От борьбы за автономию (1804) до суверенной нации (1807)

Сербской революции не случилось бы, если бы восстания не угрожали и остальным частям Османской империи. Реформы султана Селима III стали вызовом для мусульман, которые придерживались заповеди Корана: «Нет ничего хуже нового, всякое новое — это новшество, а любое новшество — это грех, а от любого греха прямая дорога в ад». С середины ХVIII столетия весь суннитский ислам сотрясается от ваххабитских восстаний — движения, которое зародилось в Аравии; к концу века эти восстания воспламеняют Египет. Движение названо по имени основателя, Мухаммада ибн Абд аль-Ваххаба. Только в 1813 году туркам удалось занять Мекку и Медину, перебить ваххабитов, но они, подобно наводнению, захлестывали все вокруг. Одна швейцарская газета в 1782 году писала: «Население крайне возбуждено. Турки истошно вопят, обличая неверных. Все очень раздражены на власти. Все посылают проклятия султану, о котором говорят, что он не способен править. Это все — признаки общего возмущения, а может быть, и настоящей революции в этой империи».

Ваххабитское движение оказывало длительное, но с формальной точки зрения непрямое воздействие как на зарождение сербской революции 1804 года, так и на всю дальнейшую национальную историю. В качестве первоначальной фазы исламского фундаментализма, или «исламизма», как теперь говорят (ошибочно), ваххабизм сделался тайным спутником сербского народа начиная с той эпохи и остается им по сей день. Попытки Селима III предоставить сербам автономию под руководством одного из кнезов вызвали сопротивление во всем его государстве. Однако самая мощная волна сопротивления поднялась в тех частях империи, где власть султана была ограничена ранее предоставленной автономией, или в пашалыках в Видине и Янине, которыми правили непокорные паши. С ХVI века, когда турки пришли в Тунис, на всем побережье Северной Африки сохранялись автономные, полунезависимые исламские государства. Хотя в 1813 году они оказали поддержку туркам при изгнании ваххабитов из Мекки, но по-прежнему оставались противниками проведения реформ, копировавших европейские модели устройства армии, административного управления и того, что касалось положения христиан. В разрозненных толпах добровольцев, которые в 1798 году устремились в Египет, чтобы оказать сопротивление французскому вторжению под командованием Первого консула Наполеона Бонапарта, было много боснийцев и албанцев. Ранее никому не известный торговец табаком Мухаммед Али был среди первых искателей приключений, взошедших на корабль в Кавале. Два десятилетия спустя он станет правителем (кедивом) полунезависимого Египта. Балканские мусульмане в этих столкновениях с французами в 1798‒1802 годах смешались с мусульманскими повстанцами из Туниса и Алжира. Там они позаимствовали политическую институцию дахий, которая ранее в балканской истории была неизвестна. Диктатура дахий до 1804 года вызовет первую вспышку пламени сербского народного восстания.

Вторая длительная фаза развития современного исламизма наступила с возникновением панисламизма. Название, организацию и идеологию панисламизм получил опять-таки в столкновении с сербским освободительным движением, в связи с провозглашением объединения Боснии и Сербии в июне 1876 года. Исламский фундаментализм также оказался одним из главных факторов уничтожения югославского государства и стал самым явным сербским противником. Все началось с ваххабизма образца 1804 года.

До общего возмущения дело не дошло, так как османское общество было разобщенным, но революции вспыхивали и на окраинах, и на национальных территориях. Самым важным фактором были требования ваххабитов о возвращении к исконному исламу, отказ от реформ и подавление влияния, которое оказывают на государство его подданные-христиане. Не следует пренебрегать и тем фактом, что климатические условия влияли на подготовку к сербской революции, как это было с Францией накануне 1789 года. Ипполит Тэн считал Французскую революцию следствием страшной засухи, когда пересохли крупнейшие реки, случился голод, нищие заполонили дороги, и тут появились революционные брошюры и обращение к философии. Засуха в Боснии и в Сербии в 1802‒1803 годах вызвала ужасный голод и появление толп нищих. Банды гайдуков и разбойников всех мастей в Боснии «силой отнимают имущество и провизию, грабят несчастную райю и добропорядочных путников». Султан приказал сформировать отряды пандуров и перекрыть дороги в глубоких ущельях. Оголодавшие из-за засухи французские крестьяне страшно пугались появления разных знамений на небе. И сербские крестьяне, хотя тогда не было зафиксировано, что крупные реки пересохли, пристально всматривались в небо, разгадывая, что означают фигуры из облаков. В сремском селе Яково за два дня до заключения договора о восстании в Орашаце оставили запись: «Помрачение (затмение) Солнца 30 января 1804» (по старому стилю).

Основным мотивом сербской революции в тот момент, когда она началась 14 февраля 1804 года в сердце Шумадии, было сопротивление террору янычар. С 1791 года янычары пытались захватить власть в пограничных пашалыках Османской империи. В Видине это удалось Пазваноглу, янычару родом из Боснии. Располагая силами в 80 000 человек, он в 1794 году создал свое автономное государство. У узурпаторов были амбиции включить в него все территории до Пловдива, и Пазваноглу мечтал о новом исламском Болгарском царстве. Несколько попыток захватить власть янычары предпринимали и в Белградском пашалыке. Кроме того, не следует забывать, что эту краину (серхат) султан превратил в экспериментальную территорию для введения автономии христианского населения. Это вызывало гнев мусульман везде, где об этом становилось известно. В конце концов янычарам из Видина удалось прорваться в Белградский пашалык и взять власть в свои руки. Прежде всего это было сделано с одобрения местного визиря, но не стоит исключать возможность получения сигнала от Порты о том, что им не будут препятствовать. После высадки армии Наполеона в Египте в 1798 году его эмиссары прилагали усилия к тому, чтобы поднять восстания на албанской и греческой территории. С острова Корфу после 1797 года они инспирировали восстание на Пелопоннесе и заняли Превезу, Войницу, Бутринти, Паргу. С повстанцами справились янычары албанского мятежника Али-паши из Янины, они отрубали бунтовщикам головы и отсылали султану в Стамбул. Только в 1801 году был подписан мир между Францией и Турцией, и именно тогда янычары осмелели и полностью захватили Белградский пашалык. Они вошли сюда еще в 1799 году. Поэтому существует недоказанная гипотеза, что их действия были санкционированы султаном. В декабре 1801 года они убили и султанского визиря в Белграде.

Из всех янычарских мятежей до и после 1801 года этот наименее изучен. Только во главе этой автономии не стоял мятежный паша, как это было в Видине, Янине и Скадаре. Вместо этого пашалык был разделен на четыре административные единицы, каждая из которых передана в управление командиру, носившему титул «дахия», а область, соответственно, называлась дахилук. Слово «дахия» означает «дядя», до использования в Белградском пашалыке встречалось только в Северной Африке. Сербские историки не обременяли себя этой исследовательской проблемой. Карл фон Сакс в 1913 году писал, что такой чин существует в Алжире и в переводе означает «двоюродный брат по отцу», родственник, преисполненный добрых пожеланий, а также высказывал догадку, что это по смыслу похоже на венгерское bacsi.

Однако лучшее объяснение предложила Исламская энциклопедия (Leiden, 1913). Это был титул командующего в эпоху начала распространения ислама и исламского прозелитизма в раннем Средневековье. Особенно был в ходу у друзов. В сербском языке осталось заимствованное слово «кабадахија», заместитель дахии, в значении «разбойник, насильник». Очевидно, что диктатура дахий в Сербии в 1801‒1804 годах могла быть отдаленно связана с вахаббитским движением на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Это был исторический аванс более позднему панисламизму, который со своими названием, организацией и идеологией сначала оформляется в Косове и Боснии в 1878 году, затем, с 1971 года, — уже как исламский фундаментализм. В Боснии существовали идеологи и структуры, участвовавшие в качестве важного фактора в разрушении югославского государства в 1991 году.

До того как появиться в Сербии в 1801 году, дахии правили в автономных областях — в Тунисе и Алжире. В Тунис они пришли с османским войском великого визиря Синан-паши в 1574 году. Помимо регулярного янычарского корпуса, который участвовал в завоевании западных территорий Северной Африки, существовали и секбаны, которых набирали для конкретного военного похода, а потом распускали. В этом ополчении дахии командовали отрядами численностью примерно 100 человек. После серии мятежей в нескольких областях после 1591 года были проведены административные реформы во всей Османской империи, она была разделена на вилайеты под управлением пашей, с совещательным органом — диваном из 40 выборных янычар — и исполнительным органом, состоявшим из пяти человек.

