12. Верблюды в военном деле народов Северной Африки в доисламскую эпоху

Из животных, некогда использовавшихся в военном деле Северной Африки, внимание современных исследователей обычно привлекают слоны, однако для пустынного климата региона куда как большее значение имел «корабль пустыни» – верблюд, которого жители региона также активно использовали в военных кампаниях, в основном в качестве обозного животного, но иногда и в качестве боевого. Рассмотрению роли одногорбого дромадера в военном деле, в частности на полях сражений, у мавров и блеммиев и посвящена настоящая статья.

Если сравнивать верблюдов с другими используемыми под верх или в обозе животными, то можно заметить, что дромадеры более управляемы, а развитое у них чувство стадности позволяет управлять ими с помощью меньшего количества погонщиков. Например, в караване за 11 верблюдами может смотреть два человека, а десять вожатых смогут управиться с 64 дромадерами. В сухом климате верблюд лучше лошади и мула, он может легко найти корм, неся вдвое больше груза, а на его содержание уходило меньше средств. В обозе верблюды лучше повозок, запряженных быками, для которых требуется ровная местность, они могут быстрее и дальше доставить необходимый груз.

Время появления верблюда в Северной Африке точно не известно. Согласно периодизации наскальных рисунков Сахары, начало «периода верблюда» – время, когда эти животные представлены в искусстве, датируется рубежом эр. Согласно интерпретации одного термина в надписи-посвящении из нумидийской Дугги, датированной 201 г. до н. э., в тексте упоминается «погонщик верблюдов». Однако сами карфагеняне, судя по письменным источникам, не использовали верблюдов; не упоминают животное в своих описаниях Африки Страбон и Плиний Старший. Впервые в латинских текстах верблюды встречаются в 46 г. до н. э., когда Юлий Цезарь захватил 22 верблюда у нумидийского царя Юбы1 (Bel. Afr., 68). В этот период, очевидно, верблюды еще не были распространены в Магрибе, поэтому-то и указано такое незначительное их количество. О нераспространении животных в регионе свидетельствует и тот факт, что в 48 г. до н. э. Катон Младший с армией направился из Кирены в Нумидию, взяв в обоз для переноски воды лишь ослов (Plut. Cato Minor, 56). Однако несколько позднее, на киренской монете, отчеканенной ок. 39 г. до н. э., показан верблюд, что свидетельствует о значимости данного животного для данного региона десять лет спустя.

Раньше всего верблюд появился в Египте. Время появления этого животного в долине Нила является предметом дискуссии. Обычно считается, что дромадеры распространились в Египте в эллинистическую эпоху, когда верблюд стал играть значимую роль в экономике страны. Действительно, верблюд не представлен на древнеегипетских надгробных фресках и в иероглифике; известняковая статуэтка верблюда из Абусир эль-Мелека, которую датировали временем правления I династии (рубеж IV–III тыс. до н. э.), все же не обладает твердой датировкой, а также неясно, где она была произведена; фрагмент веревки из Северного Фаюма времени правления III – начала IV династии при повторном исследовании оказался сделанным не из верблюжьего, а из овечьего волоса. Однако, по крайней мере, костные остатки верблюда из Каср-Ибрим в Нубии датируются началом! тыс. до н. э., а терракотовая статуэтка дромадера из Каср-Аллана – Сансским периодом (664–525 гг. до н. э.). В 671 г. до н. э. ассирийская армия Асархаддона, а в 525 г. до н. э. персидское войско Камбиза достигло Египта с обозом из вьючных верблюдов, данных им арабами. Следовательно, в этот период вьючные дромадеры были хорошо известны в стране пирамид. В 332 г. до н. э. Александр Македонский отправился в оазис Сива к оракулу Аммона, погрузив на верблюдов воду (Curt., IV, 7,12). Вместе с тем очевидно, что в экономике и в военном деле Египта верблюд не играл особой роли в доэллинистическую эпоху. Также считается, что Лагиды, начиная с Птолемея II Филадельфа (283–246 гг. до н. э.), использовали верблюдов для патрулирования пустынных дорог, ведущих от Нила к Красному морю (ср.: Strab., XVII, 1, 45; Athen., V, 200f-201a).

