией 19 марта 1807 года. Но до настоящей независимости было еще очень далеко. Перед началом войны с Турцией, объявить которую султана убедила французская дипломатия, российские дипломаты помогали сербам подготовиться к конфликту. Потерпев в начале декабря 1805 года поражение от французской армии, Россия продолжала оставаться ее главным противником. Наполеон был убежден, что Россия — мощнейшая сила в мире. В послании турецкому султану от 20 июня 1806 года Талейран писал, что «именно Россия спровоцировала восстание сербов и поддерживала его денежными ассигнованиями, а также тайным подстрекательством». По Пресбургскому мирному договору после победы при Аустерлице Наполеон отнял у Австрии Далмацию и присоединил ее к недавно образованному Королевству Италия, королем которого он сам и был. Между французским императорским двором и этой провинцией на берегах Адриатического моря не чувствовалось никакой взаимосвязи. В феврале 1806 года французская армия вошла в Книн, а 26 мая в Дубровник. Незамедлительно началось создание отрядов наемников из представителей балканских народов. Помимо «Греческого легиона», находившегося под командованием Никоса Папазоглу до 1798 года, в мае 1806 года был сформирован «Королевский далматинский легион», состоявший из 2700 солдат. Одновременно сербскую молодежь из Далмации вербовали и в «Греческий легион», который прошел боевое крещение только в 1806 году в сражении с русскими и черногорцами под Дубровником. По приказу от 25 декабря 1807 года сформирован «Албанский полк» численностью 3254 солдата и 140 офицеров. В марте 1808 года было укомплектовано восемь греческих рот, три из которых элитные, в их состав входил 951 солдат. В июле 1809 года эти разношерстные, не нюхавшие пороха воинские формирования были реорганизованы.

Их создание раскрывает планы Наполеона в отношении дальнейшей судьбы Балкан. Он твердо верил, что всемирная империя под его скипетром может быть создана только на Востоке, а ключом к ней являются проливы Босфор и Дарданеллы, с Константинополем в качестве одной из трех столиц. Заключая в середине 1807 года в Тильзите союз с Александром I, он исходил из того, что России следует разрешить завоевание северных земель, чем она и воспользовалась, отобрав в 1809 году у Швеции Финляндию. На юге ей можно позволить некоторое влияние на Балканах, хотя все усилия Наполенона были направлены на то, чтобы удержать русского солдата подальше от Дуная, и особенно запретить устройство гарнизона в Белграде.

Про Константинополь он тогда говорил, что русский царь не может его получить, потому что этот город означает вселенскую империю. Поэтому вступление в середине 1806 года в Далмацию и Дубровник было еще одним кусочком в общей мозаике организации Европы под руководством Франции. Контроль над побережьем Адриатики должен был стать первым предупреждением для Австрии, от которой требовалось отказаться от союза с Россией и присоединиться к союзу с ведущей в то время мировой державой — Францией.

Еще до того, как в декабре 1806 года началась русско-турецкая война, Россия к ней готовилась. Поэтому она поменяла свое отношение к сербам и стала серьезнее рассматривать их идеи по созданию Славяносербского государства. Такие планы представляли России с 1798 года, а главный из них сохранился в мемуарах митрополита Карловацкого Стратимировича, как упоминал эмиссар Арсений Гагович в 1803 году. Гагович формально был посланником черногорского митрополита, но идеи о Славяносербской державе имели более глубокую политическую и философскую подоплеку. Стратимирович был членом ложи вольных каменщиков «Вигилантия». Масонами были также епископ Врховац, первый сербский великий дипломат Петар Ичко, некоторые близкие к ним мятежные турецкие паши. В 1813 году в Белграде была основана масонская ложа. В октябре 1804-го епископ Бачский Йован Йованович представил российскому царю план создания сербского государства. Кое-где в российских планах его называют Славянским царством. В феврале 1806 года уполномоченная сербская делегация официально подала наиболее значительный из этих проектов австрийскому и российскому императорам. Сербы просили, чтобы русское военное формирование, состоящее из нескольких полков, было направлено через Валахию к сербской границе или с Корфу и из Черногории. В этом случае, уверяли они российского императора, сербы поднимут всеобщее восстание от Дуная до Черногории. Результатом станет образование Славяносербского государства, объединяющего «всех сербов из Сербии, Боснии, Герцеговины, Черногории, Далмации и Албании». Они дали бы этому государству огромную армию в 220 000 солдат — то есть считалось, что в этом регионе проживает в десять раз больше населения.

За полгода до начала русско-турецкой войны российский император стал тайно помогать сербам. В 1805 году в Черногорию был отправлен специальный посланник Степан Андреевич Санковский. Его задачей было координировать планы действий Петра I Негоша с русским флотом на Корфу. Подобным же образом 24 июля 1806 года в качестве «специального резидента» в Дунайские княжества был послан Константин Родофиникин, образованный и благоразумный грек. Его хитрость усиливалась указанием императора выявлять истинные намерения сербов, их отношения с Францией и Австрией. «Хотя, кажется, — писал император, — из-за единоверия можно рассчитывать на их лояльность к России, тем не менее будьте предельно осторожны в своих с ними отношениях». Ему запрещалось вести какую-либо переписку, и все сообщения о сербах должны были передаваться устно через его агентов.

В середине 1807 года Родофиникин прибыл в Сербию. Он помогает организовать государственное управление и потрясен, насколько дешево стоит человеческая жизнь в той освободительной войне. Его более важной обязанностью было создание возможности для распространения сербской революции на южные территории, к Греции. Его официальный титул — «русский комиссар при Черном Георгии».

Русская помощь сербам началась еще до объявления султаном войны России в декабре 1806 года. Уже в марте того года она приняла значительные масштабы. Через командующего русской армией в Дунайских княжествах Ивана Ивановича Михельсона было отправлено сначала 13 000 золотых, позднее 100 000 турецких пиастров и 4500 ружей с порохом и свинцом. Осенью 1803 года, накануне сербской революции, начавшейся в феврале 1804 года, российский император послал в Черногорию генерала Марко Ивелича с задачей предотвратить возможную вербовку черногорцев и герцеговинцев для участия в восстании против турок.

После начала войны с Турцией российский военный план предусматривал помощь сербов. Их главной целью было захватить еще не освобожденный Белград, а затем нанести удар в направлении Видина. Именно тогда Карагеоргий невольно обнаружил, что Россия не считает его военным союзником в ее общих балканских и мировых планах. Он сообщил русскому командованию, что должен большую часть своей армии держать в районе Боснии и Дрины. Историк Миленко Вукичевич в 1907 году пришел к выводу, что «Россия, приглашая сербов в союз, рассматривала их как оружие, которое сможет помочь им на правом фланге, направляя военные действия сербов на восток и юго-восток Сербии, а сербы хотели, помогая русским, чтобы и русские помогли им избавиться от турок и создать независимое государство». И так будет продолжаться вплоть до разгрома сербской армии в 1813 году.

Несмотря на то что сербы, трезво оценивая возможность поражения от еще не исчерпанного турецкого военного превосходства, мирились с возможностью замкнуть свои государственные границы по реке Дрине на западе, по Тимоку и Дунаю на востоке и севере и Студенице на юге, до Лима, Шаргана, Явора, Голии, как говорилось в одном предложении Австрии в конце декабря 1809 года, все же их целью было объединенное государство сербского народа. Самый распространенный проект будущего сербского государства был связан с представлениями о Славяносербском царстве. Хотя в некоторых вариантах предполагалось, что это будет не просто объединенное сербское государство, чаще всего именно это и имелось в виду. Границы этого государства лучше всего очертил митрополит Стратимирович в июньском проекте 1804 года. Он отправляет его в Россию и предлагает ей сформировать «политическое существо» сербского народа, проживающего на территории от Валахии до Адриатического моря, в Венгрии, Славонии и Хорватии. Необходимо было убедить Австрию уступить сербам Боку, часть Далмации и Срем, а Турецкую Хорватию, как называлась часть Боснийской Краины до рек Плива и Врбас, оставить австрийскому императору. Скорее всего, под «частью Далмации» он подразумевал Дубровник и части Центральной Далмации. Не вполне ясно, что именно понимал под будущим сербским государством сам Карагеоргий. В письме Петру I Негошу от 16 апреля 1806 года он пишет, что главной целью является объединение Сербии, Черногории, Боснии и Герцеговины. В том же году, спустя месяц (29 мая), туда же он добавил и Далмацию.

С самого начала установления независимого государства появилась необходимость создания правовой базы для его существования. В ноябре 1808 года русские представители жаловались, что в Сербии «сейчас судят по обычаям». Немного позднее вожди потребовали «искать в России книги, в которых российские законы содержатся, дабы извлечь из них законы, для нас приличные, и по ним править можно было». В конце 1810 года у русских они просят чиновников, которые составили бы законы и ввели порядок, «без которого жить нельзя». Высоко ценится Гражданский кодекс Наполеона, поэтому его пытаются приобрести. Историкам, в первую очередь Стояну Новаковичу и Александру Соловьеву, удалось реконструировать то, что осталось от Законника Карагеоргия. Но все же его окончательную и на сегодняшний день наиболее полную версию в 2008 году составил Зоран С. Миркович. Он установил, что Законник был создан не позднее 11 января 1810 года, включал 41 статью, 11 из которых не сохранились. В одной статье (9) предусматривалось, что лица, осуществляющие власть («старейшины, воеводы, военачальники, князья, судьи любого чина»), должны судить по закону, а не по «своему хотению, или из мести, или по кумовству, или по власти, или по родству, или по подкупу». Каждый нарушитель перед всем народом будет объявлен «разорителем правды народной» и лишен своего чина. Зоран Миркович исследовал источники, послужившие образцом при составлении этого кодекса. Большинство из них он нашел в законах Габсбургов, особенно в тех, которые применялись на Военной границе.

