15. Использование собак в римском военном деле

Прежде чем рассмотреть собственно боевое использование собак в римском мире, следует обрисовать общую картину собаководства, указать на то, какие породы тогда существовали, дать общие данные об использовании и содержании этих животных. Уже в античности породы по своему использованию делились на охотничьи, пастушьи, караульные и декоративные. Насколько нам известно, греки и римляне использовали для военных целей не каких-то специально выведенных собак, но те же породы, с которыми охотились (Polyaen., V, 2, 16; VII, 2, 1; Ael. Var. hist., XIV, 46). В частности, для боя использовали первую группу пород, тогда как для охраны военных объектов привлекали третью категорию.

От античности сохранилось более 180 названий пород собак – количество очень значительное, учитывая то, что сейчас на земле существуют около 400 пород. Подчас до нас дошли только наименования породы (которые назывались по месту происхождения) без каких-то определенных характеристик. Рассмотрим сначала основные породы, чтобы выяснить, какие из них использовались в военном деле.

Лексикограф конца II в. Юлий Поллукс (V, 37), перечисляя наиболее благородные породы, называет лаконских, аркадских, арголидских, локридских, кельтских, иберских, каринских, критских, молосских, эритрейских, гирканских и индийских собак. Очевидно, что данный список, как и большая часть «Ономастикона», составлен по греческим источникам классического и эллинистического времени. Тут отмечены в основном греческие породы: три пелопоннесские, из Лаконики, Аргоса и Аркадии, среднегреческая локридская, островные критская и эритрейская, эпирская молосская. Из европейских варварских пород находим карийскую, каринскую, иберскую и кельтскую, с которыми античный мир близко познакомился на рубеже эр. Азиатские породы представлены гирканскими и индийскими собаками, хорошо известными уже Геродоту (VII, 187). Немного позднее, около 200 г., апамейский поэт Оппиан (Суп., I, 368–375) дал более широкий перечень собак, рекомендуемых им для охоты: пеонийские, авзонийские, карийские, фракийские, иберские, аркадские, аргосские, лакедемонские, тегейские, савроматские, кельтские, критские, магнетские, аморгские, египетские волопасы, локридские и молосские. Как видим, список шире, здесь прибавлены еще и породы, распространившиеся в римскую эпоху. Автор прибавил к традиционным греческим породам еще и тегейскую из Пелопоннеса, аморгскую с одноименного острова в Эгеиде, магнетскую из Анатолии, а также италийскую (авзонийскую), кроме того, увеличился спектр пород варварских народов: северобалканские (фракийская и пеонийская), малоазиатская карийская, египетская и сарматская пастушья. Причем последняя является единственной принадлежащей кочевникам, остальные породы выведены для охоты оседлыми жителями Европы, среди которых псовая охота была весьма популярна.

Можно сказать несколько слов о специализации различных древних пород. Уже у Ксенофонта в трактате «О псовой охоте» находим рекомендации по использованию конкретных пород собак. Так, на охоту на оленя он советует брать сильных и высоких индийских собак (Xen. Суп., 9, 1), а для охоты на кабанов – индийских, критских, локридских и лаконских (Xen. Суп., 10,1; Philost. Imag., I, 27). Карийские и критские собаки, выведенные в горных местностях, хороши были в выслеживании и преследовании (Arr. Суп., 3,1; 4; Ael. Nat. anim., Ill, 2; ср.: Hyg. Fab., 189). Естественно, на охоту отправлялись, беря с собой различные породы собак, предназначенные для разных целей. В I в. на кабанью и оленью охоту направлялись, имея лаконских, критских и молосских собак. Первые две породы использовались как гончие и борзые, выслеживающие и гонящие зверя, третья как борзая, бросающаяся на животное, когда оно уже было в поле зрения (Lucan., IV, 437–439; Senec. Phaed., 32–40)См.: Мензбирм М. Собаки // Энциклопедический словарь Русского библиографического института Гранат. T. XXXIX. 1917. Кол. 649–652..

