Оборона и атака малых укреплений

Небольшие крепости

Многие эпизоды Северной войны были связаны с атакой и обороной небольших укрепленных пунктов. Эти операции не являлись полномасштабными осадами, в них участвовали ограниченные силы, и часто для их подробного описания не хватает сведений. В некоторых случаях укрепления были значительны, но вовлеченные в их оборону или атаку войска были невелики, а результаты и резонанс – минимальны; такие эпизоды также отнесены к настоящей главе. Без упоминания такого рода боев характеристика военных действий эпохи была бы неполной, поэтому мы приведем свидетельства о подобных столкновениях в разные периоды войны и на разных ее театрах. Это позволит еще немного приблизиться к ответу на вопрос: «В чем заключались военные действия во время Северной войны?»

В военное время часто приходится содержать малые посты, которые не имеют никаких укреплений, но служат для охранения пути конвоев, подвозящих военные и съестные припасы для армии, или служат для недопущения неприятеля к лагерю, или являются пристанищем войску в зимнее время, – говорится в труде Н. Г. Курганова, и все это в полной мере относится к опыту Северной войны. Теоретические представления эпохи «о обороне малых городов, замков и прочих мест» были обобщены в одноименной главе его книги. По занятии «малого поста» следовало подновить его стены, сделать на них зубцы (для прикрытия стрелков) и вырыть ров. Внезапность нападения предупреждалась дозорами на подступах. Особенное внимание следовало уделить воротам: перед ними соорудить земляной «полумесяц» (чтобы противник не мог разбить ворота прямыми выстрелами), а ночью подходы освещать горючими веществами. «Когда есть причина опасаться разбития ворот, а нет ни времени, ни людей для сделания против ворот небольших наружных земляных укреплений, то надлежит позади ворот навалить великую кучу земли, смешанной с навозом, к умалению действия петарда». Против «эскалады» должны были помочь бревна, камни и «огненные составы», а также вилы и крючья для отталкивания приставных лестниц. Все эти советы годились для сопротивления небольшим отрядам, которые из-за полученного отпора либо полностью откажутся от намерения захватить позицию либо будут вынуждены ждать подкреплений.

Для нападающего (офицера, командированного с подразделением для занятия места) у Курганова приведены рекомендации в главе «Об атаке небольших городов, замков и пр.». Крепостицы и городки, как правило, были обнесены невысокими стенами, с «худыми» рвами и палисадом. Но как бы ни были слабы укрепления, попытка взобраться на них открытой силой при свете дня могла привести к большим потерям. В наиболее благоприятной ситуации у нападающего были пушки и мортиры для пробития стен; привезти их к крепости следовало в сумерках, за ночь возвести эполемент (земляное укрытие для пехоты и артиллерии), а на рассвете начать действовать без значительного риска. Однако если артиллерии не было, не оставалось ничего, кроме приступа с лестницами.

В таком случае разумно было отвлечь гарнизон ложной атакой и взойти на стену по лестницам в другом месте. Проникнув в город, сперва надо было открыть ворота изнутри, затем напасть на гарнизон, действующий против ложной атаки. Для штурма нужно было расставить солдат для ведения постоянного огня, чтобы защитники не могли показаться из-за стен. Под прикрытием этого огня ворота старались разбить петардой или топорами; после этого оставалось сломать баррикады за воротами внутри крепости и, не давая противнику опомниться, преследовать и брать его в плен.

После неудачной нарвской кампании 1700 г. на русско-шведских рубежах происходили стычки небольших отрядов, совершались рейды и нападения на пограничные посты и селения. Зимой 1701 г., по выражению «Журнала или поденной записки», «над неприятелями чинили партиями поиски, також и с неприятельской стороны были партиями ж наезды» . Такое обобщение и упрощение на уровне официальной историографии привело к тому, что многие интереснейшие эпизоды оказались забыты; постараемся хоть отчасти заполнить этот пробел.

Карелия и Северное Приладожье за годы войны не стали ареной крупных столкновений, однако этот пограничный район был крайне важен, поскольку в первое десятиление века в нем была сосредоточена значительная часть российской металлургической промышленности и корабельного строительства. Войск у России и Швеции в этом регионе было немного, укрепления устарели, а местное население по обе стороны границы часто объединяли конфессиональные и торговые связи; поэтому до поры поддерживалось «крестьянское перемирие». Однако потом местные крестьяне активно участвовали в набегах на соседей вместе с военными; широко известен «партизанский отряд» священника Ивана Окулова.

Опорным пунктом на границе со шведской территорией на восточном берегу Ладоги была пограничная застава Кондуши (совр. дер. Погран-кондуши). Именно через нее выдвигались русские отряды для совершения набегов на пограничные земли противника начиная с конца 1700 г., а в начале 1701 г. Кондушской заставой под командованием прапорщика Ходыченкова был остановлен шведский отряд, шедший из Салми на Олонец. В сентябре 1704 г. шведы предприняли неожиданное нападение на заставу. Благодаря шведским источникам мы узнали, что из себя представляли укрепления заставы и как протекал бой за них. Шанец о пяти исходящих углах имел двойные деревянные стены, засыпанные землей, четыре башни и ограждение из рогаток. Шведы атаковали и, несмотря на упорное сопротивление защитников, приблизились к стенам настолько, что могли стрелять из ружей внутрь шанца через бойницы, – это вызвало пожар, от которого укрепление полностью выгорело. В огне погибла часть гарнизона, около 50 человек скрылись в подвалах и были пленены, а еще 70 человек во главе с комендантом вырвались и пытались спастись в лесу, но шведы их преследовали и добили либо пленили. Согласно Адлерфельду, разрушенную заставу шведский генерал Майдель занял под свои зимние квартиры .

Ответом на разгром Кондушской заставы стал поход воеводы П. М. Апраксина на Сортавалу в январе 1705 г. по льду Ладожского озера. Взаимные нападения продолжались – под угрозой находились и Олонецкие Петровские заводы. Записки Крекшина, со ссылкой на дела Меншикова, сообщают о шведском рейде на будущий Петрозаводск 19 февраля 1709 г.: «Приходила к Петровским заводам неприятельская партия в 700 человек, но прежде приходу, за день, уведано и пред посадом в прикрытии поставлен полк солдатский, и как следующая неприятельская партия около полуночи пришла, по оной учинено несколько залпов из ружья; неприятель видя, что о его приходе известны, не учиняя ни одного залпа, в бегство обратился, за которым гнав кололи и стреляли чрез все поле; сочтено убиенных 181, в плен взято 23».

Примечательные события происходили на раннем этапе войны и южнее Ладоги. В течение нескольких недель после нарвского сражения, уже в декабре 1700 г., командующему шведскими королевскими войсками в Ингерманландии генерал-майору Абрааму Крониорту было приказано перейти границу и на русских территориях заняться сбором контрибуции, а также разорять и уничтожать селения. В январе 1701 г. шведы предприняли наступление в направлении Ладоги (совр. г. Старая Ладога). Для защиты рубежей с русской стороны был выслан отряд из 400 белгородских стрельцов и полутора тысяч дворянской конницы, расположившийся в «пустом дворянском дворе» на реке Лаве. Согласно показаниям некоего сумского стрельца, когда «свейские немцы» силой до пяти тысяч внезапно атаковали 28 января, конница вышла в поле, дала бой, но не выстояла и бежала в Ладогу, произведя в городе великий шум. «А белогородцкие стрельцы в том пустом дворе засели и приступ к ним от немец был не малой. И… свейских немец побили оне з двести человек и взяли языков 5 человек» . На первый взгляд, это скупое описание можно отнести к числу не всегда достоверных донесений, в которых преувеличиваются как силы врага, так и собственные заслуги. Однако благодаря новейшему исследованию шведских архивов, у нас есть возможность увидеть этот бой с другой стороны и оценить весь драматизм практически неизвестного эпизода обороны русской границы в самом начале Северной войны.

