Полевые укрепления: линии, ретраншементы, редуты

Повествуя о полевых укреплениях русской армии при Петре Великом, Ф. Ф. Ласковский разделял их на два подмножества – собственно полевые окопы, которые возводились в непосредственной близости от противника, усиливали полевую позицию, поддерживали осадные работы, обороняли переправы и т. п., а также временные укрепления, составлявшие отдельные самостоятельные посты или пограничные линии .

Присущие действиям русской армии медлительность, осторожность и оборонительный характер Ласковский объяснял, небезосновательно, «недостаточностью тактического образования наших войск и преимуществом в этом отношении неприятельских»; «при таком положении дел употребление полевых укреплений должно было принять большие против обыкновенного размеры» . В другом месте своего второго тома автор говорит, что русские неукоснительно следовали существовавшим «правилам военного искусства того времени, относительно общего употребления и частного применения этих укреплений». Нас, как и в других главах, интересует, каковы были «правила» того времени относительно полевой фортификации и как им следовали русские.

Земляные укрепления, предназначенные для усиления полевой позиции, в русских источниках называются чаще всего «транжаментами», «ретраншементами», «шанцами» или, по-русски, «окопами». Названия эти относились к разного вида фортификационным сооружениям – правильной формы лагерям, замкнутым или протяженным линиям. В военной литературе ретраншементом в узком смысле считались окопы, возведенные в тылу угрожаемого участка первой линии обороны (например, за брешью). Однако в широком смысле также подразумевались любые земляные укрепления.

В отличие от атаки и обороны крепостей – предмета широко представленного в европейских трактатах по военному искусству и также часто встречавшегося на практике – полевые укрепления применялись нередко, но описаны в теоретических трудах крайне скупо. Наставления, как правило, описывают построение укрепленного лагеря, а также циркум- и контрвалационных линий. Очевидно, они должны были являться примером для других полевых окопов, поскольку специальных рассуждений о назначении и рекомендаций по применению последних нам найти не удалось. При этом на практике полевые укрепления применялись очень широко как в России, так и в Европе.

Таким образом, налицо разрыв между теорией (дошедшей до нас в трактатах) и практикой. Из французского «Искусства войны», переведенного на английский язык и изданного в 1707 г., можно узнать некоторые общие соображения об окопах. В частности, хорошо укрепленный окоп должен был иметь ров шириной 12 футов и глубиной 8 (3,6 и 2,4 м соответственно) и аналогичных пропорций бруствер с банкетом для стрелков. Если же ров был менее 6 футов в глубину и 9 в ширину, то ретраншемент считался слишком слабым и более выгодным признавалось принимать бой в открытом поле. На линии через каждые 80 саженей следовало строить реданы и устанавливать в них пушки. Эти выдающиеся углом в поле участки вала были необходимы для эффективной огневой обороны, поскольку замечено, что 20 фланкирующих выстрелов наносят больше вреда, чем 60 фронтальных .

Более того, в рассуждениях военных авторов эпохи можно встретить критику полевых укреплений как позиции для сражения. Опыт войн Священной Римской империи в третьей четверти XVII в. подсказывал Монтекукколи, что давать сражение в окопах не имело смысла: «Нападающему хватит для победы одной-единственной успешной атаки после череды бесплодных, – но обороняющийся, рассчитывая на свои укрепления, если видит, что на одном участке их захватили, падает духом и перестает защищать остальные». Признавалось, что окопавшаяся сторона в лучшем случае отобьет атаку, но, находясь в укреплениях, не сможет разгромить противника . Вобан и Фекьер также описывали свои соображения о невыгодах обороны в линиях, их можно найти выше в соответствующей главе о циркумвалационах.

Несмотря ни на что, возведение окопов и укрепленных лагерей на поле боя, а также строительство длинных линий для обороны рубежей широко применялось европейскими войсками в конце XVII в. и в ходе войны за испанское наследство . То есть, вопреки скепсису теоретиков, для армий Петра и Карла недавний предшествующий опыт европейских войн и практика современников на Западе позволяли считать частое употребление полевых укреплений общепринятым подходом. Рассмотрим известные нам случаи атаки и обороны таких позиций в годы Северной войны.

Так же, как при осаде крепостей, инженерные работы в полевой армии чаще всего выполнялись войсками (иногда могли привлекать «пионеров», как называли в Европе согнанных на земляные работы крестьян). И так же как при осадах, ведение работ подчинялось строгому распорядку (в той мере, в которой позволяло время и ресурсы). В отличие от описанных в трактатах по фортификации траншейных работ, труд на полевых шанцах не описан в наставлениях; зато некоторые примеры организации шанцевых работ в поле можно найти в опубликованных документах – приказах по армии и по полку, в письмах и личных воспоминаниях.

В частности, по «репорту от дивизии господина генерала от пехоты, господина фон-Аларта» от 19 июля 1708 г. можно представить размеренную жизнь военного лагеря в Горках, где от полков наряжаются партии, в условленных местах собираются материалы, а работами руководят артиллерийские офицеры. «… 6. Чтоб завтра после побутки из дивизии господина фельтмаршалка отнесли в слободку 500 фашин, 150 туров и дожидалис бы у церкви полковника Гинтера и что он поковник прикажет то бы и делали. 7. Чтоб з дивизией господина генерала князя Репнина и господина генерала фон-Аларта были б в готовности перед знаменным караулом с каждого полку по тридцати человек и куцы их полковник Голонт пошлет носить фашины туда б и носили. 8. Чтобы со всякой дивизии были б на работу б кумандрованных доброй капитан порутчик, подпорутчик и к тому надлежащие ундер-афицеры и урядники, три барабанщика, сто пятьдесят редовых салдат с топорами без ружья мосты мостить где указано от господина фон-Аларта; збиратца у Московского полку и у той работы быть маеорам безпременно покамест та работа кончитца, а мосты мостить добрые, чтоб можно по ним итти ломовым пушкам, а брать на те мосты пустые избы и овины». Вероятно, далеко не всегда войска беспокоились о сохранности обывательских построек, но в данном случае приказ предписывает разбирать на стройматериалы лишь нежилые строения.

Помимо солдат, к работам привлекали и нестроевых чинов. О такой разнарядке Яков Брюс писал из обоза под Полтавой Ефиму Зыбину 19 мая 1709 г.: «Приказал его светлость господин генерал князь Меншиков, дабы со всех офицерских денщиков и людей их собрать от пяти по четыре человека. И вы також прикажите по оному от себя и дворянам с числа людей их и денщиков взяв сказки, что при них ныне обретаются, собрать и прислать ко мне сего числа немедленно с лопатками, а быть им на работе транжамента с поля» .

Ежедневные приказы по Семеновскому полку за июнь 1709 года – когда русская армия активно строила шанцы в попытках снять осаду с Полтавы – также позволяют увидеть, пусть лишь отчасти, повседневную жизнь занятых шанцевыми работами войск: 1 июня «туров и фашин на роты сделать против прежнего»; 9 июня «квартермистру Кнутову отдать на второй батальон железные лопатки»; 10 июня «туров и фашин не делать»; 11 июня «сделать на роту по большой рогатке и по одному туру, на каждого человека по фашине… Подать ведомость: лопатки железные все-ль целы и нет-ли ломаных? Сделать на роту по двадцати лопаток деревянных, как-бы можно с собою возить»; 14 июня «кирки и железные лопатки присадить на черенья и деревянные раздать по рукам»; 17 июня «по три тура на роту сделать малых, да по большому, да на каждого человека по фашине»; 22 июня «сделать сего числа по фашине на человека, а утре – по две»; 23 июня «подать ведомость: фашины все-ли сделаны? И вновь сделать по одной фашине»; 24 июня «сделать на человека по фашине»; 25 июня «к походу быть в готовности; взять с собою хлеба на сутки, да на каждого человека по фашине; кирки и лопаты взять все с собою-ж».

Приведенные примеры относятся, без сомнения, к относительно благополучному и спокойному состоянию армии, хорошо защищенной и снабженной. У «Летописца 1700 года» мы находим неожиданное описание случая, когда под Нарвой воинам пришлось окапываться буквально в панике и подручными средствами, «…во время великаго бою, иже с такого страшного приступу землею линию называли [очевидно, нарывали или насыпали. – Б. М.] еще же и городки сами лесом заплетали, без лопат руками землею насыпали, против того врагов на приступ к себе ожидали и тако до глубокой нощи в труде напрасном пребывали». По-видимому, речь идет о моменте, когда дворянская конница Шереметева, введеная с поля внутрь укрепленных линий, после прорыва шведов попыталась огородиться на своем участке позиции (который так и не был атакован).