Рис. 114. Критская собака. Изображение на архаической вазе. Воспроизведено по: Cougny E. Canis // DS. T. I. Pt. 1. Paris, 1877. P. 880, fig. 1106.

Экстерьер идеальной собаки рисует нам римский энциклопедист М. Теренций Варрон (116-27 гг. до н. э.). Он описывает внешность благородных сторожевых и пастушьих собак следующим образом (Varro. De re rust., II, 9, 3–4): «Видом должны они быть красивые, крупные, с карими или серо-желтыми глазами, с симметричными ноздрями, с губами черноватого или красноватого цвета, причем верхние не должны быть ни вздернуты кверху, ни свисать вниз; с короткой нижней челюстью, из которой немного торчат справа и слева два клыка; лучше, если верхние зубы растут прямо и не выдаются вперед, остры и покрыты губой; голова большая, уши большие, висящие; загривок и шея толстые; промежутки между суставами на лапах большие; бедра прямые, вывернутые наружу; лапы большие и широкие, которые на ходу глядят в разные стороны, пальцы раздельные; когти твердые, кривые, подушечки не твердые, словно роговые, а вздутые и мягкие; зад поджарый; хребет не торчащий и не вогнутый; хвост толстый; лай густой и низкий, зев широкий; масть лучше всего белая, потому что ее легко различить в потемках; общий облик, как у льва» (пер. М.Е. Сергеенко). Это – общее описание, которое, очевидно, соотносится с рекомендуемыми Барроном породами: лаконской, эпирской и саллентийской (Калабрия). Причем последнюю пастушью породу находим только у этого автора. Само же описание походит на ту породу, которая считается эпирской. У Баррона собака служит и простым помощником пастуха, и защитником стада от диких зверей. Причем при одном пастухе достаточно одной собаки (Varro. De re rust., II, 9, 16).

Как мы видим, в античности существовало большое количество пород, считавшихся благородными. Какие же из них считались лучшими в римское время? Уже на Самосе при тиране Поликрате (538–522 гг. до н. э.) были молосские и лаконские собаки (Athen., XII, 540d). Аристотель в «Истории животных» останавливается лишь на двух греческих породах, лаконской и молосской (Arist. Hist, anim., VI, 20, 134–141; IX, 3). Т. Лукреций Кар в своей поэме «О природе вещей» (V, 1063–1073) сравнивает речь человека с интонациями молосской собаки, поскольку она была наиболее известной читателям. Знаменитый римский поэт П. Вергилий Марон в последней трети I в. до н. э. рассматривал как лучшие спартанскую и молосскую породы, которые являлись хорошими сторожами и охотничьими псами (Verg. Georg., Ill, 404–405). Его не менее знаменитый современник Кв. Гораций Флакк (Horat. Epod., 6, 5–6) считает эти же породы хорошими пастухами. Их же рекомендовал как наиболее подходящих для охоты и автор конца III в. М. Аврелий Олимпий Немесиан из Карфагена (Nemes. Суп., 106–113):

 

Выбери тогда легкого в беге и легкого в возращении

Или рожденного в Лакедемоне, или в молосском селе

Пса не низкого рода. Пусть он будет от древних кровей,

Пусть будет от возвышенных,

и пусть он красиво влечет под широкой грудью

Из ребер, под наклоненным хвостом свой большой корпус,

Который понемногу назад связывается сухим животом,

С сильной достаточно широкой поясницей

и раздвинутыми ляжками,

И у которого очень мягкие качающиеся на бегу уши.

 

Следовательно, на протяжении всего этого времени, вплоть до поздней античности, данные породы считались лучшими. Итак, для охоты и охраны скота на пастбищах использовались две основных породы собак, лаконская и молосская.

Рис. 115. Денарий Г. Постумия (74 г. до н. э.). Аверс: Диана, реверс: бегущая собака и копье – атрибуты богини. Воспроизведено по: Crawford М. Н. Roman Republican Coinage. Vol. II. Cambridge, 1974. Pl. XLIX, 394/la.

