Глава IV
Боевые собаки
14. Боевые собаки в древности
Собака, как и лошадь, была на протяжении многих веков спутником человека. Она сопровождала его в различных сферах жизни, в том числе и на войне. Хотя, естественно, здесь ее применение было менее распространено, чем использование лошади. Данная работа посвящена боевым собакам древности, упоминания о которых мы можем найти в античных источниках. Именно памятники письменности в первую очередь подробно информируют нас об этом использовании собак, тогда как иконографический и археологический материал носит вспомогательный характер. Сразу оговорюсь: поскольку я не кинолог, то не считаю себя вправе рассуждать о зоологической классификации пород собак и об их происхождении . Итак, для выяснения того, каким образом использовались собаки во время военных действий и какие народы Европы и Азии их применяли, обратимся к античным источникам, значительная часть которых еще не переведена на русский язык.
Рис. 96. Охота на кабана; правого охотника сопровождает собака. Изображение на позднегеометрическом беотийском канфаре (VII в. до н. э.). Академический музей (Бонн). Воспроизведено по: Bucholz H.-G., Jöhrens G., Maulll. Jadg und Fischfang. (Archaeologica Homerica. Bd. IL Kap. J.) Göttingen, 1973. S. 98, Abb. 34.
Первый литературный памятник европейской культуры «Илиада» Гомера уже повествует о собаках во время войны, в лагере греков под Троей. Однако это – охотничьи и сторожевые животные. Гомер ни разу не упоминает об их участии в сражении. Они бродят по лагерю и по окрестностям, где вместе со своими сородичами из Трои поедают непогребенные трупы воинов. Один Ахилл на своей лагерной стоянке имел девять собак, которых он кормил со своего стола (Hom.. II., XXIII, 173). Итак, судя по всему, в эту эпоху (IX – первая половина VIII в. до н. э.) у греков не было боевых собак, по крайней мере, поэт не упоминает о них. Вместе с тем Гомеру отлично известно применение охотничьих и пастушьих собак.
В легендарных событиях греков, являющихся отголоском эпохи Великого переселения народов конца II тыс. до н. э., можно найти случаи участия собак в бою. Плутарх рассказывает о поединке предводителей энианов, стремящихся захватить область на реке Инах в Северной Греции, и оборонявшихся инахийцев: «…цари сражались поединком: и царь энианов Фемий, увидев, что царь инахийцев Гиперох нападает на него с собакой, сказал, что несправедливо второго приводить сражаться. Когда же Гиперох, повернувшись, прогонял собаку, Фемий, бросив камень, убивает его» (Plut. Aetia Graeca, 13 = Moral., 294 B-C).
Впрочем, собака могла быть просто животным Гипероха, привязанным к своему хозяину и поэтому сопровождавшим его к поединку, но, с другой стороны, замечание Фемия как бы подразумевает то, что собака могла вступить в бой с ним. Хотя, естественно, данный эпизод отнюдь не может свидетельствовать о регулярном использовании собак в бою.
Наиболее ранние по времени исторические свидетельства об использовании собак в античной ойкумене непосредственно в бою относятся к греческому населению западного побережья Малой Азии. Клавдий Элиан в своих составленных на основании более древних источников «Пестрых рассказах» (ок. 200 г.) рассказывает: «Когда магнеты, живущие около Меандра, воевали с эфесянами, каждый из всадников вел с собой соратником охотничьего пса и челядина-дротикометателя. Когда же началась рукопашная, тогда псы, выпущенные вперед, внесли замешательство в построение врага, ибо они оказались страшными, дикими и свирепыми, а челядины, выпущенные перед господами, метали дротики. Поскольку ранее собаки внесли беспорядок, то и действия челядинов были успешны. Затем, третьими, напали сами магнеты» (Ael. Var. hist., XIV, 46). Речь в данном пассаже идет о войне двух соседних греческих городов, Эфеса и Магнезии на Меандре. Сами же события, по-видимому, относятся к первой половине VII в. до н. э. В этот период у магнетов еще не было фаланги и на поле боя доминировали настоящие всадники, а не верховые гоплиты. Аристотель прямо указывает на наличие в архаическую эпоху в Магнезии олигархического строя и на соответствующее ему господство конницы на поле боя (Arist. Pol., IV, 3, 1 (1289b)). Каждый знатный воин-всадник вел с собой в битву свою охотничью собаку и домашнего раба. Последний не только сражался, но, по-видимому, выполнял еще и обязанности денщика, как позднее спартанские илоты (Hdt., IX, 29). Те же рабы сопровождали своего господина с собаками на охоте. Они были вооружены дротиками, поскольку ими было легче научиться владеть, да и охотились эллины обычно с метательным оружием. Греческие всадники этого периода были вооружены копьями, мечами, из защитного вооружения обычно имелся панцирь и шлем. Таково, по-видимому, вооружение магнетов.
Данное сообщение Элиана – это единственное античное свидетельство, которое информирует нас о тактике использования собак в бою. На его основании можно понять только, как были построены магнеты. Основную боевую линию составляли всадники. Перед ними располагалась цепь легковооруженных дротикометателей. Вероятно, они же спускали собак на неприятеля, поскольку никаких других лиц из вспомогательного персонала не упоминается. О построении эфесян автор ничего не говорит. Однако, учитывая гомогенность развития соседних полисов, можно с большой долей вероятности предположить, что они тоже были всадниками. У эфесян, по-видимому, не было боевых собак – о них, опять же, не говорится. Атакующей стороной были магнеты. Противники, по-видимому, активно не наступали, а использовали оборонительную тактику. Слова Элиана о начале рукопашной не следует понимать буквально, подразумевается начало битвы вообще. В сражении воины из Магнезии, по существу, применили стратагему: для того чтобы внести беспорядок в боевые порядки врага, они сначала выпустили охотничьих собак, которые, возможно, набрасываются на коней и всадников (?). В результате чего строй эфесян явно пришел в замешательство. Затем их всадников издали обстреляли дротикометатели, внеся еще больший беспорядок. Завершили же дело всадники, понеся при этом минимальные потери.
Вероятно, эта битва происходила в тот период, когда протекал начальный этап развития «боевого собаководства», ведь эфесяне, жители соседнего города, еще не имели этих животных, а военные новшества, как мы знаем, распространяются достаточно быстро. Именно из-за необычности данного применения и, как следствие, легкой победы рассказ о битве, а по существу о стратагеме магнетов, сохранился в источниках. Собаки в это время не были специальными боевыми, но обычными охотничьими. Ведь охота на зайца, оленя, кабана была излюбленным времяпрепровождением архаического греческого аристократа. Отметим, что еще около 200 г. поэт Оппиан рекомендовал для охоты магнетских, наряду с прочими благородными породами собак (Орр. Суп., I, 373).
Дополнительную информацию о боевых собаках магнетов мы можем извлечь и из одной эпиграммы. Лексикограф конца II в. Юлий Поллукс пишет: «Все-таки отнюдь не безымянен пес-магнет Лефарг, собственность Гиппемона, который вместе с господином был погребен, как свидетельствует эта эпиграмма:
Мужу имя было Гиппемон, коню же – Подарг,
а псу – Лефарг и слуге – Бабес (Poll., V, 46).
