Действия артиллерии осаждающего

Итак, осадные батареи построены, орудия установлены и бомбардировка началась; заглянем на эти батареи и посмотрим на работу артиллеристов. Действия артиллерийского расчета в подробностях описаны у Сен-Реми. К каждой пушке он предписывал ставить двух канониров (профессиональных артиллеристов) и шесть прикомандированных солдат, «которые б в пушечном услужении обучены были» . Канонир с правой стороны пушки с натруской и двумя затравниками сыпал порох в затравочное отверстие, а также вкладывал в ствол пороховой заряд (в картузе, а если порох насыпной, то шуфлой). Второй канонир, с левой стороны пушки, с кожаной сумой «каптенармусом» ходил в магазин за порохом и насыпал его в шуфлу первого канонира; затем отставлял каптенармус в безопасное место от огня, и с пальником был готов «к запалению пушки». Артиллерийская принадлежность – набойник и банник ставились слева, а шуфла – справа. Для охлаждения ствола банник полагалось смачивать водой после каждых десяти-двенадцати выстрелов. Солдаты были расставлены по трое с каждой стороны орудия. Два солдата у дула, каждый со своей стороны, чистили ствол банником («банили») и прибивали заряд и снаряд набойником; это была, очевидно, тяжелая работа, и солдаты действовали «в четыре руки».

Мейер, Йоханнес (Meyer, Johannes) (1655–1712).

Ночная бомбардировка. Цюрих, 1690 Zentralbibliothek Zürich

Всполохи выстрелов со снопами искр, далекое зарево пожара в крепости, огненные дуги от полета бомб, озаряемые вспышками лица бомбардиров – все это в ночной темноте создавало по-своему живописное зрелище и было сродни популярным в те времена фейерверкам.

Пыж поверх пороха прибивали восемью-десятью ударами набойника, пыж поверх ядра – четырьмя ударами. После прибивания эти солдаты поворачивали орудие рычагами спереди за колеса. Второй солдат с правой стороны подавал пыжи к набиванию на порох и на ядро, а его товарищ с левой стороны брал из сложенной рядом кучи в 50 ядер одно ядро и вкатывал его в ствол сразу после забитого порохового пыжа. Эти солдаты после заряжания также брались за рычаги и за колеса сзади накатывали орудие вперед. Два солдата у задней части пушки («хобота») рычагами поворачивали лафет влево или вправо по указаниям наводящего и накатывали пушку к амбразуре. Если левый канонир шел в магазин за порохом с шуфлой, ему помогал левый задний солдат; этот же солдат затыкал пальцем затравочное отверстие, когда прибивали пороховой заряд. После выстрела орудие отдачей откатывалось от амбразуры и правый канонир подкладывал спереди под колеса рычаг, чтобы пушка не накатывалась, пока ее заряжают (вспомним, что платформа делалась с уклоном вперед). После того как орудие заряжено, его нужно было навести на цель. Наводкой пушки у Сен-Реми занимались «комиссары», которых полагалось двое на батарею из шести орудий. Касаясь рукой одного или другого бока лафета, наводящий давал знак солдатам у хобота поворачивать орудие вправо или влево. Он же давал сигналы солдатам у середины орудия поднимать или опускать ствол, подкладывая рычаги под казенную часть.

