1702 год – исправление ошибок?
В 1702 г. произошли некоторые изменения в производстве новых орудий. В этом году пушек отлили почти в два раза меньше, чем в предыдущем, – всего 130 ед. Но теперь к качеству орудий стали подходить очень серьезно. Каким-то образом удалось искоренить повальное пьянство мастеров, в том числе Логина Жихарева и Мартьяна Осипова. Последний мастер, несмотря на преклонный возраст и склонность к горячительным напиткам, все же был допущен к литью. Источники свидетельствуют, что вплоть до 1705 г. он работал у литейной печи. Судя по всему, мастер был командирован в Воронеж, и там он лил корабельные пушки.
Причем интересно – пушки его нестандартного калибра. Так, сохранились две: 2,5-фунтовое (70-мм) орудие с длиной ствола всего в аршин (710 мм) и массой всего 3 пуда – 3 пуда 30 фунтов (50–61,4 кг). На дульной части ствола имеется растительный орнамент и вензель Петра I с короной наверху, на средней части литая надпись: «Лил Мартьян Осипов». Судя по конструкционным особенностям (отсутствие дельфинов, винград в виде петли, запал в винграде), это корабельная пушка начала XVIII в.
Еще одна морская пушка с датой 1704 г. и автографом «Мартьян Осипов» была поднята с корабля «Москва», затонувшего у берегов Либавы в 1758 г. Внешне ствол во многих местах имеет пористую поверхность и раковины, т. е. качество литья этого ствола оставляет желать лучшего.
Пушка М. Осипова, отлитая в Воронеже в 1705 г.
По рисунку Ф. Телотта
Последнее упоминание мастера было на орудии 1705 г. (позже пушка была захвачена шведами). В альбоме Телотта зарисована эта пушка. Литая надпись на стволе «на Воронеже», а также характерная форма дульного утолщения свидетельствуют в пользу того, что пушка изначально была отлита для флота.
4 февраля 1702 г. «Преображенского полку бомбордирской роты салдату Федору Фирсову» были переданы из приказа Артиллерии для передачи в село Преображенское Василию Корчмину «три чертежа пушечных подлинные дватцати четырех, семнадцати, двенатцати-фунтовых ядром», а также чертеж бомбы двупудовой для мортиры, которую лил Семен Леонтьев».
Через шесть дней на Пушечном дворе состоялось экспериментальное литье из колокольной меди под руководством колокольного мастера Ивана Моторина. Мастер вылил «обрасцовые трехфунтовые две пушки, а в те пушки в одну положено меди колокольной две доли, третья доля красной, в другой три доли колоколной, четвертая доли красной». Обратим внимание на пропорции бронзы: в первой пушке «колокольная медь» составила 1/3, а в другой 3/4. После того как пушки были отлиты, рассверлены и зачищены, состоялся пробный прострел: «и ис тех пушек для опыту была стрел ба, в первой выстрел положено было пороху по два фунта с ядром, в другой выстрел положенопо полтора фунта с ядром, да в третей по три фунта пороху с ядром».
По результатам нескольких экспериментов с колокольной бронзой в приказе Артиллерии состоялся доклад. Голландец Филипп Шпекла через переводчика Филиппа Кулему и русские мастера Семен Леонтьев и Логин Жихарев рассказали: «Будет де им в пушечное и мартирное литье класть колокольной меди две доли, а красной третью долю и потому де примеру пушки и мартиры лить они не смеют для того, что ис колокольной меди иметца на красную медь олова свыше шти фунтов на пуд, а прежде сего они в пушечное и мартирное литье на красную медь большишти фунтов никогда не кладывали, а указал бы великий государь в то литье класть меди колокольной по семидесяти по шти пуд, а красной по сороку по четыре пуда, и потому примеру те пушки и мартиры они лить станут и к стрельбе те пушки и мартиры будут прочны». Вероятно, доклад мастеров получил одобрение – колокольной меди на Пушечном дворе имелось больше, чем нужно, и ее надо было как-то использовать в пушечном литье.
Прежние эксперименты 1701 г. были не совсем удачны – и это отразилось на качестве орудий. Путем опытов была выработана некая пропорция. Однако для литья из колокольной меди была необходима чистая («красная») медь, чтобы разбавить содержание олова и свинца. Избыток колокольной меди и дефицит чистой меди породили некий коллапс в производственном цикле. Пушки с содержанием большого количества колокольной бронзы были явно плохи по качеству – пористая поверхность стволов не оставляла шансов на длительное применение таких орудий. Забегая вперед, отмечу, что абсолютное большинство пушек 1701 г. было перелито уже в 1705–1706 гг.
Чем еще можно объяснить такое большое количество бракованных стволов в 1701 г.? По письмам А. А. Виниуса и записям «Вседневной книги» основная причина в чуть ли не повальном пьянстве мастеров («окромя Семена Леонтьева»). Не все приглашенные из-за границы литейщики на деле оправдали свое мастерство (например, Андреас Крейдер). К 1701 г. на Пушечном дворе работали в основном только ученики старого мастера Мартьяна Осипова, но фактически со страниц документов исчезли ученики «школы» Евсевия Данилова. Еще одна причина – сложный технический процесс литья новых орудий. Мастерам приходилось отливать новые образцы, в которых были изменены пропорции и конструктивные особенности, что требовало новых расчетов на оснастку. Ну и, наконец, нельзя недооценивать применение в литье колокольной меди, что также влияло на качество орудий.
В 1702 г. количество бракованных стволов удалось снизить. Фактически артиллерийское производство в этом году держалось на двух мастерах – на С. Леонтьеве и Л. Жихареве; М. Осипов был временно отстранен. За год С. Леонтьев вылил около 100 пушек, мортир и гаубиц, «и не искусством только одна не вылилась, а Логин Жихарев вылил ево, Семенова литья меньше половины…». Если посмотрим на количество изготовленных бронзовых орудий, то увидим, что практически все стволы сделаны двумя мастерами. Где были и что делали другие мастера, в том числе иноземцы Ф. Шпекла, А. Крейдер и др., – неизвестно.
За весь 1702 г. на старом и новом Пушечных дворах отлито:
12-фунтовых пушек – 20 шт.
3-фунтовых – 50 шт.
1,5 фунтовых – 10 шт.
Гаубиц 18-фунтовых – 10 шт.
Мортир 3-пудовых – 30 шт.
Мортир 2-пудовых – 10 шт.
Всего: 130 шт.
По записям «Вседневной книги» удалось установить, что из этого числа 1 двухпудовая мортира и 26 полковых пушек были отлиты 21 января 1702 г. 4 апреля 1702 г. пушечный мастер Семен Леонтьев отлил 10 гаубиц калибром в 18 фунтов, длиной по 1,5 аршина, «из остаточной пушечной пареной меди», которая осталась от литья полковых пушек и мортиры.
В этом списке отсутствуют 24-18-фунтовые осадные пушки, а ведь по результатам осады Нотебурга требовалось пополнение орудий именно этих калибров. Не отливались также, судя по всему, 6-фунтовые пушки, зато появились пушки других калибров – 18-фунтовые (полупудовые) гаубицы и мелкие 1,5-фунтовые пушки.
Гаубицы в росписи отмечены 18-фунтовые, хотя в других документах они назывались «полупудовыми, т. е. 20-фунтовыми). В этом году, очевидно, гаубицы были сделаны новой модели – в записной книжке Петра Алексеевича есть запись «О отведованьи гоубицы новым маниром».
Снижение объемов производства в два раза в 1702 г. может также объясняться и дефицитом чистой меди, которой разбавляли колокольную. Виниус докладывал царю (июль 1702 г.): «Изготовлено форм пушечных и мортирных более 170. Надобно для литья их красной меди более 5000, пушечной 6000, колокольной к старой довольно 8000 пуд. В то число красной у нас только с 800, пушечной менее 2000 пуд». Дефицит красной меди Виниус предложил восполнить весьма оригинальным способом: «Где достать красной меди, не знаю. На Золотой палате и на дворцах ваших, кажется, кровли медные, а мню, мочно покрыть добрым луженым железом; будет красовито и прочно». Судя по всему, планам Виниуса не суждено было воплотиться.
Интересно отметить, что знаменитый указ Петра о «брадобритии» коснулся пушкарского чина людей 1 апреля 1702 г. Правда, требование о бритье бород исходило из соображений техники безопасности: по именному указу государя велено «пушечным мастером и учеником и всего пушкарского чину людем, которые ведомы в приказе Артиллерии, с сего вышеписанного числа бород у себя не держать, для того пушечным мастером и учеником у литья пушек от огня, а пушкарем от пушечной стрельбы бородам быти непристойно».
Записи за 19 и 20 июля 1702 г. содержат интересную информацию о сравнении стрельб из 1-пудовых медной (вылита на Пушечном дворе) и 1/2-пудовой чугунной (вылита на «сибирских железных заводах») мортир. На поле у Красносельского пруда, недалеко от нового Пушечного двора, была опытная стрельба:
Метание бомбы под разными углами.
Из французского трактата 1683 г.
В некоторых случаях мастера замалчивали о результате отливке бракованных орудий – после отливки пушки попадали в сверлильню, и даже если сердечник в процессе литья был смещен или орудие получалось с раковинами, все равно ствол обрабатывался до конечного результата. В этом плане страдали и технологический процесс, и время, и затраченные ресурсы. В связи с участившимися случаями в июне 1703 г. А. А. Виниус объявил указ С. Леонтьеву об обязательном освидетельствовании новоотлитых стволов: «Приказали пушечному мастеру Семену Леонтьеву и прочим пушечным мастерам сказать ево великого государя указ: как пушка выйдет из литья, и ее брать на сверло, и на сверле освидетельствовать, и которые явятца худы, имать у них скаски с подкреплением, от чего тем пушкам явилась худоба… и впредь им объявлять и ничего не таить» и без осмотра «в отпуск никуда не отпускать». Количество изготовленных за 1703 г. орудий значительно снизилось: за 1703 г. было отлито бронзовых: 24-фунтовых – 6, 18-фунтовых – 24, 6-фунтовых – 4, мортир 2-пудовых – 2. Всего 36. Но чугунных орудий – пушек, гаубиц и мортир – было отлито для кораблей и гарнизонов несколько сотен единиц.
Как видим по данным за 1702 и 1703 гг., заметно сильное снижение производства бронзовых орудий. Но здесь не учтены чугунные пушки, которых за эти два года в разы отлито больше, чем в 1701 г. – тогда крупные заказы получили мануфактуры Бутенанта и Нарышкина.
Чугунолитейные заводы отлили для флота большие партии разных пушек. 5 января 1702 г. вышел указ, по которому необходимо было «на Олонецких железных заводах иноземца Андрея Бутенанта фон Розенбуша вылить тотчас 100 пушек железных добрых, без всяких изъянов, ядром по 12 фунтов, да по 1000 ядер к каждой пушке, и с Олонца, как ему уже указано, поставить в Новгород не позже марта 1702 года». Документ был опубликован Н. Г. Устряловым из фонда «Приказные дела новых лет» Московского главного архива. Ныне это фонд 158 (Приказные дела новых лет – коллекция документов Посольского приказа, Новгородской четверти, Посольской канцелярии и Коллегии иностранных дел). Дело в том, что этот указ, по-видимому, несколько раз корректировался, о чем свидетельствует архивная запись «Вседневной книги» от 20 января 1702 г. В ней есть отсылка на государев указ из Посольского приказа в Приказ Артиллерии: «Велено иноземцу Андрею Бутенанту фон Розенбушу на Олонецких ево железных заводах вылить сто пушек железных чюгунных самого доброго мастерства ядром по калиберу пол на пяти фунтов, да к ним ко всякой пушке по тысече ядер (выделено мной. – А. Л.), и о том его, великого государя, имянной указ сказан ему, Андрею». Из Олонца произведенную военную продукцию приказано перевозить по зимнему пути с Олонца в Великий Новгород к марту 1702 г., «а для приему тех пушек велено… послать дворян, сколко человек пристойно». Как видим, здесь говорится о ста 5,5-фунтовых пушках с 1000 ядер на орудие, а не о 12-фунтовых.
Неизвестно, был ли выполнен этот заказ, но в марте А. Бутенант получил новый заказ из Приказа Артиллерии, по которому он был обязан к 1 июня 1701 г. поставить в Новгород 20000 ядер, 20000 ручных гранат, 2000 бомб и 8000 лопат, а также вылить 100 чугунных пушек «самым добрым мастерством из доброго мелкого чугуну», в том числе 34 пушки по 6 фунтов, 33 пушки по 8 фунтов и 13 пушек по 12 фунтов. К каждой пушке отливался также комплект ядер по 1000 шт. на орудие. Для выполнение такого крупного заказа необходимо было установить двойную печь.
Но заказ на производство 100 чугунных пушек 6, 8 и 12-фунтового калибра вскоре был изменен на столько же орудий, но калибром опять на 12 фунтов – указание на изменение номенклатуры в свое время было обнаружено историком Г. М. Коваленко в фондах ВИМАИВиВС.
Для выполнения заказа для производства крупных 12-фунтовых орудий А. Бутенанту пришлось соорудить еще одну большую двойную печь. До конца 1701 г. Промышленник поставил в Новгород 20400 ручных гранат, 10000 ядер, 760 бомб, а также, помимо шанцевого инструмента, сердечники для литья пушек. Вся продукция свозилась по мере изготовления до Шуйского погоста, а оттуда должна была на дворцовых и монастырских подводах следовать далее до Новгорода. Однако с транспортировкой периодически возникали большие трудности – и груз с Олонецких заводов (в том числе 50 пушек, 200 бомб и несколько тысяч ядер) застревал на путях в населенных пунктах у Ладожского озера. Как отмечает Г.М. Коваленко, только в 1704 г. затерявшиеся припасы были доставлены в Санкт-Петербург, а до этого времени они числились как «непоставленные».
Бутенантовские пушки шли в том числе и на вооружение шести малых фрегатов, которые Петр I указал строить у устья реки Сясь в Приладожье. Дополнительный заказ Бутенанту от адмирала Ф. А. Головина состоял из ста 3-фунтовых пушек и 20000 ядер к ним, а также якорей. В 1702 г. А. А. Бутенант поставлял на Сясьскую верфь пушки по 40 коп. за пуд, ядра – 25 коп. за пуд.
С января по май 1701 г. с заводов А. Бутенанта на Пушечный двор было принято 21 740 гранат. По условиям следующего заказа промышленник обещал поставить к июню 1701 г. в Великий Новгород по 20 тыс. ядер и гранат и 2000 бомб. К концу года в Новгород было поставлено 20 400 ручных гранат, 10000 ядер, 760 бомб, а также сердечники для пушечного литья. Со своих Олонецких заводов Бутенант подрядился отлить 34 пушки по 6 фунтов, 33 пушки по 8 фунтов и 13 пушек по 12 фунтов, а к орудиям – 100000 ядер. Орудия, судя по всему, должны были пойти на вооружение флота или городов. Бутенанту удалось выполнить правительственный заказ на пушки, правда, с боеприпасами случилась задержка.
Но на заводах А. Бутенанта правительственный заказ 1701 г. был выполнен почти наполовину – только к весне 1702 г. было завершено изготовление пушек и ядер, причем из этой партии в Новгород была доставлена только треть орудий и 10 360 ядер.
В Сибири делали пушки – 26 декабря 1701 г. в Тобольске иноземцу X. Левенфейту велено «вновь пристроить для пушечного и мартирного и гаубищного литья» кирпичные домны и ряд других сооружений. В 1702 г. чугунную продукция стал давать Невьянский доменный завод, заложенный в 1700 г., – под руководством Семена Викулина, присланного из Москвы, возводились плотины, домны, сараи и амбары.
С 1702 г. начинается новый этап чугунолитейного военного производства – на нарышкинских, Миллеровских и демидовских заводах был размещен большой заказ крупнокалиберных пушек: 6024-фунтовых, 6018-фунтовых, 8012-фунтовых пушек и 30 пудовых гаубиц.
К сожалению, в документах практически нет данных о качестве изготовленных орудий. Данные об испытаниях и «прострелах» чугунных орудий нового образца очень редки. В записях «Вседневной книги» встречаются сведения об «опытных стрельбах» большой образцовой 2-пудовой мортиры с поддоном. В июле 1702 г. думный дьякА. Виниус отдал распоряжение стольнику и пушкарскому голове И. П. Башмакову, гранатному мастеру Е. Исаеву и ученику Л. Минееву «была стрельба из чугунного мортира, которой вылит на железном станку на Истренских и Уготских заводах бомбом двухпудовой». В первый выстрел было положено 7,5 («полосми») фунтов пушечного пороха, по квадранту угол составил 45 градусов, т. е. угол, при котором, по учению Николо Тарталья, возможно выбросить снаряд на максимальную дистанцию. Заряд выбросил бомбу на 962 сажени и 2 аршина. Во второй выстрел был положен заряд в 8 фунтов, и при заданном угле возвышения 2-пудовая бомба упала на 1006 саженях, «и от той стрельбы той мортир устоял, толко переломился у станка сторонней креп». Однако нет данных о том, что после успешных испытаний 2-пудовые чугунные мортиры на досках стали массово отливать в 1702 г.
В 1703 г. думный дьяк А. А. Виниус писал: «В приказе Артиллерийском с 1701 года, всего в 2 года, вылито более 400 пушек, мортир и проч. Пушки льются несравнено лучше прежних. Порох тоже. В школе учатся артиллерийской науке 300 робят; из них некоторые изучили геометрию и вступили в фортификацию: из них будут свои артиллеристы, инженеры. В Сибири делаются такия пушки, каких во всей вселенной лучше быть не может».
Согласно характеристике А. Виниуса, он, «у артиллерии будучи, 21/2 лета болши 600 пушек, мортиров и гаубиц со всем уготовил, прежних порохов худобу в лутчее исправил, в разделении селитры некое таинство сыскал, неисправлен (ие) пушечнаго литья в пожеланное окончание, как Семен Леонтьев может по правде сказать, при (вел)».
При изучении «раннепетровской» артиллерии необходимо критически воспринимать имеющиеся данные о количестве и качестве изготовленных пушек, мортир и гаубиц. Господствующий в историографии «панегирический» взгляд на реформы Петра мешает раскрытию ряда вопросов по истории русской артиллерии – какие нововведения в артиллерии были созданы до Петра, какие он развил, а какие привнес? Какие сложности возникали при внедрении новых образцов артиллерийских орудий, какие были неудачи?
Период 1690–1699 гг. можно характеризовать сбоем в литье однотипных пищалей. Это объясняется тем, что шел поиск новых образцов орудий, причем каждый иностранный мастер (В. Лавалетт, Ф. Шпекла, Т. Швалинг, А. Крейдер) руководствовался собственным представлением о стандарте. Процент брака был очень высок, значительно превышая показатели XVII в. Это было связано со спешкой в производстве, непрофессиональностью и пьянством мастеров, смешиванием пушечной меди с колокольной.