Карагеоргий на самом деле считал освобождение Боснии и Герцеговины своей главной задачей. В то же время он даже говорит о вождях сербской революции: «В самом начале основания нашего вечную надежду имели» с помощью Черногории освободить Боснию. Он называет ее «вечным, заклятым внутренним врагом», который всегда работал над тем, чтобы «стереть с лица земли само имя и благочестие сербское». Петр I Негош в свою концепцию Славяносербского государства, несомненно, включал и Дубровник, территорию Центральной Далмации, где православное и католическое население восстало против французов.

Следует учитывать тот факт, что это был период, когда еще не существовало хорватского национального самосознания в Далмации и Дубровнике. То же самое относится к Славонии и Боснии и Герцеговине. Сохранился январский отчет 1808 года о том, как Карагеоргий «признал католика Ивана Косанчича Самарджича из Яйце (в Боснии) своим булюк-баши и при этом пообещал назначить его комендантом крепости Яйце и всей турецкой Хорватии». Время от времени он призывал к восстанию и католиков. Он писал послания дубровницкому сенату, некоторым католическим епископам. В Далмации его слава проложила путь к надежде на освобождение. Там его называли Черный Юре. Епископ Врховац упоминал его в своем латинском дневнике под именем Cherni Georgium, греки звали Маврос Георгиос.

Остается открытым вопрос, насколько католическое население указанных областей обладало таким же самосознанием, как сербы. В одном они были одинаковы: простой народ мало ломал голову над тем, к какой нации он принадлежит, ведь пока не поднимается вопрос о независимых государствах и их границах, ему от этого вопроса нет никакой ни пользы, ни вреда. Историк Стиепо Обад в 1983 году подсчитал, что в восстании против французов в 1806 и 1807 годах три четверти населения Далмации были на стороне черногорцев и русских, которые это восстание возглавляли и помогали ему. Этнолог Фране Иванишевич, описывая восстание католиков в Средней Далмации, говорит, что в то время люди знали о хорватском языке, «но они не желают слышать о кроватах и личанах, которые носят рубаху поверх портков и овечью кожу как трензеля». Францисканец Стипан Златович в 1888 году говорит, что в Далмации существует четкое разделение на «латинские стороны» и «морлаков». Первые простираются до Клиса, а «Загора и остальная Далмация называлась Морлакия, и жили там одни морлаки».

На этой территории, с центром в автономной области Польица, около Имотски, на Макарском побережье, в районе вокруг Стона и Конавле, вспыхнуло народное восстание против французской оккупации, наладилось сотрудничество с черногорцами и русскими. Еще в 1797 году, когда Далмация по мирному договору с Францией отошла к Австрии, существовало недовольство ее армией. В некоторых районах действительно предпринимались попытки объединить Далмацию с Хорватией. Однако это не было общим ощущением народа. Далматинская Загора частично была под турками, поэтому, когда в 1806 году пришли французы, следы исламской культуры все еще оставались. То же самое в 1756 году говорил о католиках Славонии их поэт Матия Релькович. Они отмечают пятницу, не едят свиное сало. Женщины носят шаровары. Католики отмечают столько же христианских праздников, сколько и их православные братья. Католическая церковь в этом регионе, а также в Боснии и Герцеговине во всех своих делах использует кириллицу и называет ее сербским письмом. В местечке Прико на реке Цетине есть семинария, где священников обучают вести церковные дела на кириллице. Католики в тех областях еще не испытали национальное возрождение, при котором только после революции 1848 года начнется процесс хорватизации. Он закончится в 1945 году, но небольшие следы оставались всегда. Тот католический мир принадлежал скорее восточному, чем западному славянству.

Это сохранившееся в народе сознание того, что «латинские стороны» простираются до Клиса возле Сплита, подтверждают отчеты далматинского провидура Джакомо Фоскарини от 1572 года, что морлаки, тогдашние жители Далматинской Загоры под властью Турции, были в основном di fede serviana, а также более поздние исследования историков о том, что православных церквей на этой территории было больше, чем католических. Только изменения, произошедшие после Пожаревацкого мира 1718 года, католицизация мусульман и части православного населения, как достоверно описал францисканец Стипан Златович в 1888 году, стали причиной превращения католиков в большинство. Политическая идеология привела к тому, что более глубокое научное исследование этой одной из ключевых проблем истории Балкан будет возможно лишь в будущем, когда религиозная нетерпимость начнет остывать.

Православное население возглавляло восстание, тайно организованное русскими эмиссарами во время оккупации Далмации французской армией. Несмотря на то что оно составляло меньшинство, оно больше остальных выказывало открытое недовольство приходом французских войск. Итальянский историк из Задара Эрбер в своей истории Далмации (с 1797 по 1813 год) отмечал, что по отношению к французским властям «дух морлаков был стойким в том числе благодаря гению греческих верующих, живущих рассеянно в холмах провинции». Иными словами, православное горское население давало первые импульсы сопротивлению французской оккупации.

Считается, что в 1796 году в Далмации проживало 256 000 человек, из них 51 071 православный (1781). У католиков было 2404 священника и 885 монахов и монахинь, у православных — 221 священник. Во времена Венецианской республики в провинции у православной церкви не было собственной организационной структуры, и церковь формально терпели, но не поддерживали. В Дубровницкой республике насчитывалось 35 000 населения, но православным запрещалось входить и оставаться в городе Дубровник после первых сумерек. В Бока-Которской проживала 31 000 жителей. На всей территории бывшей Венецианской республики, в Далмации и Боке насчитывалось 66 510 человек, способных держать оружие. Около 12 000 бывших моряков вернулись сюда из Венеции и усилили социальную напряженность, возникшую в 1797 году. Кроме Дубровника, который, как центр крупной торговли, переживал упадок, другие города были в основном итальянскими или итальянизированными. В них проживала патрицианская знать, а феодальные отношения представляли собой особый вид ренты (колонатные отношения). Во всяком случае, по мере обнищания городов из-за потери торгового оборота конфликт между патрицианской знатью в них и крестьянами в соседних областях усиливался. В конце XVIII века в Конавле вспыхнуло восстание крестьян против дубровницкого патрициата, которое было очень жестоко подавлено.

Особое значение имела «автономия Польица» — самоуправляемая область, существовавшая во времена упадка Венеции в 1797 году. На территории Польицы проживало 6566 человек. У нее был статус не обычной республики, а автономной области, действующей в соответствии с Полицким статутом — своего рода конституцией XIV века. Провинцией управляло народное собрание, избираемое по селам. Главой оно избирало одного «великого князя». Во время восстания 1806 года эту функцию исполнял Иван Чович (иногда называемый Иван Зович). У него были выборные заместители. Восстание охватило также соседнюю область побережья Макарска, а во внутренней части — Имотски.

Сохранилось очень мало документов, на основании которых можно было бы воссоздать подготовку этого народного восстания в Средней Далмации. Это имеет значение не только для истории Далмации, но и для всей сербской революции, в состав которой с точки зрения истории его следует включить. Шведские дипломатические материалы, собранные и по большей части переведенные на сербский язык Душаном Топаловичем, показывают, что это восстание имело гораздо больший размах, чем могла предложить территория Далмации. Еще в ноябре 1804 года посланник из турецкой столицы сообщал, что «черногорцы отвергли сюзеренитет Порты и требуют поставить их под защиту русского двора». Всякие сомнения в этом были отброшены, поэтому на основании свидетельств посланных в Котор очевидцев 25 февраля 1805 года сообщается, что 22 сентября митрополит Петр I в послании, подкрепленном 300 подписями, запросил у Российской империи защиты и отказался от турецкого сюзеренитета. В тот же вечер состоялась церемония приведения к присяге российскому двору. Против этого выступал генерал Ивелич, «потому что этот народ уже нарушил свою верность и покорность в тот момент, когда он, вопреки своим обязательствам, тайно связался с французским правительством, ведя тайную переписку с его агентами. Это обвинение, однако, было снято принесением митрополитом в жертву своего секретаря». Остается неясным, почему российский посол в турецкой столице скрывал эту новость. Митрополита, видимо, предупредили, что отказ от турецкого сюзеренитета не устраивает Россию. В литературе так и осталось необъясненным, каким образом в 1805 году Черногория платила дань турецкому султану. Можно было бы сделать вывод, что черногорцы провозгласили отречение от султана, но русская дипломатия вернула их в подданные.

Когда в Средней Далмации вспыхнуло восстание, шведский посол сообщил в отчете от 19 апреля 1806 года, что русские представители обратились к турецкому правительству с предложением о совместной поддержке этого восстания. Оно было подготовлено заранее, и в отчете говорится, что план восстания был составлен «бывшим далматинским солдатом» (un ancien militaire dalmate). Предполагалось, что в первой волне восстания в самой Далмации с оружием в руках поднимутся 12 000 человек, а в «соседних округах» будут готовы еще 130 000 человек. Это соответствует более ранним данным о том, что в Герцеговине было подготовлено 19 000 повстанцев, разбитых на 43 отряда. По-видимому, восстание готовилось с 1803 года сначала на турецкой, а затем на французской стороне, но российские дипломатические интересы обратили его в войну только против французской оккупации.