Полностью эпиграмма представлена в «Палатинской антологии» (Ant. Pal., VII, 304) с предуведомлением о том, что эту эпиграмму Писандра Родосского упоминает Николай Дамасский как наилучшую о Гиппемоне с Крита:
Мужу имя было Гиппемон, коню же – Подарг,
а псу – Лефарг и слуге – Бабес;
Фессалиец с Крита, родом магнет, сын Гемона,
Погиб среди передовых, приближая острого Ареса.
Эпиграмма, возможно, была высечена на надгробном памятнике, на котором был представлен всадник, сопровождаемый собакой и пешим слугой-оруженосцем. Подобная архаическая стела (VI в. до н. э.), но без надписи найдена, например, в анатолийском Дорилайоне. Определенную сложность для интерпретации представляет третья строчка стихотворения, в частности, нагнетение эпитетов. Ранее полагали, что говорится о фессалийском коне и критской собаке как о наиболее знаменитых породах . Однако сейчас ясно: все эпитеты относятся к Гиппемону, сыну Гемона. Они объясняют генеалогию знатного магнета, предки которого, по преданию, происходили из Фессалии, затем жили некоторое время на Крите и, наконец, переселились в Анатолию. Сама эпиграмма, если верить схолии на полях рукописи, датируется временем Писандра из Камира на Родосе, творчество которого приходится на рубеж VII–VI вв. до н. э. Иногда ее считают более древней и датируют первой половиной VII в. до н. э.. Хотя если сомневаться в датировке, то ее, скорее, нужно датировать VI в. до н. э..
Следовательно, данная эпиграмма, по-видимому, сообщает нам о том, что магнеты еще в начале VI в. до н. э. использовали собак в бою и воевали аналогично тому, как это описано Элианом в «Пестрых рассказах». Узнаем мы и подробности погребальных почестей знатному воину: вместе с ним захоранивался слуга, конь и собака. Отметим, что слуга, судя по имени, был фригийцем, тогда как конь носил гомеровское имя Подарг (Hom. II., VIII, 185; XXIII, 295). Возможно, все персонажи, упомянутые в эпитафии, погибли как раз в битве, но также нельзя исключить и того, что слуга и животные были принесены в жертву, как на похоронах Патрокла в «Илиаде» (XXIII, 171–183). На могиле установили пышную стелу, а эпиграмму заказали знаменитому поэту. Итак, в том числе и благодаря этой эпиграмме боевые собаки магнетов стали знаменитыми в античном мире, именно о них вспоминали древние авторы (Ael. Nat. anim., VII, 38; Ael. Var. hist., XIII, 46; Poll., V, 47).
Рис. 97. Всадник в сопровождении слуги и собаки. Белый мраморный рельеф неизвестного происхождения в музее Бурсы (возможно, III в. до н. э.). Воспроизведено по: Pfuhl Е., Möbius Н. Die ostgriechischen Grabreliefs. Mainz am Rhein, 1979. Tafelbd. II. Taf. 203, № 1391.
Среди малоазиатских греков архаической эпохи не только магнеты использовали собак в бою. Ученый-энциклопедист I в. Плиний Старший (Nat. hist., VIII, 142) рассказывает: «Ради войн колофонцы, а также кастабалии имели когорты собак». Сообщение Г. Юлия Солина (III в.) хотя и основано на информации Плиния, но вносит в него дополнительную черту: «Колофонцы и кастабалии первые линии (primas acies) создавали из собак, выводимых на войну» (Solin., 15, 9). Жители Колофона – ионийского полиса, соседнего с Эфесом, – также славились своей конницей в архаическую эпоху, в VII – первой половине VI в. до н. э. (Strab., XIV, 1, 28; Polyaen., VII, 2, 2). Знатные всадники и тут имели при себе собак, которых использовали так же, как и магнеты, то есть непосредственно в бою. Ведь упоминание Солином первой линии, состоящей из собак, напрямую соответствует сообщению Элиана. Причем поскольку всадники были многочисленны, то и собак было много. Именно так и следует понимать слова Плиния о когортах боевых собак (cohortes canum), а не в том смысле, что животных собирали в какие-то свои подразделения. Другой упоминаемый в этих текстах город, Кастабал – ничем особо не примечательное поселение на юго-востоке Киликии (см.: Strab., XII, 2, 7). Свидетельства Плиния и Солина об использовании кастабальцами боевых собак, по-видимому, относятся к более позднему, возможно, даже к эллинистическому времени, когда жители города могли употреблять своих собак в стычках с соседями.
Рис. 98. Скифские конные лучники, сражающиеся с греческими всадниками. «Этрусская» амфора (VI в. до н. э.). Григорианский музей Ватикана. Воспроизведено по: Helbig W. Les ἱππεῖς athéniens // Mémoires de l’institut National de France. Academie des Inscriptions et Belles-Lettres. T. 37. Paris, 1904. P. 256, fig. 38a-b.
На западе Анатолии не только одни греки использовали собак на войне. Подобное употребление известно и их соседям лидийцам. Автор второй половины II в. Полиэн в своих «Стратагемах» (VII, 2, 1), выписках из различных исторических сочинений, рассказывает: «Алиатт, когда киммерийцы, имевшие необычные и звероподобные тела, ополчились на него, вывел на битву вместе с прочими силами и наиболее отважных псов; они, приблизившись к варварам, словно к зверям, многих из них уничтожили, а остальных позорно обратили в бегство». Данное событие относится ко времени правления лидийского царя Алиатта (ок. 605–562 гг. до н. э.), который разбил киммерийцев, набеги которых около полувека держали всю страну в напряжении. Сама же решающая битва с номадами произошла около 600 г. до н. э., вероятно, о ней и идет речь. Источник данного пассажа Полиэна, возможно, авторитетный историк второй половины I в. до н. э. Николай Дамасский. Если в середине VI в. до н. э. лидийцы были знамениты своей пиконосной конницей, с которой не могли сравниться даже персы (Hdt., I, 80), то на рубеже VII–VI вв. до н. э., судя по всему, ситуация была иная: эта конница еще не была настолько сильной. Во всяком случае, тот же Алиатт хитростью забирает коней у колофонцев (Polyaen., VII, 2, 2). Киммерийцы, наездники с детства, как конники превосходили лидийцев. Поэтому Алиатт взял в свое войско наиболее свирепых собак, которые, судя по данному пассажу, в бою бросались на всадников, а не на коней, как было в рыцарском Средневековье. Видимо, сходство со зверьми киммерийцам придавали одежды из кож или шкур, вследствие которых собаки должны были расценить людей как дичь. Номады были вынуждены обороняться от собак и тем самым отвлекались от боя с неприятелями, которые могли в это время легче поразить врага. Хотя традиция приписывает победу именно собакам, невозможно сказать, не смещен ли тут акцент. В то же время крайне неубедительным выглядит предположение московского антиковеда А.И. Иванчика о том, что в данном пассаже в фольклорной форме передан рассказ о разгроме киммерийцев скифами, которые являлись молодыми воинами, проводящими обряд инициации под покровительством бога-волка.
Итак, по-видимому, и здесь мы встречаем не каких-то специальных боевых собак, а обычных охотничьих, не случайно же Полиэн сравнивает обличье кочевников с дичью. Сложно сказать – поскольку источники отсутствуют, – был ли этот случай единичным или типичным для лидийцев. Впрочем, учитывая практику соседних ионийцев, более вероятным кажется второе предположение. Полиэн же представил событие в качестве экзотической стратагемы. Атака собак была неожиданной для киммерийцев, которые, может быть, даже ранее вплотную не сталкивались с подобной тактикой.