С конца ХVI века и вплоть до французской оккупации Алжира в 1830 году дахии правили в Тунисе и Алжире, хотя на протяжении этого периода система переживала внутренние трансформации и меняла названия. В ответ на просьбу о помощи в исследовании более позднего влияния дахий на Балканах тунисский историк Сами Баргауи в личном письме автору объяснил, что в Тунисе до 1598 года дахии были группой янычарских функционеров, а с 1598-го дахия — единоличный правитель. Это почти всегда были иностранцы из Анатолии, а один из них был новообращенный из Генуи. Историк Асма Моалла в книге по истории мусульманских областей Северной Африки (Лондон, 2004) пишет, что дахии превратили эти области в автономные государства, где власть турецкого султана была формальной. С 1647 года они называются «беглук», но сохраняют прежнее внутреннее устройство. С середины ХVII века такой же режим установился в соседнем Алжире.

Тот факт, что дахии в Сербии были боснийскими и албанскими фанатиками, не случаен. В Северной Африке у дахий в рамках автономий (eyalet mümtâze) было право содержать свое войско и флот и даже вступать во внешние сношения с европейскими государствами без посредничества султана. Предводители дахий противились реформам, которые проводил в империи султан Селим III в 1798‒1807 годах. Дахии не присутствовали на церемонии его восшествия на престол в Стамбуле. Дахии сражались с армией султана в Триполитании в 1794‒1795 годах. Когда Наполеон завоевал Египет в 1798 году, Тунис и Алжир объявили Франции войну, которая продолжалась до 1802 года. А до этого, с 1782 по 1792 год, они воевали с Венецией. Историк Асма Моалла отмечает, что в то время в тунисском флоте было много греков и арнаутов. Дахии имели своего эмиссара при султанском дворе в столице империи, а один боснийский мусульманин (Dey Ibrahim Bushnaq) в 1805 году стал тунисским правителем. Автономные государства Северной Африки самостоятельно поддерживали дипломатические отношения с Россией и Австрией, особенно с момента, когда Россия попыталась установить контакты с берберскими племенами. Историк Шарль-Андре Жюльен в книге по истории этих областей Северной Африки (Париж, 1952) делает вывод, что режим дахий по форме был выборной монархией, при этом абсолютной. Диван (совет), состоявший из 40 представителей янычар, формально избирал правителя, но из 30 дахий, правивших в 1671‒1818 годах, 14 пришли к власти в результате янычарских мятежей и убийства предшественника. В составе турецкой военной экспедиции в Египет в 1798 году было много албанцев и боснийцев, и в этом случае тунисские дахии были их союзниками.

Следует сделать вывод, что политический режим дахий из Северной Африки и их система управления распространились на Балканы из-за сопротивления введению европейских институтов в Османской империи в процессе реформ, которые проводил султан Селим III с 1798 года. Уже после османского завоевания Туниса в 1574 году начинаются изменения общественных отношений на этих территориях. В первую очередь это касается землепользования и землевладения: тимары и зеаметы становятся частной собственностью (iltizam), позже превращаясь в чифтлики/читлуки с наследственным владением поместьями размером 5‒15 гектаров.

Террор дахий в Сербии был ответом янычар на реформы, проводимые Абу Бекир-пашой, а после него Мустафа-пашой. Эти реформы предполагали все большую политическую автономию Белградского пашалыка, разделенного на 12 нахий с обер-кнезами во главе. В порядке эксперимента даже был назначен верховный сербский кнез Петар родом из села под Чуприей. Фактически обновилась старая система государственного феодализма, с тимарным (военно-ленным) землевладением. Сам тимариот (держатель лена) не жил в своем поместье, имением управляли субаши, которым было запрещено селиться в сербских селах, поэтому вдоль дорог строились ханы (постоялые дворы), чтобы мусульмане не болтались вокруг сербских сел.

Во время проведения реформ до 1810 года Белградский пашалык экономически процветал. У сербского народа именно в этой области начала складываться новая элита общества — торговцы скотом (прасолы). Хотя речь идет об элите «денег и ножа», Сербия перестала быть похожей на мусульманскую страну. Процесс распада феодализма государственного типа в Османской империи продолжался. Двое мятежных пашей препятствовали изменениям, но это была бочка, которая протекала по всем швам. Процесс перехода тимаров в чифтлики был попыткой трансформировать исламский тип феодализма в частную собственность по западноевропейским образцам. Государственные поместья под железной рукой султана объявляются давней наследственной собственностью. Это стало настолько частым явлением, что в ХVIII веке возникла опасность дестабилизации всего общества, когда внутренние паразиты разъедают старый организм.

Однако накануне сербской революции 1804 года у процесса читлучения, помимо известного, традиционного источника, появился еще один, которого раньше не было. После визита государственной депутации из недавно провозглашенной во Франции якобинской республики к турецкому султану он прислушался к рекомендациям сделать основой армии, как в революционной Франции, свободного крестьянина, у которого в собственности есть надел. В Османской империи сразу были предприняты попытки военной реформы и введен новый род нерегулярных войск по типу ополчения свободных безземельных крестьян, которым государство давало наделы, Levend çiftlik askeri.

Держатель чифтлика (чифтлик-сахиби, ciftlik sahibi) свой новый статус приобретал в большинстве случаев силой, когда янычары объявляли землю в селе своей, обещали крестьянам всяческую защиту и становились независимыми от султана. Имеются сведения, что янычары покупали у крестьян их полученные по наследству земли (баштины) и становились собственниками наделов. История читлучения — это история горя из-за насилия, которое сопровождало отъем собственности у крестьян. Эта новая система рекрутирования войска за счет наделения собственностью безземельных обладала рядом преимуществ, пренебречь которыми режим дахий не рисковал. Таким образом, Сербия без мусульманского населения в каждом селе получала мусульманское этническое ядро. Это был способ возвращения мусульман в сербские села, из которых их в период габсбургской оккупации десятью годами ранее изгнали с согласия султана, смирившегося с исторической необходимостью.

Нет точной статистики для подсчетов численности населения Белградского пашалыка, в котором произойдет сербская революция 1804‒1815 годов. Считается, что было примерно 1800 сел, в каждом по 30‒50 семей, что означает как минимум 200 000 человек, из которых 40 000 мусульман. По другим расчетам, население составляло 368 000 человек, а по наиболее оптимистичным расчетам — 800 000. Оптимизм следует исключать из любой методологической процедуры, поэтому неудивительно, что за минимальное значение была принята цифра 200 000 человек. На той же территории в 39 480 кв. км за 70 лет до этого, на момент подписания Белградского мирного договора 1739 года, проживало, по приблизительным подсчетам, 90‒100 тысяч человек. За исключением сибирских пространств России, это была самая малонаселенная территория Европы, что было не естественным следствием роста европейских обществ, а положением, вызванным насилием. Можно было бы доказывать, что в эпоху сербского средневекового государства, и даже в Римской империи 1800 лет назад, на этой территории проживало большее количество людей. Поэтому и самые оптимистические подсчеты не исключаются, но принимаются с известной степенью скепсиса.

Прежде чем янычары нагрянули, чтобы обратить все в свою собственность, в Белградском пашалыке насчитывалось около 900 тимариотов, что в 1970 году по источникам установила Радмила Тричкович. И это число может быть меньше. Дэвид Уркварт в 1835 году писал, что их было 2000. Круглые числа ни в этой истории, ни в любой другой не внушают доверия. В течение десяти лет более или менее спокойной обстановки мусульманам было запрещено жить в сербских селах. Здесь имели место феодальные отношения, при которых крестьяне располагали землей как своей баштиной, при этом феодал находился далеко, и все это было больше похоже на государственный налог, а не на систему порабощения. В Боснии и в Сербии, которые считались военной границей Османской империи, султан старался уменьшить гнет на крестьян, насколько это возможно. Ему приходилось это делать еще и потому, что в габсбургских владениях при аналогичном режиме военной границы крестьянин был полностью свободным. Только на таких условиях он был готов воевать за императора где-то далеко от дома.