Иногда предполагается, что римляне ввели или распространили использование верблюдов в Магрибе. По крайней мере в первые века новой эры верблюд становится самым обычным животным в Северной Африке, где процветало верблюдоводство. Римский комит Роман в 370 г. потребовал от жителей Лептиса-Магны в Триполитании для обоза своей армии 4000 верблюдов (Аппл. Маге., XXVIII, 6, 5) – довольно значительное количество даже для большого города. Позднее, в 430-х гг., жители мавританских областей предоставляли вандалам верблюдов и других животных для обоза для продвижения их в глубь римских владений в Африке (Victor. Vit. Persec., 1,2).

Из античных военных писателей лишь Вегеций (рубеж IV–V в.) кратко рассказывает об использовании боевых верблюдов в Африке. Он, в частности, пишет (Veget. Epit., Ill, 23): «Некоторые народы у древних выводили верблюдов в боевую линию (in acie), и урциллине (Urcilliani) внутри Африки, а остальные мазики (Mazices) и сейчас выводят… Однако кроме необычности, если их видят незнающие, они бесполезны для войны». Причем Вегеций знает современных ему арабов-сарацин (Veget. Epit., Ill, 26), но тут он не упоминает их воинов на верблюдах (Veget. Epit., Ill, 23), которые хорошо известны его старшему современнику Аммиану Марцеллину (XIV, 4, 3). Вероятно, Вегеций, рассказывая о древности, подразумевает арабов среди прочих древних народов.

Рис. 85. Фигурка наездника на верблюде из некрополя Гадрумента (совр. Сус) из римского Туниса (II – начало III в.). Вероятно, фигурка произведена в Киренаике или Египте. Воспроизведено по: Bulliet R. W. The Camel and the Wheel. Cambridge (Mass.), 1975. P. 136, fig. 64.

Если обратиться к этнонимам, упоминаемым Вегецием, то можно указать, что урциллиане – неизвестный нам африканский этнос, судя по данной цитате, живший к югу от римских владений. Кроме Вегеция данный этноним упоминает лишь латинский поэт середины VI в., родом из Африки, Крестоний Корипп (Johannidos, VI (V), 390: Urceliana manus). Т. Левицкий предлагает сопоставить этноним Urcilliani с арабским названием Wärqlän – Уаргла в центре современного Алжира. Вероятно, действительно имелись в виду берберы-верблюдоводы Сахары. Второй, современный Вегецию, этноним достаточно хорошо известен: мазики (Mazices) – общее в источниках I–VI вв. название ливийских кочевников на территории Магриба (Steph. Byz., s.v. MâÇveç), от Египта до Марокко, в частности, в Мавритании (PtoL, IV, 2, 19); у Кориппа данный этноним стал синонимом для «мавров» вообще. Очевидно, Вегеций также использует этноним «мазики» расширительно, обобщенно применяя его к кочевникам-берберам.

Рис. 86. Петроглифы c нагорья Тибести в Южной Ливии, показывающие всадников, вооруженных копьями, на дромадерах. Воспроизведено по: Bulliet R. W. The Camel and the Wheel. Cambridge (Mass.), 1975. P. 135, fig. 62.

Основная идея сообщения Вегеция состоит в том, что воины на верблюдах бесполезны на поле боя, как и прочее экзотическое оружие: слоны и серпоносные колесницы (Veget. Epit., Ill, 24). Дромадеры могли оказать психологический эффект лишь на людей, незнакомых с этим видом животных (ср.: Aesop., 210). Подобное, например, произошло во время Птолемея I, который в театре представил двугорбого бактриана египтянам, просто испугавшимся этого невиданного ими ранее животного (Luc. Prometheus es in verbis, 4).

Рис. 87. Сцены из книги Бытия (гл. 31). Слева внизу: Лаван Арамей возвращается домой на верблюдах, правее: Иаков с караваном двигается к Ханаану. Эшбернхемское (Турское) пятикнижие, созданное в Италии в VI в. Воспроизведено по: Narkiss В. El pentateuco Ashburnham: La ilustraciön de codices en la antigüedad tardia. Valencia, 2007. P. 100–101, Lamina 23.