Распространенным подходом к защите позиции, как уже упоминалось, было строительство непрерывной линии от фланга до фланга. Частным примером был циркумвалацион, однако и вдалеке от крепостей линии возводили либо на поле сражения либо на предполагаемом пути неприятеля. Так, петровские войска построили линии в 1704 г. для надежного блокирования крепости Нарвы со стороны Ревеля, откуда гарнизон только и мог получить помощь. Идея принадлежала новоназначенному главнокомандующему Огильви – первую линию он велел построить силами драгун в шести немецких милях от Нарвы, а вторую линию силами 8000 человек «пионоров или работных» в трех милях . Последняя линия была построена на расстоянии около 20 верст от Нарвы по Ревельскому тракту, она шла по Вайваровским возвышениям от моря на севере до болота у Ампфере на юге. Шесть драгунских полков Карла Ренне были отправлены для рытья окопов 5 июля, 4 августа их сменили девять полков Б.П. Шереметева (драгунам, кроме мортирщиков, не было дела в осаде и штурме) . Ласковский, ссылаясь на Бутурлина, предполагает, что эта линия имела протяженность 6 верст, но ему не удалось обнаружить более подробных сведений. Поскольку шведский генерал Шлиппенбах не имел сил для оказания помощи Нарве, а свежего сикурса из-за моря, как в 1700 г., к шведам не пришло, построенные драгунами линии так и не были атакованы. Шведы их пересекли в ином направлении и при иных обстоятельствах – в конце августа сдавшийся шведский гарнизон Ивангорода уходил к Ревелю, и один из офицеров заметил, что русские укрепили проходы у Pihaseggi и Silaneggi с таким искусством, что преодолевать их было бы крайне сложно . Сегодня на восточной окраине г. Силламяе между таллинской трассой и побережьем можно увидеть остатки той линии – вал и ров отчетливо читаются на рельефе, а на спутниковых снимках хорошо видна линия с несколькими обращенными на запад реданами и бастионами. Надо отметить, что идея была вполне в духе времени. В 1708 г. Евгений Савойский вел осаду французского Лилля, а герцог Мальборо прикрывал союзника своей обсервационной армией; не полагаясь на маневр, герцог перерыл проходы окопами настолько сильными, что французы не решились их атаковать .

Другая попытка построить линию и держать в ней оборону относится к 1708 г., когда произошло одно из немногих крупных полевых столкновений между русскими и шведами – сражение при Головчине 3 июля. Позиция русской армии на восточном берегу реки Бабич была прикрыта непрерывной линией ломаного расположения. В шести местах эту линию поддерживали отдельно стоящие батареи, и промежутки между окопами и батареями представляли безопасные и удобные выходы для войск. Головчинская позиция имела значительную протяженность, несоразмерную с количеством оборонявших ее войск, а также малую глубину и препятствия в тылу, которые мешали свободному маневрированию и отступлению . Стремясь перекрыть все возможные пути переправы для шведов, русское командование растянуло линию обороны и разделило армию на несколько изолированных частей. Карл XII в очередной раз продемонстрировал свой тактический талант: лично произведя разведку, он отвлек северный фланг русских и нанес концентрированный удар по дивизии князя А. И. Репнина. Ночная атака через болото и брод под огнем дались шведам нелегко, но из-за растерянности и нескоординированности действий русского командования переправа каролинов завершилась успешно, а петровские войска отступили, не исчерпав всех возможностей обороны. Несмотря на то, что в планы русского командования не входила упорная оборона и отступление предусматривалось, за проигранный бой при Головчине перед военным судом предстали генералы Чамберс, Гольц и Репнин. Материалы разбирательства наглядно иллюстрируют, с какими проблемами сталкивалась армия при обороне в окопах.

В допросе на военном суде Репнин поведал о позиции, которую занимала его дивизия в сражении: «Положение места в длину около 700 саж., ширина не равная, в одном месте можно было поставить баталион, в ином два, и в ином и три [в глубину. – Б. М.]… Фрунт был построен лицом к реке и для незапного неприятельского нападения зачат был делать транжамент который при наступлении неприятельском еще не совсем был в готовности, а именно в самом том месте, которую неприятель атаковал, сделано было того транжементу только вышиною в колено, а и зачат в том месте транжамент делать той ночи в которую неприятель атаку чинил… При приходе неприятельском пушки были каждая при своем баталионе, для того что батареи были не отготовлены; токмо для неприятельских набегов и для очищения моста три пушки поставлены во дворе крестьянском, который был по левую руку близ мосту». Укрепления оказались скорее номинальными, они не представляли защиты для обороняющихся и препятствия для наступающих.

Дивизия к моменту начала сражения находилась на позиции уже четыре дня, но строительство укреплений было начато слишком поздно. У генерала на этот счет были свои объяснения, хотя очевидно, что ни одна из перечисленных им проблем не была неразрешимой. Итак, сначала не были собраны все люди, потом не хватало инженеров, которые работали на другом участке позиции («на первом транжаменте, который против Головчина»); за инженерами посылали три раза, но когда они наконец прибыли и разметили будущий ретраншемент, оказалось, что «к тому потребных фашин вскоре отготовить было не возможно» и работы так и не начались. Затем ночью не работали из-за ночной темноты и дождя; а на третий день солдаты были отправлены на заготовку фашин для другого участка. Лишь вечером перед нападением шведов войска Репнина приступили к постройке своего «транжамента» и, естественно, не успели его закончить .

Причиной отступления перед неприятелем была не только недостаточность укреплений, но и неожиданность нападения на участке прорыва. Репнин на допросе поведал, что о внезапной атаке на позиции дивизии должны были предупредить «на карауле у пушек… капитан… Карцов с командрованною ротою а при мосту гренодерский порутчик с двумя капралствы гренадеров». «Который офицер у моста стоял такой указ имел, что при приходе неприятельском мост разорить, и по тому указу исполнил». В ожидании неприятельского наступления было велено, «чтоб как офицеры, так и рядовые были всегда в ружье, также которые были и на работе, и те свое ружье всегда б имели при себе».

Однако всех этих приготовлений было недостаточно, караулы не могли и не смогли предупредить о нападении заблаговременно – для этого следовало высылать дальние дозоры и пикеты, как советовал тот же Вобан при обороне укрепленных линий . «Как неприятель стал перебираться через реку… от караулов тамо будучих ведомости о том не учинено, а на тех караулах стояли два человека часовых» . Как сказано в обвинительном «изображении дела», в ночь неприятельского нападения «пикету ни какой при дивизии как звычайно есть выставлено не было и токмо обыкновенные караулы; и той ночи на пароли и рунты ходить никому не приказано» . Полковник Николай Краг на допросе по головчинскому делу показал, что «тревоги никакой не было в ночи, но поутру как разсвело, и ребят [очевидно, ревель, т. е. побудку] в полках наших бить зачали, тогда и шведы ис пушек стрелять зачали от чего и тревога учинилась» . Таким образом, как и при Нарве в 1700 г., причиной неудачи при Головчине в 1708 г. можно назвать чрезмерную растянутость оборонительной позиции и отсутствие эффективного охранения.

Четыре месяца спустя отряд русской армии снова попытался задержать шведов в окопах на берегу реки. 1 ноября 1708 г. шведская армия переправлялась через реку Десну у деревни Мезинь. Ласковский, опираясь на один трофейный шведский архивный документ, пишет, что на своем высоком берегу шведы поставили 15 пушек и 4 гаубицы. Русские войска под начальством генерала Алларта на противоположном низком берегу Десны возвели две батареи; каждая из батарей имела по 3 орудия, по флангам прикрывалась одна – отрядом из 250 гренадер и одним батальоном пехоты полковника Штейна, другая – двумя батальонами пехоты полковника Ласси; между батареями вдоль берега стояли 4 батальона пехоты и 4 эскадрона драгун под началом генерал-майора Александра Гордона. Переправа шведов на плотах началась в 5 часов пополудни, и три раза наступавшие войска были отбиты. Однако к 11 часам вечера часть шведских войск перешла на другой берег, и русские отступили со своих позиций. Ласковский относит успех переправы преимуществу шведов в артиллерии, подавившей две небольшие русские батареи с командующего (более возвышенного) берега, общему численному перевесу шведов, а также темноте, в которой переправа завершилась успешно для шведов и в которой обороняющиеся не могли оценить расположение и количество переправившихся войск. Отступив от места переправы, генерал Алларт занял позицию недалеко от берега и окопался цепной линией, состоявшей из трех реданных фронтов, соединенных длинными куртинами. Из-за кратости времени, употребленного на возведение этих укреплений, их профиль был незначительных размеров, и, простояв на этой позиции до полудня следующего дня, Алларт отступил, вероятно, не дожидаясь конца переправы шведских войск и нападения на его позицию.

