Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
Цзы Лу спросил об управлении.
Учитель ответил:
– Стоять во главе и принуждать трудиться.
Цзы Лу попросил дополнить сказанное.
Учитель добавил:
– И без устали.
Чжун Гун, став управляющим у Цзиши,
спросил об управлении.
Учитель ответил:
– Стой во главе властей,
прощай мелкие ошибки,
возвышай достойных и талантливых.
Чжун Гун спросил:
– Как узнать достойного и талантливого
и возвысить его?
Учитель ответил:
– Возвышай известных тебе,
а тех, кого не знаешь,
разве люди не дадут им проявиться?
Цзы Лу спросил:
– Вэйский государь зовёт Вас,
чтобы участвовать в управлении.
Учитель с чего начнёт прежде всего?
Конфуций ответил:
– Непременно с выпрямления имён!
Цзы Лу воскликнул:
– Коль так, Учитель двинется окольными путями!
К чему такое выпрямление?
Учитель ответил:
– Ну и простак ты, Ю!
В чём благородный муж не разобрался,
считает для себя пробелом.
Если имена не будут выпрямлены,
то и словам не будут послушны.
Если словам не будут послушны,
то и дела не будут выполняться.
Если дела не будут выполняться,
то ритуал и музыка не будут процветать.
Если ритуал и музыка не будут процветать,
то наказания не достигнут цели.
Если наказания не достигнут цели,
то и народу некуда будет ни приложить руку,
ни поставить ногу.
Поэтому, если благородный муж что-либо именует,
то непременно для того,
чтобы можно было высказать в словах.
А если что-либо высказывает в словах,
то непременно для того,
чтобы можно было осуществить.
Благородный муж в своих словах
не допускает никакой небрежности и точка.
Фань Чи попросил обучить его земледелию.
Учитель сказал:
– Я не лучше опытного земледельца.
Фань Чи попросил обучить его огородничеству.
Учитель сказал:
– Я не лучше опытного огородника.
Когда Фань Чи вышел, Учитель сказал:
– Ну, до чего же мелкий человек этот Фань Сюй (Фань Чи)!
Если в верхах любят ритуал, то в народе
никто не посмеет быть непочтительным.
Если в верхах любят справедливость, то в народе
никто не посмеет быть непослушным.
Если в верхах любят доверие, то в народе
никто не посмеет не проявлять взаимного чувства.
Если будет так, то народ со всех сторон будет сам
стекаться к тебе, неся за спиной своих детей.
Зачем тогда правителю заниматься земледелием?!
Учитель сказал:
– Наизусть читает триста «Песен»,
а поручили ему управлять – не справился;
куда ни назначали послом —
не смог профессионально выполнить миссию;
хотя и помнит так много песен, а какой в этом толк?
Учитель сказал:
– Если сам прям, то за тобой пойдут и без приказа.
А если сам не прям, то даже по приказу не пойдут.
Учитель сказал:
– Принципы управления царств Лу и Вэй
основаны на братстве.
Учитель говорил о Цзине, сыне вэйского князя,
что тот искусно правит домом:
Когда чуть заимел, сказал: «Пока что обойдёмся!»
Когда побольше заимел, сказал: «Пока что хватит!»
Когда разбогател, сказал: «Пока что превосходно!»
Учитель въехал в Вэй. Жань Ю правил повозкой.
Учитель произнёс:
– Как много здесь народу!
Жань Ю спросил:
– Коль много, что надо бы ещё?
Учитель отвечал:
– Обогатить.
Жань Ю опять спросил:
– Допустим, стал богат, что надобно ещё?
Учитель молвил:
– Обучить.
Учитель сказал:
– Если бы меня пригласили на службу,
то уже через год царство бы улучшилось,
а через три стало бы совершенным.
Учитель произнёс:
– «Если бы люди добра правили царствами в течение ста лет,
то в царствах смогли бы одолеть злодеяния
и отказаться от казней».
Как верны эти слова!
Учитель сказал:
– Даже если взойдёт на престол и истинный царь,
нужно поколение, чтобы человеколюбие утвердилось.
Учитель сказал:
– Если выпрямишь самого себя,
то что может быть препятствием в делах управления?
А если не сможешь выпрямить самого себя,
то как будешь выпрямлять других?
Жань-цзы (Жань Ю) вернулся из дворца.
Учитель спросил:
– Почему так поздно?
Жань-цзы ответил:
– Обсуждали государственное дело.