Еще в 1767 году в Боснии по приказу султана проверяли тимариотов на предмет наличия у них султанского берата и отнимали берат у тех, кто захватил крестьянскую землю. После подписания мирного договора с Австрией в 1791 году Абу Бекир-паша возвращал старых спахий в их поместья в Белградском пашалыке, о чем объявил «по всем окрестностям, чтобы все спахии, у которых есть села в Сербии и которые хотят и дальше султанский хлеб есть, явились немедля». В 1795 году султан вновь наложил запрет на превращение сел в читлуки/чифтлики «на левой стороне Румелии».

Стэнфорд Шоу описал общее стремление османских властей освободить, насколько это возможно, население двух пограничных областей на «крайнем рубеже исламского мира» от социального гнета и налоговых обременений. Ожидалось, что в любой момент может вспыхнуть новая война с Австрией, Россией или Францией. В 1802 году Абу Бекир-паше удалось в Боснии прекратить обращение тимаров в читлуки/чифтлики. Сербской научной литературе этот факт не был известен, как и то, что этот паша, один из крупнейших государственных деятелей Османской империи той эпохи, именно поэтому был назначен визирем Боснийского пашалыка. В этом и ключ к пониманию того, почему в 1804 году в Белградском пашалыке случилась революция, а в Боснийском — нет. На боснийской территории христианское село было умиротворено именно тогда, когда на сербской территории процесс читлучения приобретал характер пугающего прилива и социального безумия.

При любой социальной революции ее глубинной предпосылкой является наличие средних слоев, которые привычно называют буржуазией. Была ли у сербов своя буржуазия? Безо всякого сомнения — да, в Южной Венгрии, где она по своей экономической деятельности и политической идеологии занимала одно из ведущих мест в ряду балканских национальных буржуазий того времени. Ее опережает только греческая буржуазия, а в остальном, что касается славянских народов, сербская буржуазия впереди. И когда в 1815 году Сербия освободится, в новом государстве буржуазия из Воеводины будет играть ведущую роль. Но вопрос о существовании буржуазии на территории Белградского пашалыка, в очаге сербской революции, остается одним из важнейших в оценке ее предпосылок.

Этот вопрос важен для исторической науки еще и потому, что экономика Османской империи испытывала в это время огромные трудности. На Балканском полуострове и на территориях вплоть до Стамбула имела хождение австрийская монета — талер Марии-Терезии, который в этих краях называли «марьяш», содержащий 23 г серебра при весе монеты 28 г. Это слово вошло в сербский фольклор и означает «ломаный грош». Из-за незнания теории меркантилизма и трудов физиократов, объясняющих, что только экспорт готовых товаров увеличивает богатство государства, а сельское хозяйство надо защищать от конкуренции, нищал турецкий средний класс. Его вытесняют аяны (ayan-i esraf). Исследователь современной Турции Бернард Льюис в 1961 году пишет, что по мере углубления кризиса османского государственного феодализма формируется новый слой «сельской аристократии» (ayan-i memleket), а в отдельных областях империи она появляется еще в ХVI веке. Аяны станут тем слоем, на который будут опираться султаны-реформаторы, а в ХIХ веке они будут подменять собой местную власть. Однако аяны не были экономически активными. Султан был для них альфой и омегой, а Стамбул — городом ислама и уммы, матерью мира, как писал в 1842 году Жуанен. Они не могли послужить питательной средой модернизации и преображения.

В сербских городах большинство населения — мусульмане, и они живут только в городах, больше всего их в Белграде; 35% населения городов — христиане смешанного этнического состава. Они говорят по-турецки, но не мыслят по-турецки, и для них «мать мира» в Вене и в Триесте, куда их заводит торговля. Помимо городских, есть сельские торговцы, которых историки называют «сельской буржуазией». Этот термин придумали не сербы, но из-за парадоксальности сочетания слов их единственных в этом обвиняют. Подобные феномены наблюдаются и при некоторых других европейских революциях. Исследователи итальянских карбонариев также зафиксировали, что существует аn agrarian bourgеoisie. Во время Неаполитанской революции 1820 года именно она стала выразителем политических целей и становым хребтом протеста. Там их называли massarii и mezzadri. И у других европейских народов есть аграрная буржуазия, своего рода социальный метис. В Южной Италии они живут в старых городах, которые не изменила паровая машина, cittâ di silenzio, как называл их Антонио Грамши.

Возможно, Белградский пашалык был единственной областью, вилайетом Османской империи, имевшим положительный внешнеторговый баланс. Ежегодно через Белград и Земун экспортировалось от 160 000 до 220 000 голов свиней и около 4 000 голов крупного рогатого скота. Не только товар как таковой, но и международные договоры позаботились о том, чтобы торговец свиньями был христианином, так как мусульмане этим не занимаются, а евреям всеми, в том числе и более ранними, международными договорами это запрещено и они выселены из приграничной полосы. В Земуне в 1788 году находилось 88 австрийских чиновников, которые контролировали эту большую торговлю. Товар экспортировался в Венгрию, Австрию, в южные части Германии. Некоторые из торговцев, как, например, Илия Мостарац, финансировали воевод и формирование их отрядов во время революции 1804‒1815 годов. Родился он в Шабаце, одно время жил в Сараеве, занимался торговлей в Триесте, а почему получил прозвище Мостарац (варианты: Мостаранин, Мостарлия), никому не известно. Это типичный представитель аграрной буржуазии, у которой нет постоянного места проживания, но есть интерес экономической и национальной природы. Менталитет, позаимствованный ею у греческих соседей в приграничных городах, подразумевает сохранение своей церкви и этнического сообщества.

Все вожди сербской революции были выходцами из этого социального слоя. В своих воспоминаниях протоиерей Матия Ненадович отмечает: «Все старшины и булюбаши из самых состоятельных сербов, который был кнез, имевший хорошую баштину, задругу, много скота, водяную мельницу и другие доходы; их мы называли газда, хозяин. Большое богатство было не у всех, но опять же лучше, чем у других. Они могли повести по два, по десять, по двадцать парней за свой кошт, а иному отличившемуся дарили ружье или что-нибудь еще». Вождь сербской революции Карагеоргий Петрович был торговцем свиньями, его воевода и первый князь Сербии Милош Обренович считался одним из самых богатых людей Сербии. Решающую победу в 1815 году он одержал благодаря повозке с серебром, которую получил от «анонимных доброжелателей». Илия Мостарац финансировал Карагеоргия и Гайдука Велько, предводителя восстания в Северо-Восточной Сербии. Об отце Велько говорили, что у него «овцы не котятся, а тысячерятся»: у него были такие большие отары, что он получал многие тысячи ягнят в год.

Издаваемая в Пеште газета «Мадьяр курир» в апреле 1804 года писала, что в Белградском пашалыке мусульмане составляют 17% населения. Города в руках мусульман, а в Белграде есть еврейский квартал, жители которого в основном за султана и против восстания сербских крестьян. В этом и состояла причина того, что 200 евреев покинули Белград, после того как в него вошли сербские повстанцы. В середине апреля 1806 года в Салониках вспыхивает мятеж евреев, — а Салоники в то время населяли преимущественно евреи. В городах живет довольно много греческих, цинцарских и других торговцев-христиан, но религия не обладает влиянием, которое бы политически и социально связало их с беспокойным сербским селом. Белградский пашалык — это не единственная область, где власть османов сталкивается с вызовом в виде социальных и политических волнений. Тогда же, в 1804 году, когда сербам на девять лет была предоставлена привилегия в виде освобождения от уплаты налогов, то же самое было сделано и для Кипра. Главным врагом сербов была тирания дахий, а не власть султана. В начале сербского восстания часть мусульманского населения помогает сербским крестьянам, но «Мадьяр курир» сообщает, что большинство мусульманского населения против сербов.

Такой сельской буржуазии не хватает только города. Они получат его в 1805 году, сразу после того, как султан в 1804-м признает их власть над всеми городами в Сербии, кроме семи крупных крепостей. Первое, что было сделано в этих городах, — смена администрации, вместо османских «воевод» и «кефалий» формируют магистраты и городские советы, в чем сербы из Южной Венгрии уже имели существенный опыт.