Адлерфельд повествует о других подробностях переправы. Внезапный мороз и ледоход помешали навести мосты через Десну, переправляться пришлось на плотах вдоль натянутых через реку канатов, причем спуск с высокого берега был настолько крутой, что солдаты и офицеры скатывались с него на заду; плоты собирали прямо у кромки воды и переправляли солдат группами по 15–20 человек, и до наступления темноты на русском берегу оказались лишь 600 шведов; русские в это время ничего не предпринимали, т. к. держались вне зоны действия 28 каролинских пушек, позднее они вели с переправившимися шведами лишь перестрелку в ночи, а потом были отогнаны шведской атакой со шпагами (шведы к тому времени расстреляли все 30 патронов в своих сумах). Генерал-майор Александр Гордон, чьи русские полки противостояли шведам на берегу, записал, что шведские плоты из связанных толстых деревьев вмещали по сто человек, стоящих плотно друг к другу. Успешно отбивая атаки ружейным и артиллерийским огнем, войска Гордона держались до 11 часов вечера, когда, израсходовав боеприпасы, были вынуждены отойти под огнем шведов, а позднее совсем отступить по приказу Шереметева . В Гистории написано, что возведенные русскими укрепления оказались недостаточными для защиты от шведского огня, который велся пушками, поставленными в три яруса. «А наши, хотя в тот же день малой борствер имели перед собою, однако ж так ровное место луговое было, что в толко один человек с нуждою за оным борствером укрыватца могли, а в четыре человека стать было невозможно от неприятельской стрельбы» (имеется в виду, что бруствер не закрывал четырехшереножный строй пехоты). В ночь после переправы русские генералы (Шереметев, Гольц, Алларт, Брюс, Далбон и Гордон) сообщили царю о том, что шанцы на берегу удержать было невозможно из-за превосходства шведской артиллерии. Но, отступив глубже, они намеревались на указанной Аллартом позиции построить с наступлением дня новую линию и ждали дальнейших указаний . Как видно, генералитет сохранял веру в спасительные свойства окопов.

Защищать укрепленную линию на берегу реки пришлось и шведской армии – в октябре 1713 г. в Финляндии на реке Пелкиной. Эту короткую широкую протоку между двумя озерами на северном (шведском) берегу генерал-майор Карл-Густав Армфельт прикрыл двумя рядами окопов, батареями, засеками и рогатками. Однако русский командующий генерал-адмирал Ф. М. Апраксин прежде чем штурмовать неприятельскую позицию в лоб, чтобы «раздвоить неприятеля», отправил в обход шведского правого фланга по озеру на плотах шеститысячный отряд генерал-лейтенантов князя М. М. Голицына и Бутурлина и генерал-майора Чернышева. Десант на плотах успешно вышел в тыл противнику и атаковал, после чего в бой вступили главные силы Апраксина (генерал-лейтенант Я. В. Брюс, генерал-майоры Головин и Волконский). По сигналу (второму залпу) с русских батарей «чрез реку драгуны мало не вплавь, а солдаты на плотах неприятелские крепости штурмовали» . «И хотя неприятель жестоко оборонял, где на обе стороны продолжался огонь близ трех часов, однако ж, видя войск наших сильное наступление, пришли в комфузию» .

Последний бой за полевые укрепления (как и последнее крупное сухопутное столкновение) в ту войну произошел в 1719 г., когда боевые действия были перенесены на шведскую землю. Сухопутные силы Швеции в Финляндии, Прибалтике и Германии были окончательно побеждены, война велась на море, и все же обескровленное королевство, чей король-воин уже погиб, не шло на заключение мирного договора. Десантные партии из флота генерал-адмирала Ф. М. Апраксина с июля 1719 г. осуществляли набеги на шведское побережье для уничтожения железных и медных заводов и в целом для подрыва неприятельской экономики – конечной целью было принуждение Швеции к заключению мира. Атаковать Стокгольм не входило в планы командования, но проводилась разведка подступов с запада через пролив Стекет и крепость Ваксхольм. Шведы стягивали войска к своей столице и укрепляли подходы к ней; в частности, Стекет перекрыли затопленными судами и по берегам возвели ретраншементы. 13 августа контр-адмиралу галерного флота Змаевичу было приказано с инженерами и морскими офицерами осмотреть «все кругом обретающиеся проходы и крепости». На южный берег пролива высадили три батальона пехоты полковника князя И. Ф. Борятинского, на северный – три батальона полковника Стрекалова. Вскоре после высадки Борятинский вышел на шведский ретраншемент («усмотрел он тамо неприятеля, за каменьем в прикрытии стоящего»). Дальнейший ход боя сложно восстановить по имеющимся в нашем распоряжении источникам. Журнал Апраксина говорит, что последовало полевое столкновение с превосходящей шведской пехотой и кавалерией, и через полтора часа поле осталось за русскими; потери отряда составили 104 убитыми и 328 ранеными, то есть бой был упорным.

Других подробных описаний боя пока не выявлено, но документы Второго гренадерского полка, входившего в отряд Борятинского, содержат несколько мелких, но тем не менее ценных подробностей. Капрал Григорий Кондырев на баталии «при урочище Зунстек [т. е. Стекет зунд]» был «ранен по голове шпагою» – а такую рану можно получить лишь в ближнем бою и скорее всего штурме укрепления. Полковой лекарь иноземец Федор Клементьев (рижанин Клейзенер до Полтавы служил в шведской армии) прямо пишет, что был «при штурме у урочища Стеки» . Производство отличившихся в деле офицеров породило долгое разбирательство, из документов которого следует, что отряд Борятинского состоял не из трех батальонов, а из 10–11 рот от разных полков к ним от галер был послан сикурс из еще нескольких рот, но он подоспел лишь после завершения «акции»; отряд к ночи оставался в боевом порядке («линии») на поле, где собирали убитых и раненых («стали тела разбирать») . Ведомость истраченных Вторым гренадерским полком (по-видимому, одной его ротой) 13 августа боеприпасов перечисляет 8891 патрон (что почти втрое превышает стандартный носимый запас патронов роты и говорит об очень интенсивном и продолжительном огневом бое) и 540 железных ручных гранат (которые более эффективны при атаке укреплений, чем в поле). Таким образом, если реляция не говорит прямо о штурме ретраншемента, то косвенные источники на него указывают.

Укрепленные лагеря были еще одним видом полевых укреплений того времени. Обычай строить эти фортификационные сооружения, ведущий свои корни от Античности, в XVII в., по всей видимости, был подкреплен практикой войн Священной Римской империи против Османской империи. Как отмечал Монтекукколи, хотя турки отличались своим умением вести траншейные работы при осадах, они, в отличие от европейцев, не строили укрепленных лагерей в поле. Это было связано с тем, что стан турецкого войска, как правило, был очень обширным (якобы во всей армии не было человека, который бы спал под открытым небом, т. е. у всех, вплоть до последнего слуги, были палатки). Территорию такого размера было трудно обнести валами, и для ее обороны не хватало имевшейся у османов пехоты. Поэтому защиту лагеря возлагали на многочисленную турецкую и татарскую конницу. Европейцам же приходилось противостоять мобильным и многочисленным всадникам, чему помогали обнесенные валами, телегами и частоколами лагеря, защищаемые более дисциплинированной пехотой. В европейских войнах такие ретраншементы также широко использовались.

По-видимому, крупнейшее подобное сооружение русская армия построила в Гродно. Встать на зимние квартиры на сильной позиции у р. Неман для поддержки армии короля Августа было решено в сентябре 1705 г., и уже в октябре полки собрались на месте, выбранном А. Д. Меншиковым. Город был назначен местом сбора войск и укреплен на случай наступательных действий Карла XII. Гродно имел выгодное для обороны расположение – с южной стороны обрывистый берег реки практически не требовал искусственных укреплений, с запада – овраг с ручьем, на востоке пологие склоны и лишь на севере возвышенности невыгодно господствовали над лагерем. Обширная площадь лагеря, охватывавшего город с окрестностями, была окружена цепной линией укреплений, на некоторых участках – двойной, были также заняты крупные каменные строения. В целом гродненский лагерь был хорошо подготовлен – имел сильную перекрестную оборону склонов по фронту и особенно сосредоточенный огонь на угрожаемых участках. На этих позициях русским войскам под командованием короля Августа и фельдмаршала Огильви предстояло «держаться в оборонительном положении», что и пришлось делать вскоре. 14 января 1706 г. шведская армия по вставшему льду перешла Неман в трех верстах от города, оттеснила русских драгун к городу, простояла в боевом порядке перед городом ночь, затем приблизилась к городу на пушечный выстрел и имела трехчасовую канонаду с русскими полками, находившимися в своих ретраншементах. Несколько раз сменив позиции и обойдя Гродно с разных сторон, Карл так и не решился на штурм; не имея возможности продовольствовать свою армию рядом с городом, он отвел ее подальше и перерезал коммуникации с Россией. Запертая в таком положении армия Огильви (польский король покинул армию) за несколько месяцев понесла большие небоевые потери и покинула Гродно лишь 24 марта, совершив отступательный марш-маневр на Киев.