Так, по наущению российской стороны и эмиссара в Черногории Степана Андреевича Санковского, наряду с доставкой оружия с русских кораблей в Бока-Которской, Петру I Негошу удалось создать обширную сеть партизанских отрядов в соседней Герцеговине; работа велась и в Средней Далмации. В 1805 году австрийские шпионы установили, что от Коница до Никшича в 43 партизанских отрядах во главе с харамбашами насчитывалось 19 000 солдат. Из-за того, что Россия находилась в союзе с Турцией и оба союзника в 1799 году направили свой флот вдоль албанского побережья, заняв для начала Ионические острова, вся эта партизанская армия, тайно организованная на турецкой территории Герцеговины, пребывала в пассивном ожидании. Ей было приказано не провоцировать интервенцию Турции против Черногории, чтобы не ставить под вопрос союз Турции с Россией. Турецкий пограничный капитан в Хутове, рядом с границей Дубровника, лично организовал вспомогательный отряд из мусульман и католиков и облегчил французам захват города Дубровник.

Петр I Негош прежде всего созвал Народную скупщину в Цетинье и собрал черногорскую армию численностью 12 000 человек. В попытке помешать французам войти в Дубровник черногорская и российская армии двинулись через Конавле. К ним присоединились 2000 православных крестьян из соседней турецкой области. Французы вошли в Дубровник частично через турецкую территорию и держали в городе гарнизон численностью 800 солдат. К воротам Дубровника одновременно подошли русская и черногорская армии, но так как им не удалось войти в город, то они обошли его и стали угрожать ему из Гружа.

Насчитывалось 6000 черногорских и 2000 русских солдат, хотя в разных источниках эти цифры отличаются. Сражения велись colpi di baonette e colpi di sciabla, писал монах Аппендини в дневнике тех дней.

В селах Дубровницкой республики крестьяне с воодушевлением встречали русскую и черногорскую армии. Владыка Петр I ездил из села в село. Он провозгласил отмену феодальных отношений и освобождение от повинностей на десять лет. Сидя на холме Босанка под зонтиком, он представлял столицу воображаемой Славяносербской империи. Народ был в восторге от его появления и повсюду приветствовал криками против «прокаженных французов».

Русский флот занял острова Средней Далмации, в частности высадился на острове Брач и закрепился в небольшом порту Омиш, откуда контролировал развитие восстания на соседних горах. Туллио Эрбер говорит, что дух восстания распространился на всю гористую местность от Солина до Подгоры и еще дальше на юг до Стона перед Дубровником. В глубине страны он охватил область Имотски, где, как сообщалось, под ружьем находилось 7000 солдат-повстанцев. Научные исследования этого восстания к настоящему времени принесли скудные результаты, в основном по вине хорватской историографии, потому что это восстание не соответствовало общей тенденции хорватизации всего прошлого Далмации, начиная со времен ее заселения славянами в раннем Средневековье.

Сложно сделать вывод, в какой мере это восстание в Средней Далмации вошло в общий корпус истории сербской революции 1804–1815 годов. Это время, когда сербские эмиссары через нескольких францисканских монахов организовали добровольцев для похода на Баня-Луку, где они рассчитывали соединиться с армией Карагеоргия. В январе 1805 года купец Илия Мостарац собирает в Западной Герцеговине трехтысячную армию, «в основном католиков и греков».

Организация восстания началась с приходом русского флота, а может, еще и до начала французской оккупации. Аббат Писани утверждает, что оно «долго подготавливалось путем многочисленных соглашений (sonciliabules), проводившихся без ведома французских властей». В Макарске была организована встреча для начала восстания. Упоминаются также отдельные лица («делегат Берос», Данезе и другие, по отдельности). Когда французские солдаты стали вешать подозреваемых, в том числе священников в Сплите и Каштеле, восстание начало затихать, многие из старейшин бежали к австрийцам. Названный Данезе стал австрийским офицером в Загребе, о чем упоминает в дневнике епископ Врховац. В общей недосказанности, присутствующей во всех обзорах этого восстания, роль этих лиц специально не исследовалась. Полковник Данезе упоминается и как противник, и как сторонник политики Габсбургов на адриатическом побережье. Перед бегством от французской армии он получал от них награды за ранее оказанные услуги. В 1797 году в далматинских городах вспыхивали восстания против австрийской оккупации. В июле 1800-го в Венеции восстал Далматинский военно-морской полк. Попытка мобилизации вызвала социальные волнения, повторившиеся и в 1805 году. Мобилизации подлежали только далматинские крестьяне, но не крестьяне из Боки. Пожар восстания 1806 года охватил подбиоковские города Макарска, Подгора, Тучеп.

Невозможно установить истинную подоплеку этой организации, поскольку в далматинских городах еще с венецианских времен существуют масонские ложи: в Задаре и Сплите — с 1806 года, в Копере и Которе — с 1807 года, в Дубровнике — с 1808-го, в Шибенике, Макарске, Риеке, Триесте — с 1809-го. Их расцвет приходится на период после 1795 года, а на венецианской территории их насчитывалось 114. Командующий русским флотом в Которе Дмитрий Николаевич Сенявин планировал, что Карагеоргий отправит армию в Польице.

Восстание вспыхнуло сразу после того, как 26 августа 1806 года губернатор Далмации Дандоло отменил ранее принятое французскими властями решение о сохранении автономии Польицкой области. Беспорядки бывали и раньше, но теперь видно, что восстание носит всеобщий характер. Французы жестоко подавили мятеж, расстрелы совершались по решению военно-полевых судов. Началось всеобщее бегство, поэтому в сознании народа все восстание сохранилось как «бегство» и «побег». Многие перебегали на турецкую сторону. Восстание имело определенное сходство с партизанской организацией в Герцеговине, в Никшиче и Дробняке — говорят, что его тайно готовили «священники и сельские кнезы», а центр находился в 12 францисканских монастырях в Далмации и трех — в Боснии. Туллио Эрбер считал: священники и кнезы виноваты в том, что «большая часть неинформированного народа видела в России серьезную силу, которая приведет их родину к великому процветанию».

Это восстание, за исключением затишья в 1806 году, возобновилось после новой высадки 10 000 русских солдат 3 июня 1807 года. Тогда оно охватило и район Имотски. Как и в Герцеговине, вождей называли харамбашами и чаушами. Восстание было обречено на провал. Посланник султана («йемин с зеленым флагом») прибыл в Дубровник в качестве посредника из-за войны России против Дубровника, находившегося под протекторатом султана, а также в связи с риском восстания христиан в Герцеговине против османского владычества.

В результате Тильзитского договора, заключенного между Россией и Францией 7 июня 1807 года, военный конфликт между русскими и французами закончился, и русский флот Ионического и Адриатического морей распался; часть его сдалась в Триесте, другие корабли были распроданы, и только два вернулись в Россию. На одном из них находился и «великий князь Полицский» Иван Чович. Его приняли с почетом и уважением. В том русском изгнании он и умер.

Следствием Тильзитского мира стало также перемирие между Россией и Турцией, заключенное 24 августа 1807 года в Слободзее. По этому договору русские должны были вывести своих солдат из обеих дунайских провинций, а также из тех крепостей, которые они заняли на правом берегу Дуная. По его условиям они должны были отказаться от планов на Сербию, и было договорено, что все эти вопросы окончательно решатся на мирной конференции (конгрессе). Шведский посланник из Турции сообщил 10 сентября 1807 года, что достигнута договоренность «созвать конгресс во время перемирия, но пока неизвестно где. Задачей конгресса должно стать решение спорных вопросов, касающихся русской торговли и морского судоходства, таможенных тарифов и тому подобного, а также решение вопросов, касающихся сербов, которых Порта не хотела публично включать ни в мир, ни в перемирие, но которым готова была подарить амнистию». Перемирие не состоялось, и на Дунае вновь возобновилась война между Россией и Турцией, но его последствием стало то, что руководство сербской революции обрело большую самостоятельность как от военных действий России, так и от дипломатических действий российского императора. Эта задача несостоявшегося мирного конгресса, предусматривавшегося перемирием в Слободзее, имеет огромное значение для более поздних переговоров о мире в 1812 году. По тогдашнему Бухарестскому мирному договору турки дали сербам именно то, что в 1807 году обещали им по перемирию в Слободзее.

Помимо Далмации и Дубровника, сербская революция распространилась на территорию Габсбургов в Среме. Из-за нечеткой этнической границы между сербами и румынскими влахами, поскольку во влашском языке половина слов славянские, австрийская полиция шпионит за влашскими селами в Банате. Область Крайны в Северо-Восточной Сербии с влашским населением также имела автономию в османском государстве, с верховным наследным князем из династии Карапанджичей. В начале сербской революции ситуация оставалась спокойной благодаря соблюдению автономии со стороны турецкой администрации и янычар под предводительством Пазваноглу в Видине. С середины 1807 года Крайна потонула в сербской революции и утратила какую-то особую идентичность, как будто ее никогда и не существовало. В этническом отношении народ не отделяет себя от сербов.

Повсюду вдоль границ Белградского пашалыка вспыхивают сербские восстания, иногда связанные с событиями в Сербии, а иногда без доказательств такой связи. Австрийские власти боятся сербского или вообще православного заговора в пользу России. Преобладающим девизом, отражающим поведение Австрии по отношению к сербам, был Graeca fides nulla fides. Повстанцы проникали в Ниш, прежде чем сербы попытались его занять, а также в Западную Болгарию. В отчетах говорится, что сербское восстание оказало влияние на христианские села вплоть до Салоник.

Австрийский император собрал вокруг себя наиболее влиятельных лиц, пытаясь не допустить распространения сербских беспорядков. Основа его политики — не позволять никому, кроме Австрии, освобождать католиков в Османской империи и на адриатическом побережье. Это будет изложено и на бумаге, причем не только в скромной переписке, но и в концептуальных и стратегических расчетах, в частности, в служебной записке генерала Радецкого от марта 1810 года. Он считал, что интересы Австрии простираются до самых берегов Черного моря, а Дунай — ее артерия. У этой философии, очевидно, была интеллектуальная подоплека, опирающаяся на труд Адама Смита середины XVIII века о природе и причинах богатства народов.