Если судить только по предварительной подготовке, то сербская революция не должна была случиться. В самом пашалыке имели место попытки организации: в 1802 году мусульманские спахии пытаются поднять своих крестьян, и в 1803-м сербские предводители что-то готовят. Это еще не настоящее восстание, поскольку оно могло быть поднято только при участии больших масс, что можно предположить по письмам Петра I Негоша. Однако такие предположения не подтверждаются, хотя возможно всякое, ведь дахии получили об этом известие и решились убить всех авторитетных людей пашалыка. Позже, из письма, которое они направили Пазваноглу, можно узнать, что они планировали уничтожить десять наиболее авторитетных кнезов. Дахии не были первыми, кто, пытаясь погасить пожар народного восстания, только разжег его еще больше.

С 4 по 10 февраля 1804 года дахии устроили резню и убили кнезов («сеча кнезов»). Точное число убитых неизвестно. В донесении, которое торговцы отправили российскому послу в Стамбуле, говорится о 150 убитых. В списке жертв только 25 человек названы по имени, но в Белград по приказу дахий были доставлены 72 головы. Очевидец писал, что казни совершались публично и народ сгоняли смотреть: «С опущенным взглядом, со склоненными головами, с руками, скрещенными на груди, толпа, которую вынудили на это смотреть, не смела дышать». Достойно погиб монах Хаджи-Рувим, известный писатель и художник. Его привели в Белградскую крепость, и там он в присутствии свидетелей перед казнью помолился. Сразу после начала расправ начались и массовые побеги. После того как христиане стали прятаться, Белград опустел. В народной песне говорится о том, что надолго осталось в народной памяти: как дахии собирались вырезать все взрослое сербское население, а остаток обратить в мусульманскую веру. Спасшиеся от палачей сначала прятались, а потом сразу же начали договариваться о мятеже.

Установлено, что кнезов казнили по некоему плану, потому что первыми жертвами стали главы самоуправляемых областей и авторитетные люди. Если цель дахий состояла в том, чтобы лишить сербское самоуправление возможности возглавить восстание, то они ее добились. Следует также отметить, что оно и не было способно это сделать, так как террор 1801 года его настолько обезглавил, что можно было говорить только об остатках сельской элиты, а не о живом организме. Решение о всеобщем восстании было принято на совете влиятельных людей. Сопротивление туркам и стычки с ними начались во многих местах спонтанно.

Договоренность о выступлении состоялась в селе Орашац 14 февраля, хотя именно эта дата документально не подтверждена. Собрание происходило под видом свадьбы, откуда выдвинулась толпа в три сотни человек «…в обход Мартиновичева оврага у двух больших вязов на ровном лугу, с густыми зарослями вокруг». Сколько здесь на самом деле было людей, наука так достоверно и не установила, потому что в составленных позже списках оказалось меньше людей, чем предполагалось. Не оспаривается тот факт, что выбирали предводителя, но вызывают сомнения выводы некоторых историков, что именно здесь и сразу верховным вождем был избран Карагеоргий Петрович, ранее известный как прасол, а еще больше по стычкам с турками. У него был организационный опыт еще до 1791 года, со времен восстания Кочиной Краины, где он был добровольцем.

Люди не рождаются великими. Необходимы события, в которых раскроются их способности к руководству. Размышляя об истории, Якоб Буркхардт приводит несколько предпосылок, необходимых для появления великого политика. Прежде всего это желание быть первым и быть великим. Однако это своего рода болезнь, потому что любая кофейня набита непризнанными гениями. Из прочих условий — знание людей и их характеров, интуиция и предвидение того, что невидимо за стеной, определение целей, к которым стремится история, — Карагеоргию недоставало только красноречия. Он был слишком молчалив, что компенсировалось рассудительностью и исключительной способностью понимать обстановку. Любое величие начинается с понимания того, как будут развиваться события. Склонность без сомнений применять насилие и брать закон в свои руки в большей степени отражала эпоху, чем его личность. Биографы Карагеоргия с самого начала отмечали некоторые его личные слабости, значение которых, впрочем, преувеличивали. Во-первых, неграмотность. Это неточно, кроме того факта, что государственный деятель сам не пишет свои письма. Он их подписывает. Переписка Карагеоргия — это источник по истории сербского языка, его речь свободна от турцизмов, которые на тот момент составляли около пятой части лексического фонда, то есть 6000 слов из 30 000 в словаре стандартного языка той эпохи. А вторая дурная черта, которую не обошел никто, кто затупил перо о его биографию, — склонность к убийству. Это также в большей степени примета эпохи, в которой он жил, потому что большинство его воевод убивали и больше, чем он, и гораздо менее рассудительно. Смерть Карагеоргия в 1817 году — энциклопедический пример особо тяжкого преступления, вызывавшего потребность у следующего поколения уменьшить скорбь о нем, акцентировав его ответственность за смерть отца и брата. Во-первых, достоверно неизвестно, поднял ли он руку на отца или на отчима. Во-вторых, речь идет о невиданной дерзости, не имеющей объяснения, когда младший брат не ценит самоотверженности старшего в попытках как-то упорядочить разнузданное и безнравственное восточное общество. Возможно, Карагеоргий был известен в народе шире, чем можно было предположить. Примерно через десять дней после того, как вспыхнуло восстание, в Острове была сделана запись: «Господаря Джорджия турки хотели живым изловить, но Господь милостивый его надоумил в лес сбежать. И паки возопил он народу: слышишь ли меня, народ великий и малый. Турки наших сестер и снох осрамили, а теперь хотят нас всех перерезать. Восстаньте все, братие, все дружно, во имя Святой Троицы, отобьемся от нехристей, и так по его команде все дружно восстали».

Уже сам факт, что остается неясным, сколько человек на самом деле участвовало в собрании в Орашаце, избравшем «главу и старейшину», свидетельствует: там присутствовало много малых разрозненных групп. Максимальное число 580, но письменно зафиксировано 63.

Торговца Феодосия Маричевича, которого, когда все грозы отгремели, помнили по рассудительности и сдержанному поведению с подчиненными, Карагеоргий убил сам. Не похоже, чтобы это стало возможным без принципиальных разногласий между группами. Момент требовал смелого, сильного человека, для которого страх за свою шкуру не на первом месте в жизни. Не следует никому прощать грехи прошлого, но не следует и один случай преувеличивать посредством умаления грехов его современников. Наверняка за 23 года Наполеоновских войн любой генерал, неважно, дивизией какой армии он командовал, носил в душе грех за загубленные жизни не меньше, чем Карагеоргий. В основе военного ремесла, как и ремесла государственного деятеля, лежит философия Макиавелли, состоящая в том, что надо подражать повадкам и лисицы, и льва. Все государственные деятели опосредованно убивают больше, чем заносится в список жертв.

С самого начала выяснилось, что Карагеоргий намного способнее к организации большого народного выступления, чем это ему позволяли обстоятельства и готовность народа. Он успешно использовал как вооруженные столкновения, так и готовность к переговорам. И то и другое случилось 24 февраля 1804 года в селе Дрлупи, где попытка переговоров превратилась в битву. На всех этих малых переговорах всегда преобладали требования восстановления автономии, изгнания дахий, а также выбора Австрии в качестве гаранта соглашения с султаном. В основе военной организации была самоуправляемая нахия, на тот момент их традиционно было 12, а позднее — 21. В системе призыва на военную службу часть правил сохранилась со времен короля Милутина ХIV века, а часть была народным обычаем, когда большая семейная задруга назначает обязанности всем домочадцам по решению старшего. Возможно, по образцу австрийского фрайкора и опыта войны 1791 года была выстроена система снабжения. Помимо оки хлеба, солдат получал мясо и некоторое количество ракии. Некоторые отряды формировались по системе призыва добровольцев в австрийскую и русскую армию в недавних войнах. Один отряд на Дрине именовался «голые сыновья», по меткому выражению предводителя, который так называл своих подчиненных. К середине мая 1804 года Карагеоргий сформировал повстанческую армию численностью 16 000 человек. С тех пор стало правилом, что мобилизация в Сербии всегда позволяла собрать армию бо́льшую, чем армии европейских государств того времени, в пропорции к численности населения. Причина состояла в том, что мужчины в основном были заняты в скотоводстве, а не в земледелии, в соответствии с распределением обязанностей в задруге между мужчинами и женщинами.

