Трудный 1701-й – год экспериментов и ошибок

10 января 1701 г. весь московский пушкарский чин (в том числе и пушкари Нарвского похода) бил челом государю: к сырной неделе (23 февраля) по указу велено «всякого чину людем» делать венгерские кафтаны. Но только солдатам Преображенского и Семеновского полков на эти кафтаны было выдано сукно, другие служилые люди остались без суконного жалования. Пушкарский чин писал: «И делать де таких кафтанов им нечем, потому что де бывают они на ево, великого государя, службах и у дел беспрестанно». Просьбу о выдаче сукна подписали 747 человек. Самое интересное, что по этой челобитной можно полностью восстановить численность московских служилых людей пушкарского чина: «пушечных мастеров 3 человека, литец 1 человек, учеников 51 человек, колокольных мастеров 3 человека, учеников 12 человек, плавильных мастеров 2 человека, учеников 23 человека, паникадильных мастеров 2 человека, учеников 3 человека, зелейных мастеров 12 человек, учеников 71 человек, селитреных мастеров 3 человека, учеников 9 человек, плотинщиков 2 человека, гранатных мастеров 11 человек, учеников 74 человека, чертещиков 4 человека, пушкарей 226 человек, токарных мастеров 3 человека, учеников 10 человек, фетильной варелщик 1 человек, пильников 7 человек, поялыциков 4 человека, татаурной мастер 1 человек, татаурных учеников 3 человека, кузнецов 17 человек, оружейных мастеров 6 человек, учеников 1 человек, станошных 3 человека, плотников 37 человек, резцов 1 человек, учеников 2 человека, столяров 4 человека, пильников 5 человек, колодезников 2 человека, бочаров 4 человека, извощиков 50 человек, воротников 84 человека». Этот список дает возможность установить и общее количество занятых в производстве орудий – 3 пушечных мастера, 1 литейщик, пушечных учеников 51 чел.

В феврале 1701 г. вышел указ об отпуске в Москву «в Алтилерию» пушек и полковых припасов – доставлять новые пушки должен был Афонасий Грязинцев. Из Пушкарского приказа в Ратушу была отправлена «память» «о припасех, что надобно на 30 пушек штифунтовых, на 50 пушек 3 фунтовых». Судя по всему, по планам первая партия орудий, которую намеревались отлить на Пушечном дворе, состояла из 80 пушек 3- и 6-фунтовых.

Для орудий были определены снаряды – в архивной «Вседневной книге» об этом лаконично свидетельствуют записи от 6 февраля, что «отдан чертеж за рукою Ягана Гошки за пометою…. шти фунтовым ядрам», «а по тому чертежу велено прибрать по кружалу тритцати тысяч ядер и послать в Новгород ныне, а чево не достанет, велено вылить боярина Льва Кириловича на заводах, и Вахрамеевых, и Никитины Демидова по десяти тысяч, и послать к ним обрасцовые чертежи». На следующий день по чертежу «бомбам к гаубичам маеора Ягана Гошки» велено вылить на трех заводах Нарышкина, Вахромеева и Демидовых по три тысячи ядер «добрым мастерством».

Чем важны записи «Вседневной книги», долгое время считающейся утраченной, что они дают ценную информацию буквально по дням о подготовке, литье, снаряжении и отпуске новой артиллерии с припасами. Именно поэтому в этом разделе будет много цитат из уникальной, но плохо исследованной «Вседневной книги Пушкарского приказа и приказа Артиллерии 1701–1703 гг.».

Мортира и гаубица Петра 1700 г. Рисунок 1859 г.

7 февраля, после того как были утверждены образцы пушек, мортир, ядер и бомб, «велено пушечному мастеру иноземцу Андрею Кредеру заводить образцы к литью шестнадцати фунтовых пушек десять мортиров двухпудовых, а достальных штифунтовых пушек Мартьяну да Петру по 4, а Логинова Семену по 3 образца, всего… делать 14 образцов и Мартянова литья 4 образца делать на дворе Ивана Моторина». А ниже идет запись о том, что пушечному мастеру М. Осипову велено сделать 30 моделей 3-футовых пушек («образцы завесть») «и изготовить к литью шестьдесят образцов на дворе у колокольного мастера у Ивана Моторина, и учить тому мастерству того Ивана Моторина, и приставить ему, Мартьяну, к тому делу учеников. Причем опытному мастеру велено «смотреть ему (Мартьяну. – А. Л.) крепко, чтоб сделаны были те образцы в скорых числах».