Вегеций, как и другие античные источники, не упоминает о вооружении мегаристов древнего Магриба. Однако об этом свидетельствуют наскальные рисунки Центральной Сахары: ездоки вооружены длинным копьем или дротиком, мечом и круглым щитом. Если копье можно признать оружием, специально предназначенным для верхового боя, то остальное вооружение характерно для берберских воинов, независимо от «рода войск». О снаряжении верблюдов середины I тыс. н. э. дает представление миниатюра из «Эшбернхемского Пятикнижия» (VI в.), представляющая библейские сцены из истории арамея Лавана (Бытие, 31): тут показаны дромадеры, оседланные каркасным «североарабским» седлом, расположенным по центру горба, причем животным управляют с помощью повода.

Определенный способ использования верблюдов в бою берберами Северной Африки описал византийский историк Прокопий Кесарийский, бывший сам вместе со стратегом Велизарием в данном регионе в 533–536 гг. Прокопий рассказывает о том, как в 523 г. на покорение берберов Триполитании двинулся вандальский конный корпус. Для отражения нападения конницы предводитель берберов Каваон около Триполиса сделал следующее: «Наметив круг на равнине, где именно он хотел сделать укрепление, Каваон поставил защитой лагеря по периметру поперечными верблюдов, сделав глубину фронта примерно по двенадцать верблюдов. Детей и женщин, и всех, кто у них был небоеспособен, вместе с имуществом поместил в середину, а массе бойцов приказывал находиться в середине у ног тех животных, прикрываясь щитами». Вандальская конница не могла атаковать, так как была вооружена оружием ближнего боя, а лошади боялись верблюдов. «Когда враги [маврусии], будучи многочисленными, непрерывно метая в них [вандалов] дротики из укрытия, и лошадей, и самих воинов без труда убивали, вандалы побежали и, будучи преследуемы маврусиями, большинство из них было уничтожено» (Procop. Bel. Vand., I, 8, 25–28).

Позднее, в 534 г., византийский полководец Соломон встретился у Маммы в Бизацене (Южный Тунис) с войском берберов, которым руководили четыре вождя. «Построив круг из верблюдов… маврусии сделали глубину фронта примерно по двенадцать верблюдов. А женщин с детьми поставили внутри круга… Сами же пешие встали посереди ног верблюдов, держа щиты, мечи и копья, которые они привыкли метать. Некоторые же из них, обладая лошадьми, пребывали в горах». «Вожди маврусиев начали бой. И сперва большой беспорядок произошел в войске римлян, ибо их кони, приведенные в замешательство ревом и видом верблюдов, вставали на дыбы, и большинство, сбрасывая наездников, убегало без всякого порядка. А в это время маврусии, делая вылазки и метая копья, которые у них были в руках, заставляли наполняться их [римлян] войско смятием и поражали не могущих защищаться и сохранять строй» солдат Соломона (Ргосор. Bel. Vand., II, 11, 17–19; 47–49). Однако византийцы спешились, атаковали укрепление из верблюдов и обратили противника в бегство (Ргосор. Bel. Vand., II, 50–56).

Как видим, мавры на верблюдах не сражались, а использовали животных на равнинной местности как мобильное полевое укрепление, созданное, так сказать, из «подручного материала». «Камельбург» можно было построить по заранее задуманному плану, с разметкой местности, когда было достаточно времени до появления врага. В обоих описанных Прокопием случаях «камельбург» использовался против превосходящей по количеству и качеству конницы противника. Ведь, с одной стороны, лошади физически не смогут преодолеть это препятствие, а с другой – незнакомые с дромадерами кони будут просто беситься от естественного своего страха перед верблюдами. Этими обстоятельствами умело пользовались воины из укрепления, которые, находясь под защитой тел животных, метанием дротиков издали усиливали дезорганизацию атакующего верхового противника. Мавры также могли делать вылазки, чтобы произвести метание на более дальнее расстояние, а в случае отступления или бегства врага преследовали его. Всадники берберов в данной ситуации действовали отдельно, вне укрепления, наблюдая издали за ходом битвы и ожидая момента для перехода в наступление, в частности, при бегстве противника.

