Заключение

«Представляйте себе пред очи трудные оные приступы и аттаки, да все получением окончанныя, – неприступнаго Ноттенбурха, междоречных Канцов, сугубокрепостной Нарвы, твердаго Выборха, крепких и богатых Дерпта, Ревеля, Пернова, Риги, и на чюждую пользу, а по тому на большую нам славу, Странзулда, и Штетина в Померании!».

Последовав призыву Феофана Прокоповича, мы рассмотрели не только эти наиболее известные осады, но и обратились к другим театрам военных действий, включая второстепенные. Если осады с участием Петра Великого как правило хорошо освещены в литературе, то этого нельзя сказать об операциях, проведенных без высочайшего присутствия. Так, штурм Мариенбурга в 1702 г. оказался в тени последовавшего вскоре взятия Нотебурга, а в 1711 г. несчастливый Прутский поход и сражение при Станилешти затмили успешную оборону Белой Церкви и не менее успешное взятие Браилова.

Конечно, осады войсками Петра таких известных крепостей, как Нотебург, Ниеншанц, Дерпт, Нарва, Выборг и Рига, достаточно полно отражены в историографии. Но контекст был бы неполным без учета совместных действий с союзниками, таких как малоизвестная полугодовая оборона крепости Динамюнде саксонско-русским гарнизоном в 1701 г., осада Познани в 1704 г. или осады вместе с датчанами и саксонцами Штеттина, Штральзунда и Тенингена. Нельзя отнести к разряду широко освещенных в источниках и литературе оборону псковского Печорского монастыря в феврале 1701 г., а также взятие крепости Каянеборг в Финляндии в 1716 г.

Из-за ориентированности в первую очередь на отечественные источники в книге мало или совсем не описаны осады, в которых русские войска не были задействованы: оборона Торна саксонцами (1703 г.), Висмара шведами (1711 и 1716 гг.) и Фредриксхаля датчанами – норвежцами (1716, 1718 гг.). С другой стороны, помимо акций с участием армейских частей, в работе были рассмотрены действия нерегулярных украинских войск (оборона Несвижа и Ляховичей в 1706 г. или взятие совместно с литовцами Быхова в 1702 г.). Не обойдены вниманием случаи, когда российским войскам приходилось брать крепости в ходе подавления вооруженных мятежей: Астрахань (1706 г.), Батурин (1708 г.), Нехвороща, Переволочна и Сечь (1709 г.), Новосергиевская крепость (апрель 1711 г.).

В задачи данного исследования не входило подробное описание каждой осады – это было бы невозможно в рамках одной работы; тем не менее, чтобы справочно дать представление о всем массиве осадных операций за 1700–1721 гг., автор составил вынесенную в приложения таблицу с данными о почти сотне событий. Насколько можно судить, это наиболее полный на сегодня (хотя и не исчерпывающий, т. к. исследование продолжается) «каталог» осадных операций Северной войны.

Книга во многом посвящена внутренней логике крепостной войны. В соответствии с механистическим мировоззрением своей эпохи, военные авторы оставили подробные описания самых разных аспектов осадного дела. Организация труда при ведении земляных работ подробно описана в трактатах Вобана и Бланда, но в отечественных источниках такие нюансы отразились слабо, мы знаем лишь о сменном и поочередном характере пребывания в траншеях для русских воинов. Тем не менее детальное изображение осадных работ, согласно специальной литературе Петровского периода, позволяет лучше понять объем и тяжесть людского труда, задействованного в военных операциях тех лет.

Европейские военные авторы сообщают интересные свидетельства о поведении солдат в типичных для осады ситуациях: рытье траншей, обороне палисада, защите укрепленных линий, штурме или соблюдении техники безопасности на артиллерийских батареях. Редкие упоминания такого рода в источниках Северной войны позволяют увидеть человеческие чувства, впечатления и поступки на фоне описываемых событий.

Одним из ключевых тактических приемов для принуждения крепости к сдаче было бомбардирование. Нанесение максимального материального ущерба не только и не столько укреплениям, сколько всему городу в пределах крепостных стен, а также терроризирование гарнизона и населения много способствовали решению коменданта прекратить сопротивление. Хотя Вобан считал бомбардирование городов негуманным с точки зрения этики, неэффективным с точки зрения военной необходимости и невыгодным с точки зрения экономики, его мнение осталось в то время неуслышанным, и европейские военначальники с готовностью прибегали к этому средству, когда у них была такая возможность. Разрушение города, включая те, что должны были отойти в царское владение, не останавливало петровских генералов, если бомбардирование помогало закончить осаду быстрее и не нести при этом потерь.