Опасения, что сербская революция может постучаться и в двери Австрии, не были совершенно лишены оснований, хотя вряд ли стоило ожидать, что в то время кто-либо из выдающихся сербских деятелей осмелится на такую дерзость. В 1807 году в Сербию переезжает и остается до 1811-го самый выдающийся на тот момент сербский мыслитель Досифей Обрадович. В приписываемом ему стихотворении 1804 года «Восстань, Сербия» он говорит о сербах в Сербии и Черногории, Боснии, Герцеговине и Далмации. Когда он сошел с корабля на землю свободной Сербии, его приветствовали пушечные залпы со всех белградских крепостей. Более радостно не приветствовали бы даже какую-нибудь коронованную особу, прибудь она туда. Австрийские шпионы постоянно сообщают, что он главный враг Австрии. Обрадович заботился об организации сербских школ, в том числе Великой (Высшей) школы, где он читал вступительную лекцию. Он копировал гумбольдтовскую систему образования в Германии.

Самым значительным из восстаний на территории Габсбургов был мятеж Тицана в начале апреля 1807 года в Среме. Он был назван в честь отставного солдата Теодора Аврамовича Тицана, который поднял восстание в нескольких селах Срема, пошел в поход, чтобы захватить Илок, проникнуть в Бачку и Венгрию и вызвать там крестьянское восстание. В срочных посланиях австрийская полиция сообщает, что для крестьян он был вождем, пророком и освободителем (они считают его ducem, oraculum et liberatorem).

По оценкам австрийской полиции, это восстание против феодализма было вдохновлено несколькими вождями сербской революции, особенно старейшиной Лукой Лазаревичем из Мачвы. Один из его помощников говорил народу: «Это истинная сербская земля. Одной ногой я стою здесь, а другой на противоположном берегу Савы. Приходите, братья, объединимся в вере и кресте и разбудим сербского короля, умершего 400 лет назад». Бунт в селе Крушчица в Банате в июне 1808 года также имел довольно широкое влияние, а известия о его последствиях упоминались в переписке долгое время после него.

Эти восстания в Среме и Банате имеют наибольшее сходство с восстаниями в странах Западной Европы. Это было не просто восстание против габсбургского типа феодализма, а не государственного, как в Османской империи; в нем в качестве оружия печатный станок использовался больше, чем в любых других беспорядках того времени. Австрийскому императору сообщили о распространении тысяч пропагандистских брошюр. Опасались мятежа воинских частей. В одном только 1807 году из австрийской армии на сторону сербской революции встали 515 перебежчиков, из которых 188 были из регулярных частей, считавшихся более надежными, чем пограничные. Среди конфискованной литературы — «Стематография» Христофора Жефаровича. На титульном листе — гравюра с царем Душаном на коне, у копыт которого находятся гербы всех стран, считающихся сербскими. В буклете отставного офицера Стаматовича содержалось требование автономии для сербов в габсбургском государстве. Сохранилось множество таких буклетов, и историки Габсбургов повторяли рассуждения полиции и подчеркивали их разрушительное воздействие больше, чем это смогли доказать сербские историки. После поимки Теодор Аврамович Тицан предстал перед судом и был казнен четвертованием, привязанный к четырем лебедкам для вырывания конечностей.

Из-за политики России в отношении сербской революции все великие державы стали ее противниками. В большей степени это относилось к Австрии, меньше всего это показывавшей. Франция беспокоилась о своих интересах на Балканах больше, чем ее дипломаты в Вене. В 1806 году Наполеон отобрал у Австрии адриатическое побережье с Далмацией, Бока-Которской и Дубровником, потому что оттуда сподручней влиять на развитие ситуации в Османской империи, а также чтобы не допустить объединения южных славян вокруг русского союзника Сербии. И когда в 1809 году он расширил эти планы и добавил к этой территории еще части Хорватии и Словении, то настойчиво попытался предложить Австрии на базе Иллирийских провинций модель объединения южных славян в новом государстве под ее властью и под руководством католических народов — словенцев и хорватов.

К французским методам подавления сербской революции относится и заговор с целью убийства ее лидера Карагеоргия. После заключения в Тильзите союза между Россией и Францией было достигнуто перемирие в Слободзее, вступившее в силу 24 августа 1807 года и продлившееся до 3 апреля 1808 года. Оно не предусматривало поддержки сербской революции и служило скорее дипломатическим обрамлением для того, чтобы туркам было легче с ней справиться. Полковник Гильемино и полковник Мерьяж выступили посредниками в поддержании перемирия в Видине. Последний следил и за недовольством деятельностью Карагеоргия некоторых сербских вождей, склонных искать поддержки во Франции. Другие вожди полагали, что место Карагеоргия должен занять эмиссар российского императора. Возможно, это могло послужить причиной того, что в заговор с целью убийства Карагеоргия был замешан и русский посланник Константин Константинович Родофиникин.

Этот заговор упоминается как «дело Морбаха» — по имени главного агента, который с этой целью едет из Видина в Дубровник, оттуда в Травник к боснийскому визирю, а оттуда в Земун для более тесного контакта с исполнителями в Сербии. Считается, что Морбах (Morbach) был сербом Яковом Брескуа. Согласно плану акт должны были совершить два сербских воеводы, которых идентифицировали как Миленко Стойковича и Петара Добриняца. Они потребовали выплатить им определенную сумму золотыми дукатами, а затем дать одному генеральский чин и феодальное поместье в Вюртемберге, а другому в Австрии. Планировался обмен заложников, членов семей сербских воевод, для чего они должны были отправиться в Задар. Деньги давал боснийский визирь, но окончательное решение должен был принять один серб, и только после получения приказа Наполеона.

Весь план провалился именно потому, что Наполеон не давал такого согласия, пока в 1809 году Стойкович и Добриняц не были изгнаны из повстанческой Сербии. Остается вопрос, почему колебался Наполеон. Вероятно, из-за высокой оценки, которую он давал народным революциям и их вождям. В ноябре 1807 года генерал Мармон советовал Наполеону установить связи с Черным Георгием. Он не был уверен, что Турция сохранится, несмотря на огромную помощь, получаемую от французов. Определенное французское влияние на сербскую революцию могло бы лучше всего послужить сплочению южных славян против России.

Нехватка источников не позволяет точно установить, в какой степени этот заговор с целью убийства Карагеоргия связан с приказом султана схватить и казнить его. Шведский посланник сообщает, что Карагеоргий перехватил это сообщение и поэтому проигнорировал Ичков мир 1806 года и приказал убить белградского пашу. Следует предположить, что эти два случая нельзя разделять и что дело Морбаха началось в 1806-м, а не в середине 1807 года.

С вступлением России в войну поначалу не оправдались надежды сербов на то, что это разгрузит их фронты и позволит вести наступательные действия на западных полях сражений за рекой Дриной. Россия и тогда помогала, но в том смысле, что турецкие паши не осмеливались на серьезные действия против сербов, которые предпочли прислушаться к пожеланию российского императора вести себя так, будто они не воюют с султаном. Намерения адмирала Дмитрия Сенявина направить усиленный отряд Карагеоргия в Центральную Далмацию для поддержки восстания на территории католиков и православных потерпели неудачу. Без этой помощи сербов повстанцы самостоятельно не могли противостоять французской армии. Согласно донесению из Загреба от 16 ноября 1806 года, Карагеоргий рассылал послания владыкам обеих христианских конфессий, но благодаря действиям агентов австрийского императора часть монахов-францисканцев именно тогда начала отворачиваться от сотрудничества с сербами.

В начале 1806 года были попытки прорыва к Сьенице, но, несмотря на определенные первоначальные успехи, окончательное достижение цели было отложено на 1809 год. Под предводительством Милана Обреновича сербское войско дошло до Вишеграда и Нова-Вароша, и существуют неубедительные доказательства того, что и сам Карагеоргий добрался до монастыря Добрун. Второе наступление через Ибарскую долину достигло Нови-Пазара. В Восточной Боснии велась повстанческая деятельность. В марте и апреле 1807 года армия Сербии предприняла попытку наступления. Повстанческие отряды проникали до Врбаса и Козары, но гайдуков Павы Писаровича не хватало, чтобы разжечь более крупный пожар. Когда в начале мая 1807 года была предпринята вторая попытка наступления из Зворника на Тузлу, она тоже была остановлена в результате поражения отряда протоиерея Смилянича. Босния находилась на осадном положении и в состоянии полной мобилизации. Прорывы Карагеоргия в область Рашка и в Боснию остановила не армия султана, а мусульмане, густо населявшее села на этой территории. Они были более преданными защитниками исламской империи, чем богатые султанские паши.

Недовольство сербов бездействием России на Дунае привело к тому, что одна сильная группировка в руководстве была убеждена, что устранение Карагеоргия и привлечение представителя со стороны русского императора обеспечат лучшие решения. Пребывание Филиппа Осиповича Паулуччи в Сербии было использовано для того, чтобы 28 июня 1807 года отправить через него прошение российскому императору о взаимоуважительном союзе. Одни историки называли этот документ конвенцией Паулуччи, а другие оценивали его как петицию сербов. В 13 пунктах российского императора просили прислать «землеправителя», принять конституцию и законодательно урегулировать страну, не допустить создания новой сербской знати, поставить в стране русские военные гарнизоны и начать военное наступление на Боснию и Черногорию. Есть подозрение, что Карагеоргий поддержал этот документ, опасаясь, что российский император пришлет на его место какого-нибудь грека. Константин Константинович Родофиникин действительно демонстрировал большие амбиции по использованию сербской революции для прорыва в сторону Греции. Он хотел сформировать греческий легион численностью 2500 солдат. Делал он это не потому, что сам был греком, а по указанию русского двора.