Решения Народной скупщины — а к этой форме будут обращаться всегда во времена кризисов, — состоявшейся в начале мая 1804 года в Остружнице, содержали девять пунктов и были чрезвычайно важны. Прежде всего потому, что это была первая большая Народная скупщина. Главным ее решением было установление новой (судебной) власти. В этом решении было больше благих намерений, чем знания, как это реализовать. Традиция самоуправляемой кнежины всегда подсказывала выход. Решили послать депутацию в Россию, из чего следует, что раньше их не было. Начинается осада Белграда.

Митрополит Стратимирович в послании русскому царю призывал приступить к созданию «Славяносербского королевства». Средневековый сербский герб, который и ранее использовался политическими движениями воеводинских сербов, с момента его легализации в 1776 году все больше воспринимается как общий символ восстания.

Однако и турки из-за резни уважаемых людей, которую устроили дахии, боялись, что выпустили джинна из бутылки и вернуть его обратно будет трудно, поэтому на первых порах старались, чтобы требования восставших были удовлетворены. Сербской науке остался неизвестен приказ Абу Бекир-паши из Ниша о том, что сербам надо прийти на помощь, и факт, что султан его сразу же поддержал. В соответствии с решениями скупщины в Остружнице предводители повстанческого войска 10 мая 1804 года начали переговоры с янычарскими начальниками о перемирии. Эти переговоры были плодом приказа султана помочь сербам. Стэнфорд Шоу (1971) писал об этих переговорах, но создается впечатление, что он перепутал их с переговорами, которые состоялись на три месяца позже. Сербы требовали не только восстановления автономии 1793 года, они продвинулись в своих требованиях дальше. Они согласились предоставить турецкому визирю в Белграде стражу в 500 человек, требовали сохранить выборность кнезов, а сбор налогов и их уплату один раз в год поручить обер-кнезу. Переговоры провалились, если позволительно сделать такой вывод с учетом того, что это была первая встреча с участием третьей стороны. Хотя Австрия не согласилась с требованием Карагеоргия, чтобы австрийское правительство взяло повстанцев под защиту, но сам факт, что австрийцы вели об этом переговоры с иностранным правительством, мог считаться моральным успехом. Сербским повстанцам не удалось открыть себе двери в международную политику, но сама попытка заслуживает внимания.

Самым крупным успехом первой фазы восстания стало согласие Абу Бекир-паши пойти на большие уступки. Ему в 1802 году удалось сломить сопротивление янычар в Боснии и спасти таким образом на тот момент самую густонаселенную балканскую область от восстания христианского населения. Восстание вспыхнуло в Центральной Боснии, в кольце сербских сел вокруг Сараева, в середине мая 1804 года, а также в Восточной Боснии в районе Никшича. В окрестностях Сараева восстали села Бутмир, Хаджичи, Раковица, Култяш, Дрозгометва, Пазарич, Сканска, Вогошча, Нахорево, Црна-Риека. Восстание перекинулось на Пале и Трново.

По приказу султана Абу Бекир-паша направился в Сербию с целью «умиротворить и разрешить споры и помирить белградских янычар и райю из санджака Смедерево», как он письменно уведомил (18 мая [7 июня по новому стилю] 1804 года) все местные власти в Боснии, Рашской области и в Мачве. С отрядом из 64 человек, пятью пушками и обозом он остановился в «четырех с половиной часах хода до Белграда». Вновь уведомил Порту 30 мая (12 июня) об усмирении райи: она «сразу же покорилась, встала на мою сторону и выполнила все свои обязанности». Больше мучений у паши было с бунтом мусульман в Боснии и Мачве, поднятым братом янычарского начальника Мехмеда (Мухаммеда) Фочича Мусой, который ворвался в Зворник, как только Абу Бекир-паша его покинул и направился в Белград. В пока не опубликованных османских документах переводчик Абдулах Полимац отметил, что Муса Фочич в Боснии и Мачве распространял напечатанные прокламации. В случае подтверждения этот факт мог бы свидетельствовать о том, что действия дахий в Белградском пашалыке имели поддержку из центра Османской империи. Кроме упомянутого Стефана Новаковича, который привел в выходных данных своей книги в 1791 году и Белград, нет никаких свидетельств о существовании типографии на турецкой территории. Призывы Мусы Фочича привели к восстанию мусульман, и Абу Бекир-паша приговорил его к смерти, но он бежал, и так удалось умиротворить мусульман.

Договор, заключенный Бекир-пашой с Карагеоргием под Белградом, представлял собой поворотный пункт в истории сербской революции, а текст его полностью известен из бумаг сараевского верховного кади. Единственное выдвинутое на переговорах в Земуне требование сербов, которое не было удовлетворено, — это введение должности верховного кнеза. Было отказано и во внешних гарантиях. То, на что согласие получено, было важнее для развития будущего сербского государства: запрет на читлучение, запрет мусульманам занимать две ключевые должности — воеводы и ханлука. То есть сербам было предоставлено право в определенных городках и областях самим назначать глав местных администраций под османским названием сербского и средневекового византийского происхождения. Слово «воевода» вошло в турецкий язык и имело более узкое значение, чем в разговорном сербском. В то время это слово было в большей степени турецким, чем сербским, и обозначало местного начальника с исполнительными и судебными полномочиями. В Албании и Сербии было довольно много воеводалуков, на территории между Эльбасаном и Драчем. Ужице был одним из них. Вместо этого слова использовались и турецкие эквиваленты. Бекир-паша также предоставил сербам право самостоятельно собирать налоги и передавать их визирю в Белградской крепости и запретил мусульманам селиться в ханах. Повстанческая армия сербов численностью 25 000 человек держала в осаде Белградскую крепость, но после подписания договора ее сняла. Важно и то, что сербам в управление были переданы все малые города (вароши). Мусульманское население в них оставалось, но сразу же началось выселение, что к 1805 году вызвало поток жалоб, и по этой причине султан объявил сербам священную войну — джихад.

Усилия Бекир-паши примирить дахий и сербскую райю ни к чему не привели. Сербы требовали, чтобы дахии им сдались. Бекир-паша отправил их на один дунайский остров и сквозь пальцы посмотрел на то, как люди Карагеоргия их поубивали.

Договор с Абу Бекир-пашой, заключенный под Белградом, имел и тактическое, и стратегическое значение для дальнейшего хода революции. С точки зрения долгосрочной перспективы это был исторический триумф. Эти переговоры одно время велись в Земуне. Самое важное достижение — переход к сербам титула воеводы. Бекир-паша сам назначил 20 кнезов, во всех паланках происходила смена власти. Некоторые историки (Слободан Йованович) ошибаются, полагая, что причина конфликта Карагеоргия с его воеводами — в дерзости людей, которых он выбирал и назначал. Эти воеводы считали, что положением и полномочиями их наделил султан, поэтому конфликт с Карагеоргием носил институциональный характер. Они не были уверены в требованиях Карагеоргия, ведущих к достижению государством независимости.

Но важнее всего трансформация характера сербской революции с социальной и идеологической точки зрения. Социальные «полукровки», представители «сельской буржуазии» больше не являлись ее движущей силой. И ранее христианское население городов составляло 35%, а в паланках, несомненно, намного больше, потому что мусульмане по большей части толкутся в Белграде. В городах сербы постепенно создали новую систему управления, по образцу венгерских городских советов, используя все возможности автономии. Сербская буржуазия избрала местом постоянного жительства города, и так начался ее исторический разрыв с селом, где она зародилась. Именно благодаря этому становится очевидным, что сербская революция — это не деревенская гайдуцкая стихия с единственной целью добиться местной автономии с обер-кнезами во главе, в границах скотоводческих катунов. Эти вновь завоеванные города с сербской буржуазией изменили и революцию, и цели, которые теперь состоят в достижении национального суверенитета и государственности.

Договор с Абу Бекир-пашой подлил масла в готовый разгореться огонь в еще не восставших областях Белградского пашалыка и Подринья. В окрестностях Шабаца и Колубары брат дахии Фочича терроризировал население, что вызвало взрыв народного негодования. Битва за Валево продолжалась целую ночь. Гарнизон в Шабаце пропустил сербскую стражу, но крепость не сдал. Помогла пушка, которую карловацкий митрополит послал повстанцам. При сходных обстоятельствах сдались Пожаревац и Смедерево, но турецкие гарнизоны из крепостей не были изгнаны. Переговоры велись примерно в том же ключе, что и в Белграде, когда повстанцы заняли город, но крепость осталась в руках у турок.