Хотя в книге саксонского артиллериста И. 3. Бухнера нет указаний, какой пушкарь какую операцию выполняет, в ней мы находим несколько ключевых «правил техники безопасности» при обслуживании пушек. В первую очередь необходимо было следить за тем, чтобы при заряжании порох не просыпался из шуфлы на землю (рассыпанный на земле вокруг пушки порох мог воспламениться от выстрела и грозил взрывом порохового магазина). При забивании заряда стоять следовало сбоку от дула, но не прямо перед ним (на случай непроизвольного выстрела). Банить следовало тщательно, вычищая из ствола остатки пороха или картуза, которые могли оставаться и тлеть в стволе после выстрела; для большей уверенности запал при пробанивании затыкался пальцем, чтобы перекрыть доступ воздуха в ствол и дать потухнуть тлеющим частицам, – таким образом исключалась вероятность самопроизвольного возгорания пороха при заряжании после выстрела. Поднятое с земли ядро следовало начисто вытереть, прибивали порох и ядро пыжами из сена или соломы. Чтобы выстрел гарантированно произошел, запальное отверстие протыкалось затравником (металлической иглой) до самого порохового заряда в стволе и заполнялось мелким порохом. Сен-Реми, «опасался злоключений, которые могут от того статься», тоже советовал следить, чтобы канониры и солдаты не просыпали порох из шуфел по дороге от магазина до орудия, и для большей безопасности предлагал носить из магазина кожаные каптенармусы на 50 фунтов пороха. Труд Э. Брауна работу расчетов по заряжанию не описывает вообще, но дает частные рекомендации. Например, Браун пишет, что наводчик орудия не должен сам запаливать (т. е. стрелять), поскольку его дело – смотреть, куда полетело ядро «для исправления последующих стрельб».

Чтобы зажечь что-нибудь в осажденном городе, его обстреливали из пушек раскаленными («калеными») ядрами. Для этого на флангах батареи в земле делались печи, «в которых печах ставят решотки, на которые кладут ядра… которые ядра греют, и носят их в лошках, или клещами к пушечному дулу. Когда ядра красны, тогда офицеры понемногу пушки велят заряжать, ибо зело они разгораются жаром калионых ядер, и стреляют токмо для того, чтоб ядра попадши на кровли, тамо оставались не проходя сквозь, и чтоб вскоре зажигали». Опасность заключалась в том, что раскаленное ядро могло прожечь пыж и воспламенить пороховой заряд, поэтому в качестве пыжа лучше было использовать дерн.

Оставив пушкарей, посмотрим на действия бомбардиров в кетелях; для этого изучим описанный у Сен-Реми «манер, как учреждать салдат для поспешного управления мортирою на батарее». Как мы знаем, мортирные батареи отличались от пушечных; значительно отличались и конструкции этих типов орудий. Ствол мортиры имел короткую и сравнительно узкую пороховую камору и короткий же, но очень широкий канал ствола. Лафет («станок») мортир не имел колес и клался прямо на платформу. Отличались и инструменты: вместо банника использовалась железная «скоблица» с выгнутой лапкой для вычищения ствола и каморы, вместо прибойника – деревянная колотушка, другие предметы тоже были обусловлены специфическим процессом заряжания мортиры. Обслуживать одну мортиру должны были пять человек – офицер и бомбардиры. Первый бомбардир стоял с левой стороны; он вкладывал затравник в запальное отверстие, приносил из магазина порох и всыпал его в камору, справляясь о размере порохового заряда у офицера. Солдат с правой стороны подавал пыж из пеньки, и первый плотно прибивал его тремя ударами набойника; затем подавался кусок дерна, который также забивался в камору поверх пороха и пыжа девятью ударами. Затем солдат справа клал в мортиру две лопаты земли, а первый плотно прибивал ее. После того первый бомбардир клал набойник справа от лафета и вынимал из запала свой затравник. В это время другие бомбардиры по обе стороны брали носилки, которые лежали справа от станка, и на этих носилках подносили заряженную бомбу к стволу. Первый солдат с левой стороны принимал бомбу и вкладывал ее в мортиру трубкой кверху.