Обширные полевые укрепления для армии возводились и позднее, хотя такого значения, как гродненский лагерь, они уже не имели. В 1713 г. русская армия в Финляндии стояла недалеко от Борго на укрепленной позиции близ острова Форсби и в том же году, по занятии Гельсингфорса, город был обнесен полевыми укреплениями.

Под Полтавой перед генеральным сражением русская армия последовательно возвела два укрепленных лагеря (ретраншемента) – один на месте переправы через Ворсклу у деревни Семеновка 20 июня, другой – ближе к городу и к неприятелю 25 июня. Именно из второго лагеря полки Петра Великого вышли на решающую битву со шведами 27 июня. Эти ретраншементы не были атакованы шведами – как и многие другие укрепления, они сыграли свою роль одним лишь своим наличием, и тем не менее заслуживают изучения.

Один из ведущих исследователей Полтавского сражения В. А. Молтусов сравнивает укрепления русского лагеря с рекомендованными Вобаном укреплениями циркумвалационных линий и находит, что размеры реданов, бастионов и расстояния между ними в целом совпадают . Сопоставление построенного лагеря с современной периоду теорией представляется совершенно оправданным, при этом сделанные на основании его выводы ожидаемы, поскольку размеры любых полевых укреплений зависели от возможностей стрелкового оружия и не могли радикально отличаться. К тому же Вобан не давал рекомендаций по строительству именно полевого укрепленного лагеря. П. А. Кротов указывает на то, что длина сторон прямоугольного лагеря соотносилась как два к трем, что соответствовало рекомендациям римского автора Флавия Вегеция Рената. Из этого крайне интересного наблюдения, впрочем, не следует, что размечавшие лагерь инженеры руководствовались позднеантичными знаниями. Попробуем проследить, что из себя представлял лагерь и по каким канонам он строился.

Молтусов, ссылаясь на карту конца XVIII в., пишет о трапециевидной форме ретраншемента и изображает ее такой на картах в своей монографии. Такая форма полтавского лагеря встречается в русской историографии. Есть также ряд европейских карт, на которых изображен ретраншемент совершенно неправильной формы.

Официальная карта Полтавского сражения, опубликованная в Книге марсовой, показывает лагерь прямоугольной формы. Такая же конфигурация видна на батальных полотнах П.-Д. Мартена-младшего, посвященных двум фазам Полтавского сражения. Ее же подтверждают два опубликованные П. А. Кротовым чертежа, хранящиеся в Отделе рукописей БАН и происходящие, вероятно, из походной канцелярии Петра (они не датированы и немного отличаются друг от друга). Судя по этим изобразительным источникам, ретраншемент на южном (длинном) фасе имел шесть реданов и угловой полубастион, на западном (коротком) фасе – два бастиона по углам и три редана, на северном фасе – четыре редана и угловой полубастион. Земля для валов бралась с внешней стороны, образуя ров. Между реданами в валу ретраншемента имелись разрывы для вывода войск в поле. С востока и северо-востока территория лагеря оканчивалась обрывистым берегом и укреплена не была. В ретраншементе расположились лагерем 28 полков пехоты. Размеры его фасов, по Кротову, южного – 960 м и западного – 630 м; по Молтусову— 1200 и 550 м соответственно.

Однако имеющиеся изображения, скорее всего, фиксируют желаемый, но не достигнутый ко дню сражения вид ретраншемента. Генерал Алларт оставил важные подробности о постройке, и выходит, что соорудить укрепления лагеря как задумывалось за два дня (25–26 июня) просто не успели. Насыпали только реданы и установили в них артиллерию (вспомним приведенные выше в этой главе рассуждения о важности реданов в ретраншементе); а промежутки между ними заставили рогатками . Вероятно, также были насыпаны угловые бастионы.

Лармессен, Николя IV де (Larmessin, Nicolas IV de) (1684–1753) с живописного оригинала П.Д. Мартена Младшего Изображение преславной баталии… неподалеку от Полтавы июня в 27 день 1709. (Фрагменты).

Россия, 1722

Прямоугольный лагерь с бастионами на углах и реданами на фасах, с валами, рвом и выходами в поле – таков идеальный ретраншемент, который начали, но не успели возвести к началу Полтавского сражения (вместо вала участки между реданами были огорожены просто рогатками).

«Т»-образная система редутов, через которую прорывается шведская армия. Редуты прикрывают русскую конницу. На горизонте виден город, по-европейски украшенный островерхими шпилями и крышами и окруженный стеной с угловатыми горнверками, – такой далекой от реальности представлялась французским художникам легендарная и неприступная Полтава.

Если обратиться к трудам европейских авторов XVII в., то приведенные ими рекомендации по возведению ретраншементов можно сравнить с полтавским окопом. В одном из трактатов Вальгаузена есть изображение прямоугольного военного лагеря, укрепленного реданами и теналями, хотя и без бастионов в углах. Монтекукколи пишет о том, что лагерь нужно обносить реданами, редутами, блокгаузами, теналями, кронверками и горнверками. Множество вариантов укрепления лагерей упомянутыми средствами можно увидеть в книге инженера первой половины XVII в. Вильгельма Ди Личи, где, помимо прочих, изображен прямоугольный лагерь с бастионами на фасах и по углам – практически такой же, как на известных изображениях полтавского ретраншемента . Примечательно, что в еще одном наставлении, которое было доступно царю, – это французская рукописная книга по военному искусству из собрания Петра – прямоугольный ретраншемент с бастионами на углах рекомендован для лагеря армии без кавалерии, а если кавалерия находится в лагере, то у ретраншемента бастионов нет .

Таким образом, получается, что прямоугольный периметр с бастионами на углах и реданами на фасах был к началу XVIII в. рекомендованным планом укрепленного лагеря. Отсюда можно сделать два предположения:

1. Полтавский лагерь и правда был прямоугольным, и его построили в строгом соответствии с теорией.

2. Очертания лагеря по факту отличались от стандарта (напр., трапеция вместо прямоугольника), но в официальных чертежах, гравюрах и проч, отложился идеализированный вид лагеря, знакомый авторам по трактатам.

Несправедливо было бы утверждать, что пехотный ретраншемент остался незадействованным в Полтавском сражении. После прорыва сквозь систему редутов, шведская пехота подошла вплотную к русскому лагерю (атака и разгром русской армии в ее лагере был целью шведского командования). Генерал Алларт, командовавший пехотной дивизией в ретраншементе, писал, что хотя неприятель «на расстояние от 15 до 20 шагов к нашему ретраншементу приблизился… только в намерении своем совсем не преуспел, и поэтому вынужден был обратно отступить, претерпевая нашу орудийную пальбу».

Неизв. автор

План полтавского лагеря и редутов

1709 (?) г.

Отдел рукописей БАН

Интенсивность огня наглядно иллюстрируется ведомостью о количестве выстрелов, сделанных во время сражения. Значительное количество картечи и «вязяной картечи» могло быть выстрелено только в момент, когда шведы были в зоне действия этого типа снарядов. В другом месте Алларт сообщал, что шведы выдерживали обстрел из ретраншемента в течение получаса, после чего, потеряв порядок, отошли из-под выстрелов. Решающая же фаза Полтавского сражения, как известно, заключалась в столкновении шведов с полками русской пехоты, вышедшими из ретраншемента в открытое поле.

Примером успешной обороны в большого замкнутого ретраншемента служит генеральное сражение Прутского похода 1711 г., произошедшее при урочище Станилешти. Напомним, что после объявления войны со стороны Турции и нападения татар на Украину русская армия вступила в Валахию. Расчет на поддержку христианских единоверцев живой силой и провиантом не оправдался, и армия Петра была вынуждена совершать длительные переходы по степи под палящим солнцем, испытывая нехватку питьевой воды, провианта и фуража (трава оказалась поедена саранчой). Двигаясь навстречу турецкой армии, русский генералитет намеревался встретить ее на переправе через реку Прут и дать там сражение. Однако драгунский авангард генерала Януса 7 июля обнаружил, что переправа турецкой армии уже началась. Вопрос о том, мог ли Янус самостоятельно опрокинуть противника и удерживать переправу до подхода главной армии, остается дискуссионным; в любом случае русская армия оказалась лицом к лицу с многократно превосходящими силами противника.

В течение 8 июля усиленный пехотой арьергард отходил к армии, отбиваясь от нападений турецкой и татарской конницы; замыкали отступление четыре элитных полка русской пехоты – по обе стороны строя солдаты несли рогатки, а внутри двигался обоз . Соединившаяся вечером 8-го армия утром 9 июля продолжила отступление, формируя одно большое каре – построение, способное отражать атаки с четырех сторон. В движении головная дивизия генерала Репнина ушла вперед, и в образовавшийся в строю разрыв тут же бросились кружившие вокруг татары и разграбили некоторые обозы.