Согласно донесениям самого генерала Крониорта, его отряд силой около 6000 ч. выступил к селению Saari (совр. дер. Шум на р. Сарья, притоке р. Лавы) 17 января. После перехода реки русские всадники отступили, а пехота скрылась в укрепленной деревянной усадьбе. Им было предложено сдаться, они отказались. Затем шведы попробовали поджечь строения, но под огнем стрельцов сделать этого не удалось. Безуспешная попытка повторилась 21 января. Крониорт приказал приготовить трое саней с горючими материалами, и утром 23 числа эти «зажигательные снаряды» покатили к стенам усадьбы. Стены дважды загорались, однако русские смогли потушить пламя, заливая его водой через крышу, а одни сани просто оттолкнули назад. Шведская пехота не смогла атаковать из-за глубокого снега, и нападение было отбито. Генерал потерял 81 ч. убитыми и ранеными и прекратил попытки; приказав своим войскам подготовить больше зажигательных саней, он отправил королю просьбу прислать в подкрепление мортиры и добавил, что, по его мнению, командовал обороной, должно быть, саксонец или поляк – настолько умелыми были действия защитников. 26 января прибыли запрошенные орудия, но вечером 28-го в темноте защитники сами покинули двор и скрылись! Карл XII задавался вопросом: как Крониорт со своим корпусом собирался дойти до Новгорода, если он не смог взять какой-то деревянной усадьбы? Это и вправду была первая неудача шведских войск на русском фронте после их оглушительной нарвской победы. Нам известны показания шведского участника тех событий; Ротка Мартинов был в войске Крониорта и попал в русский плен осенью того же 1701 года. На допросе он рассказал, что во время атак на усадьбу у шведов погибли до 500 и замерзли до 400 человек, что в шведском корпусе было две пушки и две мортиры, что в оставленной усадьбе шведы «застали болных и раненых немного и тех де людей они сожгли» и что из них одного стрельца оставили в живых, и он указал, где были зарыты русскими пушка и сорок мушкетов, этот арсенал отвезли в Ниен .

Осада эта интересна еще и тем, что о ней сохранилось одно необычное свидетельство – церковная реликвия, «Сарский осадный крест». Согласно надписи на нем, ратными конными людьми командовал князь Григорий Путятин, а 400 ч. пехоты составляли «новгородских полков капитаны» с белогородскими и ладожскими стрельцами. Шведов было более пяти тысяч с четырьмя пушками и мортирой. Осада началась 17 января и длилась 11 дней; за это время произошло 12 «боев и приступов», но запомнилась она двумя событиями мистического характера. 21 января ладожскому стрельцу Иоанну Васильеву было явление Честного креста – именно эту реликвию стрельцы вынесли с собой из осады, позднее вокруг нее была сделана икона-складень, снабженная табличкой с надписью, ставшей источником приводимых здесь данных. Второе явление было во сне ладожскому конному казаку Петру Лосовикову – святые мученики предупредили спящего о неприятельском поджоге; и действительно, «неприятели привезли щит к конюшне на девяти санях и зажгли, и святых мученик заступлением от огня невредимы быша» . По другой версии, святые рекли Лосовикову, чтобы защитники не медлили, но шли в дом свой не страшась неприятелей. «Осажденные, благодаря Всевышняго за такой человеколюбивый промысел, и 28 числа того же месяца, в ночи, взяв с собой честный и животворящий крест, нося перед собой, прошли сквозь шведское воинство заступлением распятаго Господа и молитвами Пресвятой Богоматери, ничем невредимы». Такой способ защиты как незаметное оставление обороняемого строения, описан в трактатах, мы встретим его ниже.

Той же зимой, в феврале 1701 г., шведы повели наступление на псковском направлении, где русским пограничным пунктом служил Свято-Успенский Псково-Печорский монастырь, обнесенный стенами и башнями XVI века. (Массивные и протяженные каменные укрепления обители сохранились до наших дней и их нельзя назвать небольшой крепостью; к этой главе Печоры отнесены потому, что здесь сражались незначительные силы и переломных событий здесь так и не произошло.) Карл отправил в набег на Печоры генерал-лейтенанта Спенса с полком конной гвардии, в дороге к нему присоединился полковник Шлиппенбах с драгунами и пехотой из Мариенбурга, а также с множеством лифляндских крестьян, готовых поучаствовать в разорении русских земель. Шведы подошли на рассвете 12 февраля и атаковали город (посад перед монастырем) так стремительно, что располагавшиеся там русские войска не успели занять оборону, отступили и забаррикадировались в домах, где отчаянно отстреливались, пока ливонские крестьяне не зажгли город с четырех сторон. Там же огнем были уничтожены большие запасы кож и пеньки. Часть русских спаслась в монастыре, который имел высокие стены и пушки на них. У шведов не было артиллерии для атаки обители, поэтому, потеряв убитыми майора и несколько десятков солдат, генерал Спенс приказал отступать . Об этих событиях вокруг Печорского монастыря со слов своих подчиненных писал Б. П. Шереметев: «Сего де февраля против 12-го числа за два часа дни пришли к тому монастырю неприятельские свейские конные и пехотные войска многое число с пушками. И с теми де неприятельскими войски был у них на поле бой. И от многолюдства тех неприятельских войск отступили они в тот монастырь. И те де свеяне, пришед к тому монастырю, приступом железные ворота вырубили и ис пушек по тому монастырю и по башням стрельба у них была многая. И божиею милостию и твоим великого государя счастием, вышед ис того монастыря на выласку, с теми неприятельскими людьми бились. И на том бою их, свеян, побили многих, а иных в полон взяли, и от того монастыря прогнали их за границу верст с пять. А около де того монастыря посады и деревни те неприятельские войска многие пожгли» .

Незадолго до этих событий скончался наказной гетман малороссийских войск на этом театре военных действий, нежинский полковник Иван Обидовский, и большая часть казачьих войск возвратилась с его телом на Украину. Новым наказным гетманом был выбран черниговский полковник Ефим Лизогуб; под его началом монастырь обороняли несколько сотен казаков Черниговского полка и два полка сердюков (пеших наемных казаков) – Дмитрия Чечеля (будущего защитника Батурина) и Лукьяна Шульги. «И вышли было к Печерскому монастырю к воротам их шведов человек с 2000, а Черниговский полковник Лизогуб допустя их до монастыря, ударил на них с козаками со стороны, и… тех неприятелей от того монастыря отбили». Шлиппенбах после Полтавы перешел на русскую службу, и в 1719 г. на основании своих походных записок писал: «Был я под Печорским монастырем, где убит майор Валберштет, под самыми монастырскими воротами, к которым он хотел приставить петарду» . Лизогубовская летопись добавляет, что шведского офицера «под брамою печерскою сердюк забил, з которого добычи не мало ему, козаку тому, Свириду Перебенди, досталось» .

Поскольку угроза нападения сохранялась, в том же 1701 г. средневековые каменные стены Печорского монастыря было велено обнести земляными валами бастионного начертания («рвы копать, и раскаты делать, и палисады ставить с бойницами, а около палисад с обеих сторон окладывали дерном»). В присутствии царя был заложен бастион у Святых ворот монастыря, к работам были назначены солдаты полка Айгустова во главе с подполковником Михаилом Юрьевичем Шеншиным. Вскоре Петр обнаружил, что подполковник не наблюдает за работами лично, «приказал его сыскать, и за то учинено Михайле наказанье, бит плетьми снем рубашку нещадно у того раската и послан в Смоленск в солдаты» . Последняя попытка была предпринята шведами в июле 1703 г., но была остановлена в бою на подходах к Печорам кавалерией стольника И. Т. Назимова .

Несколькими месяцами позднее обстановка в регионе изменилась. 3 июня 1701 г. генерал-фельдмаршал Б. П. Шереметев со своим «большим полком» был назначен царским указом действовать из Пскова и Новгорода в направлении Лифляндии. Под его началом была регулярная пехота, кавалерия, а также некоторое количество нерегулярной конницы – казаков, татар и калмыков. Эти воины наиболее подходили для поставленной перед ними задачи – разорять неприятельскую территорию. Примеры действия нерегулярных войск на ливонском направлении летом 1701 г. отражены в журнале Гизена, в том числе так: «Един из наших татарских подъездников именем Мурзенок с несколько тысящи татаров глубоко в неприятельскую землю набег учинил, много побрав и раззоря, больше 50 городов и деревень пожег». «Наши же казаки своими набегами, от Печерского монастыря в Ливонию, немалую також шкоду учинили, и многих побивали, и в полон брали» – подтверждает Поденная записка . Как правило, деревни и города доставались без боя, но в случае сопротивления итог был тем же. Так, в августе

1701 г. «сильный татарский подъезд в великой неприятельской деревне 700 шведов нашед их осадил; и когда они крепко к обороне засели, и их не возможно было выволочь, то татары деревню сожгли, и шведов купно порубили, и в полон взяли, что ни един не спасся» . Возможно, нападения казаков на какие-то шведские селения и были отбиты, но в отечественных источниках такие случаи не отразились. Впрочем, большинство этих эпизодов были нападениями на незащищенные пункты, но коль скоро нас интересуют атаки на укрепления, нужно упомянуть бой за мызу Менза.