По решению сербской скупщины весной 1805 года в Печанах состоялись переговоры при посредничестве Вселенского патриарха и господарей двух румынских княжеств. Сербы требовали, чтобы соглашение с Бекир-пашой было заключено в окончательном виде, с учетом требований, которые он ранее отвергал. Сербы соглашались платить установленные налоги султану напрямую, без турецких посредников; они требовали полностью передать им обещанные города и сформировать в Сербии собственную администрацию во главе с верховным кнезом и кнезами в 12 нахиях. Кнезов будет выбирать сербский народ, а султан утверждать. Сербскому кнезу также полагался отряд стражи. Все эти требования выдвигались на переговорах в Земуне, сначала с дахиями, а потом с Абу Бекир-пашой. Скупщина в Печанах, состоявшаяся в апреле 1805 года, сделала небольшой шаг вперед по сравнению с прежними требованиями, так как не упоминаются спахии и сохранение старой тимарной системы землевладения. Возможно, сербы стали смелее после совета карловацкого митрополита, что надо изгнать спахий и султанское войско, «…а прочих турок, мирных торговцев, ремесленников, земледельцев, художников и любого турка, который живет сам по себе и не хочет властвовать над райей, оставьте здесь, в своих домах».

Восстание угрожало перекинуться на Боснию, Герцеговину и Рашскую область. В Дробняци случился большой бунт. Петр I Негош отправлял посланцев по соседним областям, чтобы остановить восстающий народ, напоминая, что между Россией и Турцией заключен союз, который не следует ставить под угрозу. В течение 1805 года Черногория платила султану налоги по этой же причине, а также пришлось воспользоваться услугами генерала Ивелича и царского посланника Санковского в умиротворении народа, чтобы не поднялось всеобщее восстание. Однако летом 1805 года волнения вспыхнули в Дробняке, Ускоках и распространились на Куче, Никшич, Морачу и албанские католические племена на севере Албании. В Дробняке под ружьем было около 3000 повстанцев. Турецкое войско под командованием Сулейман-паши Скопляка в течение следующих нескольких месяцев подавило восстание, после того как султан приказал при необходимости приступить к вытеснению христианского населения.

Ученый католический монах в Дубровнике, позже ставший автором словаря и грамматики «иллирийского языка», Франческо Аппендини записал в дневнике, что жители территорий от границы Дубровницкой республики до Загреба были под ружьем и ждали. Он отмечал, что все ведут себя мирно, сами снабжают себя провиантом и на лошадях перевозят амуницию. Установлено, что цетиньскому митрополиту Петру I удалось по всей Герцеговине записать в повстанческое войско 19 000 человек, разделенных на 43 отряда под предводительством харамбашей. В середине 1804 года французские газеты писали, что недовольство нарастает и в Боснии так же, как оно охватило Сербию.

Вместо того чтобы возвращаться в осажденные сербами города, мусульманское население их покидает. То был знак и самому султану отказаться от дальнейшего сотрудничества с предводителями сербов и приказать их преследовать. Хафиз-паша из Ниша получил приказ выступить на битву с сербами. Он начал брать в кольцо Белградский пашалык со стороны Дрины, а его главные силы выступили на Белград.

Сербская революция из партизанских вылазок сельской райи превратилась в войну крупных соединений как с одной, так и с другой стороны. Сербы закрепились на границе между Белградским и Лесковацким пашалыками, чтобы не допустить прорыва турок из Ниша. Они охраняли границу у Иванковаца и укрепили соседний Делиград. Против турецкой армии сербы возводят укрепления (шанцы), с окопами и земляными валами с частоколом. Сначала местные воеводы Миленко Стойкович и Петар Добриняц 18 августа 1805 года нанесли упреждающий удар по войску Хафиз-паши. Эта битва и победа при Иванковаце стала поворотным моментом революции. Опасаясь подкрепления из Крагуеваца под командованием Карагеоргия, турки отступили, а их командир Хафиз-паша был ранен. Они ушли из Парачина, отступили до Ниша, чтобы перегруппировать свои силы.

Победа под Иванковацем вселила храбрость в сербских повстанцев и предоставила им возможность приступить к реорганизации своего государства. Они отправляют депутации к российскому и австрийскому императорам и, ободренные всеми, формируют первое правительство, которое называется Правительствующий совет. Первое заседание Правительствующего совета состоялось 1 сентября 1805 года под председательством Матии Ненадовича, протокол вел Божо Груйович (Теодор Филипович), уроженец Южной Венгрии, а в Сербию он приехал из Харькова, оставив университетскую кафедру. Он был не первым и не последним сербом, оставившим научные занятия на чужбине и присоединившимся к революции, чтобы посвятить себя разработке правовых оснований и норм для первого сербского правительства. В результате успешного визита большой сербской депутации в Петербург российский император начал материально помогать сербам и оказывать давление на султана, чтобы тот шел навстречу сербским требованиям.

На большом заседании Народной скупщины, состоявшемся 12 декабря 1805 года в Смедереве, принимаются решения, касающиеся государственного устройства и распространения восстания на соседние области. Необходимо было укрепить власть Карагеоргия, не допустить трений и конфликтов между отдельными воеводами и кнезами нахий. Имел место и расчет на использование массы бежавших из окрестных областей, остававшихся под властью турок, на освобожденную территорию в Сербии.

Сформировав в 1805 году Правительствующий совет, Сербия начала строить систему централизованного государственного управления, но тогда не удалось ни завершить, ни стабилизировать процесс оформления новой национальной государственности. Все усилия такого рода постепенно концентрировались вокруг наиболее стабильной точки — вокруг личности предводителя восстания Карагеоргия Петровича. Он еще не получил титул правителя, и если встречаются сведения, что его уже тогда называли «верховным вождем», то это следует понимать как случайность, а не как институциональный титул. Поначалу его называли «верховный главнокомандующий и сербский предводитель народа», но его подписи на тот момент было недостаточно, чтобы сформировать институции новой государственной власти, поскольку эти решения принимал и Правительствующий совет.

Если принять во внимание, что Правительствующий совет — это правительство сербского государства, то подчиненной ему единицей административно-территориального деления является нахия. Нахий было около 12, однако следует учитывать, что новая национальная государственность опиралась не столько на институты, во главе которых стояли выдающиеся личности, сколько на них самих и ту иерархию, которая формировалась в их среде. Вук Караджич дал определение нахии, как «о́круга с городом, где он распоряжается». По Караджичу, нахий было 14, но по данным источников, в первое время их было 11. Нахии получают названия по своим центральным городам и на социальных основаниях. Единицей административного деления уровнем ниже становится кнежина, их называют так же или по названию реки или близлежащих гор. В одной нахии может быть одна кнежина или несколько. Во главе нахии — командующий, а кнежины — воевода. Если они не выдвигались самоинициативно, то по традиции избирались, и поначалу это было правилом. Позже их назначал верховный вождь восстания Карагеоргий, а утверждал Правительствующий совет в порядке соблюдения формальной иерархии. Единицей следующего уровня был срез (уезд), затем село с собранием и сельским кнезом.

Намного более существенным было то, что для сербов делали другие, чем то, что они делали сами для себя. Конец 1805 года был судьбоносным для дальнейшего развития, хотя ни сербы, ни другие не были об этом уведомлены сразу. После блестящей победы Наполеона под Аустерлицем над Россией и Австрией, в первую годовщину провозглашения его императором, 2 декабря 1805 года в том же шатре состоялось большое собрание французских и австрийских масонов. Разумеется, они после себя не оставили упорядоченную документацию, но французский министр иностранных дел Шарль Талейран советовал своему императору изменить политику в отношении Австрии. Вместо постоянных войн следует встроить ее во французскую систему международных отношений в Европе. Наполеона все больше заботили идеи о своем бессмертии, и поэтому объединенную под его эгидой Европу он видел как счастливый союз великих наций. Восточной границей стала бы восточная граница восстановленной Польши. Задача Австрии — заботиться о Юго-Восточной Европе, а Россию следует исключить из этой конфигурации и ориентировать ее на Азию. Талейран для сербов был неудобным современником, ему приходилось делать вид, что он знает о них меньше, чем на самом деле знал (как обычно поступают дипломаты). В инструкциях новому консулу в Травнике Давиду он отмечает, что «Босния — это одна из османских провинций, где турки численно преобладают, а народы, им подвластные, не имеют почти никакого влияния». В середине февраля 1805 года Талейран полагал, что цель сербских повстанцев под предводительством Карагеоргия состоит в том, чтобы «проникнуть в сердце Боснии», и что «все православные христиане в этой провинции, число которых значительно, показывают готовность присоединиться к восстанию». Руководимое Талейраном Министерство иностранных дел в то время считает Боснию сербской землей.