Неизв. автор

План русского лагеря на Пруте

1711 (?) г.

Отдел рукописей БАН

Неприятельская конница не могла остановить марш большого регулярного войска; но необходимость поддерживать боевой порядок и охранять обозы замедляла движение русской армии. К середине дня последняя остановилась на отдых, «прижавшись спиной» к берегу Прута, и немедленно была окружена войсками противника.

Пехотные полки встали на позицию, которая обоими флангами упиралась в реку и имела неправильную форму трапеции или треугольника. Перед своим фронтом роты выставили рогатки – они и стали укреплениями русского лагеря. По всей видимости, о разменивании лагеря по правилам фортификации заботиться было некогда. Известные нам карты и планы сражения на Пруте не показывают правильных реданных фронтов, какие были, например, у полтавского ретраншемента. В центре расположились обозы, кавалерия и артиллерия; там же укрылись валахи и украинские казаки, от которых, если верить Гистории, «более комфузии нежели помочи было».

Рогатки были препятствием для конницы и пехоты турок, но не защищали от выстрелов, поэтому их завалили землей, быстро возведя таким образом бруствер. «И пока часть полков погребала нас, остальная производила беспрестанный огонь на неприятеля», – говорится в записках участника сражения драгунского бригадира Моро де Бразе.

Турки расположились полукругом, охватывая лагерь со всех сторон, кроме реки; на возвышенности напротив русского лагеря они выставили 22 знамени. На другом берегу расположились король Карл XII со своими немногочисленными шведами, воевода киевский с поляками и татары – впрочем, им была отведена лишь роль зрителей. К вечеру подтянулись турецкая пехота и артиллерия, которые усилили огонь по русским позициям: «Люди падали в числе необыкновенном, ибо неприятельская артиллерия почти не давала промаха. В восемь часов вечера три орудия были у меня сбиты», – записал тот же бригадир.

Вскоре началась общая атака турецкой пехоты, об отражении которой подробнее всего рассказывает журнал генерала Алларта, опубликованный датчанином Ю. Юлем. «В 7 ч. вечера неприятель в полном составе своих янычар и spahi снова надвинулся на этот острый угол и открыл по генералу Алларту пушечный и ружейный огонь, но встретил сильный отпор. Наши войска не отступили ни на пядь, а неприятель, несмотря на то что дошел до рогаток, должен был наконец отступить на 50 шагов и залечь за небольшим возвышением, за которым мы не могли нанести ему особого вреда. Тогда прибыл генерал-фельдмаршал Шереметев и, так как из-за дыма ничего почти нельзя было видеть, приказал одному гренадерскому капитану с 80 человеками команды прогнать неприятеля ручными гранатами. Неприятель действительно отступил на 30 шагов назад; когда же наши гренадеры, кончив свое дело, стали ретироваться, янычары преследовали их до рогаток, но тут мы отбили янычар сильными залпами. Оставив на месте много убитых, неприятель опять засел за тою же возвышенностью. Далее атаки с обеих сторон продолжались… Далее, той же ночью, неприятель с криком и (открыв) сильный огонь, снова атаковал тот же пункт. Дошел он до рогаток, но благодаря стойкости и храбрости русских офицеров и солдат был снова отброшен и отретировался на прежнюю позицию» .

Турецкая пехота атаковала русский лагерь, построившись в подобие колонны, которая имела триста или четыреста человек по фронту и была глубиной около мили «все не строем». Вся эта огромная масса штурмовала русский ретраншемент на участке дивизии Алларта. «Сам генерал был ранен пулей в правую руку и, передав командование генерал-поручику фон Остену, поехал просить его «о присылке других полков на смену гренадерскому и Казанскому, которые были не только очень утомлены и ослаблены, но испытывали равным образом недостаток в патронах. Большая часть офицеров этих полков были ранены или убиты». Если бы турки воспользовались своим численным преимуществом и атаковали сразу с нескольких сторон, «то б небезопасно было», – отмечается в Гистории. Но поскольку приступы велись только в одном месте, русское командование имело возможность подкрепить угрожаемый участок свежими людьми, поставить туда восемь 8-фн пушек и перевести несколько полковых пушек из других мест, поскольку видели, что там атак не предвидится. Артиллеристы вели скорую стрельбу «двойными выстрелы, то есть ядры и картечи» и наносили туркам страшные потери, посколько промахнуться по такой большой и плотной человеческой массе было невозможно. Взгляд на этот штурм глазами противника доносит в своих воспоминаниях польский генерал С. Понятовский. «Испуская дикие вопли, взывая, по своему обычаю, к богу многократными криками «алла, алла», они бросились на неприятеля с саблями в руках и, конечно, прорвали бы фронт, если бы не рогатки, которые неприятель бросил перед ними… Сильный огонь почти в упор не только охладил пыл янычар, но и привел их в замешательство и принудил к поспешному отступлению. Кегая [заместитель великого визиря] и начальник янычар рубили саблями беглецов и старались остановить их и привести в порядок. Наиболее храбрые возобновили свои крики и атаковали во второй раз. Вторая атака была не такой сильной, как первая, и турки снова были вынуждены отступить. Третья атака тоже была отбита, и тогда кегая сказал Понятовскому: «Мы рискуем быть разбитыми, и это неизбежно случится» .

Бригадир де Бразе, француз на русской службе, чьи записки перевел и опубликовал А. С. Пушкин, оставил любопытные характеристики о командовании русской армией. «Могу засвидетельствовать, что царь не более себя берег, как и храбрейший из его воинов. Он переносился повсюду, говорил с генералами, офицерами и рядовыми нежно и дружелюбно, часто их расспрашивая о том, что происходило на их постах… Между тем как русские начальники показывались только ночью, а днем лежали под своими экипажами, генералы иностранные были в беспрестанном движении, днем поддерживая полки в их постах, исправляя урон, нанесенный неприятелем, давая отдыхать солдатам наиболее усталым и сменяя их другими, находившимися при постах, менее подверженных нападению неприятеля. Должно, конечно, отдать им эту справедливость, и не лишнее будет, если признаемся, что его царское величество им обязан своим спасением, как и спасением своей царицы, своих министров, своей казны, своей армии, своей славы и величия. Из русских же генералов отличился один князь Голицын, ибо если князь Волконский и был ранен, то так уж случилось от его несчастия, а не через его собственную храбрость».

Тот же мемуарист рассказывает, как в русской армии готовились применить секретное оружие. «При наступлении ночи роздали нам, по 800 на каждый полк, новоизобретенных ножей, с трех сторон острых как бритвы, которые, будучи сильно брошены, втыкались в землю; нам повелели их бросать не прежде, как когда неприятель вздумает нас атаковать». Подробнее о «тайных ножах» повествует, опираясь на архивные материалы, современный исследователь русской армии XVIII века К. В. Татарников. «Каждый солдат должен был получить пять «лезвий», гвоздь и футляр из воловьей кожи для их ношения. Десяти человекам, на 50 лезвий, выдавались также бурав и шило. Все это дополняли веревки. При отступлении, чтобы враг не узнал секрета, «тайные вещи» пометали в Прут.

Возможно также, что под названием «тайных вещей» скрывались небольшие железные рогатки, шосстрапы, состоящие из четырех шипов, которые следовало разбрасывать по полю перед строем, чтобы неприятельские лошади искалечили себе копыта. Еще в середине 1730-х годов по цейхгаузам разных городов среди прочего имущества продолжали числиться железные «осыпные» рогатки, «подметные каракули», «чеснок» или «арепьи», которые «употребляются при воинских тайных вещах» – «что под конницу бросают во время баталии». Веревки в том и другом случае, очевидно, использовались одинаково: привязанные к ним лезвия или рогатки можно было мгновенно разбросать и столь же мгновенно убрать с земли».

Турки осознали бесполезность лобовых атак, однако почему-то не атаковали с разных сторон. Зато в результате они перешли к позиционному роду действий – стали рыть траншеи, батареи и приближаться к русскому ретраншементу апрошами. Такой подход занимал больше времени, но надежнее доставлял победу над Петром, войско которого оставалось запертым при жестокой нехватке провианта и боеприпасов. Новые приготовления стали видны из русского лагеря с наступлением нового дня. «Как только стало рассветать, мы заметили, что неприятель укрепился и возвел высокие батареи. Вскоре он опять атаковал этот угол и часть нашего равнения, открыв пушечный и ружейный огонь, но встретил такой же отпор (как вчера), так что прорваться сквозь наши линии он не мог и, прекратив наконец атаку, отошел на прежние позиции. Тут он стал возводить высокие батареи и ретраншементы и обложил нас со всех сторон. В этом деле убит фальконетною пулей в голову, в лоб, генерал-майор Вейдеман.