Достаточно сложную проблему представляет собой интерпретация изображений собак на глиняных расписных саркофагах из Клазомен – ионийского полиса на западном побережье Анатолии. Они датируются примерно 500 г. до н. э. . Здесь собаки присутствуют и в батальных сценах, на которых знатные гоплиты сражаются, спешившись с упряжек, а под последними находятся собаки. Рассматривая изображения на саркофагах, обратим внимание на то, что собаки обычно сопровождают коней, запряженных в колесницы, и верховых. Вместе с тем собаки не участвуют непосредственно в бою гоплитов. Таким образом, ясно вырисовывается связь собаки именно с конем, то есть тут присутствует определенный стереотип изображения, некий художественный штамп. Представляется вероятным, что изображения собак, представленных на саркофагах, носят сакральный, хтонический, а не исторический характер.
Рис. 99. Расписной клазоменский глиняный саркофаг (ок. 500 г. до н. э.). В центре верхнего регистра два греческих гоплита поражают азиатского лучника; по краям: гонки колесниц, сопровождаемых собаками и гениями; средний регистр: сфинксы и сирены; нижний регистр: бой гоплитов с азиатскими всадниками, сопровождаемыми собаками. Воспроизведено по: Pfuhl Е. Malerei und Zeichnung der Griechen. Bd. III. München, 1923. Taf. 31, Abb. 139.
Кроме того, по-видимому, о боевом употреблении собак в Анатолии напоминают и клейма амфор одного из магистратов Синопы (рубеж III–II вв. до н. э.), где показан человек, отбивающийся от собак мечом. Возможно, сюжет представляет собой воспоминание о героических деяниях.
Как могла выглядеть западноанатолийская собака, использовавшаяся на охоте и на войне, нам показывают барельефы знаменитого Пергамского алтаря (ок. 180 г. до н. э.). Тут, в частности в сцене гигантомахии, у богини преисподней Гекаты представлена длинношерстная собака, которая вцепилась в конечность гиганта. Возможно, подобных животных ранее использовали и для реальных военных целей.
Рис. 100. Собака, кусающая гиганта. Барельеф Пергамского алтаря (ок. 180 г. до н. э.). Фото автора в Пергамон-музее (Берлин) в 2016 г.
Таким образом, западная часть Анатолии была одним из регионов использования собак в древнем военном деле. Здесь они применялись непосредственно в бою, для дезорганизации и ослабления вражеского боевого порядка. Хронологически этот период охватывает конец VIII–VI в. до н. э. В это время у ионийских греков на поле боя господствовали всадники, их еще не вытеснила с поля боя фаланга. Знатный всадник вел с собой на войну наряду с воином-слугой свою охотничью собаку.
Когда же возник этот обычай? Поскольку у Гомера нет никакой информации о применении собак в бою, то, вероятно, он возник позднее, т. е. после первой половины VIII в. до н. э. Был ли данный военный обычай греческим, распространившимся затем к лидийцам, или, наоборот, туземным, воспринятым позднее греками? Более вероятно второе предположение, поскольку в Киликии мы также встречаем использование боевых собак. Однако об этом, втором в Анатолии, районе использования собак в военном деле нам практически ничего не известно. Некорректным выглядит категоричное утверждение А.И. Иванчика, который вопреки всем античным источникам заявляет о том, что в Анатолии существовали лишь охотничьи, а не боевые собаки. Ведь если первоначально на войне пользовались охотничьими собаками, то позднее животных могли тренировать или только для войны, или преимущественно для нее.
Рис. 101. Осада города коалиционными войсками. Блюдо из Амафунта на Кипре (710–625 гг. до н. э.). Отметим собаку, бегущую под лошадьми колесницы, на внешнем регистре блюда. Воспроизведено по: Myres J. L. The Amathus Bowl: A Long-Lost Masterpiece of Oriental Engraving // JHS. Vol. 53. 1933. PL I.
Если мы обратимся южнее, то увидим, что и тут собаки сопровождали своих хозяев во время войны. Так, на блюде кипро-финикийского производства, найденном в Амафунте, датируемом 710–625 гг. до н. э., представлена сцена штурма города коалиционными войсками. Сюжет интерпретируется различно. Вероятно, действие происходит в Анатолии или Сирии. Справа внешнего регистра блюда, вслед за всадниками несется колесница, которую сопровождает собака. Возможно, это не специальная боевая, а простая охотничья собака. Ведь охота с колесницы в сопровождении собак была популярна на Ближнем Востоке в первой половине I тыс. до н. э.
Существует предположение, что боевых собак использовали и жители Этрурии. На двух бронзовых обкладках из Бомарцо, датированных VI – началом V в. до н. э., представлена собака, в одном случае сопровождающая всадника, сражающегося с гоплитами, а на другом – нападающая на коня квадриги. Если данные изображения не являются данью некой иконографической традиции, то в подобном использовании животных нет ничего невероятного.
Рис. 102. Гигантомахия. Этрусская архаическая медная штампованная накладка из некрополя Бомарцо (начало V в. до н. э.). Воспроизведено по: Comstock М., Vermeide С. Greek, Etruscan and Roman Bronzes in the Museum of Fine Arts, Boston. Montelier, 1971. P. 469, № 688.
Северная часть Балканского полуострова также являлась районом использования собак в бою. Так, Юлий Поллукс (V, 47) кратко замечает: «И в самом деле, говорят, что магнеты, которые у Меандра, вскармливают псов, помощников в войнах; таковыми же являются охотничьи псы пеонов». Речь, по-видимому, идет об архаической эпохе. Пеоны были фракийским этносом, жившим на территории современной Северо-Восточной Греции. «Отец истории» Геродот (V, 1, 2–3) рассказывает об их войне с греками из Перинфа, города, основанного самосцами на побережье Мраморного моря (VI в. до н. э.). Пеоны являлись нападающей стороной. Они разбили лагерь в окрестностях города. «Когда же перинфяне встали лагерем напротив в предместье, тогда произошло по их вызову троякое единоборство, ибо и муж сшибся с мужем, и конь с конем, и собака с собакой. Когда же перинфяне победили в обоих поединках, то они, радуясь, запели пеан». Пеоны же в это время напали и разбили греков. Таким образом, в данном новеллистическом повествовании и греки, и фракийцы сражались на равных: по двое всадников в сопровождении боевых собак. Можно предположить, что сражались как люди, так и животные. Ведь нам известно, что и кони в бою лягали и кусали животное противника (Hdt., V, 111–112; Plin. Nat. hist., VIII, 156; Solin., 45, 11; Tzetz. Chiliad., Ill, 988–999). Выиграли поединки греки, которые оказались лучшими бойцами. Победившим, по-видимому, считался всадник.
Рис. 103. Бой греческих гоплитов и восточных и/или фракийских всадников. Расписной клазоменский саркофаг (ок. 500 г. до н. э.). Воспроизведено по: Pottier E. Les sarcophages de Clazomène et les hydries de Caeré // BCH. An. 16. 1892. P. 244, fig. 2.