Отметим этот факт – к литью был привлечен частный завод («двор») колокольного мастера И. Моторина. Забегая вперед, скажу, что одна «моторинская» пушка» в 1704 г. окажется у шведов и будет зарисована Ф. Телоттом. В собрании Музеев Московского Кремля сохранилась одна 3-фунтовая пушка Ивана Моторина. Длина ее составляет 157 см (т. е. более чем принятых 2 аршинов!), масса – 19 пудов 30 фунтов. На казенной части изображен двуглавый орел, а под ним отлиты дата «1701 нум» и автограф «Лил колокольный мастер Иван Моторин».

Записи архивной книги часто бывают лаконичны, и по ним иногда сложно понять, о каких образцах орудий говорится в том или ином случае.

Так, 10 марта «послана память к Тимофею Кудрявцеву об отпуске колокольной и красной и кореной меди на литье четырех пушек Мартьянку Осипову». Какие пушки здесь имелись в виду? Можно с большой степенью вероятностью предположить, что речь шла о четырех шестифунтовых орудиях, которых 7 февраля велено было отлить Мартьяну.

Казалось бы, заказы между пушечных мастеров распределены, материалы на литье выданы, и через несколько следовало бы ожидать результат – новые 3, 6 и 18-фунтовые пушки. Но далее вмешались «непредвиденные обстоятельства».

Так, 11 марта на Пушечном дворе происходил процесс производства пушек. По словам Ю.П. Балашовой, тогда была осуществлена первая проба литья из колокольной меди. В 1958 году исследовательница еще могла пользоваться «Вседневной книгой», хранящейся в Государственной публичной библиотеке в 38-м фонде. Через 6 лет этот фонд вместе с книгой будет передан в ЦГИА СССР, и источники на много лет окажутся вне поля исследователей. В настоящее время, после того как дела приказа Артиллерии стали доступными в РГИА, мы может рассмотреть этот случай достаточно подробно.

Согласно записям, «к тому литью поставлены были 3 образца ядром по 18 фунтов Мартьянова дела Осипова да образец 24-фунтовой Семенова дела Леонтьева». В литейную печь пошло 563 пуда 11 фунтов колокольной меди, 230 пудов 9 фунтов красной меди, всего 783 пуда 20 фунтов. Таким образом, в эксперименте колокольная медь составляла до 75 %, а красная медь была добавлена для разбавления содержания олова в сплаве. Результат был таков: «и с того литья вылито 1 пушка 18 гривенок ядро, а из двух образцов 18- да из 24-фунтоваго сердечники медью выбило вверх, а в четвертой образец 18-фунтовой меди не пущали, опасаясь таково ж повреждения, а от чего то повреждение учинилось, и том пушечные мастеры Мартьян Осипов и Семен Леонтьев допрашиваны порознь».

Но допрос ничего не дал – «Мартьян Осипов сказал, от чего то повреждение учинилось, того он не знает, а те две пушечные образцы у него, Мартьяна, зделаны были добрым мастерством, и высушены насухо и сердечники в них укреплены были накрепко против прежнего, какой делывал наперед сего, а в пушечных де мастерах служит он, Мартьян сорок четвертой год, и лил болшие и полковые многие пушки и мортиры, а такова де повреждения у него никогда не было». Далее был допрошен мастер С. Леонтьев, который сказал: «служит де он у пушечного дела и был в пушечных в учениках у Мартьяня ж Осипова со 190 (1682. —А.Л.) по 206 (1698. – А.Л.) год, а з 206 году он служит в мастерах и полковые пушки и мортиры льет добрым мастерством, как преж сего такие же обрасцы делывал мастер ево, Мартьян Осипов, и сердечник де в том обрасце укреплен был накрепко, а от чего в тех обрасцах такое повреждение учинилось, того он не знает, а на перед сего у него, Семена, таких болших пушечных литей не бывало, окромя полковых пушек и мортир».

