Поломка орудий

Ядра и бомбы из крепости, как мы видели, могли выводить из строя осадную артиллерию, но брустверы батарей все-таки защищали от выстрелов. Однако нередко случалось, что орудия приходили в негодность сами – без помощи неприятельских снарядов. В реляциях встречаются упоминания о «разгоревшихся» запалах артиллерийских стволов – от многократных выстрелов запальное отверстие увеличивалось в диаметре до такой степени, что это выводило орудие из строя. Под Нотебургом в 1702 г. в результате длительной стрельбы запальные отверстия орудий «разгорелись» настолько, что ломовые пушки стали непригодными для ведения огня; это произошло раньше, чем было закончено пробитие брешей, и войскам пришлось штурмовать непреодолимые стены. При снятии осады в 1706 г. из-под Выборга пришлось вывозить мортиры, которые разгорелись, а при второй осаде того же города в 1710 г. одна пушка «раздулась от многой стрельбы» .

Все эти орудия было необходимо починить, например «разгоревшиеся» под Нотебургом пушки было необходимо готовить к кампании следующего 1703 года, и в письме от 19 марта 1703 г. Петр сетовал, что специальный мастер, заделывающий запалы, до сих пор не был прислан и это ставило под угрозу срыва планы по взятию крепостей в 1703 г.: «Прошлоготские пушки ни одна в паход не годна будет, от чево нам здесь великая останофка делу нашему будет, без чего и починать нельзя» . В 1704 г. пушкарь Афиногенов посылался в Ладогу «для завинчивания у раздутых пушек запалов» . Очевидно для этого применялся специальный шуруп, «которым надлежит разстрелянные запалы завинчивать», он упоминается в 1710 г. .

Иногда пушки было проще перелить, чем починить. В 1704 г. царь принял решение испорченные от стрельбы во время осад Дерпта и Нарвы пушки переливать на месте – для этого строили кирпичные печи

Мортира с бомбой. Нач. XVIII в.

Отдел рукописей БАН

В 1715 и 1716 гг. «негодные разстрелянные орудия» тоже не ремонтировали, а просто переливали. Датчанин Юст Юль видел собранный русскими около Нарвы в сентябре 1709 года парк осадных орудий и записал: «Из числа этих орудий двадцати штукам с прогоревшею от долгой пальбы затравкой и потому негодным к употреблению залили дно на толщину ядра металлом и затем впереди этого залитого слоя просверлили новую затравку. Русские артиллерийские офицеры уверяли меня, что такому быстрому прогоранию затравок подвержена большая часть их орудий, и это потому, что вылиты они из металла, обыкновенно употребляемого для колоколов и заключающего в себе слишком много олова; ибо в настоящую войну духовенство было вынуждено предоставить правительству из церквей во всех царских владениях известное количество колоколов для переливки оных в пушки».

Подверженность пушек разгоранию старались проверять на производстве до отправки орудий в войска, в 1705 г. Я. В. Брюс велел дьяку Приказа артиллерии «опытать» вылитую мастером Михелом Арнольтом 12-фунтовую пушку: «От скольких выстрелов той пушки запал повредится. И ты тое пушку прикажи вывесть на поле и стрелять из нее выстрелов по 50». Результаты этого «производственного эксперимента» (хотя и проведенного не по инструкции) интересны для нас, так как демонстрируют предельные нагрузки для осадных пушек: «И опытывано в дву числех по 50 выстрелов, а в дву числех по сту выстрелов. И оттого у той пушки запал повредился. А наперед сего к тебе писал, чтоб из тоей пушки стрелять по 50 выстрелов, а не по 100. И я дивуюсь о том, что от вашей стрельбы пушка устояла», – пенял Брюс своему подчиненному Н. И. Павлову. Возможно, в Приказе артиллерии из подопытной пушки выстрелили даже не 300, а 600 раз. В итоге Брюс распорядился распилить оружие на две половины вдоль, «дабы возможно было видеть как внутри выгорело», и представить чертеж государю . В документах Я. В. Брюса мы также находим подтверждение описанному выше у Ю. Юля способу починки: «Досмотря, у которых запалы гораздо разгорелись, вели налить меди в пушку столько, сколь дуло широко. А запал прикажи вновь провертеть перед заливкою» .