Так как люди и лошади не отдыхали более трех суток кряду, к тому же всюду испытывался недостаток в боевых припасах и провианте, то у его царского величества снова собрался военный совет, (на котором) решили: 1) предложить верховному визирю приостановку военных действий для заключения с великим султаном мира; 2) в случае же его отказа сжечь и уничтожить весь излишний обоз, из остальных повозок сделать вагенбург, поместить в нем валахов и казаков и прикрыть несколькими тысячами пехоты, а с прочею армией атаковать неприятеля не на живот, а на смерть, никого не милуя и ни у кого не прося пощады. С предложением, значащимся в пункте первом, к верховному визирю послан был трубач. Визирь, пригласив к себе янычарского агу, сераскиров и пашей, в течение нескольких часов обсуждал оное и затем дал знать, что готов заключить перемирие на 48 часов и выслушать предложение (русских)».

На этом завершилась героическая оборона импровизированного ретраншемента русской армии на Пруте, а дальнейшее развитие событий раскрыто в главе о капитуляциях. Можно лишь добавить, что пока не было получено согласие на перемирие от турок, в русском лагере начали возводить вагенбург – окопанные землей сдвинутые вместе телеги. Он должен был стать опорным пунктом для нерегулярных войск и обоза на случай, если полевая армия пойдет в отчаянный прорыв налегке.

Мемуары Питера Брюса, еще одного иностранца на царской службе, на поверку содержат не вполне достоверные сведения о Прутском сражении – будто атаки продолжались три дня и три ночи, будто у турок не было артиллерии, будто именно царица подкупила визиря своими и одолженными у офицеров армии драгоценностями. Поэтому сложно сказать, насколько правдиво его сообщение, что к началу переговоров в армии осталось всего по три выстрела на каждое орудие и мушкет. Другие детали представляются достаточно правдоподобными: после подписания мира армия покинула лагерь с играющей музыкой и развернутыми знаменами, но шла, огородившись рогатками; каждую рогатку несли два солдата. Шесть дней, до момента встречи с турками, армию преследовала саранча – ее безуспешно пытались отпугнуть стрельбой и сжиганием пороха на земле.

Штурмом шведского ретраншемента закончилась ингерманландская экспедиция генерала Любекера в октябре 1708 г. Отправившись из Выборга, обойдя Санкт-Петербург с севера, востока и юга, корпус этого шведского военачальника вышел на южный берег Финского залива («в Сойкинском погосте, близ деревни Криворучья») и ожидал эвакуации на корабли. Войска Ф. М. Апраксина преследовали Любекера на расстоянии, но готовы были атаковать прижатого к морю неприятеля. Шведы обнесли место погрузки на самом берегу полевым укреплением и засекой, правда более подробных сведений о конфигурации ретраншемента нет. Многочисленных лошадей (которых не было возможности погрузить на корабли и которых, как ценное военное имущество, нельзя было оставлять русским) пришлось забить. 19 октября 1708 г. Ф. М. Апраксин докладывал царю о том, как готовилась и развивалась атака на ту часть шведского корпуса, которая не успела погрузиться на корабли. Сначала адмирал «уведал… что неприятель, со всем корпусом приступя к морю, начал убиратца в корабли, а лошадей своих стрелять». Затем от захваченного языка узнали, «что неприятель стоит в таржаменте крепком и засекся лесами с пятию баталионы и перевозятца непрестанно». Стянув свои войска к шведскому лагерю, Апраксин разделил их на бригады и…

«…сам с ними на неприятеля пошел. И не дошед мало мушкетной стрелбы, Дале послал вахтмейстера Стразбурха з барабанщиком и велел сказать, чтоб здались и штурмовать себя не дали; а ежеле допустит штурму с потерянием наших людей, то живота не будет, на что нам неприятель отказал жестоко. То я тотчас приказал к неприятелю приступать: с правую сторону – гранодерскому баталиону [плац-майора Грекова] и полковнику Инглису и полковнику Дедюту, спеша драгун, и полуполковнику Нейтерту, а с левую сторону – Бушу, Болобанову, Фифтенгейму, на которых неприятель ис таржамента жестоко стрелял. Однакож афицеры наши и салдаты, несмотря на неприятелскую стрел бу, маеор Греков обшел до самого моря, с ним же был за капитана Наум Синявин и ранен. И зашед водою, в таржамент вошли и неприятеля привели в комфузию. И вшед стали на неприятеля стрелять и побили человек с 600, а другие побежали в воду и в отводной городок [вероятно, укрепление в укреплении], и тех такожде в труп положили человек с 300, а последних по лесам покололи и полон поымали. А сколко на той баталии от неприятеля взято афицеров и других чинов и что побито с нашей стороны, тому посылаю до вашего величества реляцию. Лошадей неприятель всех поколол и пострелял. Истинно вашему величеству доношу, что лошадей тысячь шесть или болши кругом таржаменту положено. При той нашей баталии был неприятелской флот поставлен в линею, в котором были 2 флагмана, адмирал и шаудбейнахт, и по нас стреляли, однакож нам никакого вредя не учинили. И генерал-маеор Либекер своим ковалерским сердцем был в тех часах на адмиралском карабле и тое нашу баталию видел».

Наибольшие потери во время боя при Сойкиной мызе понесли «саксонские пехотные батальоны» – состоявшие из перешедших на шведскую службу в 1706 г. саксонцев. Очевидно, Любекер поставил их последними в очереди на эвакуацию, и обрек на разгром (67 из 521 солдата остались в строю Саксонского батальона подполковника Бойе, 55 из 518 – в батальоне полковника фон Сойленбурга). Насколько кровопролитным был штурм шведского ретраншемента, можно судить по сказке гренадерского сержанта Петра Васильевича Грязного, который был «под Сойкиной мызой на штурме к транжаменту, и при оном штурме капитана убили, а поручика и подпоручика ранили и командовал я [т. е. Грязной. – Б. М.] в то время ротою и при том штурме ранен я гранатою в ногу».

Можно вспомнить еще об одном обреченном шанце на берегу. Как известно, шведская армия после Полтавы сдалась без боя на Днепре у Переволочны, а король Карл с несколькими сотнями переправился через великую реку и направился в турецкие владения. Но на пути беглецов лежала еще одна водная преграда – Буг, и в ожидании переправы шведы возвели на берегу укрепление, ведь их настигала погоня. Отправленные вслед ускользающему королю гетман Скоропадский с Переяславским и Лубенским казачьими полками и с генерал-майором князем Волконским догнали противника у Буга, но сразу атаковать не решились (что, по-видимому, и спасло Карла). «Пришли они козаки, и козакиж донские к реке Бугу и нашли тамо несколько шведов при самой реке в окопе; и понеже драгунские полки поспешить с ними не могли, для того они одни никакого над ними промыслу того дни не чинили: а как де скоро в субботу по утру пришли драгунские полки, то учинили приступ и шведы им сдалися». Штурм окопа на берегу Буга наблюдали только что отчалившие оттуда король Карл и бывший гетман Мазепа.

И если протяженные ретраншементы часто не спасали защитников, то надежно перекопанный узкий проход мог легко задержать нападающих. На этом была построена оборона голштинского города Фридрих-штата, поля вокруг которого были затоплены, а узкие дамбы перекрыты шведскими укреплениями. В январе 1713 г. русским гвардейцам предстояло взять эти дамбы штурмом в присутствии самого царя.