С 1807 года Правительствующий совет перенес штаб-квартиру в Белград, где было больше возможностей превратиться в более современное правительство. С принятием 8 августа 1807 года конституции «Основание правительства сербского» власть Карагеоргия сократилась, а Правительствующего совета усилилась. В округах учреждены губернаторы и введены дворянские звания по русским образцам. С этого времени в отношении Карагеоргия все чаще используется термин «вождь сербов», который до конституционных изменений 1811 года не употреблялся на постоянной основе. Есть причины подозревать, что этот титул Карагеоргий получил еще 14 февраля 1804 года. Остается открытым вопрос, что означало конституционное положение о введении этого титула. Согласно конституционным изменениям еще 1807 года, Карагеоргия следовало называть Светлейшим, а сам он в переписке через посланника Пламенаца называл черногорского владыку князем.

Титул «вождь» существовал в сербской традиции еще в Средние века, но трудно поверить, что взяли его именно оттуда. Более правдоподобно объяснение, что в Сербии скопировали сделанное Наполеоном во Франции: чтобы избежать иностранного признания титула короля и наследственных династических прав для его семьи, взяли титулы консула и императора из традиции Римской империи. Вполне вероятно, что и сербы, из-за конфликта идей избрания сербского наследственного правителя или назначения его русским императором, приняли титул «вождь», что является буквальным переводом римского Dux. Он был правителем в ранге короля, передаваемом по наследству или избираемом скупщиной, как дожи (прежние дожи в Венеции и Генуе). 14 декабря 1808 года на Народной скупщине была усовершенствована система власти. Карагеоргию был присвоен титул «первого и верховного сербского предводителя», а он признал Правительствующий совет высшим судебным органом власти и не мог издавать никаких приказов без его одобрения.

Тогда произошло устройство сербской армии. Сформированы постоянные воинские подразделения бечари, названные так потому, что в них служили наемники, набранные из перебежчиков с турецкой территории. В каждой нахии создавалось ядро регулярной армии, обученной по образцу европейских армий. Точно так же, как сербская конституция создавалась по образцу Кодекса Наполеона, заказанного из Любляны, так и армия формировалась на манер европейских армий. По приказу Карагеоргия от 14 февраля 1809 года каждая нахия должна иметь роту регулярной армии численностью 250 человек. Общая численность сербских солдат оценивается в 60 000 военнослужащих регулярных и нерегулярных подразделений. Мундир носили только командиры, а мобилизации подлежало все мужское население от 12 до 70 лет. В Белграде был построен завод по литью пушек, а по всей стране — множество пороховых заводов и мастерских.

Карагеоргий сознательно избегал принятия российских военных планов о совместных военных действиях. В городах организованы магистраты, являющиеся носителями судебной власти, и вместе с воеводами они являются основой нового управления городов и целых нахий. На заседании Народной скупщины в Белграде, состоявшемся с 8 по 11 января 1811 года, введено новое конституционное устройство. Карагеоргий стал наследным «Верховным народа сербского Вождем». Решения он должен был принимать вместе с Правительствующим советом, который он своим указом превратил в правительство с министрами, по российскому обычаю называемыми попечителями. В состав армии был также введен «казачий полк» численностью до 8000 конников, обмундированных по русскому образцу. С 1807 года в Белграде находился русский отряд, но он был быстро отозван по договору о перемирии в Слободзее. С начала 1811 года в Белграде и Шабаце были сформированы постоянные русские гарнизоны. В апреле 1812 года они ушли. Тогда, по оценке австрийских шпионов, сербская армия насчитывала 40 000 человек, но существовала вероятность, что их было даже не более 10 000 человек. Их обучали «на австрийский манер».

К концу сербской революции существовали серьезные планы прорваться в Боснию или поднять большое восстание в ней самой. Особенно это относится к 1809 году. Несмотря на пассивность русских войск на Дунае, они предпринимали наступления по всем направлениям. Карагеоргий сам руководил наступлением на юг, освободил Сьеницу, подошел к Приеполью и Биело-Полю. Как и в аналогичных попытках 1807 года, оказалось, что цетиньский владыка не может послать военной силы больше, чем 800 бойцов. Тем не менее он помог кампании Карагеоргия, препятствуя мобилизации турецкой армии в Албании. Он пригрозил скадарскому паше, что поднимет всю Черногорию, если тот не откажется от попытки нападения на сербские позиции, поэтому паша демобилизовал войска. В Северной Албании против Карагеоргия дополнительно были мобилизованы 12 000 солдат.

В апреле 1809 года в Боснийской Краине начались повстанческие беспорядки. Их подготавливали в течение двух, а по некоторым данным — трех лет. Когда же они переросли в полномасштабный пожар, то задохнулись — очевидно, по вине тех самых организаторов, которые их готовили. План разрабатывал далматинский митрополит Венедикт Кралевич, находившийся тогда в монастыре Боговаджи. Его главным доверенным лицом в самой Краине, недалеко от Градишки, был сараевский оружейник Йован Янчич. Его звали приехать в Сербию, чтобы посоветоваться с Карагеоргием и его воеводами. Все провалилось из-за подозрений окружения Карагеоргия в том, что митрополит — французский шпион. Его письма к Йовану Янчичу шли через габсбургские земли, попадали в руки австрийских властей и переводились на немецкий язык. А сам Кралевич до этого встречался с французским губернатором Далмации.

14 апреля 1809 года по приказу Карагеоргия сербские соединения численностью 11 900 солдат переправились через Дрину. К ним присоединились около 5000 сербских крестьян, взявшихся за оружие. Прорывы в направлении Биелины и Брчко были совершены под предводительством старейшин Милана Обреновича, Стояна Чупича и Луки Лазаревича. Турки мобилизовали в Боснии 44 520 солдат и сумели отбросить сербов назад через Дрину. Между реками Уной и Босной в Боснийской Краине вспыхнуло стихийное народное восстание. Градишка, Дубица, Козарац и Приедор оказались под угрозой. Йован Янчич был арестован в Градишке, но в прямом смысле он никогда не руководил восстанием. Его казнили в ночь на 26 сентября 1809 года.

В результате турецкие власти убили несколько сотен заговорщиков, а несколько тысяч сербских крестьян бежали в Сербию. Карагеоргий поселил их по берегам реки Дрины, где раньше люди в основном занимались рыболовством. Это далеко не первая сербская миграция в Сербию, они текли как реки с начала образования свободных областей во время сербской революции. Результат не был заметен для современников, и только их потомки увидят его несколько десятилетий спустя. Сербия стала зоной пассивной миграции. Постоянные переселения, иногда вызванные турецким насилием, стали превращать Сербию из лесистой местности в плодородные крестьянские хозяйства. Переселение в Сербию шло с 1804 по (приблизительно) 1960 год, когда начался процесс эмиграции из Сербии в западные капиталистические страны. Если можно доказать, что только в Боснии в 1804 году православного населения было столько же, сколько в Сербии, если не больше, то после 1945 года это соотношение было уже не 1 : 1, а 8 : 1 в ущерб сербскому населению в Боснии и Герцеговине. Точно установить число людей с одной и с другой стороны невозможно, так что это соотношение может быть не 8 : 1, а 7 : 1. Столица Сербии Белград, место, где раньше всего и наиболее глубоко внедрялись европейские институты, исторически превращалась в демографическое кладбище сербского народа. Там проживает больше выходцев из герцеговинских сел, чем их осталось на прежней родине.

Попытка сербов освободить Ниш со всей территорией до Тимока по плану 1809 года закончилась крупным военным поражением. Вопреки ожиданиям русская армия не предприняла синхронного с сербами наступления. Под командованием великого визиря Юсуф-паши турки собрали войско численностью от 40 до 50 тысяч воинов. В Нише сербская армия потеряла 3200 солдат, то же самое произошло и при попытке освободить Кладово. 31 мая 1809 года турки нанесли сербам тяжелое поражение у Каменицы при прорыве к Белграду. Ресавский воевода Стефан Синджелич вошел в легенду, подорвав пороховой склад под укреплением Чегар и пожертвовав своей жизнью, чтобы крепость не попала в руки турок. Турецкий паша платил по 25 грошей за каждую сербскую голову. Одному арнауту заплатили только семь, потому что две были от убитых турок. Сербские ремесленники их обдирали, набивали кожу ватой и отправляли в Константинополь, а черепа встроили в Челе-Кулу, всего 952 головы павших и убитых сербов. Когда чуть позже русские части выдвинулись за Дунай, туркам пришлось остановиться, Сербии удалось избежать катастрофы, а освобожденная территория Сербии даже увеличилась.

Франция все больше превращалась в главный фактор при решении Восточного вопроса, включая сербский вклад в его решение в то время. Так как провалом закончились и попытки вырваться на оперативный простор за пределы Белградского пашалыка, и усилия по освобождению районов Рашки и Восточной Боснии, населенных мусульманами, судьба всего сербского восстания с 1804 года оказалась под вопросом. Султан отвергал возможность заключить перемирие. Карагеоргий также обращался к Австрии и Франции. В Вену был направлен Иван Югович — один из самых образованных людей в руководстве повстанцев, в прошлом профессор российского университета и теоретик, а в Париж — Раде Вучинич, офицер с подконтрольных Франции территорий. Ему было поручено представить Наполеону положение сербского народа. В хорошо подготовленных меморандумах содержались данные о числе сербов в различных провинциях, хотя подсчитать их на свободной территории Сербии было нелегко, потому что поток беженцев с турецкой стороны менялся день ото дня. Посол Швеции в Турции был уверен, что все предложения сербов Франции или Австрии отдать им Белград имели целью получить от этих государств поддержку требований к султану.