Остановимся на характеристике данных пород немного подробнее. Лаконская порода, получившая свое название от южнопелопоннесской области Лаконика с главным городом Спартой, была хорошо известна уже грекам. У последних эпитет собаки «лаконская» употреблялся столь же часто, как и критский лук, ливийские львы и армянские тигры. Эту породу упоминает уже поэт первой половины V в. до н. э. Пиндар (frg. 106). Она являлась по преимуществу охотничьей, гончей, имеющей чуткий нюх (Soph. Ajax, 8) и хорошо выслеживающей зверя (Xen. Суп., 10, 4). Каллимах в середине III в. до н. э. отмечал, что киносурские (= лаконские) собаки с их быстрым бегом затравливают лань и зайца, умело находят логово дикобраза и идут по следу оленя и косули (Callim. Hymn., Ill, 94–97). Широко использовали лаконцев и в римскую эпоху (Senec. Phaed., 35; Sil. Ital. Pun., Ill, 295). Известны «стройные лакены» даже на закате античного общества в V в. (Claud. Cons. Stil., Ill, 300). Аристотель (Hist, anim., VIII, 28, 167; Poll., V, 38) считал лаконскую породу помесью лисы и собаки. Подобный тип собак Ксенофонт называет лисьим (Xen. Суп., 3,1). Видимо, такое представление возникло не только от экстерьера собаки, но и от ее окраса, обычно рыжего (Horat. Epod., 6, 5). Немецкий исследователь В. Рихтер считает, что данная порода являлась помесью дога. Возможно, лаконца мы видим на рельефе из дворца Спады, представляющем мифологических близнецов Амфиона и Зета .

Другой не менее знаменитой греческой породой являлись молоссы, названные так по наименованию одного из основных племен Эпира, отсталой северо-западной области Греции. Эта порода собак первоначально использовалась греками, а позднее перешла от них к римлянам. Первоначально, вероятно, молосс был охотничьей и/или пастушьей собакой, отличающейся мертвой хваткой. Не случайно же Клавдий Элиан в «Истории животных» (III, 2) отмечает, что «молосс наиболее из собак отважен». Уже Аристотель (Hist, anim., IX, 1, 3) рекомендовал молоссов как охранных и охотничьих собак, выделявшихся среди прочих пород своей храбростью и величиной тела. Элиан также отмечает красоту и рост молосса (Ael. Nat. anim., XI, 20; ср.: Colum. De re rust., VII, 12). Римский агроном I века Л. Юний Модерат Колумелла (De re rust., VII, 12) говорит о черном окрасе у данной породы. В городах молоссов использовали как сторожевых собак (Aristoph. Them., 416; Prop., IV, 8, 24; Claud. Cons. Stilich., II, 214–215). Даже на закате античного мира Клавдий Клавдиан упоминает молоссов как самых обычных собак (Claud. Cons. Stilich., II, 214–215; III, 293; Claud. In Ruf., II, 420). Иногда современные исследователи считают, что существовало два отдельных вида этой породы, более крупные пастушьи эпирские и охотничьи молосские, имеющие меньшие размеры.

Рис. 116. Герои-близнецы Амфион и Зет. Римский рельеф из дворца Спады. Воспроизведено по: Keller О. Die antike Tierwelt. Bd. I. S. 122, Fig. 47.

Однако в источниках не проводится никакого различия между этими двумя породами, за исключением сообщения Никандра из Колофона, различающего мифологическое происхождение эпирских собак из Хаонии и Молоссии (Poll., V, 38). Вероятно, прав Э. Куни, рассматривающий их как одну породу . Хотя, очевидно, молоссы внутри породы имели различные подвиды, различающиеся по времени и месту их появления. В целом, как отмечает немецкий исследователь истории животных Отто Келлер, собака из Эпира представляла собой короткомордого дога с небольшими согнутыми вниз ушами. Считается, что молоссы были предками догообразных мастифов, от которых, в свою очередь, произошли буллен-бейцеры. Вероятно, молосса представляет римская мраморная статуя из Флоренции. Ведь эта собака похожа на льва, а, как мы помним, Баррон сравнивает рекомендуемую им собаку именно с «царем зверей», хотя автор не упоминает при описании экстерьера собаки гривы. По-видимому, также молоссов мы видим на монетах из Северо-Западной Греции: серебряной из Молоссии и бронзовой из Эпира, на бронзовой монете и серебряном статере из Аргоса Амфилохийского.

Теперь посмотрим, по каким признакам отбирали собак и как их содержали. В целом по поводу окраса охотничьей собаки Ксенофонт (Суп., 4, 7–8) замечал: «Цвет шерсти не должен быть совершенно рыжий или совершенно черный или белый: одномастность есть признак диких зверей, а не настоящей породы. Красноватая или черная масть должна иметь белые пятна на передней части головы, белая – красноватые» (пер. Г.А. Янчевецкого). С другой стороны, Флавий Арриан (Суп., 6, 1) призывал не пренебрегать собаками одной масти, черной, рыжей или белой. Таким образом, видимо, эти три окраса в античное время и были основными.

Относительно выбора пола собаки единого мнения не было. Так, сука считалась быстрее кобеля, но последний более выносливым (Arr. Суп., 32, 1). Известный историк, а также страстный любитель псовой охоты Флавий Арриан отмечал, что кобель сохраняет резвость до десятого года, а сука до пятого (Arr. Суп., 32, 2).

Рис. 117. Молосс. Римская мраморная статуя из Флоренции. Воспроизведено по: Cougny E. Canis // DS. T. I. Pt. 1. Paris, 1877. P. 881, fi g. 1109.

Иногда пастушьих собак холостили, считая, что тогда они не уйдут от стада, иногда этого не делали, полагая, что после кастрации они будут менее злы (Varro. De re rust., II, 9, 14). Сукам, чтобы не испортить породу, Ксенофонт (Суп., 6,1) рекомендует повязывать широкие пояса с остриями.

Даже пастушьим собакам рекомендовалось иметь особый ошейник melium («лучший»), который с внешней стороны был утыкан гвоздями, а с внутренней – обтянут мягкой шкурой. Он защищал собаку от укусов диких зверей (Varro. De re rust., II, 9, 15). Еще Ксенофонт (Суп., 6, 1) советовал делать ошейник широким, а поводок – с петлей для руки. Если привязанное животное грызло ремень, то его заменяли на железную цепь (Arr. Суп., 11.1).

Переходя к тренингу охотничьих собак, можно указать, что уже в возрасте 11 месяцев кобеля приучали к виду зайца (Arr. Суп., 25, 1–2), но выводили на охоту только с двухлетнего возраста (Arr. Суп., 26, 1). Арриан рекомендовал при обычных условиях держать животное на привязи и выгуливать четыре раза в день (Arr. Суп., 12,1). В качестве поощрения следовало называть слова благодарности вместе с именем животного: «Хорошо, о Кирра; хорошо, о, Бонна; прекрасно, о, Горме». При этом собаку почесывали за ушами или даже целовали в голову (Arr. Суп., 18,1).

Клички собакам давали короткие, исходя из их окраса и привычек, целей использования или каких-то аналогий. Арриан, упоминая о том, как делается выбор клички, сообщает, что выбирали уже существующие имена или же сами придумывали их (Arr. Суп., 31, 2). Его предшественник и образец для подражания Ксенофонт (Суп., 7, 5) дает целый список коротких благозвучных имен, которые он рекомендует давать собакам. Агроном I в. Л. Юний Модерат Колумелла (De re rust., VII, 12) рекомендует давать даже сторожевым и пастушьим собакам клички охотничьих псов из двух-трех слогов (ср.: Arr. Суп., 31, 2). Ксенофонт (Суп., 7, 5) приводит 47 кличек, Овидий называет 37 кличек собак, принадлежащих страстному охотнику Актеону (Ovid. Met., Ill, 206–233), Гигин приводит даже 52 клички этих собак, из которых 25 принадлежали кобелям, а 27 – сукам (Hyg. Fab., 181). К примеру, Вергилий в выполненных в эллинистическим колорите «Буколиках» дает греческие клички упоминающимся тут собакам: пастушьей суке – Лициска (Verg. Bue., III, 18: Lycisca – «волчица»), а сторожевому кобелю – Гилакс (VIII, 106: Hylax – «лающий»). Действительно, римляне зачастую давали своим собакам греческие клички .

Очевидно, ассортимент собачьего корма напрямую зависел от достатка хозяев, времени года, плодородности местности. Так, Варрон (De re rust., II, 9, 9) рекомендовал кормить собаку достаточно хорошо, ячменным хлебом, покрошенным в молоко, отваром из костей и самими неразмельченными костями. Колумелла (De re rust., VII, 12, 10) предписывал более скудный рацион собакам, пастушьей – ячный хлеб в сыворотке, а сторожевой – пшеничный хлеб, накрошенный в бобовую похлебку. Позднее, в первой половине II в., Арриан (Суп., 8, 1) считал лучшим кормом пшеничный или ячменный хлеб и воду, а также отвар от жирной говядины. В жару собаку предписывалось поить яйцом, предварительно засунув его ей в пасть (Arr. Суп., 13, 2). Беременной собаке рекомендовался ячный, а не пшеничный хлеб (Varro. De re rust., II, 9, 11). Ощенившейся же суке он рекомендовал давать испеченную в золе и растертую, словно ячмень, говяжью печень (Arr. Суп., 8, 1). Вергилий советовал вскармливать лаконских и молосских щенков жирной сывороткой (Verg. Georg., Ill, 406: serum pingue). Арриан (Суп., 13,1–2; ср.: 14, 3) рекомендовал зимой кормить собаку вечером, а летом (поскольку день дольше) еще и утром, тогда ей можно дать соленое сало.

Теперь, после разбора некоторых моментов организации и содержания собак, обратимся непосредственно к службе собак. В работах, написанных кинологами, можно встретить утверждения типа: «Молосских догов широко использовали римляне в военных действиях против различных племен Центральной и Западной Европы». Чтобы верифицировать данное положение, обратимся к источникам. Наибольшее значение при этом имеет античная письменная традиция, тогда как информация репрезентативных памятников носит вспомогательный характер, поскольку на ней нет подписей, информирующих нас о том, кто тут изображен. Можно сразу же отметить, что в сохранившихся до нашего времени источниках в описании боевых действий нет упоминаний об использовании римлянами собак непосредственно в сражении.

Рис. 118. Почитание Дианы. Боковая сторона мраморного саркофага с изображением охоты. Археологический музей в Барселоне (антониновский период). Воспроизведено по: Тагасепа В. Arte romano // Ars Hispaniae: Historia universal del arte hispanico. Vol. II. Madrid, 1947. P. 138, fig. 120.

О значении бойцовых качеств собаки в античном мире сообщает римский энциклопедист Плиний Старший: «Сражается против разбойников за господина собака, получает и наносит удары, но от его тела не отступит; отгоняет диких зверей» (Plin. Nat. hist., VIII, 142). В частности, в античной литературе приводится следующий случай с трупом одного римлянина. Так, Клавдий Элиан пишет: «Считается – и это очевидно, – что у собак существует непреодолимая любовь к содержащим их. В какой-то из гражданских войн в Риме римлянин Кальба (Kcüßou) был заколот, однако ни один из врагов этого человека не мог отрубить ему голову (хотя многие устраивали состязание за этот трофей), прежде, чем они не убили стоящую около трупа собаку, выращенную им, ведь именно из-за любви она спасала и сражалась за павшего, словно соратник и отличный спутник, являвшийся его другом до конца» (Ael. Nat. anim., VII, 10; также см.: Plut. Soler, an., 13, 7 = Moral., 969d; Tzezt. Chiliad., IV, 232–234). Кем был этот человек, не ясно. Может быть, император Гальба? Но у Иоанна Цеца он назван стратегом, однако, возможно, это не terminus technicus, а простое наименование командующего войсками (Tzezt. Chiliad., IV, 232). Если это был Гальба, то событие относится к 69 г. Хотя надо отметить, что в других рассказах о гибели ехавшего в паланкине Гальбы от толпы преторианцев этот эпизод не упоминается (Тас. Hist., I, 41; Suet. Galt»., 19–20; Plut. Galb., 26–27). Собака, вскормленная Дарием III, после гибели своего хозяина одна не покинула его тела (Ael. Nat. anim., VI, 25). Подобная же история о верности собаки, охранявшей труп хозяина, относится и ко времени царя Пирра (Plut. Soler, an., 13, 8–9 = Moral., 969d-e; Ael. Nat. anim., VII, 10; Tzezt. Chiliad., IV, 211–220). Встречались случаи подобного рода и в древности. Так, после победы над австрийцами при Бассано (1796 г.) Наполеон заметил на поле боя собаку, которая охраняла тело своего павшего хозяина.

Естественно, что римляне с их любовью к гладиаторским боям не могли не использовать собак и во время империи venatores травили диких зверей в амфитеатре (Mart. Epigr., XI, 69; ср.: Claud. Cons. Stil., Ill, 298–301) .

Насколько нам известно, собственно в военном деле собаки использовались римлянами в функциях аналогичных их обычному применению: охрана объектов и преследование. Впрочем, упоминаний и о таких случаях сохранилось весьма немного в дошедших до нас источниках.

Так, консул 231 года до н. э. Марк Помпоний получил для ведения боевых действий недавно присоединенную (в 238 г. до н. э.) к Риму Сардинию. Если прибрежная часть острова была покорена, то центральные горные районы не были подчинены, и местное население, ведя войну партизанскими методами, пряталось в горах, покрытых лесами. Тогда Помпоний выписал из Италии собак-следопытов, чтобы найти убежища туземцев. Вот как описывает этот эпизод византийский историк Иоанн Зонара: «Марк Помпоний получил Сардинию и узнав, что многие из них [= сардов] спрятались в трудноотыскиваемых лесных пещерах, – а он не мог их найти, – призвал из Италии чутких собак, посредством которых он, найдя дорогу, захватил много людей и скота» (Zonar., VIII, 18d). Таким образом, мы ясно видим, что при римской армии не было специальных, даже охотничьих собак, которые могли бы найти беглецов. Собак-следопытов пришлось выписать из соседней Италии. Они-то и нашли горные тропинки и убежища местных жителей. Эти животные, по-видимому, не были какими-то специально обученными для поиска людей псами, они являлись обычными охотничьими собаками. Подобный способ вылавливания убежавшего противника не был уникальным. Таким образом действовали и македоняне (356 г. до н. э.) в поисках прятавшихся в лесистой местности горных пеонийцев, которых искали «охотничьи собаки» (Polyaen., IV, 2, 16), а позднее испанские конкистадоры так вылавливали индейцев.

Рис. 119. Сторожевая собака. Помпейская мозаика из Неаполитанского археологического национального музея. Надпись: «Cave canem» – «Берегись собаки!». Воспроизведено по: Cougny E. Canis // DS. T. I. Pt. 1. Paris, 1877. P. 888, fig. 1122.

Другое, более позднее свидетельство – это сообщение римского военного писателя Флавия Вегеция Рената, преподнесшего свое сочинение «Эпитома военного дела» императору около 386/7 г. . Вегеций, согласно военной практике, рекомендует для предотвращения внезапного нападения врага в кастеллах лимеса привязывать собак с чутким обонянием (Veget. Epit., IV, 26): «Обычай также ввел следующее: чтобы очень энергичные и чуткие собаки содержались на башнях, которые первыми почуят приближение врагов по запаху и лаем это обнаружат». Поскольку произведение Вегеция (Epit., I, 8; IV, 30), как он сам указывает, базировалось на трудах писателей прошлого, то эта рекомендация могла быть переложением более древних идей. Так, уже автор IV века до н. э. Эней Тактик рекомендовал в зимние темные ночи привязывать с наружной стороны стен приученных к ночной охоте собак, которые своим лаем обнаружат вражеского лазутчика или перебежчика (Aen. Tact., 22,14). Как видим, хотя способы употребления собак у Вегеция и Энея похожи, но есть и существенные различия в целях использования: в первом случае – предотвратить неожиданное нападение врагов, а во втором – обнаружить разведчиков и перебежчиков. Даже если предположить, что Вегеций руководствовался при написании данного пассажа непосредственно советом самого Энея или почерпнул его из какого-то автора-посредника, то он все же говорит о своей собственной военной ситуации, приспосабливая ее к своим обстоятельствам.

Сложно сказать, исполнялась ли рекомендация Вегеция. Обычно ведь рекомендуется то, чего нет. Иначе зачем советовать то, что все и так делают? С другой стороны, рекомендация, судя по ссылке на обычай, базировалась на реально существовавшей практике. Современный английский исследователь римского военного дела Майкл Бишоп в послании на военно-историческом подписном листе De re militari от 7 декабря 1999 г. заметил, что ему не известны находки какой-нибудь собачьей конуры в раскопанных римских фортах. Однако нет ничего невероятного в предположении о том, что римляне использовали собак при охране лимеса, содержа их в кастеллах. Хотя на колоннах Траяна и Марка Аврелия укрепления границы представлены без изображений собак и их будок. Ведь нам известно, что собаки широко применялись не только для охраны частных жилищ, но и для защиты общественных зданий, в частности храмов (Plut. Solert. an., 13, 11 = Moral., 969; Ael. Nat. anim., XI, 3; 5; Philost. Apol. Thyan., VIII, 30, 2). Так, на Капитолии храм Юпитера охраняли собаки. Это было как во время нашествия галлов (390 г. до н. э.), так и позднее, на рубеже III–II вв. до н. э., когда П. Сципион Африканский ходил по ночам советоваться с богом в это святилище; в I в. до н. э. собак на Капитолии выпускали на ночь для охраны от воров (Liv., V, 47, 3; Cicer. Pro Sext. Rose., 56; Aul. Gel., VII, l) . Еще в 536 г. византийский полководец Велизарий, осажденный готами в Риме, для безопасности высылал на ночь перед рвом города воинов, в основном мавров, с собаками, которые должны были предотвратить возможные сношения ненадежных римлян с врагами (Procop. Bel. Goth., I, 25, 17).

Французский классицист Эдмон Куни (1818–1889) полагал, что во время Маркоманнских войн (167–180 гг.) Марка Аврелия римляне использовали больших боевых собак. Данное предположение базируется на прорисовке в итальянском издании Джована Пьетро Беллори (1613–1696) одного рельефа с колонны этого императора в Риме. Однако даже по этой прорисовке видно, что рельеф сохранился очень плохо, а представленная тут пара «собак» по своим размерам скорее напоминает львов или лошадей. Данное место на фотографическом воспроизведении рельефов колонны в издании 1896 года настолько попорчено, что абсолютно ничего разобрать нельзя. Кроме того, нельзя с уверенностью сказать, сам ли Дж. П. Беллори реконструировал данное изображение или в начале XVIII века фигуры еще можно было разобрать. Однако даже если это собаки (что, однако, маловероятно), то и тогда они изображены не в батальной сцене, они просто стоят в мирной обстановке. Впрочем, вероятно, это все же были лошади, которые на рельефах скачут по соседству с этим изображением.

Таким образом, можно присоединиться к традиционному мнению о том, что римляне не использовали собак непосредственно в бою. Вместе с тем римляне, очевидно, использовали сторожевых собак при охране лимеса и важных государственных объектов. Для этого выбирали особенно злобных сторожевых собак. Кроме того, солдаты с собаками могли конвоировать пленных. Скорее всего, использовались собаки-следопыты и для поиска беглецов. Однако все это остается на уровне предположений, поскольку конкретная информация об этом в источниках не сохранилась.