Учитель заметил:
– Это частное дело. Если бы было государственным,
то мне бы дали знать о нём, хотя я и не на службе.
Дин-гун спросил:
– Можно ли одной фразой
привести царство к благоденствию?
Есть ли таковая?
Учитель ответил:
– Одной фразой нельзя достичь этого. Но люди говорят:
«Быть государем трудно,
и подданным быть нелегко».
Если поймёшь, что «быть государем трудно»,
не будет ли это близко к тому, что «можно одной фразой
привести царство к благоденствию?»
Дин-гун продолжил:
– А можно ли одной фразой погубить царство?
Есть ли таковая?
Учитель ответил:
– Одной фразой нельзя достичь этого. Но люди говорят:
«Не радуйся тому, что выйдешь в государи,
ведь слово изречёшь – никто не возразит».
Если слово несёт добро, и никто ему не возражает,
разве это плохо?
Но если слово несёт дурное, и никто ему не возражает,
не будет ли это близко к тому, что «можно одной фразой
погубить царство»?
Шэ-гун спросил об управлении.
Учитель ответил:
– Это когда те, кто вблизи, радуются,
а те, кто далеко, приходят.
Когда Цзы Ся стал правителем Цзюйфу,
он спросил об управлении.
Учитель сказал:
– Не спеши, не обольщайся малой выгодой,
Поспешишь – не достигнешь цели,
Погонишься за малой выгодой – упустишь большое дело.
Шэ-гун в беседе с Конфуцием сказал:
– В моём дане был один правдивый парень:
его отец украл овцу, а сын донёс об этом.
Конфуций сказал:
– В моём дане правдивые отличаются от ваших:
отцы покрывают сыновей, а сыновья покрывают отцов,
в этом и состоит правдивость.
Фань Чи спросил о человеколюбии.
Учитель ответил:
– В частной жизни будь скромен.
Управляй делами с благоговением.
В отношениях с людьми будь искренен.
Даже направляясь к варварам,
не смей от этого отказываться.
Цзы Гун спросил:
– Каким нужно быть, чтобы могли сказать:
«Служилый муж!»?
Учитель ответил:
– Кто в поведении своём не забывает стыда,
кто, будучи посланным в любую страну,
с честью выполняет веления государя —
того можно назвать служилым мужем.
Цзы Гун вновь обратился к Учителю:
– Осмелюсь спросить, а кто ниже его?
Учитель ответил:
– Кого в роду называют «почитающим родителей»,
а в деревне называют «почитающим старших».
Цзы Гун снова спросил:
– Осмелюсь спросить, а кто ниже его?
Учитель ответил:
– Чьё слово непременно верно,
чьё дело непременно плодотворно,
будь это даже недалёкий и упрямый мелкий человек!
Но всё же и его можно считать «нижестоящим».
Цзы Гун спросил:
– А каковы те, кто ныне правит?
Учитель ответил:
– Увы! Совсем ничтожные людишки, они не в счёт!
Учитель сказал:
– Если не удаётся, обретя середину, удержаться в ней,
непременно соскользнёшь или в сторону активности,
или в сторону пассивности.
Активный неудержимо стремится к новому,
а пассивный не делает даже того, что нужно делать.
Учитель сказал:
– У южан есть правило, которое гласит:
«Человек, не обладающий постоянством,
не может быть ни знахарем, ни лекарем».
Прекрасно сказано!
[ «Ши» говорит:]
«Кто Дэ не держит в постоянстве,
Влечёт позор на голову свою».
[И далее Учитель заключил]
Об этом и гадать не надо.
Учитель сказал:
– Благородные мужи в гармонии даже при разногласии.
Маленькие люди даже при единогласии не в гармонии.
Цзы Гун спросил:
– Что скажете, если кого-то полюбят все односельчане?
Учитель ответил:
– Такое нежелательно.
Цзы Гун спросил:
– А что скажете, если кого-то возненавидят все односельчане?
Учитель ответил:
– Такое тоже нежелательно.
Лучше, если бы его полюбили добрые односельчане
и возненавидели злые.
Учитель сказал:
– Благородному мужу легко служить, но трудно угодить.
Если ему угождать не по Дао —
не угодишь.
Когда же он приказывает человеку,
то исходит из его способностей.
Маленькому человеку трудно служить и легко угодить.
Если даже ему угождать не по Дао —
всё равно угодишь.
Когда же он приказывает человеку,
то придирчиво взыскивает с него.