Первый солдат с правой стороны насыпал лопатой землю в ствол поверх бомбы; первый слева прибивал землю набойником, а в зазоре между снарядом и стенками ствола «утыкивал» специальным деревянным ножом, который подавал второй слева солдат. Тем временем второй солдат справа ставил на место носилки, а затем все четыре бомбардира брались за ломы и ставили мортиру на свое место, где офицер начинал наводить орудие. По его сигналам солдаты ворочали станок рычагами вправо-влево и вверх-вниз; для фиксации угла возвышения под станок подкладывали деревянные клинья. Заряженной и наведенной мортире первый бомбардир насыпал порох в запальное отверстие. К этому моменту бомба в стволе была закрыта землей, из которой торчала лишь запальная трубка (деревянная трубка формы усеченного конуса, заполненная медленногорящим составом). Торец трубки с горючим составом нужно было поскоблить концом затравника и присыпать пороховой мякотью – чтобы состав «скорее запалился». Последний солдат с правой стороны пальником поджигал запал бомбы, а первый после этого подносил свой пальник к затравке мортиры. После выстрела последний слева бомбардир вычищал ствол и камору скоблицей.

Снаряжать боеприпасы полагалось прямо на месте расположения батарей. У каждой батареи был свой пороховой магазин, где хранился порох и где начинялись бомбы: «Чтож касается до заряжания бомб, то надобно в них сыпать порох воронкою; а потом трубку в нее вложить, которую надлежит вколачивать в запал деревянною колотушкою, а железною никогда [чтобы не высечь искру металлом. – Б. М.]». В частности, Сен-Реми советовал запастись для мортирных батарей запальными трубками для бомб, по числу на треть больше, чем количество бомб, на случай, если трубки будут теряться или портиться от дождя; «оные трубки заряжают на том месте, где стрелять будут, для того, чтоб доброе действо чинили» . Перед началом бомбардирования Нарвы в 1700 г. бомбардирская рота Преображенского полка занималась подготовкой бомб: «В 15 д. [октября. – Б. М.] зачали работать на острову около бомбов и нарядили 110 бомбов»; после чего 18 октября «для пробы бросили в город 4 бомбы» .

Фюссли, Йоханн Мелхиор (Fiissli, Johann Melchior) (1677–1736). Осадная батарея. Цюрих, 1728 Zentralbibliothek Zürich

Сен-Реми напоминает, насколько тяжело было управляться с бомбами больших калибров: «По толщине и тягости их зело их трудно ворочать, и надобны к ним козлы, чтоб ими можно было в мортиры их положить». Поэтому такие бомбы изготавливались с «ушами» возле запального отверстия, чтобы за них цеплять крюки и, подвешивая снаряд на козлах или рычагах, опускать его в ствол ; малые бомбы производились без ушей, и тогда приходилось употреблять «веревочную сетку, на которую бомбу кладут и носят два человека» . О необходимости приделывать к снарядам уши напоминал в Приказ артиллерии Я. В. Брюс: «К бомбам гаубичным… приделывать по два уха к бомбе, понеже присланные сюда в поход бомбы без ушей и в гаубицы подымать и класть их трудно» .

Отметим некоторые аспекты артиллерийского дела, которые характеризуют уровень развития техники той эпохи. Пушки наводились примитивными по современным меркам средствами, например вертикальная наводка орудия осуществлялась деревянным клином, который подбивали вперед-назад и таким образом поднимали или опускали казенную часть ствола. Мортиры тоже наводили клиньями, но часто устанавливали на неизменном возвышении, а дальность полета регулировали размером порохового заряда: «Спрашиваться офицера, управляющего мортирою, сколько ему пороху надобно на заряд, для того что, смотря по расстоянию отколь стреляют, надобно пороху на заряд иногда больше, а иногда и меньше» . Размером заряда также регулировалась сила пушечных выстрелов; специальными мерками (металлическими стаканами заданного объема) порох насыпался в шуфлу. Однако одинаковый размер порохового заряда не гарантировал одинаковой силы выстрелов. Дело в том, что качество пороха могло розниться от партии к партии, поэтому при пристрелке орудий приходилось делать поправку на то, что порох в разных бочках мог иметь неодинаковую силу. В связи с этим Вобан рекомендовал записывать, какое количество пороха из каждой вновь открытой бочки необходимо для верного выстрела: «Примечать ядра, куда они летят, а как увидишь, что в то место верно попадают, куда бить намерен, то надобно заметить на клину, которым пушки подклиниваются, или на задней подушке лафета, на которой клин лежит, и заряжать тою же мерою и тем же порохом. А как весь тот порох изойдет, то надобно снова первый выстрел, который бы в то же место попал, сыскать: ибо разность пороха немалую разность в выстрелах производит, и так когда найдешь первый выстрел и одною мерою и одним порохом заряжать станешь, то конечно выстрелы будут попадать несравненно лутче». Вместе с этим порох старались принимать по определенным стандартам качества: «У подрядчиков в приеме пороха смотреть накрепко, чтоб оный порох в приемных во всех бочках сходен был с первым опытом, который есть в Приказе артиллерии», – приказывал своим подчиненным Я. В. Брюс в 1707 г..