Пеонийская порода собак была достаточно знаменита в древности. Хотя Поллукс (V, 37) в своем списке наиболее благородных собак не называет пеонийскую, но в более обширном списке Оппиана (Суп., I, 368–375) она присутствует. Кроме того, Поллукс (V, 47), рассказывая о знаменитых собаках, говорит: «Известна же и Триака, пеонийская сука. Дапанис, пеонский сатрап, дал ее в дар царю Александру». Возможно, эту породу собак мы видим на монете середины IV века до н. э. из Мадита – города на Херсонесе Фракийском, т. е. находившегося относительно недалеко от Перинфа.
Если обратиться к древней Македонии, то увидим, что, судя по сохранившимся источникам, здесь в бою собак не использовали. Однако македоняне были страстными охотниками, и, естественно, на охоту они шли со своими любимыми собаками. На знаменитом «Саркофаге Александра» из Сидона (конец IV в. до н. э.) они представлены охотящимися на оленя и льва в сопровождении собак. Кроме того, Птолемей Гефестион, автор первой половины II в., передающий различные необычные истории, рассказывает «о псе Птолемея, и как он сражался вместе с хозяином, и как после кончины его вскрыли и нашли сердце, покрытое волосами; он был по породе молосс, по имени Бриарей» (Phot. Bibl., 190, 148а). Возможно, речь идет о царе Птолемее! поскольку данная история идет в тексте сразу за рассказом о чудесном рождении Александра Великого. Заманчиво было бы посчитать, что Птолемей, по примеру древних фараонов, шел в бой с боевым животным, в данном случае с собакой. Однако, скорее всего, речь тут идет об охотничьем псе, сопровождавшем хозяина везде, в том числе и в бою. Видимо, и выбор Птолемеем породы не был случаен. Молосская собака обычно использовалась греками как охотничья и охранная (Arist. Hist, anim., IX, 1, 3). Ведь Элиан (Nat. anim., Ill, 2) замечает, что «молосс наиболее отважен из собак». Пес Птолемея был не только отважным, но и сильным, почему ему и дали кличку Бриарей – имя сторукого мифического гиганта (Hom. II., I, 402–404).
После Восточного похода Александра греко-македонская знать разводила и крупную гирканскую породу. Так, в 281 г. до н. э. пес убитого в битве при Курупедионе правителя Фракии Лисимаха сначала охранял труп от птиц и зверей (Арр. Syr., 64), а затем, согласно сообщению историка Дуриса, бросился в погребальный костер своего хозяина и сгорел вместе с ним (Plin. Nat. hist., VIII, 145; Plut. Solert. an., 14, 2 = Moral., 970c-d). Было бы заманчиво посчитать, что и гирканец сопровождал своего хозяина в битве и, следовательно, такова была македонская традиция, но это всего лишь предположение, поскольку пес мог прибежать к трупу царя из лагеря.
Вместе с тем использование собак против людей в ходе кампании было известно македонянам. Полиэн (IV, 2,16) приводит в качестве стратагемы такой случай: «Филипп вторгся в землю орбелиев; она же была обрывиста и лесиста. Когда варвары попрятались в рощи и кустарники, он вывел множество охотничьих сук, которые, отыскивая врагов, большинство из них поймали». Эпизод относится к действиям Филиппа II против фракийцев Орбельских гор в 356 г. до н. э. В данном случае вследствие пересеченной и лесистой местности действие регулярных частей было затруднено и царь собрал, по-видимому, у своих воинов охотничьих собак, которые находились в обозе, и пустил их искать врагов. Последние, прячась в горах, видимо, делали оттуда вылазки и вообще вели войну партизанскими методами. Эти собаки Филиппа были охотничьими, а не специальными боевыми. По-видимому, царь взял у своих воинов животных, которые находились при обозе, ведь у нас нет данных о существовании уже в этот период корпуса царских псарей (о них речь пойдет далее). Причем были выбраны именно суки, поскольку, как считается, среди собак одной породы они отличаются обонянием, тогда как кобели – силой и выносливостью. Подобный способ использования собак не был уникальным, он иногда применялся даже римлянами, которые обычно не использовали собак в боевых действиях. Так, в 231 г. до н. э. консул Марк Помпоний таким же образом разыскивал непокорных сардов, спрятавшихся в лесных пещерах (Zonar., VIII, 18d), а в XVI в. испанцы так же вылавливали индейцев.
Рис. 104. Псовая охота македонян и персов на льва. Рельеф «Саркофаг Александра» из Сидона (конец IV в. до н. э.). Воспроизведено по: Winter F. Der Alexandersarkophag aus Sidon. Strassburg, 1912. Taf. 11.
Собственно македонские собаки не были сколько-нибудь знаменитыми в древности, и в «Кинегетиках» они не упоминаются. По-видимому, македоняне использовали тех же пеонийских или менее известных фракийских собак (ср.: Babr., 85,12; Орр. Суп., I, 371). Как мы видели, знатные македоняне имели одну из лучших в Греции пород, молосскую. Собаки в Македонии отличались особой яростью. Так, в 406 г. до н. э., согласно античной традиции, великий древнегреческий трагик Еврипид, ночью возвращаясь с пира македонского царя Архелая, был затравлен собаками неким недоброжелателем (Diod., XIII, 103, 5; Val. Max., IX, 12, ext. 4; Aul. Gel., XV, 20).
Рис. 105. Псовая охота македонян и персов на льва. Рельеф «Саркофаг Александра» из Сидона (конец IV в. до н. э.). Воспроизведено по: Winter F. Der Alexandersarkophag aus Sidon. Strassburg, 1912. Taf. 9.
Другим регионом Европы, где существовали боевые собаки, были районы, заселенные кельтами. Греческий географ рубежа эр Страбон (IV, 5, 2) рассказывает, что галлы покупали у британцев собак, которых наряду с местными использовали на войне. Речь, по-видимому, идет об армориканцах и белгах, племенах, живших на территории Северной Франции и Бельгии. Свидетельство Страбона, очевидно, относится к раннему периоду, поскольку уже Цезарь никаких боевых собак у галлов не встречал: их нет в его записках. Интересно замечание географа о породах собак. Галлы использовали для охоты и войны и своих, и британских собак. Название же пород у древних обозначалось по месту их происхождения. Поллукс (V, 37) и Оппиан (Суп., I, 373) упоминают среди прочих пород кельтскую (ср.: Catul., 42, 9; Mart. Epigr., Ill, 47, 11). Специально рассматривавший этих собак Флавий Арриан (Суп., 3, 1–5) называет две породы: длинношерстую и неблагородную по виду сегусийскую охотничью и гончего вертрага с пестрым окрасом. Уже поэт августовской эпохи Граций Фалиск (Суп., 179–181) упоминает о достоинствах собаки британцев. Англия же считается родиной бульдога, предков которого и импортировали галлы. В частности, у позднеримского поэта Клавдия Клавдиана наряду с критской и лаконской говорится о британской собаке, вскакивающей на шею быка (Claud. Cons. Stil., Ill, 301; cp.: Nemes. Суп., 124–125). Как конкретно применялись боевые собаки, неизвестно. Однако существует предположение, – к сожалению, не подтвержденное источниками, – что «галлы и кельты применяли боевых собак в борьбе с римскими легионами, они нападали на коней, приводя в волнение конницу». Мнение о том, что и британцы использовали боевых собак, также не вызывает особых возражений . Во всяком случае, в походном лагере кимвров были сторожевые собаки, о которых Плиний Старший (Nat. hist., VIII, 143) рассказывает:
«Собаки убитых кимвров защищали их дома, помещенные на повозки». Речь идет о поражении кимвров при Верцеллах в 101 г. до н. э., когда римские войска Кв. Лутация Катула и Г. Мария подошли к лагерю противника. Впрочем, вероятно, в данных обстоятельствах речь шла не о специальных боевых, а об обычных сторожевых и охотничьих собаках, которые сопровождали своих хозяев при переселении.