Что-то, очевидно, вызвало подозрение у «надзирателя» А. А. Виниуса. Он поручил сделать экспертизу голландскому мастеру Филиппу Шпекле (от 14 марта есть запись о листе «немецкого писма пушечного мастера Шпекла велено перевести, от чего сердешник из пушечных образцов выбило»). Результат экспертной оценки, очевидно, был не в пользу мастеров. Кроме того, вскрылась еще одна неприятная подробность.

Сохранились письма А. А. Виниуса к царю, и в послании от 28 марта 1701 г. тот пишет государю в Воронеж: «вылито пушек по сие число: 8 по 24 фунтов, 4 по 18 фунтов и отданы в сверло; остальныя 18 фунтовы я учну лить с 1 апреля, потом и прочия пойдут. Пущая остановка, государь, от пьянства мастеров, которых ни ласкою, ни битьем от той страсти отучить невозможно (выделено мной. – А. Л.)».

И старик Мартьян Осипов, и Логин Жихарев, а также, возможно, несколько учеников в марте и апреле 1701 г. находились в безудержном пьянстве.

Между тем Петр все торопил «надзирателя над артиллерией»: «Возможно для Бога, поспешайте артиллериею. Бурмистрам скажи, чтоб дали деньги не медля».

А. А. Виниус вынужден был пойти на следующий шаг. 25 апреля он велел мастеру С. Леонтьеву взять к себе учеников М. Осипова, чтобы «достальные обрасцы готовить к литью», а самого опытного, но постоянно пьяного мастера Мартьяна Осипова «за ево безмерное пьянства, и что многие пушки своим недозором и нерадением будучи в беспрестанной отлучке и пьянстве перепортил (выделено мной. – А. Л.), скована ево держать в приказе до указу». Старика сковали и под присмотром доставили в приказ Артиллерии.

Часть заказов Виниус был вынужден поручить голландцу, работавшему на Пушечном дворе: «…велено иноземцу пушечному мастеру Филипу Шпекле завести пушечных десять обрасцов, в том числе пять обрасцов ядром (двадцати) четырех фунтовых, пять обрасцов ядро осмнатцать фунтов, и на Пушечной двор память послана того ж числа». Заказ был непростым – мастеру предстояло вылить 10 крупных орудий калибром в 24 и 18 фунтов, чего до этого плохо получалось у русских мастеров. Шпекла составил смету необходимых материалов; кроме этого, для нужд запросил дополнительно у литейного цеха сделать навес длиной в 20, шириной в ¹/₄ сажени. Все необходимое для литья Виниус востребовал от бургомистров из средств Ратуши.

29 апреля Виниус докладывал: «В деле артиллерии много трудности, …от неискуства, а более от пьянства мастеров, которых ничем исправить невозможно (выделено мной. – А.Л.). Мартьяша прежде указа уже отставил; велел исправить Семену Леонтьеву, на которого более других надежды. Еще вылили на Страстной и на Святой неделе 32 пушки большия и малыя. Болыпия зело добры, каковы у русских мастеров в деле не бывали. Много остановок от посторонних помешек. Бургомистры красной меди не присылают, а колокольная медь в пушки без той негодна».

И все же Виниус скорее всего сильно приукрашивал относительно того, что отлитые пушки «зело добры». В его отчетах были подсчитаны и бракованные пушки в том числе.

Однако именно стараниями «надзирателя» производство не прекращалось – в начале мая он распорядился установить 20 горнов кузнечных, «к прежним в прибавку». Мастеру Семену Леонтьеву поступило новое распоряжение сделать 10 «пушечных образцов, а к тем делам припасы купить из ратуши». 10 мая, пушечному мастеру Мартьяну Осипову было приказано изготовить 10 пар 4-колесных медных весов («векш медных), которых ранее делал Филипп Шпекла «по образцу алтилерийского подполковника Ягана Гошки».

Государя Петра Алексеевича, естественно, беспокоило состояние дел артиллерии. В письме от 14 мая он писал Виниусу: «Бурмистрам скажи и сие покажи, что если не будут за ихудержкою станки готовы, то не только деньгами, но и головами платить будут. Артиллерию отпускать вели не мешкав (…) Инженерам вели быть при артиллерии… О красной меди скажи бурмистрам так же, как и о станках».