После нового поражения Австрии в войне 1809 года Наполеон отказался от своих прежних целей косвенно заставить ее стать фактором европейского порядка под его руководством. Австрия была наказана Шёнбруннским миром от 14 октября 1809 года, поскольку одновременно с мирным договором был подписан декрет Наполеона об объединении бывшего адриатического побережья, отобранного у Австрии по новому мирному договору 1806 года, с частями Хорватии и некоторыми словенскими провинциями. Были созданы Иллирийские провинции, названные так в честь общей со времен Французской революции традиции называть определенные области и новые государства забытыми названиями племен времен Римской империи. Термин «Иллирийские провинции» впервые упоминается в историческом атласе, изданном во Флоренции в 1807 году. Вероятно, это был первоисточник, который и приняли окончательно.

Столица Иллирийских провинций находилась в Любляне, а вся область в составе Французской империи делилась на шесть частей: Карниола, Каринтия, Истрия, Гражданская Хорватия, Далмация и Дубровник. Последний потерял государственность в январе 1808 года. Из этих районов планировалось собрать 34 000 бойцов, которых Наполеон исключительно высоко ценил. В стратегическом плане это была компенсация за ослабленный cредиземноморский флот. Именно так сам Наполеон объяснял, почему он создал первую в истории версию югославянского государства. Оно должно было стать гарантией того, что без французского влияния Османская империя не распадется. Из-за потери флота в четырех войнах с Австрией Наполеон считал: «У меня нет другого способа восстановить равновесие в Средиземном море».

Вся политическая система была направлена на создание «корпуса нации» в народе, который не говорил на едином языке, использовал только местные диалекты и имел местные этнические идентичности. В 1811 году один тайный эмиссар подсчитал, что Иллирийские провинции географически выглядели как одна огромная кишка с границами длиной во всю Францию. У них не было единого географического центра притяжения, поэтому единственной целью объединения этих 1 550 000 душ было создание базы для последующего расширения. «Иллирия — это всего лишь один из каркасов государства, который заполнит будущее». Основной причиной создания Иллирийских провинций было желание не позволить Сербии интегрировать южных славян в одно государство.

Множество учителей стремились создать для этого народа общий язык, которого у него не было. Чезаре Бальбо, будучи молодым чиновником в Любляне, пишет о том, как этот «Иллирио» может получить какой-нибудь язык. Это его сочинение осталось историкам неизвестным. Итальянскому монаху-пиаристу Аппендини удалось составить в Дубровнике грамматику иллирийского языка, но гораздо более важным является изданный им словарь. В 1811 году Ерней Копитар, отец современной южнославянской филологии, выполнил поставленную перед ним французскими властями задачу создать убедительную систематизацию славянских народов и языков. Южные славяне говорили только на словенском и сербском языках. К первому он относил хорватский кайкавский диалект, а ко второму — весь штокавский диалект. Именно в это время он вел интенсивную переписку с бывшим иезуитом Добровским. Оба соглашались, что оригинального хорватского языка не существует. В 1814 году первый современный сербский лингвист Вук Караджич опубликовал грамматику живого сербского народного языка, своему делу он учился у этих двух славянских учителей. В одной книге 1815 года (доктора Оке) выделяются хорваты, морлаки и «сербы и ускоки» из «великой Сербии».

Все, что делалось в Иллирийских провинциях, закладывало основы возможной будущей военной кампании Наполеона вглубь страны. В первую очередь, он исправил историческую аномалию, состоящую в том, что за несколько столетий далматинской истории в рамках Венецианской республики до 1797 года в ней не было ни одной мощеной дороги. Один отрезок был построен в конце венецианского правления в окрестностях Задара. Возможно, Далмация была единственной европейской провинцией, не знавшей шоссейных дорог. Вдоль побережья Адриатического моря французские инженеры протянули «дорогу Наполеона», сворачивавшую в главные далматинские порты. После краха империи в 1814 году в некоторых местах (Подгора) остались одиночные незаметные памятники той эпохи в виде недостроенных участков этой каменной дороги. Она оказалась значимой для будущего еще и потому, что строители после себя оставили эндемический сифилис, эпидемия которого не утихала вплоть до начала использования антибиотиков в 1945 году.

Наполеону не удалось достичь своей основной цели с этими Иллирийскими провинциями — заложить фундамент единого «корпуса нации» во всей пестроте диалектов, обычаев, народных костюмов и еще более особых страстей, чем было видно со стороны. Последний губернатор этого государства Фуше с грустью отмечал в воспоминаниях об этом народе, «что это было сборище разнородных, взаимно отталкивающихся элементов». Для распространения этой идеи не было создано ни одной элиты, хотя именно тогда масонские ложи процветали во всех крупных городах. Считается, что Раде Вучинич, посланник Карагеоргия к Наполеону в 1810 году, был масоном. Нет информации о том, что крупнейшему сербскому писателю и философу Досифею Обрадовичу перед смертью в 1811 году в Белграде удалось создать какие-то совместные институты со своими братьями-масонами. О ложе в Белграде 1813 года сведений крайне мало. Впервые в истории Далмации православная церковь была приравнена к католической.

Кампания Наполеона 1812 года против России стала началом агонии сербской революции. России пришлось уйти с Балкан. Уже 15 января 1812 года австрийский посланник в Петербурге сообщил, что российский император ведет мирные переговоры с Турцией: «Судьба Сербии держится в совершенной тайне». Статьей 8 Бухарестского мирного договора от 28 мая 1812 года были провозглашены ограниченная автономия, полная амнистия для сербов и внутреннее самоуправление. Турки должны были держать гарнизоны в главных городах и договориться с сербами об уплате дани.

Буквально в последнюю минуту российский император попытался добиться для сербов некоторого облегчения. В Сербию было направлено одно военное формирование, но дипломаты предполагали, что это больше связано с британской военной экспедицией в Далмацию численностью до 12 000 солдат. Британия была заинтересована в мирных переговорах с сербами, но, без сомнения, не поддерживала их. Сербы верили, что Россия не окончательно их бросила, тем более что об этом заявляли и ее дипломатические представители. Шведский посланник 30 октября сообщил, что один сербский священник, а также секретарь Карагеоргия прибыли в Стамбул и потребовали сохранения автономии во главе с губернатором или князем из их собственного народа. Султан мог бы его уполномочить собирать дань и передавать ее турецким властям без проживания среди них турецкого паши. Они требовали избавить их от обязанности участвовать в султанских войнах. Во время этих переговоров султан еще не принял окончательного решения подавить сербское сопротивление. Великий визирь стоял во главе снаряженных войск, направленных к сербским границам. Сербы уступили в этих дипломатических переговорах. Они согласились с присутствием в Белграде одного турецкого паши. Швеция неумело пыталась выступить посредником через посланника короля генерала Таваста. С 1809 года во главе австрийской политики стоял канцлер Клеменс Меттерних. На протяжении полувека возглавляя дипломатию Габсбургов, он прилагал усилия, чтобы именно Австрия освободила и объединила южных славян. Во время краха сербской революции в 1812 году он способствовал улучшению снабжения и походу турецкой армии на Белград. Для этого наступления турки собрали стотысячную армию, и кое-кто считал, что она была собрана для участия в решающей схватке с Наполеоном в Битве народов под Лейпцигом в 1813 году. Войска двигались в трех направлениях: вдоль Дуная, по долине Моравы и с боснийской стороны. В Боснии было мобилизовано 60 000 человек и несколько тысяч в Албании. Сербская армия под началом Карагеоргия официально насчитывала 43–49 тысяч человек.

Хаос начался со смертью великого сербского героя Хайдука Велько в Неготине 13 июля 1813 года. Из Сербии вновь хлынули реки беженцев. Считается, что на территорию Габсбургов перебежало до 200 000 человек, но официальные австрийские переписи указывают только 110 000 человек. После вступления боснийских частей в Шабац боснийские города праздновали победу артиллерийским салютом. Боснийцы отомстили за свое поражение при Мишаре в 1806 году и вырезали 12 000 человек. Войдя в Белград, они оставляли после себя ужасную картину убитых и искалеченных. Один французский писатель-путешественник записал, что ему постоянно приходилось отводить взгляд от груды изувеченных трупов, раздираемых собаками.

Для турецкой армии повторное завоевание Сербии не стало славной эпопеей. Али-паша Янинский привел 15 000 воинов, богатый феодал из Сереса Исмаил-бей возглавлял до 40 000 религиозных фанатиков. В случае гибели отцов он оставлял их сыновьям владения. 10 сентября 1813 года шведский посланник сообщил, что в турецкой столице эти военные операции держатся в тайне из-за огромных потерь. По слухам, они составляли до 20 000 солдат. Сам великий визирь бежал, а видинский паша вернулся в свою крепость с двумя сотнями человек. Среди сербских перебежчиков выделялся караван из 300 лошадей с ценностями. Таким образом, часть богатых сербских купцов сменила родину.

3 октября 1813 года Карагеоргий покинул Белград. Австрийское правительство предоставило ему временное убежище. Историк Адольф Беер отмечал, что он отказался от предложения австрийского императора остаться его подданным, чтобы «после завоевания Сербии и Боснии» император назначил его князем этого единого государства. В Вене были разочарованы известием, полученным в марте 1814 года, что русский император присвоил ему чин генерала русской армии. Венские эмиссары уверяли его, что «австрийская рубашка ближе, чем русский мундир».

Попытка России поднять на Венском конгрессе 1814–1815 годов вопрос о балканских народах в составе Османской империи не увенчалась успехом из-за сопротивления Великобритании и согласия ее дипломатии с австрийской политикой. Для британцев Австрия была одной из основ стабильности в Европе, консервативной силой, «вечной верхней палатой Европы», представляющей собой лучшего союзника для защиты Турции от российских амбиций. По мнению историка Уэбстера, высказанному в 1925 году, Великобритания всегда, за исключением моментов крупных кризисов на Западе, считала, что «Восточный вопрос остается нерешенной проблемой, чреватой опасными для жизни и непредсказуемыми последствиями». 20 ноября 1815 года было дано указание, чтобы Турция во всех переговорах с Россией «избегала всякого реального или вероятного повода к войне». Такая позиция британской дипломатии, которая была школой мысли всей британской элиты, оставила на будущее правило, согласно которому даже в периоды великого военного союза 1914 и 1941 годов Сербию всегда рассматривали с точки зрения ее религиозного и славянского родства с Россией, как проводника для русских на теплые моря.