В Передней Азии также использовали боевых собак. Так, уже известный нам Элиан (Nat. anim. VII, 38) указывает: «Вместе с гирканцами и магнетами воюют псы, в частности, они являются для них хорошими союзниками и помощниками». Таким образом, автор прямо сопоставляет применение боевых собак магнетами и гирканцами – иранским населением южного побережья Каспийского моря. Речь, по-видимому, идет о непосредственном участии гирканских собак в бою. Это подтверждается и свидетельством латинского поэта I века Г. Валерия Флакка Сентина Бальба. Он с эпической изысканностью описывает боевых собак жителей юго-западного побережья Каспийского моря (Flac. Argon., VI, 106–113):
Следовала дрангейская фаланга и изливалась из ущелий
Каспиады, в которых свора псов немедленно
Выскакивала на резкие сигналы рожков и стремилась в битвы хозяев.
Поэтому они имели даже почет равный мертвым и получали курганы
Среди предков и клались у мужей. Ведь с грудями из железа
И с заплетенными страшными гривами обрушилась черной стаей
Когорта с лаем, каким оглашаются ужасные двери Дита [Плутона. – АН.]
Или свита Гекаты в верхних небесах.
Ясно, что Валерий Флакк в своем описании опирался на античную традицию об использовании боевых собак жителями Северного Ирана, которых он сопоставляет с каспиями. Тут собак сворой выпускали на врагов по условному акустическому сигналу. Они должны были испугать противника своим внешним видом и яростным лаем. На каком этапе собаки бросались в битву, не ясно. Также не понятно, с пехотой или с конницей они взаимодействовали, возможны оба варианта. Вместе с тем, несмотря на эпическую напыщенность стихов, можно понять, что собаки тут считались бойцами и им воздавали почести, равные воинским, в частности, их захоранивали вместе с погибшими воинами.
Рис. 106. Галльские собаки в охоте на кабана. Барельеф саркофага, представляющий смерть Ипполита, из Галлии римской эпохи. Воспроизведено по: Cougny E. Canis // DS. T. I. Pt. 1. 1877. P. 884, fig. 1115.
Гирканская порода была знаменита в древности. Греки близко познакомились с ней в период эллинизма, а позднее она была известна в Риме. Это была большая собака для охоты на крупных зверей (Lucret., Ill, 750–751; Grat. Суп., 161; 196; Athen., V, 201b; Phot. Bibl., 250, 453b). Данная порода считалась происходящей от льва и собаки (Poll., V, 37). Вероятно, это сходство базировалось на наличии у нее гривы, о которой упоминает Валерий Флакк (VI, 111). Похожую собаку представляет, например, терракота из Ниневии. Даже по легенде о происхождении ясно, что это была особая порода, отличная от индийской, а не одна и та же, как считал Э. Куни. Гирканцы отличались верностью хозяевам, что доказал пес царя Лисимаха. Именно этих в первую очередь охотничьих собак жители Северного Ирана применяли на войне.
Рис. 107. Плакетка из Вавилона. Британский музей. Воспроизведено по: Cougny E. Canis // DS. Т. I. Pt. 1. 1877. P. 870, fig. 1104.
У нас нет прямых античных письменных свидетельств об использовании собак в бою персами эпохи Ахеменидов. Однако в 480 г. до н. э. армию Ксеркса вместе с обозом сопровождало множество индийских собак (Hdt., VU, 187). Элиан (Nat. anim., VI, 19) так характеризует последних: «Индийские собаки, как известно, животные с большой отвагой и пылким норовом, самые большие из всех собак». Индийская порода, вероятно за свою величину, считалась древней помесью собаки с тигром. В первую очередь, это были охотничьи собаки, отличающиеся крепкой хваткой. С ними шли на крупных животных: оленей, кабанов и других (Xen. Суп., 9, 1; Philost. Imag., I, 27). Элиан (Nat. anim., VIII, 1) рассказывает: «Охотники ведут на охотничью территорию благородных сук, добрых, чтобы узнать следы зверей и быстрых в беге». Четыре таких собаки могли завалить льва (Diod., XVII, 92, 2; Strab., XV, 1, 31; 37; Curt., IX, 1, 31–33; ср.: Poll., V, 43–44). Перит, индийский пес Александра Великого, один даже побеждал львов . А когда он сдох, царь основал в честь него город (Plut. Alex., 61). Албанский монарх прислал в дар находящемуся в Индии Александру огромную редкую собаку, которая бросалась только на льва или слона (Plin. Nat. hist., VIII, 149–150; Solin., 15, 7). Эту породу Плутарх (если он только ничего не путает) именует индийской (Plut. Solert. an., 15, 3 = Moral., 970f). Очевидно, данная порода была особенно распространена в ахеменидской империи и считалась наиболее престижной. Вместе с тем позднее римлянам были известны и яростная мидийская, и собственно персидская породы (Grat. Суп., 154–155; 158). Индийских собак только для одного сатрапа Вавилона кормили четыре села (Hdt., I, 192). А персидский царь Камбиз наблюдал поединок со львенком щенка, вероятно, именно данной породы (Hdt., Ill, 32). По-видимому, на памятниках, изображающих персов на охоте, мы видим этих собак. На кабана шли верхом или пешком с собакой, как это показано на печатях IV в. до н. э..
Рис. 108. Перс с боевым серпом и негр с секирой, вероятно, из персидской армии. Алабастр из Эмпория (начало V в. до н. э.) – фокейской колонии в Испании. Музей искусства Жироны. Воспроизведено по: Reinach S. Un Alabastron d’Ampurias // RA. 4ème série. T. 21.1913. № 1. P. 99, fig. 1.
На саркофагах из Сидона середины – второй половины IV в. до н. э. мы также обнаруживаем псовую охоту на оленей, кабанов, леопардов и медведей. По-видимому, и в поход персы брали собак и для охоты в ходе кампании, и для несения сторожевой службы. Так, во время неудачного похода Дария I на скифов (ок. 513 г. до н. э.), царь, чтобы скрыть свое отступление, оставил в лагере раненых, мулов, ослов и собак (Front. Strat., I, 5, 25; Polyaen., VII, 11, 4).
Рис. 109. Сцена охоты на медведя. «Саркофаг плакальщиц» из Сидона, рельеф южной стороны цоколя (350-е – 340-е гг. до н. э.). Археологический музей (Стамбул). Воспроизведено по: Никулина Н.М. Искусство Ионии и Ахеменидского Ирана. М., 1994. Рис. 43.