Учитель сказал:
– Благородный муж величествен, но не высокомерен.
Мелкий человек высокомерен, но не величествен.
Учитель сказал:
– Кто твёрд, решителен, бесхитростен и нетороплив в словах,
тот близок к человеколюбию.
Цзы Лу спросил:
– Каким нужно быть, чтобы могли сказать: «Учёный муж!»?
Учитель ответил:
– Кто заботлив, требователен и радостен,
того можно назвать учёным мужем.
К друзьям он относится заботливо и требовательно,
с братьями радостен.
Учитель сказал:
– Если добрый человек будет обучать людей в течение
семи лет, то их можно послать на войну.
XIII, 30
Учитель сказал:
– Посылать на войну не обученных военному искусству —
значит, бросать людей на произвол.
Глава XIV. «Сянь спросил…»
Сянь спросил о том, что постыдно.
Учитель ответил:
– Когда в стране есть Дао,
чиновникам платят жалование.
Когда в стране нет Дао,
чиновникам также платят жалование —
вот что постыдно.
Сянь спросил:
– Если искоренить честолюбие, хвастовство, ненависть
и страсти, можно ли считать это человеколюбием?
Учитель ответил:
– Можно назвать это труднодостижимым,
а вот можно ли считать человеколюбием – не знаю.
Учитель сказал:
– Учёный муж, думающий о комфортной жизни,
не заслуживает того, чтобы называться учёным мужем.
Учитель сказал:
– Когда в государстве есть Дао,
прямо говорят и прямо действуют.
Когда в государстве нет Дао,
прямо действуют, а в слове уступают.
Учитель сказал:
– Обладающий добродетелью непременно владеет
даром слова.
Владеющий даром слова не обязательно обладает
добродетелью.
Человеколюбивый непременно обладает храбростью.
Храбрый не обязательно обладает человеколюбием.
Наньгун Ко, обращаясь к Кун-цзы, сказал:
– И искусно стрелял, Ао волочил лодку посуху,
но тот и другой не умерли своей смертью.
А Юй и Цзи пахали землю и обрели Поднебесную.
Учитель ничего не ответил.
Когда Наньгун Ко вышел, Учитель сказал:
– Благородный муж сей человек!
Почтеньем добродетели он преисполнен!
Учитель сказал:
– Есть благородные мужи,
которые не обладают человеколюбием.
Но нет мелких людей,
которые обладали бы человеколюбием!
Учитель сказал:
– Как можно не заботиться о том, кого ты любишь?
Как можно не советовать тому, кому ты предан?
Учитель сказал:
– При составлении приказа Би Чэнь делал его начерно,
Ши Шу выносил суждение о нём,
ведающий делами посланцев Цзы Юй правил его,
а Цзы Чань из Дунли придавал ему лоск.
Некто спросил Учителя о Цзы Чане.
Учитель сказал:
– Милосердный человек.
Этот некто спросил о Цзы Си.
Учитель сказал:
– О, это совсем другой! Совсем другой!
Затем этот некто спросил о Гуань Чжуне.
Учитель сказал:
– О, это был человек!
Отобрали для него у рода Бо
селение Пянь в триста семей,
тем оставалось питаться только скудной пищей,
но никто вплоть до самой смерти не обронил злого слова.
Учитель сказал:
– Быть бедным и не роптать – трудно.
Быть богатым и не кичиться – легко.
Учитель сказал:
– В качестве лао (личного чиновника)
в таких кланах, как Чжао и Вэй, Мэн Гунчо
был бы более, чем достаточен.
Но его нельзя сделать сановником в княжествах Тэн и Сюэ.
Цзы Лу спросил о том, что такое совершенный человек.
Учитель ответил:
– Если совместить в одном человеке
разум Цзан Учжуна,
бесстрастие Гунчо,
мужество Чжуан-цзы из Бянь,
искусность Жань Цю,
окультурить всё это ритуалом и музыкой,
то такого можно считать совершенным человеком.
И далее Учитель продолжил:
– Однако зачем непременно быть таким
нынешнему совершенному человеку?
Кто при виде выгоды думает о долге,
кто при встрече с опасностью готов отдать жизнь,
не забывает данного слова о налаживании мирной жизни —
такого тоже можно считать совершенным человеком.
Учитель спросил у Гунмин Цзя о Гуншу Вэньцзы:
– Верно ли, что он, Ваш Учитель,
не говорит, не смеётся и не берёт?