Несмотря на жестокое подавление сербской революции 1804 года превосходящей османской армией в октябре 1813 года, это не было возвращением к старому состоянию. Это оказалось всего лишь временной оккупацией. Сразу же после того, как турецкая армия установила мир, вырезая остатки населения, невозможно было внушить выжившему населению дух прежнего подчинения, какой был до 1804 года. Сербская революция потерпела военное поражение и проиграла политическую битву, но морально вышла победителем, поэтому оставшийся народ высоко держал голову и не мирился с насилием. В сербских городах турецкая армия навела определенный порядок, но как раз в это время в Боснии и других соседних провинциях поднялась волна анархии. Один французский путешественник заметил, что в Боснии в каждом селе был свой король. Развитие Восточного вопроса невозможно было остановить, как нельзя было вылечить «больного с Босфора».

Очень быстро по всей Сербии вспыхнули беспорядки. Были местные попытки освободить Шабац. Самым значительным из этих беспорядков является восстание Хаджи-Продана в районе Крагуеваца, Чачака и Ягодины, названное в честь воеводы Хаджи-Продана Глигориевича. Оно угрожало распространиться по всей Сербии. Турция не могла содержать огромную армию, которую она привела в Сербию, а в 1813 году только вокруг Белграда собралось около 60 000 солдат. Наряду с их выводом турецкие власти должны были соблюдать договорные обязательства по амнистии. Часть воевод Карагеоргия сдалась. Самый богатый из них, Милош Обренович, не сбежал, а сложил оружие и помогал турецким властям возвращать народ из изгнания и усмирять его.

На народном собрании в Такове 23 апреля 1815 года именно он, самый выдающийся воевода прежней революции 1804 года, поднимает знамя и начинает новое восстание. Обренович произнес вошедшую в историю фразу: «Вот я, вот вы — война туркам!» Новый визирь Белграда Марашли-паша получил от султана приказ договориться с Милошем Обреновичем и принять условия Бухарестского мира о предоставлении сербам местного самоуправления. В Белграде, помимо визиря, была учреждена канцелярия из 12 сербских князей, которая должна была заботиться о том, чтобы обязательные подати собирали сами сербы, чтобы турки не шлялись по сербским деревням, чтобы спахии не селились лично в своих имениях, а ожидали в Белграде уплаты обязательной дани. Тот новый возрожденный феодализм, который они в результате тяжелой операции вернули к жизни, но не излечили, уже не был прежним феодализмом. После 15 лет ожидания, ропота и сопротивления для него прозвонил погребальный колокол.

Умелым маневрированием новый верховный князь, не имевший гарантированного постоянного, а тем более наследственного статуса, сумел превратить весьма ненадежную автономию в политический плацдарм для постепенного увеличения своей самостоятельности. Он и сам не осознавал, какую цену ему пришлось заплатить за эти турецкие уступки. Шведский посланник сообщал, что сербы по-прежнему обязаны в случае войны предоставить султану помощь в 10 000 своих солдат. Карагеоргий оставался настоящим князем, имеющим международную легитимность для управления автономным пашалыком. С тех пор как российский император одел его в мундир русского генерал-лейтенанта и наградил высшим орденом Святой Анны, он носил с собой в этом мундире дипломатическое право на соблюдение Турцией положений Бухарестского мирного договора 1812 года. Российский император всегда считал, что на этой бумаге было гораздо больше положений о защите сербской автономии, чем какой-либо последующий сербский историк был в состоянии принять. В начале декабря 1815 года шведский посланник сообщил из Вены своему двору, что «бывший белградский визирь Сулейман-паша, обвиненный в том, что своими злоупотреблениями и жестокостью спровоцировал мятеж сербов, казнен по приказу Порты».

Русский посланник Григорий Александрович Строганов, сменивший прежнего, Андрея Яковлевича Италинского, попытался превратить водянистый суп Бухарестского договора 1812 года в более густую кашу, которая обязала бы султана соблюдать сербскую автономию. Великобритания удерживала Австрию от признания позиции России по отношению к целостности турецкого государства. Непринятие революций против законного правителя не позволяло Священному союзу западных держав и России по-иному вести себя в Восточном вопросе. В глазах недоверчивых современников Милош Обренович станет сербским князем только после того, как британская и австрийская дипломатии приложат руку к убийству Карагеоргия в 1817 году. Белградский паша позаботился о том, чтобы проинформировать весь мир, что сербские соперники князя сами отрубили ему голову. Как и многое, связывавшее его с Россией, был скрыт и русский мундир на теле первого в новейшей истории сербского правителя.

Высокая цена, заплаченная им за сербскую автономию в 1815 году, была причиной того, что Милош Обренович вел себя учтиво и покорно по отношению к султану на протяжении всей своей службы до 1833 года. Только так он мог избежать обязанности охранять турецкие границы 10 000 сербских солдат, стараясь, чтобы все быстро забыли, что он взял на себя ответственность за обезглавливание русского генерала в мундире. В его душе жажда власти была, возможно, сильнее, чем умение сделать что-то из ничего. Однако следует признать одно: новый сербский князь действительно обладал способностью из ничего испечь пирог сербской автономии. Так был сделан первый шаг к независимой государственности в будущем.

Первое, что он сделал, — уклонился от помощи, которую ему могла оказать Россия. Это сопровождалось большой неопределенностью из-за несогласованности решений российского императора с действиями, которые должны были ощутить на себе крестьяне в самом последнем сербском селе. Россия извлекла уроки из поражения сербской революции 1813 года. В следующем году была создана широкая сеть тайных обществ, которые могли поддерживать будущие восстания на Балканах даже в моменты военных поражений. В своей основе они похожи на другие тайные общества той эпохи в некоторых других европейских странах. В Италии существовала разветвленная сеть карбонариев, во Франции чуть позже — шарбоннери, в Испании — докеанисты, названные так в честь борьбы за обновление конституции 1812 года. В Германии это различные тугендбунды и буршеншафты, а в России — волны декабристских организаций. У всех них было нечто общее. На первом месте были идеи масонских тайных обществ. В них входили представители интеллигенции, офицерского сословия и городских предпринимателей.

В Одессе в 1814 году было создано «общество друзей» «Филики Этерия», которое за четыре года переросло в тайное движение численностью около 1000 человек. Затем штаб-квартира была перенесена в Константинополь. Сеть ячеек (эфорий) находилась под контролем арха (архонта). Считается, что самым главным руководителем был русский император, поэтому и весь этот греческий заговор нельзя считать независимой тайной организацией. Это был заговор с целью инициировать балканскую революцию под контролем русского царя.

Милош Обренович был одним из редких балканских вельмож, которые избегали искать для революции место в сербских городах. Из-за этого он ощущал на себе гнев всех, кто поклялся в верности свободе. Карагеоргий какое-то время находился в Петербурге, окруженный больше греческими, чем сербскими революционерами, которым он не доверял. В его группе из 749 сербов «генералов» было больше, чем рядовых. Хотя российский император следовал философии созданного им самим Священного союза, что революцию следует подавлять, он был ей верен на Балканах очень короткое время. С 1816 года один из двух канцлеров, проводящих российскую внешнюю политику, Иван Антонович Каподистрия, представляет план освобождения балканских народов. Его семья была родом из греческой колонии Копер (Каподистрия), откуда и получила свою фамилию.

По замыслу членов «Филики Этерия», новое восстание балканских народов должно было вспыхнуть после возвращения Карагеоргия в Сербию и консолидации его власти. Из Петербурга он сначала поехал в Молдавию, затем в Валахию. Его окружала небольшая, ссорящаяся между собой группа сербских беженцев. По возвращении в Сербию в сопровождении 500 вооруженных людей (пандуров) он должен был работать над подъемом сербской и греческой культуры, стабилизировать свое положение, а затем готовить восстание других провинций, и больше всего Греции. Как и все подлинные, эти фальшивые сербские генералы после проигранной войны знали, как ее можно было выиграть.

Первоначальный план провалился. Ученые еще недостаточно изучили материалы об убийстве Карагеоргия. Шведские дипломатические отчеты, цитируемые Душаном Топаловичем, очень поверхностны. Только 9 августа посольство сообщило из Вены, что из некоторых писем к купцам выяснилось: Черный Георгий вернулся в Сербию и по приказу белградского паши ему отрубили голову, которую затем отправили в турецкую столицу. Это известие подтвердилось 23 августа на основании донесений, доставленных курьером из Константинополя. «Министр Порты и поверенный в делах уверяли, что ничего об этом не знали». 26 августа, через месяц и один день после гибели Карагеоргия, эмиссар из Петербурга сообщил, что сербский вождь «этой зимой» оказался при русском дворе и содержался на средства российского императора. Также были назначены люди «для надзора за ним». Через какое-то время он отправился в имение в Новомиргороде («в Новогороде») с приказом поселиться там. Он с этим решением не согласился и потребовал отпустить его в Хотин, искать свою жену, детей и свои деньги. Посланнику не сообщили, что его сын Александр учится в Петербурге. Когда Карагеоргию во второй раз отказали в просьбе жить не в назначенном ему поместье, однажды утром он уехал верхом и больше не вернулся. Дипломаты пытались выяснить, был ли он казнен в мундире русского генерал-лейтенанта, с орденами. Это единственная информация, которая проливает чуть больше света на то, что Карагеоргий был «одет русско-немецки». Плащ был немецкий. 6 сентября посланник из Петербурга сообщил, что эта новость вызвала большое удивление в российской столице. Правительство не будет добиваться объяснений от турецких властей, «тем более что это противоречило желанию императора, чтобы Черный Георгий подвергся тому, что его постигло». Сербская и зарубежная наука неодинаковым образом изучала историю убийства Карагеоргия 25 июля 1817 года. Сербская наука не ознакомилась с трудами многочисленных греческих историков, а также с французской и румынской научной литературой. Вот почему она связывала убийство Карагеоргия с конфликтом между ним и его кумом (шафером), князем Сербии по воле султана. Зарубежная наука игнорирует двойную подоплеку убийства. Выяснилось, что в убийстве подозревался и позже был расстрелян греческий функционер из «Филики Этерия». Речь шла о капитане Национальной гвардии Ионических островов Николаосе Галатисе. Поскольку Ионические острова были автономной областью Британской империи, то и капитан Галатис тоже был британским подданным.

