Рогатки и вагенбург

Коль скоро мы перешли от рассказа про штурмы крупных крепостей к эпизодам с небольшими и полевыми укреплениями, надо осветить тему подвижных полевых заграждений, которые участникам Северной войны также приходилось атаковать и оборонять.

В первую очередь речь идет о рогатках – деревянных брусьях, пронизанных крест-накрест кольями. Брусья сцеплялись вместе и образовывали переносное заграждение, которое могло остановить всадника и задержать пехотинца. Рогатки входили в крепостное или городское имущество, а также активно применялись русской полевой армией; в разные годы на одну роту полагалось иметь от трех до восьми брусьев, в каждый из которых вставлялось 20–24 «копья».

Рогатками перекрывали дороги на заставах и улицы в городах – именно такие заграждения пришлось преодолевать драгунам Боура при их внезапном нападении на Митаву в 1705 г… «А в Минске по всем улицам рогатки закинуты», – писал царю майор фон Кирхен 5 февраля 1706 г., когда в городе не исключали появления шведов и жили «не без опасения» . Подъезды к украинским крепостям тоже оборудовались рогатками; по крайней мере, о событиях «в рогатках» на подступах к воротам известно применительно к Мглину, Зенькову и Полтаве.

Тем же образом можно было перекрывать мосты или сооружать предмостные укрепления. Одно из них было атаковано в варшавском предместье в 1705 г.: «И в 13 день [октября] полковник Шонбурк походом своим ускорил и прежде всех в месту Праге пришел и, спеша своих драгун, на неприятеля, стоящего при мосте в рогатках, нападение учинил. И чрез многую стрельбу под бросанием ручных гранат наши под неприятельские рогатки подлезли и, оные розметав, неприятелю путь от мосту отрезали. Тем временем и последняя наша конница поспешила. И так тое Лещинского гвардию тут наши разбили, что ни единая душа не спаслась» .

В предыдущих разделах мы неоднократно встречались с разнообразными случаями применения рогаток. Ими обставляли валы земляных укреплений; например взобравшись на русскую циркумвалационную линию под Нарвой, их «отворяли» шведы, чтобы впустить свою конницу в прорыв. Ими шведы усиливали свои окопы на берегу р. Пелкиной в 1713 г. Ими уставляли валы небольших крепостиц, как, например, на шведской заставе у Новой кирхи, атакованной и разоренной драгунами полковника Ренне в январе 1704 г. . Ими огораживали лагерь, а в полтавском ретраншементе русской армии рогатками заставлялось пространство между вырытыми реданами . Ими шведы обметывали свои позиции в поле при обороне Рашевки и Опошни в 1709 г. Наконец, шведский десант на о. Котлин 5 июня 1705 г. выгружал из лодок рогатки – очевидно в надежде закрепиться на берегу, – но контратакой полковника Толбухина был сброшен в море .

В полевых столкновениях рогатки также широко использовались. Возможно, самым известным случаем для русской армии был Прутский поход, где их несли по флангам армии на марше, а затем огородили ими лагерь и засыпали землей, образовав непреодолимый для нападавших турок бруствер.

Шведская полевая тактика основывалась на стремительном натиске и потому в нее не вписывалось употребление рогаток. Союзники же, напротив, склонялись к оборонительной доктрине. Так, в сражении при Клишове 1702 г. саксонская и польская пехота выставила рогатки перед своим строем от края до края. В ходе сражения полки вышли из-за ограды и двинулись в наступление, после чего возвратились и, прикрываясь рогатками, отстреливались от наседающих шведов . В другом крупном сражении, проигранном польско-саксонско-русскими войсками при Фрауштате в 1706 г., союзники снова применили рогатки, на этот раз усовершенствованные («перед всем фронтом рогатки кинуты, такожде на брусьях нарочно уготовленные острые ножи ввернуты были» ).