По условиям Пресбургского мирного договора 1805 года между Францией и Австрией Наполеон отторг от Австрии Далмацию, и в мае 1806 года его армия вступила в Дубровник. Одновременно французская дипломатия стремилась заключить союз с Османской империей. Армию же в Далмации, численностью 25 000 человек, стали называть армией Сербии, потому что считалось, что она может пройти маршем через Боснию на Дунай. Франция оказывала поддержку турецкой армии, выдала лицензию на производство самого совершенного артиллерийского оружия того времени (по системе Грибоваля), направляла офицеров, шпионы чертили карты Боснии и на глазок определяли численность населения. Наполеон отправил своего посла в Стамбул, а немного позже и султанский посланник уселся в золоченую карету, чтобы прибыть на аудиенцию к французскому императору.

Примерно в то же время Наполеон дважды высказался на интересующую нас тему, причем эти высказывания на десятилетия, а может быть, на столетия окажутся гробом сербского будущего. Во-первых, это высказывание о том, что, окажись всего одна пядь земли на правом берегу Дуная под русским контролем, это было бы равно полному распаду Османской империи. А второе высказывание гласит, что «Австрия — враг Сербии в географическом смысле». Это историческое проклятие oracolo Napoleonico нависло над будущим сербского народа — он получил на лоб клеймо вечного союзника России.

После скупщины, состоявшейся в Смедереве 12 декабря 1805 года, сербы старались улучшить свое положение. Они направляли депутации и российскому, и австрийскому императорам, веря, что Россия продолжит оказывать давление на султана, чтобы тот заключил с сербами договор о перемирии. К султану тоже были направлены депутации; были приняты меры, чтобы карловацкий митрополит более активно участвовал в переговорах. Сербские воеводы освобождали новые территории. Миленко Стойкович прорвался в Крайну и занял крепость Пореч-на-Дунае. Петар Добриняц освободил Прокупле и Куршумлию, продвинувшись до Лесковаца. Радич Петрович дошел до Нови-Пазара, а Милан Обренович подошел к Вишеграду. Под Сокобаней было разбито войско Пазваноглу, а 15 апреля 1806 года под селом Чучуга потерпело поражение боснийское войско и у паши Зворника были отбиты Ядар и Раджевина.

Все это настроило Порту подготовить решительный бой с сербскими повстанцами. Сараевский верховный кади 21 марта 1805 года внес в судебный реестр решение религиозного лидера, шейх-уль-ислама, об объявлении сербам священной войны — джихада. «По предписанию шариата мусульмане обязаны вести священную войну (джихад) с упомянутыми повстанцами. Следует огласить везде и всюду, что те, кто пренебрегут этим и не исполнят свою обязанность, будут призваны к ответу на этом и на том свете и претерпят последствия… И потому это дело не может сравниться ни с одним другим делом. На то воля Всевышнего, и исполнить ее подобает со всем усердием».

Как вести исламскую священную войну, было объяснено в обновленной фетве шейх-уль-ислама в середине апреля 1807 года: «Следуя священной фетве, неверные сербы объявляются вне закона. Все те, кто отличится геройством и храбростью, в соответствии с шариатом станут гази. Все имущество упомянутых неверных, все их вещи и весь скот — законная военная добыча. Дозволяется брать неверных в плен и угонять в рабство». По османскому военному плану в 1806 году на Сербию готовился поход трех армий — из Ниша, из Скадара и с Дрины, где на Орловом поле под Зворником был назначен сбор боснийских сил.

Русская дипломатия и армия пришли на помощь сербам. Князь Адам Чарторыйский, министр иностранных дел, предлагал подготовить союз с французами, при этом южные славяне и греки Османской империи были бы освобождены.

Из всех русских, которые в большей или меньшей степени принимали решения о судьбе сербов после 1804 года, Чарторыйский написал больше всех проектов и в наименьшей степени принимал реальное участие в политике. Он придерживался духа и буквы российско-турецкого договора от 3 января 1799 года. После Пресбургского мирного договора, заключенного между Францией и Австрией 26 декабря 1805 года, Чарторыйский готовил план федерации греков и славян «под протекторатом Турции и защитой России». Он считал, что Россия должна поддерживать Черногорию, возглавившую восстание православных в Бока-Которской, Далмации и Герцеговине. Эти искусно составленные планы, которые Чарторыйский готовил по советам Военного комитета по делам Котора и Адриатического моря, не имели того значения, какое ему придают некоторые исследователи. Главная забота российского императора состояла в том, как осмыслить идеи митрополита Стратимировича об объединении сербов из Габсбургской монархии и Османской империи в одном Славяносербском царстве. Эта линия не входила в официальные полномочия ведомства Адама Чарторыйского. К нему с большими надеждами и всем почтением обращался сенат Дубровницкой республики с просьбой об аудиенции у императора для своего посла Юлия Альвестини.

Русский посланник в Черногории Степан Санковский разработал план восстания в окрестных турецких пределах при одновременном участии Черногории. Вскоре тайная деятельность будет включать в себя и подготовку большого восстания католиков и православных в Центральной Далмации и в окрестностях Дубровника. В соответствии с решениями Народной скупщины в Остружнице от 24 января 1806 года сербы не отказываются от дипломатических шагов. Они направляют депутацию к австрийскому императору и послания турецкому султану о необходимости мира и о возвращении сербам прав, которые им были ранее дарованы, — на автономию и всеобщую амнистию.

В Боснии тогда находилось 76 000 турецких солдат, а в период сербской революции до 1815 года, когда не велись военные действия, постоянно под ружьем было 16 000 человек. Это сила, которая придавала туркам решимости легко и быстро покончить с сербами,тем более что ветер дипломатических перемен подул в турецкие паруса. Россия готовила восстание христиан, но приказа выступать пока не было, до момента, когда Турция сама пойдет против России. До этого момента обе державы вели себя как союзницы. В апреле 1806 года А. Чарторыйский покинул пост министра иностранных дел, и склонность легко менять стратегию и подчинять военные дела утопическим проектам европейского переустройства покинула министерство вместе с ним. В истории сербской революции осталось много возвышенных речей, но почти никакой пользы.

Поведение сербов зависело от непредсказуемой игры дипломатических уступок и предложений мира с победами над турками на поле боя. В середине июля 1806 года Карагеоргий отправил в Константинополь сербскую военную депутацию под руководством Петара Ичко. Ичко был торговцем влашского происхождения родом из Македонии, одно время служил переводчиком в турецких дипломатических миссиях в Берлине и Вене до открытия там официальных посольств.

Окончательное соглашение с султаном, подготовленное этим ловким дипломатом (Ичков мир), было заключено в Константинополе 10 сентября 1806 года. Наконец сербы получили государственную автономию, право выбирать кнезов нахий и одного верховного кнеза (баш-кнеза). Турецкий губернатор, мюхасил, оставался в Белградской крепости с небольшим гарнизоном. В окончательном виде документ должен был быть подписан в Белграде после возвращения Петара Ичко. В распоряжении турецкого мюхасила было 300 солдат в Белградской крепости, а сербы могли иметь 500 солдат. Все остальные города-крепости переходили к сербам, право на доходы от тимарных землевладельцев (спахий) переходило к мюхасилу, но суммы взимались примасами, назначенными из сербов, а ежегодную дань в качестве признания сюзеренитета султана сербы должны были уплачивать в размере шести миллионов акче. Сербский верховный кнез получал право передачи титула по наследству, ему выделялось имение на горе Авала, право носить самур-колпак как знак княжеского достоинства. Как и при любых других договоренностях с турецким султаном, дело было не только во взаимной непоследовательности и неискренности обеих сторон, но и в недосказанности в самом договоре, в котором можно было читать и между строк. Непонятно, сколько вооруженных людей сербы будут держать в Белграде. Сербский оптимизм, что это будет полтысячи человек, столкнулся с турецким пессимизмом — что в десять раз меньше. Кроме того, турки толковали договор в том смысле, что сербы в силу своего вассального положения подставят плечо в деле охраны границы на Дунае и от русских, если потребуется, и выставят 20 000 солдат.