В 1816 году Галатис приехал в Одессу, присоединился к тайному греческому обществу. Затем перебрался в Петербург, где в окружении царя замышлял заговор с целью освобождения. Однажды он был арестован царской полицией за разговоры, что он и императора бы убил, если бы выяснилось, что тот против освобождения греков. В Петербурге Галатис поселился в уютной квартире, ездил на четверке, частенько в компании авантюристки с Запада мадемуазель Питш. Григорий Львович Арш, на сегодняшний день самый плодовитый в мире исследователь истории греческой революции 1821 года, оценил Галатиса как «ионийского аристократа». Сразу же по прибытии в Одессу он со странной быстротой вошел в греческую тайную организацию, а затем и в ее руководство (архи — старейшины, за которыми, как предполагается, стоял российский император). Арш в работе «Иоанн Каподистрия в России в 1809–1822» (СПб., 2003) подчеркивает противоречивость причин, по которым Галатис приехал в Россию. Сначала он объяснил русскому императору, что прибыл из-за послания, отправленного императору «миридитским князем» Петром Гомарки. Затем рассказывал, что в Россию его послали греки Ионических островов и что он вернется вместе с русским флотом. Предводителям греческого тайного общества сообщил, что приехал доложить российскому императору о положении греческого народа. Все эти объяснения похожи друг на друга, но в исследованиях нигде не упоминается, что Галатис действительно мог быть представителем народа или какого-то его видного деятеля. Военная функция, которую он выполнял в британской системе Ионических островов, вызывает подозрение, что он был послан именно с той стороны для получения информации о подготовке к великому балканскому восстанию.

Галатис приехал в Бухарест, чтобы переправить Карагеоргия в Сербию. Остальные греки из тайного общества оценивали его как болтливого молодого человека, с поверхностным мнением и очень гибким патриотическим чувством. Британским консулам в Яссах и Бухаресте он рассказывал о планах восстания, поэтому другие греки сообщили русскому императору о своих подозрениях, что на основании его рассказов британское правительство также проинформировано о грядущем восстании. Капитан Галатис, приехав в Россию 27-летним, по мановению руки и по мере надобности появлялся в британских консульствах в мундире капитана Национальной гвардии Ионических островов, формально как британский офицер.

Из-за подозрений в его адрес Галатиса отправили в Константинополь, то есть исключили из круга лиц, работавших над переброской Карагеоргия в Сербию. Когда Карагеоргий был переправлен без обещанного сопровождения из 500 полицейских, он поселился в тайном месте, где его и убили люди Милоша Обреновича. Карагеоргию топором отрубили голову и послали ее в Белград. Снятую кожу, набитую ватой и во льду, турецкий визирь отправил султану в Царьград. После этого в Бухаресте появился капитан Галатис. К удивлению греческих заговорщиков, он объяснил, что не уехал в Константинополь, как ему было приказано. Его обвинили в причастности к ликвидации Карагеоргия, сослали на Пелопоннес, где после какого-то аналогичного недоразумения он был расстрелян греческими патриотами. В 1925 году французский историк Эдуар Дрио пришел к выводу, что главными виновниками смерти Карагеоргия были австрийская полиция и капитан Галатис. Это подтверждает и советский историк Арш в нескольких работах, больше всего в исследовании греческого тайного общества «Филики Этерия» в 1970 году, а также румынский историк Нестор Камариано в 1964 году. Сербский князь Милош, кум Карагеоргия, и второй его кум Вуица Вуличевич были всего лишь мелкими грязными исполнителями.

Несмотря на то что сербская революция в 1815 году закончилась установлением автономии в составе Османской империи, смерть Карагеоргия имеет огромное символическое значение для ее конца. Карагеоргий был первым сербским правителем, убитым или изгнанным людьми, за которыми стояли некие великие державы. Наследник Карагеоргия был свергнут и изгнан в 1838 году, его наследник изгнан в 1858 году, а затем в 1868 году убит князь Михаил Обренович. Его наследник был вынужден отречься от престола, а его сын был убит. Один только король Петр I умер в своей постели в 1921 году, но его наследник был убит в 1934 году в Марселе. В этой цепи убийств, свержений и отречений всегда были группы, связанные с какими-то великими державами. От убийства Карагеоргия в 1817 году следы ведут в Лондон и Вену.

Исторические последствия сербской революции 1804–1815 годов более далекоидущие и долговечные, чем память нескольких последующих поколений. Революция была локомотивом, который тянул сербскую и балканскую историю на протяжении всего следующего столетия. Эти последствия заключаются в следующем.

1. Было создано ядро национального суверенного государства, которое постоянно генерировало политику, противостоявшую автократическим тенденциям правителей, выносимых на поверхность балканским селом. Хотя институт народной скупщины не был узаконен с точки зрения конституционного положения о нем, в Сербии народные скупщины долгое время сопровождали все последовавшие изменения и были их активными участниками на долгое будущее.

2. Корни исламского государственного феодализма были подрублены, крестьяне стали собственниками своей земли, а вся нация превратилась в сообщество мелкопоместных свободных крестьян. Это был заразительный пример, который в 1833 году султан попытался распространить на другие провинции империи, а затем закрепил в 1858 году Земельным законом (Erazi kanunnamesi). Создание общества свободных крестьян было основной моделью социального прогресса для всех окружающих балканских народов на все следующее столетие. С начала ХХ века, когда ключевым станет развитие индустриального общества, Сербия на Балканах перестанет играть эту роль.

3. Процесс исламизации был остановлен. До Берлинского конгресса международные мирные договоры не допускали существования исламского меньшинства в европейских странах. Вместе с тем в 1804 году сербская революция началась как сопротивление террору четырех дахий. Это время распространения первой великой исламской идеологии. Сербия прошла испытание конфликтом с движениями за реставрацию исламского типа общества и государства. Сербская национальная история пройдет через такой же опыт с идеологией и первыми организациями панисламизма в освободительных восстаниях и войнах 1876–1878 годов. В Новейшее время гражданская война 1992 года сопровождалась обновлением идеологии исламского фундаментализма и признанием западноевропейскими странами этих движений в Боснии и Албании. Со смертью Карагеоргия сербская революция осталась незавершенной. Только с ним ей удалось бы создать новую европейскую нацию.

В сербской революции 1804–1815 годов провалилась идея создания мультирелигиозных сообществ. Благодаря стремлению Австрии самостоятельно освободить балканских католиков победил принцип религии как водораздела наций. После энциклики папы Пия VII Nihil Romani Pontifices 1817 года австрийский император получил право назначать епископов в бывшей венецианской Далмации и частях Истрии.

Католикам Далмации, Боснии, Герцеговины и Славонии запрещалось использовать сербскую кириллицу, что привело к образованию тектонической трещины между культурой католиков и православных во всех сферах общественной деятельности. Национальное движение, или национализм, если его не понимать в отрицательном смысле как синоним шовинизма, принимал тип «национализма Судного дня» (Doomsday Nationalism), как Черчилль сказал об ирландском национальном движении (оно закончится в Судный день, потому что связано с религией). Тот же самый тип национализма существует в Ирландии, исторических Нидерландах, с разделением фламандцев-католиков в Бельгии и голландцев-кальвинистов в Нидерландах. Этот тип национализма просматривается в разделении католиков и евангелистов Германии на два «церковных народа», как и на Украине. Хорватизация католиков Далмации, Боснии, Герцеговины и Славонии началась с революции 1848 года.

4. Открытие эпохи конфликта интересов больших и малых народов в Юго-Восточной Европе. Малые балканские народы становятся решающим фактором в решении Восточного вопроса. В этой логике на протяжении всей последующей истории государства католической Центральной Европы (Германия, Австрия, Венгрия, Северная Италия) будут стремиться превратить свои политические интересы в рамки для всех решений в области устройства общества, государства и культуры. Постоянна нетерпимость к другим религиям.

Сербская революция 1804–1815 годов стала самым значительным событием во всей истории Сербии. Без ее понимания невозможно понять более поздние процессы и события в любой исторической области. Это дистиллят сербской истории, поэтому вполне обоснованно, что влияние этой истории шире, чем влияние других событий меньшего и второстепенного исторического значения. Не зная подробностей и мелочей сербской революции 1804–1815 годов, невозможно проследить их разветвление от этого корня в широкие кроны последующих десятилетий и столетий.

С 1815 года вся история балканских народов остается в тени великой державы Австрии. Она укреплялась и усиливалась как главное апостолическое государство, была политическим защитником Римской курии, поэтому политика обеих сторон всегда взаимно согласовывалась. Лишь с конца XIX века роль этого главного апостолического государства возьмет на себя Германия и будет ее исполнять до 1945 года.

Отправить