Разгоревшееся орудие было хоть и неприятным, но обыденным явлением для европейских артиллеристов той эпохи, во всяком случае, Сен-Реми пишет о ситуации, когда пушка «разгорится от многой стрельбы», как о неизбежности ; он также писал о перегреве пушек от длительной пальбы, когда в раскаленную пушку полагалось класть меньший пороховой заряд . Мюллер же определенно пишет, что затравочные отверстия ломовых пушек в ходе осады обычно разгораются, делают орудия непригодными для дальнейшей стрельбы и их приходится переливать; сберегать затравки от прогорания Мюллер рекомендовал, используя скорострельные трубки . Браун также писал об «изгоревшемся запале» у пушек как об обычном деле и предлагал в качестве временной меры заливать отверстие оловом и просверливать его заново .

Несмотря на то, что прочность стволов проверялась при приемке усиленным пороховым зарядом, бывало, что некачественные стволы взрывались при стрельбе. Так, например, произошло в июне 1705 г. в Санкт-Петербурге, когда при отражении нападения шведского генерала Мейделя «олонецкого литья две пушки разорвало и пушкаря убило».

Помимо стволов, в негодность приходили и лафеты. Поломка лафетов должна была предусматриваться осаждающими заранее: «Для всех батарейных пушек имеют переменные станки; а на меньшой конец по два для пяти пушек, для того, чтоб батарейные пушки не лежали на земле, когда станки их разобьют, или разломают неприятельскими ядрами… Имеют по 5, и по 6 переменных станков для мортир», – писал Сен-Реми. Пушечные «станки» должны были делаться из прочного дерева; в 1702 г. их делали из сосны, но предпочтительнее был дуб; причем, чтобы дерево лучше сохранялось, его рекомендовалось рубить зимой, а детали из дерева, срубленного летом, «не могли одного дня в походе употребиться» .

Перед походом на Нарву в июле 1700 г. боярин и воевода Великого Новгорода И.Ю. Трубецкой отчитался, что «под ломовые пушки, под которыми станки и колеса были ветхи, вновь зделаны и железом окованы» . Тем не менее в ходе осады при установке на батареи у ломовых пушек ломались колеса и лафеты (очевидно, из-за низкого качества или ветхости) . В письме Петру из осадного лагеря под Выборгом 8 апреля 1710 г. Апраксин писал о низком качестве лафетов и просил проконтролировать вновь отправляемые орудия: «Который мортиры с нами также и пушечные лафеты в оковках, железо зело плохо и непрестанно ломается; изволишь Ваше Величество, который мортиры и пушки готовятся к выходу от Петербурга приказать осмотреть и учинить пробу; а здесь если станут портиться, чинить будет не без труда» Впрочем, деревянные лафеты, даже обитые качественным железом, неизбежно изнашивались от высоких нагрузкок при длительной стрельбе, и об этом из-под осажденной Риги Б. П. Шереметев писал Я. В. Брюсу: «Понеже… объявлено, что мортирные лафеты от метания бомб повреждены, того ради изволите приказать послать из артиллерийских офицеров для осмотрения с потребными к тому людьми, и те лафеты починить, чтоб оные паки к метанию бомб были надежны» . Интересные сведения о том, как орудийные лафеты чинили в походных условиях, нашлись в документах Бутырского полка. Там при осаде Штетина в 1713 г. на оковку пушечных станков, колес и патронных ящиков и на лошадиные подковы «употребили» негодное оружие («фузеи 51, штыков 11, шпаг 23») и наконечники копий (288 рогаточных и 74 пикинерских пик).