Помимо рогаток, подвижным ограждением для пехоты могли служить обозные телеги. Составленные вместе в единую линию обороны повозки в западном военном лексиконе назывались вагенбургом, однако к началу XVIII в. европейцы уже предпочитали ретраншементы, и отмечали, что вагенбурги в те годы были в ходу уже лишь у турок, поляков, венгров и татар . В русских войсках XVI–XVII вв. был свой опыт применения подобных укреплений на поле боя. Это были «гуляй-города», где прикрытием выступали подвижные деревянные щиты и просто телеги многочисленного обоза.

История Северной войны содержит немного примеров боевого применения вагенбургов. Отчасти сложность выявления таких эпизодов возникает из-за терминов «обоз» и «табор», которые относились к армейскому траспорту, но могли обозначать просто военный лагерь, не обязательно укрепленный повозками. Например, в 1710 г. царь написал «пункты командирам», содержащие инструкцию о поведении войск на походе и на стоянке, причем табор упоминается в значении регулярного военного лагеря . Двумя годами позднее был издан практически идентичный текст пунктов, и в нем слово «табор» во многих местах хуже заменено немецким и сегодня более для нас привычным словом «лагерь».

Поэтому возможно, что покинутый шведами в бою на р. Тоене в Ингерманландии в 1702 г. «табор», о котором сообщал царю П.М. Апраксин, был просто лагерем, а не вагенбургом . Но достоверно известно, что шведам довелось обороняться в вагенбурге в октябре 1708 г. В сражении при Лесной «летучий корпус» Петра напал на шведский корпус генерала Левенгаупта, конвоировавший большой обоз с боеприпасами и продовольствием для королевской армии. Еще в начале сражения, опасаясь нападения в лесу, обозную колонну было решено перестроить в вагенбург, и выполнением этого приказа занялся лейтенант Берг: «Я приказал переставить частью запряженные, частью не запряженные повозки с середины [дороги] к краям леса вплотную друг к другу» . Позднее в ходе сражения шведские части были сбиты с поля и к ночи закрепились в своем вагенбурге.

Про петровскую армию мы знаем, что на Пруте внутри ретраншемента как последний рубеж обороны начали возводить не пригодившийся в итоге «окоп для обоза» – было велено телеги «здвинуть и землею как возможно окопать» . И, пожалуй, самое подробное и удивительно «выпуклое» и динамичное описание боя за русский мобильный лагерь приведено Адлерфельдом, когда он повествует о сражении при Салатах 18 марта 1703 г. между русско-литовским и шведско-литовским отрядами. Обоз русских и литовских войск был превращен в вагенбург – телеги составили кругом, внутри поставили пушки, а снаружи – рогатки. Оборону этого стоящего на возвышении лагеря взяли на себя стрелецкие полки полковников Михаила Ивановича Протопопова и Ивана Константиновича Нечаева. Шведы заранее знали, что стрельцы были старой и опытной пехотой, одной из лучших у царя, и что они храбро сражались в последнюю войну с турками. Подойдя к русской позиции на расстояние пушечного выстрела, шведский командующий полковник граф Адам Людвиг Левенгаупт отдал приказ атаковать русский ретраншемент. «Поскольку их [русских] было очень много, они вели ужасный огонь, но без успеха; большинство их выстрелов перелетало через шведов, которые поднимались по склону. Наш огонь, напротив, наносил большой урон и редкий выстрел не находил цель; наша пехота, наконец прорвавшись к ретраншементу, начала страшное избиение, несмотря на решительное сопротивление русских, которые, видя свою погибель, бились прикладами мушкетов, алебардами и пиками, и наконец бросились под телеги, где продолжали отчаянно защищаться. Теперь очень пригодились длинные пики нашей пехоты, и русские, видя полную невозможность дальнейшего сопротивления, пустились наутек к задней части своего ретраншемента и бежали в великом смятении…». Если принять рассказ за достоверный, то он наглядно показывает, что старая тактика, примененная старыми полками, была не эффективна против энергичного и смелого противника. Впрочем, европейские пехотинцы (саксонцы и датчане), как мы видели, также часто прибегали к защите рогаток в поле и с тем же успехом.