Как уже говорилось, судя по античным источникам, в бою персы собак не применяли. Однако на одном из клазоменских саркофагов изображены сопровождаемые собаками варварские всадники, которые атакуют греческих гоплитов. Конники вооружены махайрами и небольшими копьями, тогда как луки в горитах висят на поясе. Подобное оружие свидетельствует о том, что перед нами, скорее всего, персы, а не киммерийцы, как считали ранее, на основании более ранней датировки терракотовых саркофагов VII – началом VI в. до н. э.. Напомним, что сейчас саркофаги датируются примерно 500 г. до н. э. На других саркофагах мы также видим собак, сопровождающих всадников в бою с греками. Хотя персы сами не применяли боевых собак, но они могли заимствовать их употребление от тех же гирканцев. Впрочем, более вероятно, собаки, изображенные здесь, являются, как и на клазоменских саркофагах с другими сюжетами, неким символическим персонажем, который, по мысли художника, должен постоянно сопутствовать изображению коня. Очевидно, к этому же стереотипу относится и изображение азиатских всадников на этрусской вазе VI в. до н. э., каждого из которых сопровождает в бою собака.
Рис. 110. Бой между дротикометателями, в котором участвует колесница-бига, сопровождаемая тремя собаками. Изображение на скале уэда Джерат (плато Тассили). Прорисовка автора по: Lhote H. Les chars rupestres sahariens des Syrtes au Niger, par les pays des Garamantes et des Atlantes. Toulouse, 1982. P. 106, fig. 37.
Использовались боевые собаки и в древней Северной Африке. Плиний Старший (Nat. hist., VIII, 142) пишет: «Царь гарамантов выводил от скудости 200 псов сражающимися против неприятелей». Это же сообщение практически буквально повторяет Солин (15, 9). Плиний, рассказывая о кочевниках центральной Сахары – ливийцах-гарамантах, по-видимому, отражает близкую к нему по времени эпоху. Ливийцы на рубеже эр были искусными всадниками и охотниками (Luc. Dipsades, 1–2). Причем Плиний, исходя из свидетельств своих информантов, отмечает, что царь гарамантов использует собак из-за малочисленности своих войск. Приводимое здесь большое число собак, вероятно, также основано на более или менее компетентных свидетельствах, возможно, даже полученных от участников похода проконсула Африки Л. Корнелия Бальба на Гараму в 19 г. до н. э. (Plin. Nat. hist., V, 36–37). Жители Сахары активно применяли охотничьих собак на охоте. Так, на одной картине на камне за бараном гонится целая свора охотничьих собак. По-видимому, собственно боевое использование собак иллюстрирует изображение на скале из сахарского уэда Джерат, где показан бой между пешими дротикометателями. На помощь одной из сторон мчится боевая колесница, которую сопровождают три бегущие собаки. В конце III в. М. Аврелий Олимпий Немесиан в своей «Кинегетике» (Nemes. Суп., 128) упоминает ливийских собак, которых Ж. Эймар предлагает сопоставить с египетской пастушьей породой Оппиана (Суп., I, 374–375) и, соответственно, с современными африканскими собаками и борзыми Кордофана.
Рис. 111. Стела Аполлодора и Лакона, сыновей Лакона, из Аттики (420–410 гг. до н. э.). Antikenmuseum (Базель), Kä 206. Вероятно, лаконская охотничья собака является символом семьи. Воспроизведено по: Berger Е., Schmidt M., Seiterle G., Retisser Ch. Antikenmuseum Basel und Sammlung Ludwig: 120 selected works of art. Basel, 1987. P. 9.
На этом блок информации античных авторов об использовании собак непосредственно в бою кончается. Очевидно, греки в классический и эллинистический период не бросали собак прямо в битву. Однако, как и в XX веке, этих животных активно привлекали к вспомогательным военным службам: охране, патрулированию, доставке сообщений. Участие собаки в бою в это время рассматривалось как определенная экзотика. Так, Клавдий Элиан (Nat. anim., VII, 38) рассказывает: «Какой-то афинян вывел в битву при Марафоне соратником пса, и они оба показаны на изображении в Пестром портике; пес не остался в пренебрежении, но за битву получил награду, что видно по тому, что с ними Кинегир, Эпизел и Каллимах. Является именно этот пес картиной Микона, хотя другие говорят не о нем, но о фасийце Полигноте». Картина была выставлена в построенном около 457 г. до н. э. Пестром портике и отражала официальную афинскую доктрину о битве при Марафоне (490 г. до н. э.). Тут был представлен разгар боя, в котором, естественно, участвовали и боги, а также начало бегства персов (Paus., I, 15, 3). Очевидно, данная картина живописца Микона представляла собой достаточно большое панно, на котором были изображены знаменитые подвиги афинских граждан. Там был представлен Кинегир, схвативший рукой отплывавший вражеский корабль и потерявший при этом руку (Hdt., VI, 114), Эпизел, неожиданно ослепший от видения призрака в ходе битвы (Hdt., VI, 117), Каллимах, доблестно бившийся и павший в этом бою полемарх Афин (Hdt., VI, 114; Paus., I, 15, 3); вместе с ними был показан и безымянный воин, которого в битве сопровождал его верный пес. Он не бросил хозяина и тут. Но, вероятно, это уже не была обычная практика, во всяком случае, Геродот о ней не упоминает. Подобные случаи собачьей верности хорошо известны в древности. Так, собака Ксантиппа, отца Перикла, не захотела бросить своего хозяина, который в 480 г. до н. э. эвакуировался из Афин на Саламин. Она проплыла весь пролив рядом с кораблем, однако, выйдя на берег острова, сдохла от переутомления (Plut. Them., 10).
В первой половине IV в. до н. э., когда осады, штурмы и нападения на города становятся у греков обычной практикой, особую роль стали играть сторожевые и патрульные собаки. Эта роль возникла из простой сторожевой функции животных. Ведь нам известно, что греки широко применяли собак для охраны и частных жилищ, и общественных зданий, в частности храмов (Plut. Solert. an., 13, 11 = Moral., 969; Ael. Nat. anim., XI, 3; 5; Philost. Apol. Thyan., VIII, 30, 2). С данного периода эта функция стала широко использоваться и для безопасности всего города. Так, военный теоретик и практик середины IV в. до н. э. Эней Тактик (22, 14) рекомендует использовать собак в зимние темные ночи следующим образом: «Всего лучше в такие ночи с наружной стороны стен привязывать псов, предназначенных для ночной охоты, которые, конечно, на далеком расстоянии обнаружат лазутчика из вражеского стана или перебежчика, тайно подбирающегося к городу или каким-либо образом стремящегося совершить побег из города. К тому же они и часового разбудят лаем, если он заснет невзначай» (перевод В.Ф. Беляева, с исправлением). В данном случае – это рекомендация, но, учитывая большой военный опыт Энея, можно предполагать, что она базировалась на реально существовавшей практике. Собак привязывали не на стенах, а перед городом. И их главная задача состояла не в том, чтобы предупредить о внезапном нападении врага (что, вероятно, и так бы заметили часовые), а воспрепятствовать врагу получить информацию или через разведчиков, или посредством перебежчиков. Использовать при этом рекомендовалось не сторожевых, а охотничьих собак, которые выслеживали зверя во время ночной охоты.
Рис. 112. Прощание гоплита, уходящего в поход. Краснофигурная аттическая ваза мастера Клеофрада (начало V в. до н. э.). Воспроизведено по: Pfuhl Е. Malerei und Zeichnung der Griechen. Bd. III. München, 1923. Taf. 111, Abb. 373.