Еще в январе 1702 г. это селение в шведском пограничье по приказу генерала Шлиппенбаха было занято отрядом в 168 человек подполковника Икскуля. В августе того же года к укрепленному земляным валом и палисадом каменному строению мызы сначала подошли драгуны, рейтары и казаки, которым Икскуль отказался сдаться; затем подошел весь «Большой полк» Б. П. Шереметева. «И оступили кругом, и стали стрелять из гаубиц и ис пушек и из мелкова ружя; и был бой многое время, и князь Василева полку Вадбалского драгуны да Мурзенкова полку казаки, подшедчи, подсекли полисад и, заметав ров, зажгли анбар и во все стороны пошли все на приступ… и… увидя меня, тот полуполковник [Икскуль. – Б. М.] замахал в окно шляпою, и велел бить в барабан, и просил милосердия, чтобы им вместо смерти дать живот» , – писал Петру Шереметев 7 августа 1702 г.

Войскам окольничего и воеводы П. М. Апраксина была назначена другая зона действий – от Новгорода «к Ижорской земле». Летом 1702 г. в боях против шведского генерала Крониорта был взят целый ряд населенных пунктов, например Сарская мыза (будущее Царское Село) и мыза Домдоровчина (вероятно, Дудергоф). Для «промысла над неприятельскими людьми» был отправлен ротмистр Федор Квашнин Самарин с тремя драгунскими ротами на мызу Порецкую, «на которой было неприятельских ратных людей и драгун с начальными людьми 90 человек; и тое Порецкую мызу ратные люди взяли и неприятельских людей, которые в ней были, побили, оружие их, лошади и конскую збрую побрали». О другой победе сообщалось, что воевода Апраксин со своими ратными людьми взял «неприятельскую крепость Палголуки шанцы». По всей видимости, это был бой за переправу через приток Невы реку Тосну. Сам Петр Матвеевич сообщал царю подробности этого дела. «И на той реке у неприятелских людей, которые поставлены были от генерала Крониорта с четыреста человек, чтоб нас чрез тое реку не перепустить, учинен был городок и отводные шанцы, и поставлены три пушки, и мост разведен; и того ж августа десятого числа с теми неприятелскими людми об тое реку Тосну был у нас бой ис пушек и из мелкого ружья, и… тое неприятелскую крепость и шанцы взяли. И ис той крепости от реки Тосны они, неприятелские люди, с моеором Берием побежали с пушками, оставя табор свой и розметав всякие припасы» . Затем последовала переправа и преследование шведов 15 верст до самой Ижоры с захватом барабанов, оружия, седланных лошадей и пушечных лафетов с колесами. К сожалению, о конфигурации укрепения и тактике штурма более подробных сведений у нас нет.

В сентябре 1703 г. войска Б. П. Шереметева преследовали шведского генерала Шлиппенбаха по Эстляндии; множество городов были оставлены защитниками без боя при подходе русских, которые «те города и посады разорили», «все жгли и разорили без остатку». Эти события коснулись городов, в которых стояли средневековые замки, – Ракобор/Везенберг (совр. Раквере), Фолин/Вильян (Вильянди), Пылцов (Пылтсамаа), Пай-де, Руик. Очевидно замки не могли выдержать нападения крупных сил и гарнизоны их были слабы. Например в Раквере шведы сами сожгли склад с 5000 драгунских седел и «выпустили» множество «фряжских питей», зато русским досталось большое количество «хлеба, и масла, и сала, и селдей, и табаку и соли»; простояв на месте с 5 до 9 сентября, Шереметев выжег весь город и окрестности и отправился к Пайде, который подвергся той же участи. Про Вильянди было известно, что «фартецыя каменная зело крепка, около которой великие полисады», но небольшой шведский гарнизон из трех рот пехоты и четырех рот кавалерии, узнав о приближении конницы Шереметева, предпочел зажечь запасы и оставить замок.

Борису Петровичу Шереметеву довелось руководить взятием еще одной крепости, хотя эти события нельзя отнести к войне со шведами (или с другим внешним противником России), – подавление Астраханского восстания в 1706 г. являлось внутренним делом. Выступление стрельцов было вызвано недовольством «административным произволом» и экономическими проблемами, а также насаждаемой реформой костюма и бритьем бород. Конфликт можно было разрешить мягкими мерами, в частности, Петр сам советовал «над Астраханью без самой крайней нужды никакого жестокого и неприятелского поступка не восприимать». Однако Б. П. Шереметев, отправленный из действующей армии на «внутренний фронт», предпочел действовать жестко. Подробно все произошедшее отражено в письме фельдмаршала адмиралу Ф. А. Головину от 13 марта 1706 г. Ночью на 12 марта «астраханцы» заперлись в городе и начали сжигать слободы вокруг города – очевидно, готовясь к приступу со стороны правительственных войск. Послав им письмо с требованием сдать город и не получив ответа, Шереметев отправил один полк в находящийся рядом с городом Ивановский монастырь – чтобы мятежники не разорили его и хлебные запасы при нем. Утром фельдмаршал лично прибыл в монастырь; астраханцы предприняли на него нападение, бросили три бомбы, но были отбиты. К Шереметеву подошли остальные войска, а мятежники вышли из города на вылазку «с пушки и знамены». В полевом бою под стенами Астрахани «изменников, побили, и в земляной город вогнали, и пушки и знамена побрали, и они на земляной город стали с ружем и с копьи и ис пушек и из мартиров стрелили и бились в другой ряд, и наши земляной город взяли приступом, и гнали за ними даже до Белова города к самым Вознесенским воротам, и побрали дорогою пушки и мартиры….; а они в город ушли, и ворота заперли, и поставили пушки, а з города стреляли ж, и я, усмотри, чтоб многих людей непотерять, велел от ворот уступить, и поставил полки свои по улицам, и, зделав батарею, велел в город метать бомбы. И как от тех бомбов почало быть в городе разорение, и они, видя свою беду, того ж числа ввечеру выслали из города конных и пехотных полков пятидесятников и десятников с повинною». Этот отчет напоминает реляцию о взятии неприятельской крепости – со штурмом, вылазками, бомбардировкой и сдачей гарнизона после посильного сопротивления. В любом случае для участников это была боевая операция, сопряженная с риском для жизни. Астраханским же стрельцам предстояло понести наказание и, в частности, участвовать в осаде Выборга в 1710 г., где им предполагалось поручить особо опасные задачи.

Рейд шведской кавалерии на занятые русскими пункты в Польше в начале 1706 г. известен нам благодаря Адлерфельду. В то время как русская армия фельдмаршала Огильви была блокирована в Гродно, Карл XII отправил полковника Круза с тремя сотнями кавалеристов и валахов захватить польский городок Августов – в нем, как стало известно, русские драгуны разместили магазин с припасами. В начале отряд Круза напал на 70 русских драгун под командованием капитана-англичанина – драгуны засели в некой деревне и отстреливались, но после того, как большинство из них было изрублено, сдались шведам. В городке Nowiword (Новый Двор?) были застигнуты врасплох и перебиты 60 драгун; их поручик взят в плен и еще два драгуна скрылись. Еще 70 русских с двумя офицерами были внезапно атакованы и «преданы мечу» в деревне недалеко от Августова. Сам город к тому моменту был оставлен основным гарнизоном под командованием русского майора, в нем оставалось 70 драгун с поручиком и корнетом. При взятии Августова все они были убиты, лишь корнету сохранили жизнь, так как он оказался шотландцем. В русских источниках из этой серии неудач известен бой при Индуре. Это была «нечаемая» атака шведов на отряд полковника Штольца 11 февраля (н. ст.) 1706 г., и Огильви жаловался царю, что внезапные нападения шведов были успешны из-за неисправного несения караульной службы – об этом Огильви жаловался царю после «нечаемой» атаки шведов на отряд полковника Штольца 11 февраля 1706 г.: «Драгуны обыкли токмо в деревнях сидеть, доброй стражи не иметь, с мужиков воцку, ветчину, куры, гуси ограбливать и все государево неприятелем себе чинити» .

Эпицентр русско-шведского конфликта в 1708–1709 гг. переместился на Украину, и многочисленные казачьи городки превратились в пункты, оспариваемые современными регулярными армиями. Бои за укрепления Гетманщины в этот период характеризуются целым рядом особенностей, и, в первую очередь, суровыми климатическими условиями – наиболее активные действия (не считая полтавской операции) проводились поздней осенью и зимой. Во-вторых, крепости этого региона представляли собой земляные валы с частоколом, деревянными башнями и рвом – они строились в течение XVII века для защиты от набегов, и ни прочность укреплений, ни их очертания не годились для обороны в случае регулярной осады с методичным применением артиллерии. Все эти особенности обусловили и характер боевых действий: морозы не позволяли вести длительные осады (а часто политическая или оперативная обстановка требовали быстрых действий), укрепления казались слабыми, поэтому регулярные армии чаще обычного прибегали к открытым штурмам. Еще одной особенностью была необычно высокая для Северной войны вовлеченность местных жителей не только в роли зрителей и жертв войны, но и как активных участников на той или иной стороне. Не вдаваясь в военно-политические перипетии, опишем обстоятельства обороны или атаки тех украинских городов, о которых имеются сведения в опубликованных источниках.

Шведская армия начала вторжение с продвижения в глубь Северской Украины. Российское командование стремилось удержать укрепленные пункты на пути противника. Авангард шведской армии силой в 200 ч. под командой майора Коскуля подошел к Мглину, первому гетманскому городу на пути шведов, 25 сентября 1708 г. Стоявший в дефиле на подступах к городку русский пост был выбит из своих рогаток и отступил в крепость. Коскуль со всадниками с ходу атаковал город, но был отбит. Выдержав первый приступ и не дожидаясь подхода основной шведской армии, гарнизон, состоявший, по мнению шведов, из 300 русских солдат и вооруженных крестьян, очистил город и отступил на Почеп. Лизогубовская летопись подтверждает, что «шведов, прийшовших под городок Мглин, сотенный полку стародубовского, много побито и з города прогнано; – однакож после все з городка выступили в лесы, а король шведский сам пришол и стоял болше недели у Мглине».

Развитие событий вокруг Мглина Петру описывал адъютант Ф. О. Бартенев в серии донесений. Из Почепа 23 сентября он писал, ссылаясь на сведения мглинского сотника: «Неприятельские люди пришли на границу конницею, полков с восемь, к местечку Млыну к реке Ипуте и через реку по них казаки стреляли; а неприятель уговаривал казаков: мы де у вас брать не будем ничево, только за денги будем покупать; а казаки им на то ответствовали: мы де вам будем пули продавать». Днем позже Бартенев сообщал, что казаки собираются в городках, жен и детей вывозят в леса, а хлеб прячут по ямам. При этом они с радостью приняли известие о скором приходе русских полков. На рынке, согласно царскому указу, во всеуслышанье объявляли, «чтобы хлеб и скотину неприятелю не оставляли, а которые оставят и то все будет пожжено». Наконец, 26 сентября пришло донесение об атаке шведами городка: «Неприятелские люди перебрались через реку Ипуть и приходили штурмовать городок Млын сентября дватцеть четвертое число на зоре. И городка не взяли и отступили с уроном, которых я видел и считал пятьдесят тел у стены городовой, да у ворот городовых убито из пушки два офицера, один маеор, шпаги и платье сняли казаки, и книшка у маеора записная взята из карману, что было у паролю приказано тое ночи. А в городе сидит сотник млынский и с ним казаки сто человек того города и мужики из деревень. А черкасы нам верно служат, неприятелю правиянту никакова продавать не возят и все бегут по городкам и по лесам и нашему войску зело рады, что вступили» . Оставляемый перед лицом неприятельской армии город следовало эвакуировать. «Из местечка Мглина черкасы выбежали вон – доносил Шереметев Петру 1 октября 1708 г. – Ия указ к Рену послал, дабы пушки и порох ис того местечка вывезчи, оное зжеч, понеже оное близко швецкого лагару и удержать ево невозможно» . Однако, судя по письму Шереметева несколькими днями позже, 14 октября, Мглин не был сожжен и шведское войско «немалое себе доволство получило от местечка Мглина». Анонимный мемуарист в рядах шведской армии подтверждает, что в Мглине было найдено столько водки, сала, зерна и прочего провианта, что его хватило бы на целую армию . Адлерфельд же говорит, что «эта восхитительная страна представляла собой пустыню»: в селах не было ни души и никакой провизии – все было заперто в городах .

Северская Украина могла стать районом зимних квартир для утомленного шведского войска. Однако после оставления Мглина российские войска заняли своими гарнизонами крупные центры – Почеп, Стародуб и Новгород-Северский. Шведы на штурм этих городов не решились и проследовали дальше, к р. Десне в направлении Левобережной Украины и Батурина. Занятие городов Северщины позволило россиянам упрочить лояльность местного населения, удержать местные элиты от перехода на сторону врага, а также использовать их как базы для «разведывательнодиверсионных действий» – отряды конницы «висели» над армией противника, нанося жалящие удары, захватывая языков и раскрывая местоположение и направление движения шведов. Отметим, что участники событий с российской стороны рассматривали свое нахождение в гарнизоне Новгорода-Северского как «сидение в осаде» («были в атаке от шведской армии»), причем длительной – с сентября по декабрь.

Городок Смелое в 30 км от Ромен стал ареной боевых действий в 20-х числах ноября 1708 г. Шведские полковники Тауб и Дукер получили приказ занять квартиры в Смелом 19 (20 по шведскому стилю) ноября; однако впустить их в город местный «магистрат» отказался, требуя письменного приказа от гетмана Мазепы. Пока шведы оставались в предместье, жители Смелого впустили в город с другой стороны генерала Ренне с русскими драгунами, которые подготовили местечко к обороне с помощью баррикад. Король Карл, узнав о произошедшем, отправился туда и приказал двум колоннам войск следовать за собой. Адлерфельд сообщает, что Ренне покинул Смелое 22-го числа, не дожидаясь атаки шведов, а перед тем, 20-го числа, сделал вылазку, но был отбит . По русским источникам, в предместье Смелого действительно произошел бой, в котором был захвачен шведский обоз и взяты пленные . Так или иначе, драгуны Ренне при поддержке населения удерживали Смелое несколько дней перед лицом неприятеля, а оставленное русскими местечко шведы сожгли.

Неудачным для шведов оказался приступ к украинскому городу Недрыгайлову. Вот как поведал об этом Б. П. Шереметеву местный священник Андрей Александров: «Вчерашнего ноября 30 дня перед вечернею к Недрыгайлову приехали волохов шведских в 50 конях и говорили жителям, чтоб их в город пустили, и они им в том отказали, и те волохи отъехали. Потом, помешкав с полчаса, пришли к Недрыгайлову шведы конницею с 1500 человек, и под городом спешились, и шли в строю к городу с ружьем, и прежде стрельбы говорили они шведы Недрыгайловским жителям, когда они от них ушли в замок, чтоб их пустили в тот в замок, а сами б вышли, и обещали им, что ничего им чинить не будут. И они из города с ними говорили, что их в город не пустят, хотя смерть примут. И те слова они шведы выслушав, стали ворота рубить, потом по них в город залп дали, а по них шведов из города такожде стреляли и убили шведов 10 человек. И они шведы, подняв тела их, от замка отступили, и стали на подворках и церкви, и дворы все сожгли». Однако город все же был взят шведами спустя десять дней в ходе карательной операции подполковника Функа .

Драгунский подполковниц Функ из полка Дукера 9 декабря с пятью сотнями драгун был отправлен, чтобы «урезонить» враждебных шведам крестьян. Согласно Адлерфельду, в городке Тегеу было уничтожено более тысячи казаков, само место было сожжено, та же участь постигла Drihalow (Недригайлов) и множество деревень враждебно настроенных казаков; все обнаруженные жители были преданы мечу в назидание остальным . Под «Тегеу», вероятно, имелся в виду населенный пункт под названием Терны, Тернов или Чернухи, про оборону которых сохранились более подробные свидетельства .

Капитан-поручик А. И. Ушаков сообщал царю 12 декабря 1708 г.: «Неприятель… был до Тернова, и оный, пришед, то местечко выжег. Тутешний народ засели было в замок и стрелялися часа з два, однакож неприятель силен: пришед пехотою з дву сторон, взяли оный замок и жителей несколко стратили, и то малое число. У неприятелей убили человек з дватцеть, в том числе офицер, знатно, что не нижний» . Существует также свидетельство шведского полковника Поссе: «Когда шведы вошли в местечко, то все казаки и селяне сбежались на церковное подворье, так что все подворье и вся церковь были полны народу. Вокруг подворья шел вал, а где он был разрушен – обнесен палисадом. Шведы атаковали два раза церковное подворье, но встретили сильный отпор, даже женщины стояли на валах и бились против шведов, и неприятель был отбит. На третий раз шведам удалось влезть на валы, и драгуны стали рубить всех, кто им попадался под руку, – всего 1600 человек. Тех, кто укрылся в церкви (она была полна народу) и не хотел отворять дверей, Функ велел поджечь, и все, кто был в церкви, сгорели».

При подходе шведов к городу Зенькову, неподалеку от Веприка, местные жители также заперлись в крепости и вышли на стены. О дальнейших событиях сведения рознятся; некоторые авторы говорят о том, что Зеньков был взят с боем и сожжен . Однако Адлерфельд рисует иную картину. Подойдя к Зенькову, шведы увидели, что это обыкновенный маленький город, укрепленный «по обычаю той страны» – палисадом, небольшим валом и рвом. Много крестьян вышли на вал и притворно заявили, будто остаются нейтральными и не пустят к себе ни шведов, ни русских. Шведы начали сжигать предместья. Вечером прибыл король и обнаружил, что ворота заперты, а горожане с крестьянами, пьяные, шумные и сильно возбужденные, стоят на стенах. Солдаты короля сожгли еще несколько домов в округе и остались ночевать в поле. На следующий день городу был выставлен ультиматум и дан час на раздумье. Король с полком пехоты подошел к самым воротам и уселся на рогатки в ожидании сдачи, каковая и произошла менее, чем через час. Город был сдан на милость победителя, и в нем Карл XII встретил новый 1709 год.

Местечко Груня, занятое русскими, было внезапно атаковано и взято шведами. Меншиков уведомил царя, что неприятель «пришел к Груне внезапно, потому что провел их наш драгун (которой за день неприятелского приходу из Груни ушел) чрез лес между дорог к самому месту, о котором неприятеле наши в то время сведомы как ево в лицо увидели, и для того принуждены были дать с ним бой и отступить отсюда» . Шведов, по данным языков, было 4000 кавалеристов и 300 валахов. В Груне пропал обоз трех драгунских полков; командовал русским отрядом полковник Кампель. По итогам этого неудачного дела было начато разбирательство: со всех капитанов затребовали показания («сказки») о ходе боя и отступления; Петр хотел знать, не произошла ли неудача из-за неподобающего несения караульной службы. И Меншиков, и царь сошлись во мнении, что драгунские офицеры сами виноваты в потере своего багажа, т. к. не следовало везти его с собой на передний край. Адлерфельд называет населенный пункт «Horogni» и сообщает, что 18 января в 6 вечера король приказал двигаться туда полковнику Дукеру с 2000 кавалерии. На следующий день шведы пришли к местечку (где стояло пять полков бригадира Carrupel, т. е. Кампеля), были атакованы пехотой, опрокинули ее, убили 300 русских, взяли две пары литавр, несколько знамен, обоз и более тысячи лошадей .

Полковнику Кампелю (Campbel) не везло; Александр Гордон записал, что в местечке Miklow (по-видимому, Царичанка), где стоял полковник со своими драгунами, местные козаки открыли шведам ворота, так что Кампелю пришлось спасаться с большими потерями .

Крепость Сорочинцы на реке Псёл также была атакована шведами. 21 января 1709 г. Карл приказал полковнику Галле внезапно захватить город: наружные ворота были захвачены, но взять укрепление сходу не удалось, а на полноценный штурм шведы не решились . Адлерфельд упоминает лишь, что из фальконета со стен Сорочинец «во время рекогносцировки» был убит подполковник Врангель, командир Сконского драгунского полка (кстати, этот Врангель, а его однофамильцев и родственников служило в шведской армии множество, в 1701 г. попал в русский плен при Эрастфере и бежал в 1704 г.). Возможно, он погиб в ходе неудачного приступа. Шведы не вели планомерной осады городка, однако Сорочинцы находились в непосредственной близости от района расквартирования их армии, поэтому чины сорочинского гарнизона считали, что находились в осаде шесть месяцев .

«Князь Меншиков с кавалерийской дивизией… застигнут был в одном городе между Ахтыркой и Полтавой и наголову разбит шведами, – сообщал британский посланник Чарльз Витворт. – Дело князя Меншикова происходило 27-го января близ Опошни. Он рисковал попасться в плен и потерял 300 человек, у шведов же убито только 17 человек. 28-го король со всею армией двинулся к Ахтырке, но, узнав, что там русские готовы встретить его, остановился, не доходя двух миль. 29-го партия русских и казаков неожиданно ворвалась в Опошню, перебила около ста шведов, захватила 53 человека в плен и освободила 48 человек русских, взятых в деле 27-го». В докладе другого иностранца в России, датчанина Георга Грунда рассказывается, очевидно, о том же эпизоде недалеко от Ахтырки, который закончился «с очень скверным для князя Меншикова исходом»: «Он со своими людьми задержался ночью в одном монастыре и был там обнаружен вражескмии лазутчиками, после чего наутро неприятель, ринувшись на монастырь, так сильно его осадил, что русским едва удалось уйти, бросив весь обоз, принадлежавший по большей части ген. – майору Шаумбургу, сохранившему из него одну только лошадь, на которой сидел. Князь Меншиков со всеми остальными, без сомнения, был бы захвачен в плен, если бы глубокий снег не помешал неприятелю их догнать, и ему пришлось довольствоваться несколькими из отставших».

Попробуем разобраться, что же происходило в Опошне 27–29 января 1709 г. Сам Меншиков о событиях 27 января писал Петру в тот же день. В Опошне находился форпост драгунского соединения генерал-майора Шомбурга; со стороны полтавской дороги к местечку стали подходить шведы с пехотой и конницей и охватывать его с двух сторон. Меншиков возглавил оборону, вывел драгун из Опошни и построил их в поле, чтобы дать бой. В полевом сражении при поддержке пехоты шведская кавалерия оттеснила русских драгун, но с поля не сбила и не преследовала. Потери князь оценивал как небольшие и одинаковые («ущерб на обе стороны ровный») . По Адлерфельду, у Опошни король с 2000 кавалерии атаковал Шомбурга (6 полков драгун, 600 конных гренадер и 2000 казаков), первой же атакой сбил их с поля и преследовал; Меншиков с генерал-майором Ренне прибыли незадолго до начала боя и убегали вместе со всеми. Было взято пять штандартов и литавры, а в захваченной Опошне шведские валахи разграбили обоз драгунских полков. Через два дня Карл выдвинулся в сторону Котельвы с целью разбить еще один русский отряд, а в Опошне оставил капитана с 50 кавалеристами – для охраны раненых и взятых трофеев. Тогда «партия» драгун полковника Яковлева внезапно «в Опошню вошла и около 100 человек шведов там изобрели [т. е. нашли. – Б. М.], между которыми болшая часть болных….; також человек со сто наших, в полон побранных, там же в Опошне застали, которые у шведов за караулом были» . О том, что в местечке разгорелся жаркий бой, свидетельствуют слова Меншикова: «Которой швецкой камендант в Опошне взят, тот сего часу здесь от жестокой раны умре, ибо оные хотя были и малолюдны, однакож, зело жестоко держались и не вдруг здались, пока их к тому наши огнем и гранатами не принудили» . Захватив трофеи и забрав освобожденных пленных, драгуны оставили Опошню. Когда шведский генерал-майор Ранк прибыл туда со своей пехотой, он обнаружил лишь мертвые тела .

Карл отправил генерал-майора Гамильтона с четырьмя кавалерийскими полками к укрепленному пункту Олешне 10 февраля 1709 г. Прибыв туда, шведы взяли город силой оружия, перебив большую часть гарнизона, взяв оставшихся, включая местного воеводу, в плен; затем город был сожжен . Шведский историк А.Г.Г. Стилле подтверждает, что Гамильтон взял Олешню атакой холодным оружием, изрубил несколько сот человек из ее гарнизона и затем сжег город. Исследователь Я. Г. Иванюк сообщает дополнительные подробности: последние защитники Олешни заперлись в деревянной башне и были сожжены в ней, были казнены 400 местных жителей и 70 русских драгун

В тот же день сам король с гвардией, кавалерией, драгунами и пехотой отправился в Красный Кут. Адлерфельд сообщает, что при приближении шведов русские вышли из этого местечка и построились в боевой порядок на его дальней окраине; шведы прошли через селение и атаковали, а русские драгуны, дав один залп, ретировались в сторону Городни. Карл преследовал бегущего в беспорядке противника и многих побил не только по дороге в Городню, но и в предместьях, в воротах и на улицах этого села – толпящиеся на улицах не могли спастись и село было завалено трупами. Про генерала Ренне, стоявшего у того места со своими полками, лаконично сказано, что он отступил той же ночью.

Оставление Красного Кута в отечественных источниках подробно не описано, зато бой при Городне считался успешным для русской армии; отражение атаки самого короля описано в донесении К.-Э. Ренне от 11 февраля 1709 г. Неприятель преследовал шесть драгунских полков генерал-майора Шомбурга из Красного Кута до Городни, где стоял Ренне. «И я, увидя оное ево наступление, Семеновской и драгунские полки отпустил, только оставил гранодерские полки и Семеновских 200 и других полков несколько рот. И по рассмотрению, что потребно, также и Семеновских 200 спешил и учинил неприятелю доброй отпор, и погнали с одной стороны до самого Красного Кута назад». Это был динамичный кавалерийский бой с поочередными атаками и отступлениями; по словам Ренна, противники гоняли друг друга с одного места не менее пяти раз, пока шведов не прогнали окончательно, побрав знамена, литавры и пленников. Сохранившаяся выписка из журнала Ренне подтверждает, что шведы «незапно наткнулися на поставленных от господина генерала Рена в замерзлом рву за засекою в закрытие гренадеров и пеших драгун, тогда неприятель от них так подхвачен, что в совершенную конфузию пришел». На другом фланге Ренне построил свои полки на ровном месте за городом, где они расстроили и с потерями обратили в бегство шведский рейтарский полк. Более того, по сообщениям взятых пленных, король едва не попал в плен, оказавшись окруженным русскими в какой-то мельнице, если бы его не выручил подошедший сильный отряд шведов. Будто бы «король часто сам объявлял, что он никогда в таковом страхе не бывал». Таким образом, в тот день произошел редкий по своей ожесточенности бой за неукрепленное селение.

Гадяч удерживался шведами с 19 ноября 1708 г. до 13 марта 1709 г. Подробностями его захвата мы не обладаем, зато сохранились интересные соображения о возможном отбитии Гадяча. Они демонстрируют ход мыслей военных той эпохи об организации атаки на город и представляют интерес даже при том, что не были реализованы на практике. Во время нападений на разбросанные в районе Лохвиц шведские отряды, инженер Штаф 4 декабря 1708 г. отправил Петру свои предложения о том, как взять Гадяч.

Штаф (?)

План укреплений Гадяча

1708 г.

Отдел рукописей БАН

Предлагалось ночью окружить кавалерией крепость, чтобы из нее никто не мог уйти. Из артиллерии были нужны двенадцать 12-фунтовых пушек для делания бреши, 12 полевых пушек и 3 гаубицы для обстрела замка. Для атаки и в резерв предполагалось выделить 8000 пехоты. Пехоте, каждому солдату, предлагалось принести к палисаду связку соломы, потом гранатами эту солому поджечь и таким образом спалить палисад, после чего штурмовать брешь. Запершегося в замке противника предполагалось за полчаса принудить к сдаче бомбардированием. Сохранилась «сказка» участника несостоявшегося гадячского штурма Дмитрия Федоровича Сумина, полкового адъютанта Копорского полка: «Ходили под Гадич с лестницы для штурму неприятеля, и не дошед, возвратились» . Позднее Б. П. Шереметев в письме от 6 марта 1709 г. объяснял царю, что атака на Гадяч не была предпринята из-за угрозы подкреплений: «А Гадича атаковать за вышепомянутым случаем невозможно, того ради что большой город выжжен, а неприятель сидел в замку, а ежели-б мы тот город и атаковали и стали бомбардировать, тогда-б неприятель во всех местах солдат к тому городу привел на сикурс, чего-бы мы за таким временем ничего не могли учинить». 13 марта шведы сами покинули Гадяч и подожгли его (очевидно, замок и то, что оставалось от посада); но казаки немедленно вступили в город и не дали распространиться пожару .

Местечко Рашевка, недалеко от Гадяча, было занято немецким драгунским полком полковника Альбедиля, и день 15 февраля 1709 г. стал для этой шведской части, по словам Адлерфельда, роковым. Судя по реляции Шереметева, отправленной царю 18 февраля, Рашевка была атакована отрядом генерал-майора Бема в восьмом часу пополуночи. «И неприятельское войско, увидев наступающую на них партию, в порате [параде, т. е. боевом строю. – Б. М.] себя поставили и к рогаткам обметанным около того местечка спешась приступили. Тогда 2 баталиона Преображенских спешась на них наступили и по крепком бою оных от рогаток отбили и принудили их с потерянием в замок вступить. И наши за ними последовали в замок и замок овладели счастливо. Тот вышепомянутый драгунский полк и пехоту совсем побили и коменданта полковника Альфентейна [Альбедиля. – Б. М.]… с прочими обер и унтер офицеры и рядовых в полон взяли… Из той части неприятельского войска разве человек 50 ушло чрез леса, за которыми погонею наши лошади больше служить не могли; первое – немалый марш имели чрез всю ночь, второе – в нынешнем случае снеги и леса им на свежих лошадях послужило» . Адлерфельд подтверждает события того дня и уточняет, что перед атакой на село русские окружили и уничтожили 120 шведских драгун, охранявших лошадей своего полка . В анонимном документе Архива Министерства иностранных дел содержатся подробности о распоряжениях к штурму: «И как пришли к местечку Рашевинск, того же февраля 15 дня откомандированы по оное местечко на штурм Преображенского полка помянутые баталионы второй и четвертый и перед вторым баталионом майор Матюшкин, да капральство гренадер, перед четвертым майор Бартенев, да Астраханского полка гренадеры. А драгунские полки оставлены были позади местечка». В записках Крекшина со ссылкой на журнал Его Царского Величества также сказано, что Бем «… драгунские 5 полков поставил по дорогам, лежащим к оному местечку, дабы неприятель во время штурма не учинил нападения, а сам с пехотою пошел к местечку Решевке» . Полковник Альбедиль месяцем ранее участвовал в неудачном штурме Веприка (это его колонна поспешила на приступ первой), а до того 7 лет служил в чине генерал-майора в армии польского короля Августа; при расспросе в плену он свидетельствовал, что во время боя за Рашевку местные жители побили немало шведов .

Штурмовали местечко 4-й батальон Лейб-гвардии Преображенского полка майора Бартенева и гренадерская рота Астраханского полка; 2-й батальон с полуротой гвардейских гренадеров обходили Рашевку с фланга . Поэтому в бою основная тяжесть потерь легла на преображенцев, среди них было 57 раненых и 14 убитых (из 98 человек общих потерь отряда Бема) . В частности, был смертельно ранен майор Федор Бартенев, и Петр был этим крайне опечален. Несмотря на одержанную победу, царь досадовал на Шереметева: «И то кроме печали мне не принесло, как для смерти господина Бартенева, так от безделных, наипаче торопких поступок фелтъмаршала» . О переплетении судеб петровских гвардейцев и участии в них самого царя говорит тот факт, что Петр планировал устроить свадьбу Бартенева с вдовой преображенского подполковника Д. К. Карпова, погибшего под Нарвой .

Огорчение монарха можно объяснить тем, что элитная воинская часть была брошена в бой на малозначительном участке, и дело не стоило таких жертв. Насколько близкими царю и закаленными в боях к тому времени были преображенцы, можно судить по биографии сержанта Автамона Алексеевича Веселкина, раненного при штурме Рашевки: он служил в «потешных» с 1689 г. (т. е. к тому моменту уже 20 лет!), участвовал в Азовских походах 1695–1696 гг., подавлении Стрелецкого бунта, первом Нарвском походе, штурме Нотебурга, взятии Ниеншанца и шведских кораблей в устье Невы, штурме Нарвы, взятии Митавы, в подавлении булавинского бунта и в сражении при Лесной. Без преувеличения, преображенец Веселкин «как в службе стал служить, во всех походех нигде не оставался, безотлучно был». Такие воины составляли костяк петровской армии, и, очевидно, царь не был готов жертвовать ими понапрасну.

После некоторого затишья в марте 1709 г. военные действия возобновились, причем на этот раз на землях Запорожского войска, куда был отправлен отряд правительственных войск бригадира П. И. Яковлева. Царская грамота сообщала, что, помимо Переволочны и Сечи (о которых рассказано выше в главе про штурмы), отряд Яковлева в апреле 1709 г. встретил отпор запорожцев «в обоих Кодаках и в ыных местех». Возможно, одним из таких мест была некая Велинка, о взятии которой Крекшин сообщает, ссылаясь на неизвестное письмо царя к адмиралу Ф. М. Апраксину и за подписью генерал-майора Долгорукова: «Бригадир Яковлев атаковал запорожский городок Велинку, в котором сидели изменники Запорожцы числом до 3000, и по атаке послал барабанщика с объявлением, что принесли повинную Его Царскому Величеству. Но Запорожцы, уповая на твердость места и на многолюдство, о сдаче отказали, и по таком ответе послано 2000 на штурм оной крепости, которая по двучасном бою взята; во время штурма до 2000 побито, а по взятии порублено и перевешано 800, старшин и начальных 63, колесованы и четвертованы; в оном местечке взято шведского войска драгун 5, и великие стада скота и многие богатства изменнические; потом многие из Запорожцев приносили Царскому Величеству повинные, и в верности присягали» . Далее у Крекшина, со ссылкой на Келина, говорится, что Яковлев «во все запорожския места и на промыслы, послал многия партии, которыми в разныя числа побито и порублено и перевешано до 5000 запорожцев» . Сообщения Крекшина стоит воспринимать с осторожностью, но известия о преследовании запорожцев находятся и в более надежных источниках. В качестве примера можно привести отряд полковников Болтина и Галагана, посланный Яковлевым в степь и разбивший там сечевиков кошевого Михалки Симонова. 80 запорожцев «засели было меж каменья», но были перебиты; 14 из них взяты в плен, а кошевой попал в плен тяжело раненным и умер, ему отрезали голову и отправили «в Сечю другим на страх». Так сообщал царю в письме от 11 мая Б. П. Шереметев; Яковлев, тем временем спалив Старый и Новый Кайдаки (Кодаки), перебрался через днепровский порог и приближался к Каменному Затону. Запорожский полковник, начальствовавший в Старом Кодаке, не стал сопротивляться Яковлеву, вместе с большинством казаков принес повинную и был отправлен в Новобогородицкую крепость; но городок, тем не менее, был сожжен, чтобы не стать прибежищем для «воров» в будущем . В других письмах фельдмаршал упоминал о том, что город Чигирин стал базой драгунского отряда генерал-майора Волконского, и туда стекались запорожцы, которые не хотели «быть в измене» (т. е. считаться изменниками) и опасались действий отряда Яковлева .

Тем временем под Полтавой продолжались попытки снять шведскую осаду – для этого предпринимались «диверсии» на занятые шведами селения. В том числе 7 мая 1709 г. было совершено нападение на Опошню (эта операция описана выше, в главе о подаче сикурса осажденной крепости). Реляция А. Д. Меншикова от 8 мая содержит подробности подготовки и проведения «акции». Первым этапом стала фронтальная атака генерала Гольца через мост на шведский ретраншемент – его защитники во главе с майором Лоодом были выбиты из укрепления, частью перебиты, частью взяты в плен и частью рассеяны. «И хотя безмерно великие болота и глубокие воды наши конница многажды и вплавь перебиратца принуждена, однакож изрядным порядком, несмотря на все трудности и жестокой пушечной огонь, без медления прямо на неприятельской ретранжемент… войска наши пошли и божию милостию едною шпагою оного неприятеля ис крепкого своего ретранжементу выбили и бежать врознь принудили». Затем шведский гарнизон Опошни попробовал остановить русских в поле перед селением: «По которой тревоге все неприятельские полки, в Опошне будучи, а имянно конных 3 и 2 пеших обреталося, на сикурс выступили и в ордер де баталии построились, однакож и те по первом огне, не дождався шпажного бою, с великою конфузиею и стыдом побежали и в город ретрет свой восприняли… Наши ж войска за неприятелем под самую городовую стену гнались, где неприятель все предместья зажег и со всею конницею и пехотою в замок ушол». Опошненский замок оказался хорошо укреплен, и русские генералы не захотели рисковать – открытый штурм был чреват крупными потерями, к тому же на выручку Опошне спешил сам король. Поэтому Меншиков приказал отступить, при этом в Опошенской замок бросили несколько десятков гранат, вокруг города подожгли рогатки и палисады, а ретраншемент разрыли. «Что видя неприятель, и получа себе сикурс, паки выступил и строю нашему помешку учинить хотел, но весьма наступать не осмелился и за пушечною стрельбою назад уступить принужден». Адлерфельд пишет, что при отступлении русские оставили все материалы и инструменты, которые должны были быть использованы для осады Опошни (притом что осада и не планировалась), две пушки, захваченные в ретраншементе майора Лоода (две «зело изрядные» медные пушки числятся среди трофеев в реляции Меншикова), но увезли два знамени (а в реляции упомянуто лишь одно взятое драгунское знамя) .

Очередной диверсией стала атака на два соседних местечка Старые и Новые Сенжары. 6 июня конный «разъезд» полковника Григория Рожнова побеспокоил неприятеля у Новых Сенжар («взял скотину и казаков прогнали»), в связи с чем в обоих селениях поднялась тревога. Разведчикам стало известно, что в замке Старых Сенжар содержались русские пленные и что во время тревоги «наши неволники, что в Веприке взяты, все были на готове»; узнали даже, сколько шведских войск размещено в Сенжарах, где какие караулы стоят и как часто сменяются . «Гистория Свейской войны» сообщает, что подполковник Юрлов, старший офицер плененного веприкского гарнизона, находившийся в Сенжарах, сам через шпиона сообщил русскому командованию, что «они со взятыми из Веприка нашими пленными в Старом Сенжарове содержатца за караулом, где неприятель не зело люден» . Судя по реляции и основанному на ней отрывку из журнала Гизена, в Сенжарах содержались не только солдаты веприкского гарнизона, но и взятые в плен в других местах; в гарнизоне было 4 шведских полка генерал-майора Круза. Для атаки на Сенжары Петр отрядил генерал-лейтенанта Генскина с шестью полками драгун и одним полком пехоты (Астраханским) на лошадях. Первым препятствием стала переправа на шведский берег Ворсклы – после нескольких дней ливней река разлилась, и броды затопило; однако хоть и «со многою трудностию», переход был совершен. Затем Генскин разделил свой корпус на три части: первая должна была сделать демонстрацию у монастыря недалеко от Сенжар, вторая – отрезать путь отступления Крузу и отбить возможный сикурс.

Третья часть из 2500 человек пошла прямо на город, который был окружен палисадами и оборонялся шведским полком и несколькими сотнями запорожцев.

«И потом оной генерал-лейтенант велел части драгуном и конной инфантерии Астраханского полку спешиться и в розных местах вдруг тот город атаковать. И то, хотя неприятели в пребывающей атаке еще силной сикурс за городом, в 3-х полках состоящей, з генералом-маеором Крузом к себе получили, толь счастливо окончалося, что наши по двучастном упорном бою вооруженною рукою город взяли и всех, от неприятелей там будущих, побили. Генерал же маеор Круз с малым остатком от своих 4-х полков бегом сластить трудился, за которым наши регулярные, також и нерегулярные войска, которые ради сего в поле поставлены были, гнались… Неприятели тотчас как наши город отаковали, наших полоняников начали тамо побивать. И как оных уже более 100 человек убили, то оные, сие увидя, стали бораниться сами дубьем и кольем и что могли в руки получить и великое число неприятелей побили… и потом как Старой, так и Новой Санжар веема созжены».

Адлерфельд скупо сообщает, что полк Круза был сбит превосходящими силами противника, багаж генерала был разграблен и сожжен, и было освобождено более тысячи московитов с полковником .

После Полтавы военные действия сместились на запад и на север, но обстановка на юго-западных рубежах вновь обострилась в 1711 г., после того как Турция объявила войну с целью отбить Азов.

В феврале 1711 г. к Крынкской слободе недалеко от Таганрога подошел передовой отряд кубанцев и некрасовцев; они потребовали от атамана и жителей провиант и обещали не атаковать слободу и уйти прочь. Казаки оказали сопротивление, и перестрелка из луков и ружей длилась четыре часа. На следующий день слободу окружило большое войско кубанцев с калмыками, и начался «великий приступ». Атаман слободы Иван Калаберда с 70 казаками отстреливался из-за палисада в течение трех часов. Кубанские татары, потеряв около 80 человек, были вынуждены отступить; они довольствовались поджогом расположенной рядом мельницы и грабежом бахчей .

В марте драматичные события развернулись вокруг Белой Церкви – города, который формально входил в состав Речи Посполитой, но с 1702 г. был центром казацкого антипольского восстания под руководством Семена Палея, а затем контролировался царским гарнизоном. Эта крепость представляла собой обнесенный невысоким частоколом нижний город и верхний город с сильным замком из нескольких бастионов. В ночь с 25 на 26 марта 1711 г. к Белой Церкви подступило объединенное войско Буджакской татарской орды, казаков Орлика и поляков киевского воеводы Потоцкого, при которых в качестве наставников состояло 40 шведских офицеров. Внезапным нападением они вошли в нижний город и начали возводить шанцы для атаки на замок, для чего привезли с собой на возах множество фашин. С валов был открыт огонь из 36 пушек, а в четвертом часу ночи комендант отправил на вылазку два отряда по 200 гренадер и солдат, вооруженных гранатами, а также резерв из 100 человек; к солдатам присоединились и казаки Белоцерковского полка. Выйдя из замка, отряд под командованием майора подошел к шанцам, сделал по работающим залп, забросал их гранатами, а затем ружейным огнем, гранатами и штыками гнал через весь город до Фастовских ворот. Вскоре осаждающие вернулись, подвезли пушки и с их поддержкой возобновили атаку. Тогда отряд прежнего состава повторил вылазку теми же средствами и с тем же результатом: «Неприятели… не выдержали и побежали все на утек, а наши по них, как стрелбою, так и метанием гранат, без умолку действовали, и гранаты на них метали непрестанно, и выбили их за город, побив из них неприятелей доволное ж число». Татарская и польская конница въехали было в нижний город, но были выбиты огнем пехоты и крепостных пушек, после чего «неприятели, видя над собою несчастие, со многим своим упадком и стыдом, от Белой Церкви отступили и пошли трактом мимо Перепитихи к Хвастову». Потери защитников составили всего восемь раненых и, что особенно важно для войн с татарами, ни одного пленного; урон нападающих комендант оценил более чем в тысячу человек. Несколькими месяцами позднее описанных событий в Белой Церкви побывал датский посланник Юст Юль, который осмотрел крепость и узнал от ее коменданта, бригадира Григория Ивановича Анненкова, о подробностях того боя. Храброму гарнизону в качестве трофеев достались восемь знамен и четырнадцать татарских четырехугольных значков из черной камки. Из этой истории Юль сделал вывод о качестве татарского войска: «Многие тысячи их прогнаны пятьюстами человек, что впрочем не удивительно, ибо татары большею частью вооружены одними копьями и саблями; у иных есть лук и стрелы, и лишь у немногих хорошее огнестрельное оружие». Тем не менее, орда представляла собой вполне серьезную силу, которой покорялись крепости.

Те же войска, что отступили от Белой Церкви, ранее, в феврале, смогли без боя получить крепость Новосергиевскую, где местные казаки предпочли не сопротивляться, а принудить русский гарнизон к сдаче. Зато возвращение города под царскую руку вылилось в серьезный штурм. Операцией руководил генерал-майор Ф. В. Шидловский, под командованием которого были сравнительно небольшие силы – драгуны Воронежского шквадрона, казаки Ахтырского, Чугуевского, Изюмского и Харьковского слободских казачьих полков, а также двести пехотинцев полка Анненкова (они передвигались на возах, для скорости). Действия своего отряда начальник описал в письме к Ф. М. Апраксину от 15 апреля 1711 г. Шидловский подошел к крепости 11 апреля, предварительно мятежникам было отправлено письмо («чтоб они без кровопролития склонились»), однако «изменники с татарами и с пехотой» встретили авангард на подступах к городу выстрелами, а затем вошли в крепость, выставили на башнях знамена и палили по правительственным войскам из пушек и ружей. Осаждающие расположили свой обоз близко от стен («в самых подворках»).

В первую атаку («идти под городок и чинить промысл») Шидловский отправил две роты воронежских драгун и две роты солдат, еще одну роту оставил в резерве. Чугуевским и изюмским казакам было велено атаковать с другой стороны, где на них напали шедшие на выручку крепости из-за р. Самары татары (во главе с «вором» Новосергиевским сотником Плякой) и запорожцы (с «вором» переволоченским полковником Нестулеем). Из города на вылазку вышла казацкая пехота, которую солдаты и драгуны при поддержке артиллерии «вбили» обратно в город. «Воровской» сикурс Шидловскому удалось опрокинуть с помощью резервов, которые кололи и гнали неприятеля обратно за Самару. После этого боя наступила пауза, во время которой изменникам снова предложено сдаться; однако те, в надежде на скорую подмогу от татарской орды, не хотели слышать о повиновении. В этой ситуации оставалось идти на штурм, подготовленный по всем правилам.

«И апреля против 12 числа за 2 часа до света, атаковав тот город с трех сторон, с одной стороны завел солдат, а с другой бригадира [Осипова. – Б. М.] с Ахтырскими и Харьковскими казаками, а с третьей подполк. Новикова с шкардоном [Воронежским драгунским шквадроном. – Б. М.] и Чугуевскими и Изюмскими казаками, и учиня с одной стороны из пушек стрельбу, а с другой отбив их от стены гранатами, подрубивши пали [палисады. – Б. М.], вошли в большой город и пушку и знамя взяли, и многих их тут изменников в труп положили, и одни из их изменников с женами и с детьми запершися в земляной замок, который сделан регулярно с больварками, а пущие их воры и запорожцы побежали вниз того города чрез реку Самар, из которых многих побили, а иные и сами во время ночное потонули. А по прогнании их воров велел я в большом городе поселения зажечь, а к ним [в замок. – Б. М.] послал их же попа, чтоб они сдались, обещаючи их даровати душами. И они, видя, что воду у них отняли и в замку учинилась от дыму духота великая, також и от нас неотступно под замок штурм, того-ж числа в пятом часу дня сдались. И по взятию того города и остатнюю того города крепость их велел выжечь, и по части и разорить». В другом письме на ту же тему Шидловский добавил, что в Новосергиевском было взято: «Одна пушка, 1305 казацких пищалей, 3 знамя, 1 литавры, волнянских жителей 700, в том числе запорожцев 46 чел., да 3240 жен и детей оставших, у которых во время штурму мужья и отцы побиты. На том штурме наших драгун и солдат, и казаков было 4112 чел., из которых побито, драгун и солдат 14, казаков 8; ранено 1 капитан, 2 поручика, 1 прапорщик, 35 драгун и солдат, 1 сотник казацкий, 29 казаков». Как видно, взятие Новосергиевского происходило во многом по тому же сценарию, что и Батурина в 1708 г.: неоднократные попытки договориться со стороны осаждающих, вылазка, штурм с нескольких направлений, массовая гибель защитников и разорение крепости.

Новобогородицкая крепость недалеко от места впадения р. Самары в Днепр была построена на месте старого запорожского селения Самар в 1688 г. и являлась форпостом русской армии в Запорожье. Как и построенный в 1701 г. Каменный Затон, эта крепость вызывала недовольство казаков; они считали ее очередным актом притеснения Москвой исконных казачьих вольностей . В марте 1711 г. она также подверглась нападению запорожцев и татар, которые разорили посад, но взять крепость не смогли. Как писал Шидловский Ф. М. Апраксину, «крепость земляная и делана регулярно и… не запорожцам такую крепость добывать; артиллерии и зелья достаток, только мало людей» . Вывод генерал-майора можно распространить на все случаи атаки малых крепостей: нерегулярным войскам (татарам и казакам), как правило, не удавалось ни успешно оборонять крепости, ни атаковать их, если противником выступали регулярные силы.

Надо отметить, что событиями 1711 года Русско-турецкая война не закончилась – в 1713 г. в отношениях двух стран произошло очередное обострение, в ходе которого снова велась борьба за небольшие крепо-стицы. Русская армия вопреки соглашению от 1711 г. вновь вступила на территорию Речи Посполитой, на этот раз для прохода на запад в Померанию, и это дало повод Порте снова объявить войну Москве. С февраля по август 1713 г. крымские татары, кубанские ногайцы и казаки-не-красовцы совершали дальние набеги на южнорусские земли, включая окрестности Киева, Тамбова, Пензы и Саратова, и взяли большой полон. Помимо прочего, был атакован и сожжен ряд казачьих городков в верховьях Дона.

Как видно, именно при атаке этой категории крепостей, которую мы обозначили как небольшие, армии чаще всего прибегали в тактике открытого штурма. Ожесточение участников в этих случаях было сильнее, чем в размеренных и «технологичных» постепенных осадах больших европейских городов на русско-шведском театре.