Было бы неверным полагать, что в начале XVIII в. было известно только раздельное заряжание. Применялись «бумажные заряды» и «клееные картузы» с заранее отмеренным зарядом пороха ; в России они назывались «скорострельные мешки» и шились из полотна . Однако по всей видимости картузы были актуальны в первую очередь для полевой артиллерии, тогда как при осадах часто приходилось менять размер заряда и поэтому пользовались насыпным порохом.

Пламя и искры от выстрелов в сочетании с большими объемами находящегося на батарее пороха (часто насыпного) создавали чрезвычайно взрывоопасную обстановку, в прямом смысле этого слова. Поэтому обслуживание орудий требовало соблюдения мер предосторожности. Сен-Реми например требовал, чтобы на батарее сначала палила пушка, находящаяся ниже по ветру; часто случалось по глупости канониров, что искры от выстрелившей пушки летели по ветру к другим пушкам. «Это может причинить много нестроения: ибо случается так, что ближняя пушка, не будучи еще в бойнице своей, ниже со всем заряжена, а верхняя пушка запалит ея, то она отрывает у канониров руки, бойницу разпирает, и может побить людей в шанцах, которые перед нею». Настойчивость, с которой и Сен-Реми и Бухнер пишут о недопустимости просыпания пороха на землю из шуфлы, заставляет думать, что на практике земля и платформы на батареях со временем действительно покрывались дорожками рассыпанного пороха, и не трудно догадаться, какими последствиями это было чревато. О несчастном случае на батарее, когда во время осады Дерпта «на роскате взорвало порох», сохранилось упоминание в военно-походном журнале Б. П. Шереметева . Крайне важно было, чтобы используемые при работе с порохом инструменты не давали искры, поэтому из металлов предпочтение отдавалось меди; в частности, желоб шуфлы делался из меди и крепился на шесте медными же гвоздями.

Из труда Сен-Реми мы узнаем еще о некоторых нюансах поведения солдат на батареях: «Надлежит запрещать сколько возможно, чтоб салдаты, или иные, не чинили себе проходу сквозь батарею, для того что сие мешает тем, которые пушками управляют; да к томуж неприятель на то место чаще стреляет, и случается от таковых проходов несчастие салдацкою глупостию, когда который идучи мимо пушек станет табак курить».

Особенно рискованной была стрельба из мортир, поскольку требовалось почти одновременно зажечь и запальную трубку бомбы и затравку мортиры. Если мортира выстрелит, а бомба не разорвется – она просто не причинит ожидаемого ущерба крепости; если же затравка мортиры не сработает, бомба взорвется прямо на батарее. Опасность такого исхода живо изобразил Сен-Реми: «Может так случиться, что бомбовую трубку запалят, и мортирная затрава запалена ж будет, не учиняя никакова действа, за тем, что запал худо прочищен, или худо затравлен, или для того, что затравку дождем обмочило; что возможет причинить много смятения в батарее, и в шанцах от бомбовых черепьев, которые после повсюду розлетятся». Британский профессор фортификации и артиллерии середины XVIII века Джон Мюллер описал два подхода к зажиганию бомб. Французы при стрельбе из мортир прибивали порох пыжом, бомбу клали в ствол мортиры трубкой кверху, а пространство вокруг бомбы заполняли и утрамбовывали землей; один артиллерист должен был поджечь трубку бомбы, после чего другой запаливал затравочный порох мортиры. Описание этого способа и его недостатков у Сен-Реми приведены выше. Британские же артиллеристы, по Мюллеру, клали бомбу поверх пороха так, чтобы трубка зажигалась сама от возгорания пороха в каморе мортирного ствола . Мюллер, впрочем, не говорит, когда этот способ стал фактически применяться; в связи с этим встает вопрос, был ли этот способ известен европейским и русским бомбардирам конца XVII – начала XVIII в.?