Собак, исполнявших подобные функции, мы можем найти и в реальной боевой практике греков. Полиэн (II, 25) рассказывает об осаде аркадского города Мантинеи союзным войском во главе со спартанским царем Агесиполидом следующим образом: «Агесиполид осаждал Мантинею с сочувствующими мантинейцам союзниками, которые сопровождали лакедемонян на войну из-за их власти над Элладой; они тайно ночью посылали мантинейцам то, в чем они нуждались. Агесиполид, узнав эти дела, выпустил много собак вокруг лагеря, большинство же из них по очереди находилось со стороны города, чтобы никто не перебежал, остерегаясь быть пойманным собаками». Данные события относятся к 385 г. до н. э. После Анталкидова мира (386 г. до н. э.), положившего конец Коринфской войне, спартанцы решили наказать своих недобросовестных союзников мантинейцев. Разбив последних в полевом сражении, они стали осаждать Мантинею. Полис был сдан лишь только после того, как враг перекрыл устье реки, которая, выйдя из берегов, затопила город и размыла укрепления (Xen. Hell., V, 2,1–7; Diod., XV, 5,1–3; Paus., VIII, 8, 7). Именно ко времени этой осады и относится данный эпизод. Собак, судя по всему, выпускали не просто бегать перед лагерем, но они шли вместе с патрулями на дежурство по определенной очередности. Скорее всего, для этого были привлечены обозные собаки. Полиэн рассказывает о находчивости Агесиполида как о стратагеме, следовательно, подобная практика не была еще широко распространена.
Несколько позднее мы встречаем аналогичное использование собак. Эней Тактик (22, 20) сообщает: «После внешней морской битвы, боящийся козней фрурарх Никокл, закрыв входы, назначил стражей на стену, а с наружной стороны города установил патрулирование с собаками, ибо ожидал некого коварства извне». Данное событие относится ко времени возвышения Фив, когда последние вместе с афинянами противостояли спартанцам. В 376 г. до н. э. в битве при Наксосе более многочисленный афинский флот одержал победу над спартанским (Diod., XV, 34–35). После этого островные государства стали присоединяться к Афинам. Видимо, к этому времени и относится данное событие, когда спартанский фрурарх – начальник гарнизона, боясь измены жителей и опасаясь нападения извне, предпочел усилить охрану вверенной ему твердыни. Тут мы наблюдаем то же патрулирование вне укрепленного места, с целью безопасности.
Другой вспомогательной функцией использования собак у греков в IV в. до н. э. являлась переноска посланий. Эней Тактик (31, 31–32) сообщает: «В Эпире многие использовали сук следующим образом. Уведя ночью цепную собаку, прилаживали ей вокруг шеи кожаный ошейник, в котором было зашито письмо. Затем отпускали ее ночью или днем, и она немедленно старалась вернуться туда, откуда была уведена. Таков же и фессалийский способ» (пер. В.Ф. Беляева с исправлением; ср.: Jul. Afr. Cest., 53). Следовательно, данный обычай был характерен для Северной Греции, которая славилась молосской догообразной породой. Последнюю использовали для охраны и охоты. В данном случае речь идет о сторожевой собаке, из-за злобности которой никто не решился бы подойти к ней и рассмотреть ее ошейник и которая стремилась вернуться к своему хозяину. И хотя у нас нет прямых данных о подобном использовании собак в военных целях, но поскольку Эней вставил этот рассказ в свой военный трактат, то оно весьма вероятно.
В период эллинизма (330-30 гг. до н. э.) практика использования собак для охраны укреплений не только не потеряла своего значения, но, наоборот, стала всеобщей. В этот период эллинистические монархи создают специальные полувоенные корпуса псарей-кинегов (κυνηγοί) во главе с архикинегами (άρχικυνηγοί).
Еще в марте 339 г. до н. э. византийцы использовали собак для охраны стен города и тем самым сорвали попытку македонского царя Филиппа II ветреной безлунной ночью захватить город штурмом, ведь собаки залаяли и разбудили защитников. После этого Филипп снял осаду (Hesych. Miles. Patria Constant., 27; cp.: Athen., X, 442c) .
В 251 г. до н. э., когда изгнанник Арат и его сторонники ночью хотели проникнуть в Сикион и приближались к городской стене, они перед стеной были встречены собаками одного садовника, а затем их почуял сторожевой пес, размещенный на башне вместе с псарем (Plut. Arat., 5–8). Плутарх отмечает: «Было небольшое расстояние от сада до стены и башни, в которой большой охотничий пес нес охрану» (Plut. Arat., 8, 1). Если собаки садовника оказались на пути отряда Арата случайно, то сторожевой пес на башне (по мнению П. Русселя, – на куртине) находился тут далеко не случайно – здесь был его обычный пост. По-видимому, собаку выводили на башню ночью, ведь животное было охотничье и должно было исполнять и свои основные функции. Этим можно объяснить замечание Плутарха (Arat., 8, 1) о том, что пес утомился за день. В отличие от рекомендации Энея, животное в данном случае находилось не перед, а внутри стен, где вместе с ним дежурил псарь. Не ясно, была ли это дальнейшая эволюция системы охраны или вариант последней. Намного позднее, в эпоху Римской империи, в кастеллах лимеса содержали собак с той же целью (Veget. Epit., IV, 26). Впрочем, это уже другая тема. Военному использованию собак у римлян я посвятил отдельную статью.
В 243 г. до н. э., после освобождения Коринфа от македонского гарнизона и присоединения этого города к Ахейскому союзу, стратег союза Арат поставил в цитадели этого полиса, в Акрокоринфе, гарнизон. «Акрокоринф же охраняли четыреста ахейцев-гоплитов и пятьдесят псарей, и равное число псов, содержащихся в этом укреплении» (Plut. Arat., 24,1). По-видимому, 50 собаководов составляли отдельное подразделение, которому вместе с гоплитами было поручено охранять акрополь. Причем один псарь имел одно животное. В данном случае собаки, видимо, также находились внутри укрепления и охраняли его от штурма.
Интересные подробности о содержании сторожевых псов мы находим в надписи III в. до н. э. из Теоса в Ионии. В документе рассказывается о союзе этого полиса с соседним городом Кирбиссом. В последнем пребывал фрурарх, обязанности которого указаны в надписи: «Стражами же иметь фрурарху не менее чем двадцать граждан и трех собак; псов же, купленных городом, передать фрурарху; кормить же этих псов фрурарху». Как видим, количество стражей невелико – двадцать человек. Причем они должны быть набраны не из обычных в этот период наемников, а из граждан, что вызвано, по-видимому, как экономическими (наемникам надо хорошо платить), так и политическими причинами (граждане более надежны). Собак, вероятно, специальных и, следовательно, дорогих, город должен купить за свой счет, но заботиться о них должен фрурарх. Кинеги в надписи не названы, но, возможно, и они должны быть, по одному на собаку.
В Аттике также не пренебрегали всеобщей практикой. Так, на стеле из Рамнунта, установленной в 264/3 г. до н. э. в честь стратега предыдущего года Эпихара, перечисляются заслуги последнего, в частности, говорится: «Он построил и двойные сторожевые башни (ϕυλακτήρια) и еще снабдил там пребывающих собаками, сам давая им корм, чтобы стражи стало больше на приморской территории». Таким образом, во время Хремонидовой войны особое внимание уделялось прибрежным территориям Аттики с целью защиты последних от македонского флота. И Эпихар соорудил сторожевые башни, куда поставил наряду с охраной еще и сторожевых собак, увеличив тем самым обороноспособность территории. Причем, как особая заслуга стратега, отмечается содержание этих собак на свой счет, что, очевидно, не было предусмотрено его обязанностями.