Гунмин Цзя ответил:
– Тот, кто сказал об этом, во многом ошибается.
Учитель говорит ко времени,
и окружающим не режут слух его слова.
Смеётся, когда весело,
и людям не мешает его смех.
Берёт по справедливости,
и людей не отягчает взятое.
Учитель сказал:
– Вот как! Неужто он таков?
Учитель сказал:
– Цзан Учжун просил правителя Лу оставить потомков
управлять бывшим его владением Фан.
Хотя и ходят слухи, что он этого не домогался у государя,
я этому не верю.
Учитель сказал:
– Цзиньский Вэнь-гун лживый и непрямой,
циский Хуань-гун прямой и не лживый.
Цзы Лу сказал:
– Когда Хуань-гун убил своего брата княжича Гунцзы Цзю,
наставник брата Шао Ху покончил с собой,
а другой наставник брата Гуань Чжун этого не сделал.
Спрашивается:
что же, Гуань Чжун не человеколюбив?
Учитель ответил:
– Хуань-гун девять раз объединял всех удельных князей,
не прибегая к военной силе,
в этом сказалась мощь Гуань Чжуна.
Кто с ним сравнится в человеколюбии!
Кто с ним сравнится в человеколюбии!
Цзы Гун спросил:
– Гуань Чжуна нельзя считать человеколюбивым?
Ведь когда Хуань-гун убил княжича Гунцзы Цзю,
то Гуань Чжун не только не покончил с собой,
но ещё и стал у Хуань-гуна советником.
Учитель сказал:
– Когда Гуань Чжун стал советником, то сделал
Хуань-гуна гегемоном над удельными князьями,
объединил Поднебесную,
народ и до сей поры пользуется его благодеяниями.
Если бы не Гуань Чжун, мы все ходили бы
с распущенными волосами и запахивали полу
на левую сторону.
Разве мог он думать так, как думают простолюдины,
которые кончают с собой в канавах и остаются безвестными?
Сановник Чжуань, подданный Гуншу Вэньцзы,
вместе с Вэньцзы возвысились при дворе князя.
Учитель, услышав об этом, сказал:
– Можно назвать Вэньцзы культурным (вэнь)!
Учитель назвал вэйского Лин-гуна не обладающим Дао.
Канцзы спросил:
– Если это так, то почему его царство не гибнет?
Учитель ответил:
– У него Чжуншу Юй ведает приёмом гостей,
Чжу То ведает жертвоприношениями в Храме Предков,
Ван Суньцзя командует войсковыми соединениями.
Если это так, то как же его царство погибнет?
Учитель сказал:
– Что обещают с лёгкостью бесстыдной,
То исполняют редко и с трудом.
Когда Чэнь Чэнцзы убил Цзянь-гуна, Конфуций,
совершив омовение, прибыл во дворец и сказал Ай-гуну:
– Чэнь Хэн убил своего государя, прошу покарать его.
Ай-гун сказал:
– Доложи трём сановникам.
Конфуций сказал самому себе:
– Так как я занимаю место за сановниками,
то не смел не доложить.
А государь сказал: «Доложи трём сановникам».
Он прибыл к ним и доложил, но те ответили отказом.
Конфуций сказал:
– Так как я занимаю место за сановниками,
то не смел не доложить.
Цзы Лу спросил о службе государю.
Учитель ответил:
– Не лги и увещевай его.
Учитель сказал:
– Благородный муж стремится к высшим совершенствам,
маленький человек удовлетворяется низменными благами.
Учитель сказал:
– В древности учились для совершенствования себя,
а нынче учатся для утверждения среди других.
Цюй Боюй послал человека к Конфуцию.
Конфуций усадил его напротив и спросил:
– Чем озабочен твой господин?
Тот ответил:
– Господин хотел бы приуменьшить свои промахи,
но ещё не достиг этого.
Когда посланник ушёл, Конфуций воскликнул:
– Вот так посланник!
Вот так посланник!
Учитель сказал:
– Пока не встал на следующий пост,
не размышляй и об его уставе.
Цзэн-цзы пояснил:
– Благородный муж не задумывается о предписаниях,
что вне его поста.
Учитель сказал:
– Благородный муж стыдится,
когда дал слово, а на деле нарушает его.
Учитель сказал:
– Дао благородного мужа исчисляется тремя положениями,
я не дотягиваю до них:
благородный муж, будучи человеколюбивым, не печалится,
будучи знающим, не сомневается,
будучи храбрым, не робеет.