14 мая 1701 г. Шпекла указом Петра стал фактически ведущим пушечным мастером Пушечного двора. Во «Вседневной книге» запись об этом трудно читаема – она вписана очень мелким почерком между заметками от 14 и 15 мая. Но большинство слов можно разобрать: «того ж числа (т. е. 14 мая. – А.Л.) великого государя указ за пометою думного дьяка Андрея Андреевича Виниуса о пушечных мастерах, что… быть иноземцу Филипу Шпекле и во всем с ним спрашиваться».

15 мая Петр приказал Пушечный Новый «большой двор» (что в Красном селе) «ведать и всякое на нем строение, где что пристойно стоит, и приказные полаты вереницею покрыть стольнику Тимофею Кудрявцеву..».

19 мая думный дьяк и «надзиратель над артиллерией» А. А. Виниус проинспектировал вновь Пушечный двор. В большом каменном литейном амбаре он увидел, что приготовленные для литья 4 пушечных образца валяются в амбаре без присмотра. Тут же были взяты объяснительые от пушечных мастеров С. Леонтьева и П. Харитонова, которые показали, что «те де пушечные обрасцы вывел в каменной анбар пушечной мастер Мартьян Осипов и на Пушечной двор сего числа не бывал из дому своего». К старику (которого, вероятно, к тому времени освободили от оков и отправили домой) был послан денщик, который и привел к Виниусу Мартьяна, очевидно, не совсем трезвого. Мастер сказал, что он, вообще-то, отлучен от литья пушек, «а пушечной образец, что был, он пьянством своим не испортил» – а эти модели пушек, которые обнаружил Виниус, велено к литью готовить пушечным мастером иноземцу Филипу Шпеклу, да русским Логину Жихареву, да Семену Леонтьеву всем вместе».

Но пьянством увлекался не только один Осипов. Логин Жихарев, еще один опытный литейщик, также, вероятно, страдал алкоголизмом. Запись от 20 мая «Вседневной книги» свидетельствует: «Пушечному мастеру Логину Жихареву за пьянство и что он на Пушечный двор позд (н) о ходит и пушечное литье за тем останавливаетца, учинено наказание – бит батоги».

23 мая мастер Мартьян Осипов «пришел на Пушечной двор пьян» и, вместо того чтобы заниматься литейным искусством, «лег спать в своей деловой избе». После этого случая мартьяновским ученикам – Мишке Осипову, Мишке Андрееве, Ивашке Петрову и еще 14 человекам – приказано сообщать лично думному дьяку, если Осипов придет пьяным на работу.

Из всех русских мастеров трезвостью отличался только С. Леонтьев. Забегая вперед, скажу, что 12 ноября по именному указу государя за «его (Леонтьева. – А. Л.) прилежание и больше всех мастеров в пушечном литье радения и поспешенья, что он не только в своих, но и в посторонних образцах все пушки и мартиры и гаубицы вылил добрым мастерством» велено выделить мастеру «съезжей пушкарской двор двор с палатным и со всем стрением».

26 мая А. А. Виниус вынужден был сообщить Петру I: «Мартьян, своего ради пьянства, от своего дела отлучился и скрылся. Крейдер не может уже 4 недели сердечник вынять, а протчие, хотя как ни бью, пьяни, опричь одного Семена Леонтьева (выделено мной. – А. Л.)». А следующая фраза из того же письма весьма показательна для оценки не только масштабов производства, но и качества отлитых стволов. Виниус докладывал: «а вылито, государь, всех болши 110 пушек, толко в них упаль за неискуством майстеров будет». Упаль – это скорее всего потери металла в процессе отливки, от чего стволы получались с «раковинами» или недоливом, т. е. бракованными. И если сложим все орудия, отлитые с 28 марта по 25 мая, то получим 110 пушек, а никак не «болши», как о том указывал А. А. Виниус. Почти половина от всех отлитых за 1701 г. орудий оказалась с браком.