Эти договоренности в конце концов провалились, частично из-за сербских военных побед над армией султана, а частично из-за обострения отношений между Россией и Францией и поощрения сербов укреплять свои вооруженные силы. Пока была вера в то, что призыв к «священной войне» поднимет всех, от кого этого требовал шариат, то есть кроме увечных и рабов, пока султанская конница не наестся зеленой сербской травы, а после себя не оставит пепелища, и турецкая сторона мало верила в возможность договориться с сербами. Сербы были в кольце султанских армий. Три армии (румелийская из Ниша, албанская через Нови-Пазар и Карановац и боснийская на Шабац) должны были выдвинуться в один день.

В войне против сербов объявление джихада, возможно, больше помогло сербам, чем туркам. Первые посерьезнели и тщательно подготовились, а вторые осмелели от пустых надежд, рассчитывая, что небеса действуют лучше, чем их военачальники на земле. На востоке сербы создали военное укрепление, которое в честь героических битв назовут Делиградом. Это укрепление запирало вход в долину Морачи и представляло собой целую систему шанцев — земляных валов и частоколов. В битвах 13‒16 июля турецкая армия под командованием Ибрагим-паши и Шехмет-паши была разбита и рассеяна по мере продвижения сербов к Нишу и Пироту.

Еще более впечатляющую победу сербы одержали над турецкой армией из Боснии. Численность армии составляла около 20 000 человек под командованием наиболее выдающегося из полководцев, Кулина-капитана. Сербы в укреплениях при Мишаре под Шабацем разместили 10 000 своих пехотинцев, а 2000 всадников спрятали в ближнем лесу для удара с тыла. Сербы получили союзников в лице тех, на кого рассчитывали турки на противоположном берегу Савы. Турки их позвали, чтобы те посмотрели, как сербов, закованных в цепи, поведут в Боснию. Сербов оповестили с той же стороны их друзья и шпионы, которые сообщали о слабой организации и снаряжении похода. Карагеоргий казнил всех сельских кнезов, встречавших турок «хлебом-солью». Главное сражение 13 августа 1806 года продолжалось с восьми часов утра до полудня. За эти четыре судьбоносных часа сербы сломили веру боснийских мусульман в собственную непобедимость.

Карагеоргий лично командовал этим сражением. Он приказал сидеть и выпивать, пока турки не начнут атаку на первых линиях с расстояния ружейного выстрела. В первых же атаках пал Кулин-капитан. Атака сербской конницы вызвала в турецком строе хаос и беспорядочное бегство. В Мишарском сражении пал цвет боснийской мусульманской знати. Молва о поражении расходилась быстрее, чем песни слепых гусляров-сказителей, которые это сражение описали верно, словно в репортаже для газеты в далекой столице. Народная песня не лжет даже в метафорах: вдове Кулина-капитана о гибели мужа сообщили два черных ворона, и историки литературы объяснили, что это описание двух дервишей в черных одеждах, которые это действительно сделали.

Победа в Мишарском сражении открыла путь к взятию Белграда в конце 1806 года, но на всех остальных направлениях пришлось отступать. О положении в Боснии вплоть до окончания первого этапа революции, если коротко, можно сказать: осадное положение. Отряды добровольцев шли на Дрину без приказа. Дороги были забиты беженцами, никто не был уверен, что доберется до места.

Призыв к «священной войне» в Боснии, занесенный верховным кади в судебный реестр Сараевского суда 21 марта 1805 года, повторен в новой фетве от 19 апреля 1807 года, а затем и фирманом султана от 8 июля 1807 года. В Боснии из 50 000 янычар 20 000 жили в Сараеве. Это фанатичное ядро превратило город в консервативный центр защиты ислама в его традиционном изводе. В душе они были вечными бунтовщиками против всех султанов, склонных к реформам. Из возможных 76 000 солдат турецкая сила в Боснии располагала надежными оперативными соединениями численностью 44 250 человек всех родов и видов войск. Армию такой численности они действительно выводили к Дрине во время сражений 1807 года. Впервые сараевских мусульман в качестве предводителей исламского населения края упомянул дубровницкий историк эпохи Возрождения Цриевич-Туберон в ХVI веке, называя их «верхнебоснийскими турками». Если говорить о боснийских городах в целом, то именно в Сараеве в течение наиболее длительного времени преобладал турецкий язык, возможно и потому, что в первом поселении, называвшемся в Средние века по еженедельной ярмарке — Торник, — осело довольно много османских воинов.

Турки согласились на широкую автономию для сербов, но только в январе 1807 года специальным фирманом приняли сербские предложения и зафиксировали свои возражения. Для Порты было важнее после вступления в войну против России в декабре 1806 года предоставить сербам автономию, чтобы не дать возможности русским отменить такую же автономию в двух дунайских княжествах. Сербы вошли в Белград 12 декабря 1806 года, после долгой осады силами в 12 000 человек, накануне Курбан-байрама. Османский историк Рашид-паша, живший в Белграде, обвинил командира албанских стражников Азиз-бея в том, что тот принял от сербов деньги и открыл ворота. Мусульманскому населению было дано слово, что оно будет в безопасности, но, когда участились жалобы на преступления, им было сказано: «Мы не одобряем такое поведение, и нам о таких делах ничего не известно. Такие безобразия могут творить только сельские гайдуки». У Азиз-бея был свой отряд, и он был за сербов, пока гайдуки его не зарезали. В январе 1807 года была освобождена и Белградская крепость, а Сулейман-паша убит, хотя сначала ему обеспечили безопасный выход из крепости.

Вскоре был взят Шабац, освобождено все Подринье, но в турецких руках еще оставались крепости Соко под Ужице и Акадале на Дунае. По дороге в Белград был убит и новый белградский мюхасил вместе со свитой, и переговоры, которые вел Петар Ичко, окончательно провалились. С формальной точки зрения в этом, несомненно, виноваты сербы, но в данном случае следует учитывать тот факт, что отношения между Россией и Францией радикально ухудшились, осмелевшая Турция объявила России войну, а сербская революция вступила в новую фазу, когда расчет был на то, что восстанет католическое население Центральной Далмации.

Хотя научная литература в основном склонна возложить вину за провал Ичкова мира на грубое нарушение сербами достигнутых договоренностей, следует обратить внимание на донесение шведского посла при султанском дворе, что «Порта наряду с ратификацией договора с сербами тайно отправила приказы пашам Белграда и Боснии обезглавить Карагеоргия, силой навалиться на сербов и разоружить их». Очевидно, следует искать причины неудачи и с турецкой стороны. Шведский посол отмечает: «Приказы и переписка пашей попали в руки Карагеоргия, вот он и зарезал пашу и перебил часть гарнизона». Шведский посол в Вене докладывал, что австрийское правительство из-за жестокого убийства белградского паши объявило Карагеоргия разбойником.

Сербия к концу 1806 года действительно стала независимой страной, но без возможности международного признания. Турки не были единственным препятствием на этом пути, потому что уже на переговорах Карагеоргия и белградского визиря Сулейман-паши, в условиях, когда была объявлена война России, Карагеоргий ясно дал понять, что его цель — не быть зависимым ни от России, ни от Австрии. И члены Правительствующего совета объясняли российскому представителю, что не хотят ни австрийской, ни российской «императорской защиты». Русские — единственные, кто был готов такую защиту предоставить и обеспечить на будущее, но дебаты повстанческого руководства о введении конституционного порядка выдвинули на первый план требование о возведении на престол независимого сербского князя сербской Народной скупщиной по своему выбору, а не российским императором. Это станет постоянным источником взаимных подозрений между Сербией и Россией в борьбе за независимость в ближайшем и отдаленном будущем.

Отправить