Задача пробития брешей в крепостных стенах выполнялась лишь при наличии тяжелой осадной артиллерии и при готовности довести дело до штурма; фактически это касалось лишь крупных операций. В первые годы войны русские пушкари набирали опыт и только к осаде Нарвы в 1704 г. научились делать проходимые проломы.

Огневая поддержка приступа в осадах 1704 г. осуществлялась за счет массированного применения ручных мортирок, которые Петр затем планировал использовать в 1708–1710 гг. Этот популярный в те годы вид оружия связывают с именем голландского инженера Кегорна, в то время как Вобан предпочитал крупные мортиры.

Содержащиеся в наставлениях рассуждения о времени начала штурма и о распределении идущих на приступ войск удачно дополняются сведениями из русских документов о подготовке того или иного штурма. Так, в первые годы войны петровские военачальники начинали штурм в ночной темноте, однако под Нарвой в 1704 г. благодаря фельдмаршалу Огильви была опробована дневная атака, которой Петр придерживался и в дальнейшем.

Наиболее кровавым с точки зрения потерь в европейских осадах было взятие контрэскарпа или крытого пути, т. е. захват внешнего края крепостного рва. Для русских войск таким эпизодом стал бой за палисад Дерпта. Генеральный штурм, т. е. открытая атака основного периметра крепостных укреплений, а не их внешних построек, был крайне редким явлением, если речь шла о крупной бастионной крепости. Фактически лишь взятие Нарвы было достигнуто успешным штурмом через бреши в стенах и завершилось погромом в захваченном с боем городе; это единственный пример на русско-шведском фронте. В целом осада Нарвы 1704 года предстает наиболее выдающейся осадной операцией, поскольку в ее ходе были использованы все тактики, в то время как большинство других крепостей сдавалось не дожидаясь штурма.

Ожесточенный штурм крепости с разорением города и уничтожением защитников и жителей встречается несколько раз на Украине. Для шведов это был способ устрашить местное население и принудить его к сотрудничеству, для русских – покарать мятежников. Борьба за небольшие и слабо укрепленные пункты была широко распространенным явлением на юго-западных рубежах Российского государства в 1708–1711 гг., однако ряд примеров того же рода боевых действий находится в начальный период войны в кампаниях в Лифляндии, Ижорской земле и других. В частности, в книге рассказано о возможно самом раннем и сравнительно крупном боевом столкновении на шведско-русском фронте вскоре после Нарвского сражения – «на пустом дворянском дворе» на р. Сарье в январе 1701 г.

Значительное место в опыте петровских и каролинских войск составляли эпизоды с атакой либо защитой полевых фортификационных сооружений, временных заграждений – рогаток и вагенбургов, засек и даже отдельных домов. Опора на полевые укрепления и оборонительная тактика у русского командования вполне вписывается в военную доктрину того периода. Несмотря на то, что в теоретических трудах и на практике неоднократно доказывалась уязвимость таких позиций, протяженные линии и ретраншементы были распространенными средствами решения тактических и оперативных задач для европейских военачальников, и к ним часто прибегали петровские генералы. Согласно военной теории эпохи, отдельно стоящие редуты играли свою роль при защите отдаленных позиций, цепочки редутов позволяли прикрывать тылы и комуникации, но русская система редутов как передовая позиция на пути атакующих порядков противника под Полтавой стала, преднамеренно или нет, подлинным петровским «ноу-хау».

Краткая характеристика квалификации петровских инженеров и военачальников вполне может быть позаимствована у Ф. Ф. Ласковского. «Действия русских при осаде всех крепостей достаточно убеждают нас, что они только начинали изучать осадное искусство, приближаясь к современному состоянию его у других народов Европы, и не вполне были знакомы даже с главнейшими нововведениями, появившимися по этой части. Но самый характер тогдашних крепостных оград весьма много способствовал успешному окончанию всех их осад. Русские, пользуясь возможностью поражать с дальнего расстояния высокие каменные стены, производили преждевременные обвалы, уничтожали огонь фланкирующих частей и тем избавлялись от производства венчания гласиса и постройки на нем батарей, а следовательно, и от всех ближайших работ, требовавших особенного искусства и большой осторожности. Окончательные же действия осад основывались на мужестве и храбрости войск, а не на искусстве в инженерном деле; везде встречаем приступы с помощью лестниц, правда, сопровождавшиеся блистательными успехами, но зато стоившие и многих жертв, и нигде не видим постепенных осадных действий, которые, конечно, были бы соединены с меньшими потерями в людях».