Таким образом, за первое полугодие 1701 г. с помощью экстраординарных мер было отлито более сотни орудий, из них крупнокалиберных было не менее трети. Однако все они были с изъянами. В своей статье 1865 г. историк М.Д. Хмыров отметил: «О достоинствах этих орудий можно заключать только из донесения самого Виниуса». Но мы, в отличие от историков XIX в., имея перед собой достаточно большую источниковую базу, можем утверждать, что качество орудий было сомнительным – во всех новых пушках была «упаль», раковины. Так что о «добром мастерстве» новоотлитых пушек Виниус, как это было отмечено, сильно преувеличивал.

Пушки, отлитые на Пушечном дворе, должны были поступать к концу мая в арсенал Новгорода – ближней к зоне боевых действий крепости. К орудиям нужно было сделать лафеты и колеса, оковать их, подготовить к орудиям ядра и бомбы, порох.

Еще 6 февраля на Пушечный двор был командирован гранатчик Евстрат Иванов, который должен был «трехпудовые бомбы розберать», т. е. отбирать по кружалам разрывные снаряды для 3-пудовых мортир.

В это же время источниками отмечен новый тип боеприпасов – железная картечь трех разновидностей – 21 333 комплекта, по рекомендации подполковника Я. Гошки необходимо было сделать для орудий. К апрелю Ратуша приняла от подрядчика из Алексеевской слободы В. Лазарева 64000 «картечей к чюгунным пушкам».

Кузнецы на Пушечном дворе изготовляли «пушечные кружала» для калибровки и отбора снарядов, «по чему прибирать к пушкам ядра от фунта до дву пуда 16 фунтов». У жителя мещанской слободы М. Мурысаева принято 600 каркасов для мортир (для зажигательных ядер). В течение года делались также и лафеты для корабельных чугунных орудий «на низких ношках».

К марту, когда начались массовые отливки орудий, производство ядер и гранат сильно отставало – кроме образцов, сделанных по чертежам Я. Гошки для 2, 3 и 9 пудовых осадных мортир, других снарядов с чугунолитейных заводов доставлено не было. Петр писал 28 марта, что с «заводов бомб возят мало, по сие число в привозе только с 1000, также и ядер малое число. Я велел вылить на Бутенантовых заводах в запас бомб и ядер довольное число. Прилежно молю об указе бургомистрам, чтоб радетельнее исполняли по памятям Пушкарского приказа: от них остановка многая, о чем донесет Яган Гошка».

Основная часть артиллерийского вооружения производилась на старом Пушечном дворе, что находился на Неглинке. Большая проектная работа была возложена на подполковника Ягана Гошки, который чертил чертежи и готовил теоретические обоснования для нововведений в артиллерии. Именно по его проектам делалось основное количество орудий, а также боеприпасов. Сам Гошка располагался в другом здании – на новом Пушечном дворе у Красного пруда. Для его работы («для всяких алтилерных записок») специально выписывались стопы «книжной доброй бумаги». Известно также, что на новом Пушечном дворе делали в это время кровлю, т. е. цеха еще не производили здесь пушки.

Для столь крупного производства необходимо было обеспечить литейные мануфактуры всем необходимым – на средства Ратуши было велено купить на Пушечный двор «к пушечным делам 5000 кирпичю городового, 500 драниц 2-х сажень, дмитровских 300 скал сорок, дватцать тясечь четь угля березового».

Раздавались подряды на изготовление передков, колес, дышл и др. В записях некоторые покупки и указания отражены: так, в апреле 1701 г. крестьяне стольника П.М. Зыкова подрядились «сковать 100 передков к пушечным станам», а рядовым кузнецам велено делать пушечные станы и дышла – 14 ко 6-фунтовым, 60 к 3-фунтовым пушкам для оковки розданы рядовым кузнецом. Из чего можно заключить, что к концу апреля готовились 14 пушек 6-фунтовых и 60 3-фунтовых.