Накануне от захваченных казаками пленных стало известно, что шведы испортили шлюзы и затопили низменности вокруг. Единственный подход к городу оставался по двум дамбам, которые шведы перерыли окопами и укрепили батареями. В это время шведам противостояли объединенные войска союзников – русские, датские и саксонские полки с «царским и с королевским датским величествами» во главе. Наступление предполагалось вести по двум направлениям, однако Фредерик IV настоял, чтобы находившиеся под его командованием датчане, саксонцы и приданные четыре русских пехотных полка в рискованной атаке не участвовали, а лишь блокировали одну из дамб при селении Гузум. Решив, что «который пост тяжелее, тот славнее», Петр согласился вести атаку по дамбе от местечка Швабстед только своими силами. 31 января за три часа до рассвета впереди всей русской армии в наступление пошли четыре батальона гвардии и гренадерский батальон под началом преображенского майора Глебова. Первые два «перекопа» защитники оставили без боя, но русским, чтобы продолжить наступление со своими полковыми пушками, пришлось задержаться и заровнять рвы. Тактические нюансы следующего эпизода хорошо описаны в Гистории. «Потом приближалася пехота к третьему перекопу, где была пушечная батарея, с которой неприятель жестоко стрелял по нашим людям, так голым и толко в 6 или 8 человек в шеренге идущим. Однако ж наши, почитай, отчаянно делали, прибежав к батарее, между пушек став, гранатами в амбрасуры бросали и неприятеля от пушек отбили. Которые неприятель, пометав в воду и зажегши двор, которой у той батареи был, под оным дымом ушел». И снова остановились, чтобы срыть вал и заполнить землей ров шведского укрепления, – обойти его было невозможно из-за воды. Противник тем временем отступил к деревне Коломбитель, в которую упиралась дамба. Построив пехотный полк широким фронтом на краю деревни лицом к дамбе, шведы открыли огонь из пушек; русские могли ответить лишь тремя полковыми пушками, а затем пошли в атаку узким фронтом, насколько позволяла ширина дамбы. При виде решительно наступающей русской пехоты неприятель, «не дав ручным ружьем бою, побежал». Очевидно, что если бы защитники дамбы оказали более серьезное сопротивление, потери русских были бы значительными; фактически же были убиты один поручик и один рядовой и ранены один капитан и четыре рядовых. В ходе «густого» бегства большого числа войск на ограниченном водой пространстве, в плен было побрано до 300 шведов. Дальнейшее продвижение было задержано вязкой грязью, от которой «не только со всех солдат обувь стащило, но у многих лошадей подковы выдирало». После оставления дамб отряд шведского генерал-майора Штакельберга ушел из Фридрихштата и присоединился к армии Стенбока, которая 5 февраля 1713 г. укрылась в Тенингене.

Следующим видом полевой фортификации, после протяженных линий и обширных ретраншементов, были редуты. К концу XVII в. это были небольшие квадратные в плане (реже – в форме четырех-, пяти- или шестиконечной звезды) укрепления. Обороняющийся мог сооружать редуты в поле недалеко от крепостного контрэскарпа – чтобы прикрывать вылазки и сдерживать продвижение противника. Осаждающие возводили редуты для защиты циркум- и контрвалационных линий, а также для обороны апрошей от вылазок. Редуты также рекомендовались для укрепления высот, переправ и других важных позиций. Замкнутый характер обуславливал еще одно замечание по поводу этих шанцев – если противник захватит редут, его будет сложно оттуда выбить. Поэтому не следовало включать редуты в оборону укрепленных лагерей и линий, а возводить их лишь для защиты отдаленных постов .

Редуты были возведены саксонцами по берегам Двины в качестве постов вокруг осажденной Риги в 1701 г. Напомним, что под шведской Ригой стоял саксонский корпус генерал-фельдмаршала графа Штейнау, которому был придан русский вспомогательный корпус А. И. Репнина. В знаменитом сражении на Двине (по-шведски «при Дюне») 8 июля 1701 г. армия Карла XII форсировала реку и разбила саксонцев. Репнин к бою не успел, и весь русский корпус, не приняв участия в сражении, отступил. На своих постах остались лишь подразделения в упомянутых редутах у реки. В течение дня большинство их сдалось победителям, и к концу дня у союзников осталось два укрепления. Редут у селения Крамерсхоф был занят 40 саксонскими и 50 русскими солдатами, которые сдали свой форт как только его атаковал шведский генерал с десятком кавалеристов. На острове Луцавсхольм недалеко от занятого шведами Коброн шанца в редуте находились (по шведским данным) 400 русских. Захватить этот шанец было приказано полковнику Хелмерсу с 500 шведов. Вскоре после полуночи отряд полковника высадился на остров и бросился на редут. Завязался долгий и ожесточенный бой; гарнизон оказал упорное сопротивление, в ходе штурма у нападающих погибли командир отряда и многие офицеры, но к рассвету шведы все же ворвались внутрь укрепления. В редуте началась резня, которую остановил лишь прибывший на место король; пощаду получили 20 оставшихся в живых русских солдат. Известно, что на острове в гарнизоне оставались и не явились в свои части 289 человек из руских солдатских полков Т. Трейдена и Т. Юнгора, а старшим офицером среди них был капитан Алферий Емельянович фон Шлиппенбах.

Горстка защитников под прикрытием земляных валов, многочисленный противник, желание спастись, ожидание сикурса или полная обреченность – сюжет с обороной отдельно стоящего укрепления неоднократно разыгрывался за годы Северной войны.

Комендант Санкт-Петербурга драгунский полковник Ренне 11 января 1704 г. отправил из города к шведским заставам «ратных людей конницы и пехоты с 300 человек, и те посыльные люди у новой кирки на заставе крепостцу окопом и рогатками укрепленную всю разорили и выжгли, и 17 человек шведов в полон взяли; а начальник шведский, который стоял крепко на заставе с тремя стами человек рейтары и драгуны из окопа побежал».

Летом 1705 г. шведский генерал Майдель предпринял очередной рейд на Санкт-Петербург, но, остановленный войсками обер-коменданта города Р. В. Брюса, пошел вдоль Невы на Шлиссельбург. В полумиле от крепости на северном берегу восьмитысячный шведский корпус вышел к пильной мельнице на Черной речке. Место это было обнесено палисадом и небольшим бруствером и содержалось отрядом из 200 русских солдат под командой двух капитанов – Луки Раевского и Семена Дмитриева.

«Неприятель пришел, и привед в три дни шанцы, посылал к нашим капитанам барабанщика с тем, чтоб они без бою здалися, понеже неимеют надежной крепости и доволного числа людей. Но они тех слов и слышать нехотели, и сказали, чтоб и впредь с такою страстию к ним неприсылали. Что услыша неприятель, вскоре зделав батареи, и начал оный транжамент жестоко кононировать, и разоря оный во многих местех штюрмовал. Но как наши два их жестокие приступы вытерпели, то в третие с великою жесточию так штюрмовали, что чрез полисад на бруствор вошли, и почали к нашим гранаты бросать, от который в тот час наш порох взорвало, и то видя наши отвсюду себя безпомощных, так против их жестоко пошли, что из третьяго штюрму оных збили, и чрез малую (под помянутою мелницею) речку Черную, с такою честию их проводили, что доволная часть из них у той мелницы, и в той речке вечным сном уснули. И потом наши по-прежнему в полисад вошли… И видя оный неприятель, что нигде ничего полезнаго себе не получил, и желания своего не исполнил, но токмо от наших везде доволно утрактован, паки с досталным своим войском, к Выборку путь свой восприял».

Другой эпизод относится к окрестностям Выборга в мае 1711 г. Масштабные боевые действия закончились в тех краях годом ранее – Кексгольм и Выборг стали русскими, а царь со своей армией ушел на юг в поход, ставший известным как Прутский. На новой границе было неспокойно, и для охраны коммуникаций Выборга с Кексгольмом и Петербургом у Мулмызы (предположительно в районе совр. поселка Грибное между озерами Глубокое и Охотничье) возвели редут, в котором сидели 80 солдат с капитан-поручиком. 20 мая на мызе по пути из Петербурга в Выборг остановился некий майор Дмитриев. По совпадению, в тот же день редут подвергся нападению неприятельской партии в 600 человек. Во время штурма люди гарнизона «хотя крепко держались, однако-ж за множеством неприятелей из того редута выбиты». Проезжий майор принял участие в бою, но был убит вместе с 16 солдатами; в плен попали капитан-поручик и 3 солдата; остальные, по-видимому, бежали. Среди защитников был плац-адъютант выборгского гарнизона

Василий Муранов, который «взят был в полон, и от них избит ушел». Но фортуна переменчива – по дороге из Петербурга шел со своей воинской частью полковник В.В. Пестриков; увидев приближение колонны, шведский (а русские знали, что им командовал полковник Штернманд) отряд покинул редут, оставил в нем раненых защитников и скрылся.

Новаторским применением редутов известен Полтавский бой. Если обычно в полевых сражениях позиции укрепляли протяженными ретраншементами, то под Полтавой русская армия соорудила на пути наступающих шведов систему из десяти небольших отдельно стоящих, но взаимно поддерживающих друг друга редутов.

Надо сказать, что построение цепной системы редутов само по себе не было чем-то неслыханным. Во Франции в течение XVII в. границы прикрывали цепочками небольших редутов. У Монтекукколи мы встречаем рекомендацию прикрыть путь к укрепленному лагерю с одной стороны (но не со стороны противника, а с тыла – для подвоза припасов) «чередой малых фортов, находящихся на расстоянии мушкетного выстрела один от другого» .

Новизну такой идеи – применить редуты в полевом сражении – отметил Мориц Саксонский; в своей книге он высказывался против линий и рассуждал о выгоде редутов на примере Полтавского сражения. Его источником информации о сражении был, наиболее вероятно, упоминаемый в тексте генерал Алларт. Но интерпретация событий отражала личное мнение Морица и, видимо, распространенное мнение европейских военных о неожиданно появившейся на арене русской силе. Мнение это было столь же высоко по отношению к царю, сколь невысоко по отношению к его солдатам. В тексте мы находим фактически верное замечание о том, что войска Карла XII неоднократно атаковали и побеждали численно превосходивших их московитов в ретраншементах (это так, если вспомнить Нарву 1700 г. и Головчин 1708 г. у «московитов»; но также верно и для союзников – саксонцев, поляков и датчан). От имени царя высказывается такая мысль: «Шведы хорошо обучены и дисциплинированны, искуссны в войне и стремительны в атаке; наши войска не уступают им в решительности, но уступают во многих других смыслах» . (Надо сказать, Петр действительно опасался, даже после победы при Лесной, вступать в открытый полевой бой . Однако эти в целом верные замечания Морица Саксонского сопровождаются утрированными данными о соотношении сил 10–12 тысяч шведов против 50–80 тысяч русских и увенчиваются утверждением, будто московитские войска ничего не сделали для победы, а шведы при Полтаве были побеждены исключительно благодаря успешной диспозиции .

О целях постройки, расположении и роли полтавских редутов дискутируют, опираясь на широкий круг источников, два ведущих исследователя сражения – П. А. Кротов и В. А. Молтусов . Ученые сходятся во мнении, что редуты задумывались как средство поддержки многочисленных русских драгунских полков. Разнятся версии о внешнем виде системы редутов. Каноническая для отечественной историографии версия, которой придерживается и Кротов, говорит о Т-образном расположении редутов, где «перекладина» из шести поперечных редутов располагалась ближе к русскому лагерю, а «ножка» из четырех продольных редутов была обращена в направлении шведского наступления. В ряде редких картографических источников XVIII в., на которые опирается Молтусов, изображается У-образное расположение редутов, а их число колеблется от 9 до 12.

Поперечные редуты как прикрытие драгунских полков возводили одновременно с пехотным лагерем 25 июня. Постройку продольных редутов начали в ночь на 27 июня, т. е. буквально за несколько часов до сражения, и, как следствие, два дальних редута не были окончены. Их задачей было раннее предупреждение шведской атаки. Фактически же редуты не только заблаговременно обнаружили шведское наступление, но также разорвали их боевые порядки. Прорыв через систему русских укреплений значительно обескровил и без того небольшую шведскую армию (от армии короля была отколота колонна генерала Рооса), лишил инициативы и эффекта внезапности.

Современные исследователи оценивают размеры редутов как квадраты со стороной 60–70 м по внутренней границе рва. Кротов считает, что третий продольный редут был больше остальных; свое мнение историк основывает на свидетельстве шведских участников сражения. После взятия двух недостроенных редутов их атаки разбились о третий – завершенный и потому неприступный. Представляется, что этот редут имел более высокий вал и глубокий ров по сравнению с двумя недостроенными укреплениями, но не имел большую площадь.

Известные данные о гарнизоне редутов позволяют лучше представить их оборону. Исчерпывающий источник за подписью фельдмаршала Шереметева сообщает, что в редутах с бригадиром С. В. Айгустовым находилось 6 полков пехоты общей численностью 4730 человек (т. е. в среднем получается около 470 человек на каждый из десяти редутов). Точную привязку всех полков к редутам пока установить не удалось, но вероятно, каждый батальон оборонял свой отдельный редут. Например, полк Неклюдова (705 чел.) оборонял два редута двумя своими батальонами, т. е. по 350 ч. на редут. В целом батальоны Айгустова были силой от 300 до 500 ч. Не вполне информированный Алларт писал о силе гарнизонов каждого укрепления в 200–300 человек. В том, что батальоны строили редуты каждый для себя одновременно, можно усомниться; судя по тому, что последние два редута не успели доделать, скорее всего их возводили последовательно.

В связи с имеющимися данными о гарнизонах возникает вопрос, насколько достаточной была численность защитников для таких укреплений. Или наоборот, какого размера укрепления были оптимальными для такого количества солдат. В теоретических трудах XVIII в. нам удалось найти некоторые рассуждения на эту тему.

«Внутренние стороны четыреугольных редутов, обыкновенно бывают от 5 до 13½ сажен, а когда защищать их должно ружейными выстрелами, то потребное число людей для обороны можно определить тако:

Правило. Квадрат половины стороны покажет число людей, на пример: В четыреугольном редуте, которого внутренняя сторона 24 ярда (трефутовых мер), спрашивается число людей, потребное для обороны?

Половина 24 есть 12, по том квадрат 12 есть 144 число людей; а удвоенный квадратный радикс данного числа людей покажет длину стороны четуреугольного редута в ярдах способного для содержания данного числа людей. По сему для 110 человек, которого числа квадратный радикс есть 10, сторона четуреугольного редута должна быть 20 ярдов». Другое методическое пособие конца XVIII в. рекомендует отмерять внутренний периметр бруствера из расчета два фута на одного солдата в первой шеренге .

Если воспользоваться этими стандартами, то для батальона капитана Федора Артемьевича Полибина (из полка Неклюдова) силой примерно 350 человек, по формуле расчета из Курганова, оптимальным был бы квадратный редут со внутренней стороной 37 м. Для редута со внутренней стороной 60 м (если предположить, что таковы размеры полтавских редутов) требовалось 900 стрелков. То есть людей для эффективной круговой обороны не хватало.

Но недостаток ружейного огня компенсировался артиллерией. По крайней мере, шведы упоминают убийственный пушечный огонь из редутов. По-видимому, это были полковые пушки полков гарнизона либо другие приданные орудия, однако никаких достоверных данных об их составе и количестве не обнаружено.

О том, как протекал бой вокруг редутов, красноречиво рассказывают воспоминания каролинов. Армия Карла XII (при раненном короле командовал фельдмаршал Реншильд) выступила из своего лагеря около часа ночи, колонны пехоты и кавалерии с задержками и некоторой сумятицей, объяснимой при движении больших масс в темноте, вышли на исходные позиции. Там шведы с удивлением узнали, что проход к русскому лагерю был перекрыт системой редутов, причем напряженные работы на укреплениях продолжались. Когда начало светать, на редутах заметили неприятеля и подняли сильный крик. (Молтусов полагает, что шведов выявила конная разведка генерала Ренне.) По сигналу (два пушечных выстрела) около 4 часов утра шведская армия двинулась в атаку. Целью был прорыв сквозь редуты и атака ретраншемента.

Первый редут, очевидно, самый недостроенный, был взят сравнительно быстро атакой с двух сторон; часть защитников успела убежать, других смели и перебили четыре батальона шведов, да так, что «сокрушили каждую косточку у тех, кто был внутри». Это емкое свидетельство показывает, что в бою за изолированное замкнутое укрепление гарнизон, если не отступал, то бился до последнего и пощады получить не мог. Взятие второго редута потребовало больших усилий и больших потерь. Продвигающиеся вперед шведы попали под огонь со всех редутов. Поскольку необходимость штурмовать редуты явилась неожиданностью, артиллерийской поддержки, лестниц и других приспособлений для приступа у шведов не было. Можно предположить, что в атаке активно применялись пики и гранаты. По-видимому, на одном из двух редутов погиб стрелецкий полковник И. К. Нечаев. Потери гарнизона редутов Молтусов оценивает в 300–350 человек, Артамонов – в 200. Таким образом, при взятии укреплений в них погибли от трети до половины защитников.

Третий (для шведов) или восьмой (для русских) редут показался шведскому генерал-майору Карлу Густаву Роосу «одним из наибольших». Как было отмечено, это следует отнести на счет лучшей готовности укрепления и как следствие – большей массивности. На редут навалилось сразу шесть батальонов, которые «приложили все возможные силы, но не удалось нам всем ничего лучшего, как только то, что все, на вал взошедшие, заколоты были или застрелены, офицеры тоже, частью при первых но больше при последнем шанце застрелены или ранены». Подкреплений Роос больше не получил, вся армия Карла ушла дальше в прорыв, и о ее местонахождении генерал-майор ничего не знал. Поэтому он принял решение прекратить бесплодные кровопролитные атаки и отойти к ближайшему лесу, куда уже сползались раненные под редутом шведы. В дальнейшем колонна Рооса, оторванная от своей армии, была окружена и взята в плен. Таким образом, из всей системы редутов были атакованы только три, мимо остальных шведы прорвались, поскольку не редуты были их целью, а поле за ними. Но именно этот первый эпизод практически предопределил исход Полтавского сражения.

Можно констатировать, что полевая фортификация играла крайне важную роль в военном искусстве Петровской эпохи. К земляным укреплениям прибегали повсеместно в Европе, а в России эта тенденция усиливалась неуверенностью в стойкости войск в открытом полевом столкновении. Ретраншементы позволяли нивелировать превосходство противника, несмотря на то, что их оборона имела свои врожденные недостатки, описанные авторами того времени.