После внимательного изучения петровских осад сложно не согласиться с этим не вполне лестным отзывом о русском военном искусстве в Северной войне. Ласковский смотрел на осадное дело Петровской эпохи как профессиональный военный инженер середины XIX в., когда научный «вобановский» метод считался общепризнанным эталоном инженерного искусства, и с этой точки зрения осады Северной войны действительно были далеки от идеала. Однако такой подход не отвечает принципу историзма, поскольку судит о событиях по меркам другого, более позднего периода. Если же мы посмотрим на практику конца XVII – начала XVIII в., то увидим, что от идеала были далеки и осады в Западной Европе. Например, скромный опыт шведской королевской армии по осаждению и взятию крепостей представляет немало примеров отваги, но немного образцов инженерного мастерства. Наиболее подробное на сегодняшний день исследование осадного искусства Войны за испанское наследство 1702–1712 гг. было проведено Дж. Оствальдом, и его выводы оказываются неожиданными для тех, что склонен идеализировать влияние вобановского учения на европейское военное дело. Изучив 115 (!) осад в Италии, Испании и, преимущественно, во Фландрии, исследователь пришел к выводу, что наиболее успешные французские и союзные генералы не только игнорировали важнейшие элементы осадной тактики Вобана, но и активно препятствовали их применению на практике. Такие известные военачальники эпохи, как герцог Мальборо, принц Евгений Савойский и маршал Виллар, отвергая осторожные методы Вобана, предпочитали захватывать крепости с помощью грубой силы, нежели инженерного искусства. Ради экономии времени генералы были готовы идти на жертвы. В споре о том, как вести войну, победу одержали сторонники грубой силы; их готовность к большим потерям и расчет на подавляющее превосходство в огневой мощи с тех пор доминировали в западной военной стратегии. Впрочем, надо отметить, что осады Войны за испанское наследство по сравнению с осадами Северной войны отличались целым рядом особенностей: большое количество крупных и построенных по последнему слову фортификационной науки крепостей, значительных размеров осадные армии и гарнизоны, трудные инженерные задачи вроде преодоления мокрого рва или подземной минной войны. Эти моменты делают западноевропейские осады более сложными, что, с другой стороны, компенсируется более развитыми коммуникациями, меньшими расстояниями и большей плотностью населения по сравнению с краями, где шла война между Россией и Швецией.

Большие и малые события Северной войны сплетались из опыта многих тысяч людей – солдат и инженеров, офицеров и «копателей», горожан и крестьян – всем им по возможности предоставлено слово на страницах книги. Избранный подход привел автора к главному выводу, точнее, к двум. Во-первых, люди Петровской эпохи похожи на наших современников, потому что в своих поступках они следовали определенной логике, опирались на свои знания и ресурсы. Само существование использованных в исследовании многочисленных трактатов служит тому доказательством: людям всегда нужны надежные рекомендации, что, как и почему делать, с примерами из практики. Второй вывод уточняет первый: люди раннего XVIII века не похожи на наших современников, т. к. у них были другие понятия и представления о жизни; несомненно присущая им логичность исходила из реалий той эпохи, с их уровнем образования, представлениями о норме и т. п. Многие их деяния в лучшем случае удивляют, а в худшем ужасают читателя из нашей относительно гуманистической и демократичной современности. Вместо того чтобы сравнивать нравы разных веков и на этом основании осуждать предков, автор пытался найти объяснения, мотивы и резоны тех или иных поступков.

Отдельная глава книги посвящена участникам событий и вовлеченному в войну мирному населению. Благодаря использованным материалам читателю предоставлена возможность узнать об опыте горожан Дерпта, Нарвы, Могилева, Риги и Ревеля, пережитом ими до или после взятия города и переданном их собственными словами. Не обойдена вниманием сложная тема тактики выжженной земли и эвакуации городов с их уничтожением. Настоящим открытием стала давно опубликованная, но редко используемая историками летопись 1700 года, раскрывающая мотивы ведения войны на разорение словами непосредственного участника. Крестьяне на театре военных действий неизменно становятся жертвами, однако есть свидетельства их активного участия в набегах уже в первые месяцы русско-шведского конфликта, причем с обеих сторон. Взаимоотношения русских и шведских войск с населением на Украине в период 1708–1711 гг. были настолько насыщенны и многогранны, и настолько неплохо отразились в источниках, что их описание вылилось в самостоятельный раздел книги.

Нравы эпохи ярко характеризуются обычаями военных – будь то пересылка угощений между осаждающим и комендантом или разговоры офицеров-противников в передовых траншеях. Дополняют картину неписаные и писаные законы войны относительно сдачи городов, ведения переговоров, соблюдения (и несоблюдения) договоренностей. С признательностью оценить достижения современного человечества позволяет рассказ о существовавшем триста лет назад «праве добычи», т. е. узаконенном грабеже, или о практике личного плена. Логичным развитием истории осад в «человеческом измерении» стали сюжеты о пленниках – высокородных и рядовых, выкупленных, обменянных, бежавших, убитых и умерших на чужбине.

Главными героями книги, таким образом, стали не крепости, а люди, которые их обороняли, атаковали или просто в них жили.