Первые партии орудий для перевозки в Новгород были готовы к концу мая – тогда было отпущено 20 пушек, а подготовлено к отправке 76 стволов разных калибров. Никата Зотов писал А. А. Виниусу «о пушках, сколько каких вылито, и в Великий Новгород до пришествия великого государя к Москве те пушки отпускали, и сколько колокольной меди налицо, и что бурмирстры красной меди не присылают, а без нее колокольная в пушки не годна». Со слов Зотова, государь указал вылитые пушки в Великий Новгород «отпускать не замотчав и не дожидаясь своего государева приходу к Москве», а у бургомистров постоянно («непрестанно») требовать средства и красную медь, «чтоб за тем пушечное литье не стало».

3 июня 1701 г. Виниус докладывал: «25 мая отпущено 12 пушек по 12 фунтов, 8 по 18; ныне готовы к отпуску 2 пушки по 24 фунта, 12 по 18, 55 по 3, 7 по 6 фунтов, остановка учинилась от недостатка мастеров пушечного литья, добрых явилось: один немчин, да русский, а прочие – Кре(й)дер не совершенен: из 6 пушек его литья нельзя стрелять; из остальных русский один нарочит, да пьян. Другие два спились и никакого наказания не опасны (выделено мной. – А. Л.)». Далее Виниус сообщал, что «Колокольной меди собрано с 90 000 пуд; из того числа в расход с пушечною и красною не с большим 3000 пуд, и та битая, а целыя колокола не разбиваны: до них не дошло».

24 июня по распоряжению А. А. Виниуса «велено делать на новом Пушечном дворе навесы где ставить пушки и мортиры, и протчие приналежащие к артиллерии припасы, а к тому делу приставлен бурмистр Иван Тимофеев да московской пушкарь Исай Денисов». Новая военная продукция поступала со старого и нового Пушечных дворов и с завода И. Моторина под навесы у Красного пруда.

К июлю пьянствующий мастер, старик Мартьян Осипов, был полностью отстранен от работы, и по указу великого государя «велено в пушечных образцах, что делал пушечной мастер Мартьян Осипов по дватцать по четыре фунта вылить пушки за ево, мартьяново пьянство и неисправление, пушечным же мастером Логину Жихареву, Семену Леонтьеву и что то литье какому надобно, о том подать в приказе». 7 июля «послан чертеж на Пушечной двор мастерам для литья пушек за пометою думного дьяка Андрея Андреевича Виниюса».

Из партий орудий, отлитых мастерами Логином Жихаревым, Семеном Леонтьевым и Иваном Моториным, выбраковывались стволы, имевшие «криворотость» (кривизну жерла), раковины или «упаль» – потеря или недолив металла. Процесс освидетельствования специальной комиссией проходил еще до «опытных стрельб». Но и следует учесть, что часть орудий портилась при прострелах. Поэтому количество заявленных отлитых орудий и количество годных к стрельбе, как правило, отличалось.

Процесс освидетельствования лаконично отмечен в записях от 26 июля: тогда по указу Петра Алексеевича велено «остаточные трехфунтовые пушки Иванова литья Моторина охульные девять пушек, которые за отпуском остались осмотреть головам с пушечными мастерами и с пушкарями с лутчими людми и описать имянно, сколко в которой пушке раковин или иной какой охулки порознь, и взять у тех мастеров и у пушкарей скаски за руками, впредь они к службе и к стрелбе годны или не годны, и буде без переливки негодны, отдать те пушки в новые пушечное литье тому же Ивану Моторину».

С августа по конец октября «Вседневная книга» практически не отметила производство орудий – возможно, в это время пушки отливались на новом Пушечном дворе, где велась своя документация (и она не сохранилась до наших дней).

Запись за 28 октября зафиксировала заказ на 2-пудовые мортиры у иноземца Андреаса Крейдера («в приказе Артилерии иноземца пушечного мастера Андрея Крейтра толмач Тимошка Федоров сказал, у мастера же иво у Андрея с ним Тимошкою на Пушечном дворе принято у них в мортирное литье дву пудовые октября по вышеписанное число меди пареной и пушечной четыреста пятдесят семь пуд дватцать три фунта»). Вообще, надо сказать, Крейдер был далеко не опытным мастером – это отмечал сам А. А. Виниус – ив конечном счете был «от дела отстранен».

5 ноября Семен Леонтьев отливает по чертежу 2-пудовую мортиру. Но что это за орудие, отличалось ли от предыдущих – неизвестно. Однако отливка 1 единицы, а не партии, может говорить об экспериментальном образце.