Естественно, соседи афинян беотийцы также не пренебрегали данной практикой. В беотийском городе Феспии также существовали четыре архикинега. Они упомянуты в списке магистратов города, среди военных командиров (после 245 г. до н. э.). Последнее говорит об их военной функции. Поскольку эти начальники псарей не отмечены в списках федеральной беотийской армии, то, как справедливо полагает М. Фейель, каждый город имел своих охранников .
В эллинистических монархиях, обладавших большими средствами, чем небольшие греческие полисы, существовали целые корпуса кинегов. Судя по надписям из Верой и Деметриады, где упоминаются псари, такой корпус существовал в Македонии (SIG. 459). Согласно сообщению Полибия (XXXII, 15, 5), основная функция «царских псарей» в государстве Антигонидов состояла в сопровождении монарха на охоте. Если принять пояснения греческого эпиграфиста и историка М. Хадзопулоса, то псарями были «царские юноши», в обязанности которых входило не только участие в царской охоте, но и охрана укреплений вместе с собаками.
Значительное количество письменных источников о кинегах происходит из эллинистического Египта. В грандиозном дионисийском шествии в Александрии, устроенном Птолемеем II Филадельфом (285–246 гг. до н. э.), участвовало и множество собак, которые шли вслед за упряжками различных животных, но перед парадно украшенными пехотинцами и всадниками, число первых достигало 57 600, а вторых – 23 200 (Athen., V, 200е; 202f). Афиней (V, 201Ь), на основании сочинения Калликсена Родосского, пишет: «А за ними шествовали 2 псаря, имеющие позолоченные рогатины. Велись же и две тысячи четыреста собак, одни индийские, а прочие – гирканские и молосские и из других пород». Вероятно, речь идет о двух командирах отрядов, которые были вооружены знаками своей власти, позолоченными охотничьими копьями (σιβύνας έπιχρύσους). Возможно, каждый из командиров руководил 1200 собаками – число довольно значительное, если мы вспомним, что, например, весной 1939 г. во Франции предполагалось содержать 1000 собак для патрулирования, помощи по линии Красного Креста, курьерской службы и т. д.. Наиболее благородными и в связи с этим представленными на параде и в эллинистическом Египте считались индийская, гирканская и молосская породы. Действительно, в одном папирусе Зенона индийские собаки упоминаются как самые обычные. Все три породы были рослыми собаками, предназначенными для охоты на крупную дичь.
Рис. 113. Мраморная стела Эвфесиона из аттического дема Паллена (ок. 390 г. до н. э.). Antikenmuseum und Sammlung Ludwig BS 233/S 175, Базель. В правой руке юноша держит живого зайца, в левой – охотничья палка-лагобол. Воспроизведено по: Clairmont Ch. W. Classical Attic Tombstones. Plate Volume. Kilchberg, 1993. № 1. 289.
В столице Египта Александрии квартировал корпус псарей под руководством архикинега. Причем в его составе числились различные придворные чины, которые отнюдь не обязательно исполняли свои служебные обязанности в данном корпусе . В качестве богов-покровителей псари из Панополиса призывали Пана, Ареса, Симмаха и Зевса Олимпийского. Судя по именам, кинеги рекрутировались и из наемников (фракийцы, киренцы), и из греко-македонян, и из египтян. Относительно вооружения отметим, что у одного псаря было как минимум по два охотничьих копья, что соответствовало древнегреческой практике. Основной задачей псарей было пополнение парка боевых слонов, а также поставка экзотических животных в царский зверинец. Однако, судя по попорченной, но реконструируемой надписи птолемеевского гарнизона из Китиона на Кипре (середина III в. до н. э.), кинеги несли и охранную службу в гарнизонах, согласно эллинистической военной практике (OGIS. 20).
Итак, мы видим, что античные источники довольно скупо освещают употребление собак в древнем военном деле. Естественно, это объясняется небольшим количеством дошедших до нас источников. Судя по последним, греки лучше знали о военном использовании собак у себя в Элладе, менее ясное представление они имели о боевых животных других народов: мы не можем составить четкого представления о функциях боевых собак у гирканцев, кельтов, гарамантов. Наиболее ранние упоминания о боевых собаках происходят из Малой Азии. Здесь еще в начале I тыс. до н. э. была популярна охота на крупных животных (оленей, львов) на колеснице с собакой. Позднее, когда конь сменил колесницу, страсть к охоте осталась. Видимо, из этой первоначальной охотничьей функции и развилось боевое собаководство. Первоначально в бою использовались те же охотничьи собаки, которых позднее могли специально обучать действиям в битве. Вероятно, в бою собаки, как и в рыцарском Средневековье, прежде всего нападали на коней у всадников, которые для них просто представляли вид дичи. А поскольку во второй четверти I тыс. до н. э. в Анатолии, по крайней мере в ее западной части, на поле боя господствовали всадники, то нападение на коней тут же на какое-то время лишало их возможности эффективно сражаться. От местных народностей применение собак перешло и к грекам. Когда в VI в. до н. э. фаланга окончательно вытеснила с поля боя архаических греческих всадников и ездящих гоплитов, тогда отпала и необходимость использовать собак на поле боя. По-видимому, лишь в IV в. до н. э., в период постоянных войн между греками, непрерывных осад городов, зарождения полиоркетики как науки, вновь стали активно применять собак для военных целей, во вспомогательных службах: охране, патрулировании и даже доставке сообщений. В период эллинизма, с образованием мощных государств, были созданы и специальные военизированные корпуса псарей, которые занимались разведением и обучением собак, используемых для охоты, ловли зверей и военных целей, главным образом для обороны крепостей. Совершенствовалась и сама система охраны. Если в IV в. до н. э. собак привязывали снаружи укрепления, чтобы они ловили перебежчиков и как можно раньше подняли тревогу о подходе врага, то позднее животных стали размещать внутри стен, на башнях, где вместе с ними находились псари, которые должны были определить, почему собака лает, и подать знак страже для поднятия тревоги (Plut. Arat., 8).
О некой типичности подобного использования собак на войне свидетельствует описание барона Ф.Ф. Торнау (1810–1890) о жизни российского гарнизона Гагр в 1839 г.: «Сторожевая служба солдат в береговых укреплениях была бы несравненно тягостнее, если бы солдаты, по своей всегдашней привычке приручать животных, не держали огромных собак, чрезвычайно искусно выдрессированных выслеживать горцев, далеко чуять их и караулить укрепления по ночам… Собаки были до того приучены к своему делу, что при первом звуке барабана, призывающего к сбору, собирались перед командой и затем, рассыпавшись впереди стрелков, бежали все время впереди и своевременно открывали засевшего в лесу неприятеля. Во время дела некоторые собаки храбро нападали на черкесов. После вечерней зари собак выпускали за укрепление, вокруг которого они рыскали целую ночь и неистовым, совершенно особым лаем давали знать, когда горцы подкрадывались к валам. Много раз они предупреждали нападения».