Цзы Гун заметил:
– Это-то и есть Дао Учителя.
Цзы Гун (Цы) сравнивал людей.
Учитель сказал:
– Цы, разве это достойно?
Что касается меня, то я не бездельник.
Учитель сказал:
– Не печалься, что люди не знают тебя,
печалься о своей неспособности.
Учитель сказал:
– Не знать, что обманут, не ведать, что не поверят,
и всё же предугадывать это —
вот что такое мудрость!
Вэйшэн Му, обратившись к Кун-цзы, сказал:
– Цю, что так раскудахтался,
никак хочешь явить свое красноречие?
Кун-цзы ответил:
– Не смею красноречием блистать,
мне болью отдается грубость.
Учитель сказал:
– Превосходный конь не за силу славится, а за свой нрав.
Некто спросил:
– Каково, если «добродетелью отвечать на зло»?
Учитель ответил:
– Зачем отвечать добродетелью?
На зло отвечай справедливостью,
а на добродетель отвечай добродетелью.
Учитель сказал:
– Нет таких, которые бы знали меня!
Цзы Гун спросил:
– Что значит, нет таких, которые бы знали Учителя?
Учитель ответил:
– Не ропщу на Небо, не презираю людей,
начинаю от низшего, достигаю высшего.
Тот, кто знает меня, так это Небо!
Гунбо Ляо оклеветал Цзы Лу перед Цзисунем.
Цзыфу Цзинбо сообщил об этом Учителю:
– Сей почтенный муж, Цзисунь,
был основательно введён в заблуждение Гунбо Ляо,
а у меня ещё и теперь достанет сил,
чтобы выставить труп Гунбо Ляо на базарной площади.
Учитель сказал:
– Осуществится ли Дао – на то судьба;
Не осуществится Дао – на то тоже судьба.
А Гунбо Ляо, он что, судьба?!
Учитель сказал:
– Достойный удаляется от мира,
За ним – бегущий из страны,
Потом – кто не привечен во дворце,
И, наконец, – кто не уважен словом государя.
И добавил:
– Так поступили семеро.
Цзы Лу заночевал у Каменных Ворот.
Утром привратник спросил у него:
– Кто ты, откуда?
Цзы Лу ответил:
– Иду от Конфуция.
Привратник сказал:
– А, это не тот ли, кто знает, что невозможно умиротворить
XIV, 39
Однажды, находясь в Вэй, Учитель бил в каменный гонг.
Некто с корзинкой за плечами, проходя мимо ворот дома
Конфуция, сказал:
– В ударах слышится призыв души к вниманью!
Затем послушал немного и сказал:
– Вот дикое упрямство!
Коль не идут тебя узнать, то прекрати и всё.
«Коль глубоко – я в платье перейду,
Коль мелко – подниму полу».
Учитель сказал:
– И впрямь храбрец! Ничто ему не трудно!
Цзы Чжан спросил:
– В «Шу» сказано, что Гао-цзун, соблюдая траур три года,
не говорил ни слова. Что это значит?
Учитель ответил:
– Да разве только Гао-цзун,
в древности все люди поступали так.
Когда умирал государь, чиновники в течение трёх лет
руководствовались распоряжениями первого министра.
Учитель сказал:
– Когда Верховный любит ритуал,
народ легко идёт на подчиненье.
Цзы Лу спросил о том, как стать благородным мужем.
Учитель ответил:
– Совершенствуй себя, чтобы смог вызвать почтение.
Цзы Лу спросил:
– Коль будет так, то этого и хватит?
Учитель добавил:
– Совершенствуй себя, чтобы смог умиротворить других.
Цзы Лу спросил:
– Коль будет так, то этого и хватит?
Учитель добавил:
– Совершенствуй себя, чтобы смог умиротворить
все человеческие роды.
Разве не об этом болели душой Яо и Шунь!
Юань Жан ждал сидя, поджав под себя ноги (как варвар).
Учитель сказал:
– В юности не был послушен старшим и не любил младших.
О взрослом даже нечего сказать,
а старым стал – и всё не умирает.
Да это прямо-таки злодей!
И ударил его палкой по ноге.
Когда отрок из селения Цюэ доставил послание, некто спросил:
– Оказать милость?
Учитель ответил:
– Судя по тому, как он подсаживается к знатным персонам,
судя по тому, как он ступает рядом с преждерождёнными,
он не нуждается в милости,
а хочет поскорее стать совершенным.
Войти с помощью соц. сетей: