Артиллерия осажденного

Огонь осажденных делал все осадные работы опасными и значительно замедлял их, поэтому рассматривался Вобаном как эффективное средство обороны крепостей. Если в полевых сражениях считалось, что выигрывает тот, кто откроет огонь вторым, то в осадах было выгодно первому открывать огонь – таким образом задерживались работы и откладывалось начало стрельбы со стороны противника. Когда коменданту крепости становилось понятно, откуда осаждающий начнет атаку, его задачей было сконцентрировать на этом месте как можно более плотный артиллерийский огонь: «Надлежит ему приказать со всех сторон по нем стрелять; амбразуры как внутри так и с наружи крепости прорезать во всех местах, где запотребно рассудится, для того чтоб поставить как можно гораздо больше артилерии против неприятельских батарей». Однако Вобан напоминал, что осажденному крайне важно экономить порох, поэтому огонь крепостных батарей следовало направлять на осадные батареи меньшего размера и только на те траншеи и ложементы, которые представляли наибольшую угрозу для крепости; по возможности рекомендовалось разрушать неприятельские ложементы подкопами, т. к. на них тратилось гораздо меньше пороха. Де Билль в «Комендантском зерцале» также советовал открывать огонь из крепости как можно раньше, особенно по скоплениям людей и большим шатрам – в надежде убить кого-нибудь из командиров осаждающих. Однако его комментатор Вердмюллер за свою карьеру видал много стрельбы из крепостей, но мало убитых генералов, поэтому считал подобные советы де Билля «преждевременным богатырством» и лучшим способом поскорее истратить запас пороха и выкинуть белый флаг .

Боргсдорф подчеркивал преимущество, которое имела крепостная артиллерия над осажденными благодаря более высокой позиции: «Содержат осадные люди пушками своими началство над неприятелем в поле, егда их вал выше взведен, нежели неприятель роскаты свои в поле учинить возможет. И того ради сыскивают они неприятелей за их покрытием, и мешают людем и ружью их должность свою исполнять, и могут неприятелское нападение тем долго протяжно сочините».

Пушки на стенах крепости стреляли либо через амбразуры, либо «анбарбет», то есть поверх бруствера. При этом для укрытия на бруствер выставлялись туры и один из них вынимался лишь на время выстрела. Так, подойдя под Дерпт, подчиненные Шереметева стали считать видимое количество орудий на крепостных стенах; на одном бастионе насчитали 24, на втором – 12 пушек, а на бруствер третьего и четвертого бастионов шведы успели выставить туры и скрыли таким образом свои пушки от неприятельских наблюдателей.

Пушки на валах было можно сбить, а солдаты не могли укрыться за бруствером от сыплющихся сверху бомб: «Осадные люди от неприятелского метания бомбов, ручных гранат, зажигателных ядер и каменья из мортиров зело скоро умаляются», – писал Боргсдорф и ратовал за активное применение казематов, то есть скрытых в толще стены орудийных позиций с амбразурами. В своей «Побеждающей крепости» он рассуждает о преимуществах казематов и заодно рассказывает о связанных с ними проблемах. Если ствол орудия не выходил из амбразуры, то его выстрелы оглушали людей, отражаясь в сводах, стены постепенно разрушались, а помещение заволакивал пороховой дым. Если же благодаря конструкции лафета и конфигурации амбразуры дуло выставить за пределы каземата, то «весь треск и пороховой дым вне казематты выходит, и по тому от того у крепости ничего поврежденно не будет». При таком выстреле в помещении оставался лишь дым от вспышки на пушечном запале, который легко улетучивался в вентиляционные и световые отдушины. Казематированные батареи и стрелковые галереи до сих пор сохранились в Нарвской крепости. Боргсдорф признавал один недостаток каменных казематов: при попадании в бойницу или в стену рядом неприятельское ядро отбивало от облицовки осколки, которые разлетались и ранили артиллеристов внутри каземата. Впрочем, автор призывал артиллеристов терпеть этот страх и удовлетворяться тем, что они закрыты сверху от неприятельских бомб. Логично предположить, что то же свойство каменных покрытий наблюдалось в любых укреплениях: при попадании в них ядра или пули каменные обломки многократно увеличивали поражающий эффект.

Примеры активной артиллерийской обороны со стороны «осадных людей» встречаются в истории Северной войны. В военно-походном журнале Шереметева отражено действие крепостной артиллерии Дерпта, из-за которой осаждающие неоднократно «от стрелбы из города починивали на батареи бойницы» . Комендант этой крепости, видя, что солдаты русских заготавливают хворост для починки своих батарей, приказал ударить по ним из пушек и мортир; эффект был невелик, но одна бомба убила сразу трех русских солдат, тащивших фашину. В письме к Меншикову из-под Дерпта Шереметев описывал ход возведения батарей и жестокий обстрел, которому подвергались осаждающие из крепости. Не исключено, что Борису Петровичу действительно до того не приходилось сталкиваться с таким сильным огнем защитников, – Мариенбург, Нотебург, Ниеншанц и Копорье были гораздо более слабыми крепостями, чем Дерпт.

«…на пушки и на мартиры батареи зделали и, з Божиею помощию и за предстателством Пресвятыя Его Богоматере, начали стрелять с пушок по бойницам их и по болваркам и бомбы бросаем, и не можем по се число пушечной и мартирной их стрелбы отбить, зело нам докучают, залбом стреляют на все наши шанцы пушок из восми и из двенадцати, бомб по десяти сажают; не можем бойниц и на батареях мостов наготовить, а самые батареи бомбы сажают и две пушки медные двенадцати фунтовые ранили, одна к стрелбе не годитца и из шанец вывезена; я как и взрос такой пушечной стрельбы неслыхал; и от часу у них пушечной стрелбы приубавляетца, и работают непрестанно; в одну ночь посадили в мои шанцы сто пятнадцат, а за реку восем десят бомб, пуще всех ис пушок и из мартиров стреляют на обоз и на шанцы Николая Балка; и пушки их болши наших. А десницею Божиею и молитвами Пресвятыя Борогодицы и счастием Премилостивейшего нашего Государя в людях упатку великово нет» . Однако постепенно осаждающие в этой артиллерийской борьбе брали верх, и Шереметев сообщал своему корреспонденту, что «стрельба у них слава богу усмиряется, бомбы во все наши трои шанцы мечут только не так, как сперва, с двух болварков, да с одной башни бои сбили», ведь «до сего числа выбросили мы бомб 1860, из пушек ядр выстрелено 2050».

Сильное противодействие артиллерии осажденных пришлось выдержать русским войскам в марте – апреле 1710 г., когда Выборгскую крепость сначала обложил лишь небольшой корпус Ф. М. Апраксина, а большая часть осадной артиллерии еще не была доставлена. Апраксин доносил Петру 2 апреля 1710 г.: «Неприятели, государь, противо нас сделали три батареи и стреляют по нашим батареям зело жестоко и цельно; одну пушку у нас разбили так, что стрелять не можно…». Особенно «стрельбою докучали» пушки на высокой башне Выборгского замка – Длинном Германе, и осаждающий пытался подавить их бомбардировкой: «Сей ночи… в замке был великий пожар и Ланг Герман выгорел и кровля обгорела, только из пушек с него еще стреляют знатно, на нем есть крепкие своды» . Позднее Апраксин так описывал сильную артиллерийскую оборону Выборга по результатам осмотра с близкого расстояния: «гораздо многопушечно и людем нашим будет не безубыточно; по передней куртине, кроме фланков и фасов и нижних боев и копунеров пушечных, три боя [т. е. три яруса бойниц. – Б. М.]» . Адмирал подчеркивал, насколько ему не хватало осадной артиллерии на ближних подступах к крепости: «Шанцами к неприятельским крепостям приближились ближе фузейной стрельбы и трудим бомбами сколько можем, а пушки наши нам мало помогают, понеже зело мало и легки; когда начнем стрелять, то неприятель противу одной из десяти стреляет». Красноречива статистика, которую вели в русском лагере: за период с 21 марта по 10 мая в Выборг был сделан 1531 выстрел из пушек и 2975 из мортир; а из крепости по русским – 7464 (!) из пушек и 394 из мортир .

Тем не менее со временем осаждающий сосредотачивал всю мощь своей артиллерии на крепостных стенах, и у осажденных оставалось все меньше возможностей отвечать на выстрелы. К примеру, такие потери крепостной артиллерии Дерпта отразились в шведских источниках: огнем осаждающих были разбиты деревянные платформы, на которых устанавливались пушки, разрушены батареи на двух бастионах, одно орудие разнесло на куски прямым попаданием; несколько раз взрывались пушки, убивая и калеча артиллеристов. Об участи нарвской артиллерии, подвергшейся мощному и эффективному обстрелу, свидетельствует запись в Походном журнале 1704 года за 6 августа. «Между тем же стрельба по бастиону Виктории непрестанно продолжена и уже немалой брешь учинен, и для удобнейшего разорения фланок, на мотиры сделаны новые кетели у контрошкарпа, с которых бомбы метаны непрестанно на неприятельские фланки (с которых могли очищать стрельбою брешь) и тем великий вред пушкам их приключило, так что многие станки в верх взметывало и до основания фланки разорили». Огонь осаждающего в какой-то момент стал настолько сильным, что нарвский комендант Горн отдал приказ по гарнизону, чтобы никто не показывался на стенах.

Командир нарвского гарнизона, при всей своей личной храбрости и решительности, по-видимому слишком буквально воспринимал совет Вобана беречь порох. Так, из соображений экономии боеприпасов, Горн наложил штраф на офицера, производившего стрельбу (видимо, бесполезную, по мнению Горна) по русским позициям , затем под страхом наказания запретил действовать из орудий, благодаря чему русские могли продолжать свои работы по строительству батарей безостановочно . Такому положению вещей воспротивились даже горожане: «Четыре капитана из граждан подали бургомистру Диттеру письменное прошение, для представления коменданту, о дозволении усилить действие крепостной артиллерии против неприятельских батарей» . В начале августа 1704 г. капитан Шперрейтер из гарнизона Нарвы предложил коменданту Горну соорудить в крепости контрбатареи, чтобы действовать против мощных русских батарей; однако за такое предложение Горн посадил капитана под арест. К вечеру того же дня он изменил свое мнение, выпустил Шперрейтера и приказал ему начать устройство контрбатареи. Но огонь осаждающих был настолько интенсивным, что из сооружения контрбатареи ничего не вышло. От огня русских загорелась и вскоре была потушена башня «Длинный Герман» Этим именем нарвский донжон называется по сей день, но так же в русских документах называлась башни выборгского замка (ныне – Св. Олафа) и Дерпта (не сохранилась).