В книге Эрнеста Брауна, изданной впервые в Гданьске в 1682 г., подробно описываются способы заряжания мортир «двумя зажиганиями», когда между каморой и бомбой укладываются пыж, деревянные поддоны, дерн и песок, а сама бомба кладется трубкой кверху и зажигается отдельно. Там же описана стрельба из мортиры «духом или одним огнем», когда, как и у Мюллера, запал должен запалиться от выстрела. Для этого снаряженную порохом и трубкой бомбу снаружи обрабатывали смолой, обматывали тканью и посыпали тертым порохом, а к трубке привязывали фитиль; все это должно было загореться при выстреле и сообщить пламя бомбовой трубке. Пороховой заряд в каморе закрывали одним пыжом («казенным зерцалом или втулкой» с пятью отверстиями), сверху посыпали тертым порохом и накрывали вторым пыжом («подъемным зерцалом» с большим количеством отверстий). Через сделанные в обоих «зерцалах» «дыры и лощины» при выстреле огонь от каморы доходил до бомбы. Бомбу клали на второй пыж трубкой вверх и фиксировали в канале ствола четырьмя клиньями. При этом Браун предостерегал: если нижняя стенка бомбы окажется тоньше, чем верхняя, то ее может расколоть при выстреле: «Легко от удару разбиваются и розрываются перед мортиром, так что от того запаляющий в смертном страху пребывает».

Другой автор-артиллерист конца XVII в., саксонской поручик Поган Зигмунд Бухнер, признавал, что «предки наши двумя зажиганиями стреляние за безопасное почитали», но считал, что связанные с этим способом опасности вынуждают отказаться от него. Описывая риски, он упоминает интересующие нас реалии работы на батарее: спешка, ошибки и случайности сопровождали артиллеристов всегда. «Каждый огнестрелятель, також и последний пушкарь со мною признает, что почасту и самому лутчему мастеру прилучитца при многом и скором бросании погрешение в затравливании в запалных дыр, а хотя и того не будет, то почасту бывает, что запалные трубки засорятся и при затравливании порохом и вовсе заткнутся, от чего порох токмо с полки сорвет, а сквозь не прогорит. И аще тако бомбу на переди зажжет, а запал по достоинству не затравит, и от того могут при том стоящие люди в смертный страх прийтить, или хотя люди куцы и уйдут, то однако и весь мортир розорвет, и тем тому государю великий убыток, а иногда в нужное время когда иного вскоре взять негде и великий вред учинится, и тех причин ради изобретено есть духовое бросание». Альтернативой Бухнер называл способ, при котором бомбу клали очком вниз, проложив между порохом и снарядом пыж – «войлочный шпигель или круг с зажигательным составом» .

Таким образом, можно сделать вывод, что стрельба «одним огнем» хотя не была в чести во Франции, была тем не менее известна в Европе уже в конце XVII в. Исходя из того, что работы Брауна и Бухнера были известны, как минимум, по опубликованным в 1710–1711 гг. переводам на русский язык, можно предположить, что русские артиллеристы владели этим способом стрельбы бомбами (или по крайней мере знали о нем).

В любом случае стрельба из мортир была сопряжена с риском; в 1711 г. бригадир Балк доносил Я. В. Брюсу о производстве опытной стрельбы из мортир и о случившемся при этом «несчастии».