Как внешний наблюдатель, Прокопий не описывает деталей способа создания «камельбурга». Однако исторические параллели все же можно привести. Определенные пояснения найдем в свидетельстве английского генерала Джорджа Грина, служившего в 1840-е гг. в Синдском верблюжьем корпусе в Северо-Западной Индии и описавшего механизм создания укрепления из верблюдов, которое формировали вооруженные туземные вожатые животных: «Если существовала какая-то опасность атаки превосходящих сил противника, из верблюдов формировали компактное полое каре, обращенное внутрь, заставляя животных сесть и безопасно привязывая передние ноги к шеям для предотвращения их вставания и разрушения каре. Вооруженные служители затем равномерно распределялись между верблюдами, и под их защитой они были способны поддерживать постоянный огонь по атакующим силам, излишне не показывая себя неприятелю. Это защитное построение могло бы особенно показать свою эффективность против кавалерии, ведь у лошадей есть природная неприязнь к приближению к массе верблюдов, и эта антипатия могла бы увеличиться от прицельного огня защитников каре». Подобным же образом в 1799–1801 гг. французские солдаты полка дромедариев Восточной армии оборонялись от превосходящих сил противника, посадив верблюдов на землю и ведя огонь по неприятелю из-за спин животных.

Рис. 88. Петроглифы Сахары, показывающие всадников на верблюдах, вооруженных копьем или щитом и дротиками. Воспроизведено по: Bulliet R. W. The Camel and the Wheel. Cambridge (Mass.), 1975. P. 131, fig. 60.

Ситуация, описанная английским генералом, походит на обстоятельства боя, рассказанные Прокопием: такая же защита от превосходящей конной массы врага со стороны воинов, которые ведут огонь из каре, созданного из лежащих стреноженных дромадеров. Но, конечно, есть и различия. У мавров в центре укрепления располагались семьи и имущество, а окаймляли их ряды верблюдов – у Прокопия двенадцать, у Кориппа (Johann., IV, 598) восемь. Видимо, все зависело от количества поголовья. Для создания подобного укрепления понадобилось, вероятно, несколько тысяч голов, ведь только 200 верблюдов убили солдаты Соломона, прорываясь на одной из сторон укрепления в лагерь в центре (Procop. Bel. Vand., II, 11,53). Верблюды, судя по описанию византийского историка, не сидели, как в Новое время, а стояли, вероятно, поперек или наискосок (ёухаро(ад) по направлению к атаке врага. Нельзя исключить и того, что дромадеры берберов были каким-то образом связаны, хотя слова из речи Соломона перед боем, составленной, впрочем, самим Прокопием (Bel. Vand., II, 11, 33), о том, что раненые верблюды приведут в беспорядок построение мавров, кажется, говорят против надежного фиксирования животных. Воины в «камельбурге» должны были находиться у внешнего периметра «каре». Поскольку рост среднего человека не позволяет ему выпрямиться непосредственно под верблюдом, то бойцы должны были находиться между ног животных, т. е., по существу, между верблюдами, где воины имели место для размаха и броска копий. Неприцельное же метание из-за животных вверх по дуге не было бы особо эффективным, учитывая тот факт, что каждый мавританский воин был вооружен лишь двумя копьями (Procop. Bel. Vand., II, 11, 27). Для удобства метания мавры могли выбегать вперед, если позволяла ситуация и враг был в пределах досягаемости, т. е. в нескольких десятках метрах. Во время таких вылазок воину особенно было важно прикрываться щитом, который у древних ливийцев стандартно был круглым, а к раннему Средневековью, как предполагает британский арабист Д. Никол, стал прямоугольным, возможно, поэтому Прокопий именует щиты мавров «короткими» (Ргосор. Bel. Vand., II, 11, 26: Βραχείας).

В целом можно полагать, что полевое укрепление из верблюдов было традиционным для номадов Магриба в VI в. и не было специально разработанным в этот период с целью защиты кочевой стоянки от конных, а возможно, и пеших атак превосходящих сил врага, когда нельзя было скрыться и откочевать. Поскольку Прокопий описал крупные полевые битвы по заранее подготовленному плану, то не ясно, могли ли сражаться с верблюдов мавры в определенных обстоятельствах или, как и позднее, использовали дромадеров лишь как средство транспорта к полю боя. Вероятным кажется второе предположение, хотя наличие длинного копья на вооружении североафриканских мегаристов на петроглифах намекает и на возможность первого варианта боя.

К первой трети II в. н. э. верблюд появляется у кочевых племен, живших около Верхнего Египта. Согласно надписи из Фив времени правления Адриана (117–138 гг.), некий командир Гн. Сульпиций Серен разбил племя агриофагов и в ходе двухдневного преследования захватил у них верблюдов с добычей. В I в. н. э. агриофаги – одно из племен Барбарики на западном берегу Красного моря, – еще не были верблюдоводами, а просто охотниками (Plin. Nat. hist., VI, 35, 195; Peripl. mari Eryth., 2). Также в псевдоисторическом романе Гелиодора (III–IV вв.) жившие в этом регионе блеммии – это всего лишь легковооруженные пехотинцы (Heliod., IX, 16, 3; 18, 1–2; 7). Затем ситуация стала меняться – верблюдов стали использовать в военном деле региона. На одном петроглифе из Верхнего Египта, датированном III в. н. э., представлен воин, сидящий впереди горба дромадера, который бросает дротик и управляет верблюдом с помощью стека. Вообще же, судя по изображениям на петроглифах этого региона, воины на верблюдах были вооружены длинным копьем, мечом и вытянутым щитом.

Рис. 89. Блеммий-дромедарий, вооруженный копьем. Петроглиф из Египта (III в. н. э.). Воспроизведено по: Brentjrs В. Das Kamel im Alten Orient // Klio. Bd. 38. 1960. S. 51, Abb. 2.

Некоторые конкретные детали о военном использовании верблюдов в регионе кочевым народом беджа – потомками блеммиев – можно почерпнуть у более поздних арабских авторов. В 891 г. историк и географ Якуби в «Книге стран» пишет, что ал-буджа «ездят на верблюдах и сражаются на них, как сражаются другие верхом на лошадях; а дротики они мечут без промаха». Египетский историк ал-Макризи (1364–1442 гг.), на основании сведений своего времени, дополняет предыдущего автора: у ал-буджа «верблюды сильны в беге и выносливы во время его и против жажды. На этих верблюдах ал-бу-джа обгоняют коней и на них же сражаются, и верблюды крутятся со [своими] всадниками, как только те пожелают. На верблюдах они совершают набеги на страны…; воюют же ал-буджа неизменно на верблюдах. И [если] какой-нибудь из них бросает дротик, но тот в броске не попадет [в цель], верблюд спешит к этому дротику, и хозяин его забирает».

Рис. 90. Воин-беджа, едущий на верблюде. Открытка конца XIX в.

Как видим, сведения обоих арабских авторов, живших в Египте, несмотря на полутысячелетие, разделяющее их, довольно похожи, что вполне можно объяснить не только континуитетом письменной традиции, но и одинаковыми условиями кочевой жизни жителей Юго-Восточного Египта и Северо-Восточного Судана. Вероятно, и в доисламскую эпоху блеммии сражались с верблюдов подобным образом. Естественно, свои набеги номады совершали на быстроходных верблюдах, продвигающихся на длительных дистанциях в пустынном климате быстрее лошадей, которых, впрочем, беджа в то время не разводили. Верблюдов использовали и непосредственно в бою: с них метали дротики, что соответствует изображению на вышеупомянутом петроглифе из Верхнего Египта. Так, конечно, можно было сражаться против малоподвижной цели, против которой можно было эффективно вести бой издали. После того как наездник исчерпал метательные снаряды, он должен был развернуть животное, чтобы отойти в безопасное положение. Если обстоятельства позволяли, то можно было пополнить запас дротиков, например, подобрав их с земли, спрыгнув с животного. Естественно, данная тактика была применима в стычках, в которых не было массовой рукопашной. Подобная тактика вполне подходит для набегов за добычей, не рассчитанных на крупные бои, которые обычно совершали кочевники-блеммии (Strab., XVII, 1, 53; Evagr. Hist eccl., I, 7; Procop. Bel. Pers., 1,19, 30).

В общем, похоже, что в Африке в первой половине I тыс. н. э. и позднее существовали две традиции использования верблюдов на поле боя: одна, мавританская, согласно которой ездовых и гужевых верблюдов отводили с поля боя и при угрозе атаки многочисленных сил противника составляли из них живое укрепление «камельбург», и вторая, существовавшая в Северо-Восточной Африке (Южный Египет, Северный Судан), где с верблюдов реально сражались в ходе столкновения с врагами. Естественно, каждая из традиций не исключает использования верблюдов во второй альтернативной форме, предполагая лишь преимущественную тактику для данного региона.