12 ноября 1701 г. по указу государя началось строительство «оружейного дома, именуемого цейхауз». Прежнее здание Оружейной палаты, выполнявшее роль цейхгауза, сильно пострадало в пожаре 19 июня.

Но новопостроенное к концу 1702 г. сооружение предназначалось не для новых пушек, а для… хранения старых орудий «для памяти на вечную славу» (об этом см. Заключение).

Примерно до конца лета интенсивное производство пушек и мортир характеризовалось большим числом брака. Подсчитать процент «охульных» орудий ввиду того, что некоторые стволы вновь переплавлялись практически сразу, не представляется возможным. В общее число отлитых за 1701 год пушек и мортир вошли и бракованные орудия с «упалью», «криворотостью», «раковинами» и прочими «охулками».

Удачные отливки орудий приходятся на осень 1701 г. – к этому времени количество брака значительно уменьшилось. 19 ноября 1701 г. Виниус заявил в письме: «Такой изрядной артиллерии в столь короткое время и такими мастерами нигде не делали: менее чем в год вылито пушек, мортир и гаубиц больше 300; в прежнем литье выходили пушки с раковинами и портились, а ныне льют, каких лучше невозможно (выделено мной. – А. Л.)».

До сих пор неясно, испытывались ли на полигонах орудия новых конструкций, изготовленных осенью 1701 г. Во «Вседневной книге» и других документах за этот период данных не найдено. Известно только, что 19 декабря «для опыту» были стрельбы из какой-то новой «нестандартной» 1-пудовой мортиры, которую планировалось отправить в Архангельск. Но пудовых бомб к ней не нашли («бомбов пудовых по тому мартиру нет, а которые есть, в тот мортир не вошли и велики»). Пришлось гранатчикам-испытателям Ерофею Сергееву, Михайлу Павлову, пушкарю Евсевию Зубкову использовать для стрельбы полупудовые бомбы – «а по мере тою бомбою из мартира выстрелила триста шестьдесят одна сажень». Испытания были признаны удовлетворительными, и прапорщики Кузма Палибин и Алексей Арениев повезли мортиру к комплектом полупудовых бомб к Архангельску. Интересно отметить, что эта 1-пудовая мортира не вошла в список отлитых за 1701 г. орудий.

Заметки в записной книге Петра указывают на особое внимание царя к производству новых орудий: «о бомбах и гранатах», «о обрасце в Сибирь пушкам, также и на Пушечной двор», «зделать образец картечем к 24 (и) 12 фунтовым», «Бутнанту о пушках, ядрах, бумбах и прочем», «о ученье пушкарей в цель и скорой стрельбы», «образцы пушечныя и мортирныя перевесть в маленкую кънишку, и кому писать, взять в Воронеж», «о бомбах и гранатах», «Бутенанту о пушках и протчем».

Помета в записной книжке за тот же год «Кошке о вожении пушек для скорой стрельбы» говорит о каком-то проекте с Яганом Гошкой о перемещении пушек с возможностью быстрого проведения к стрельбе. Не это ли задумки о начале конной артиллерии, основание которой приписывали Петру? Очевидно, о том же свидетельствует еще одна собственноручная помета царя в своей книжке «О важенье наперед полковых пушек». Но здесь сдедует привести слова крупнейшего знатока артиллерии петровского времени: «Мы охотно соглашаемся верить справедливости свидетельств о требованиях государя, чтобы строившиеся лафеты были легки на ходу, что даже размеры самих лафетов, вес их, вес колес, осей и проч., все было определено Петром Великим, но вместе с тем не имеем основания утверждать, чтобы все это неуклонно прилагалось на практике, так как противоположные приметы видели уже на деле, в вопросе конструкции орудий петровской артиллерии. Недостаток сведений о качествах введенных им лафетов, как повозок, не позволяет составить отчетливого представления, насколько цель Петра была достигнута в этом направлении, но имеются факты едва ли способные навести на заключение благоприятно». Слова директора Артиллерийского музея Н. Е. Бранденбурга подкрепляются примерами введения оглобельной системы перевозки орудий, которая требовала при стрельбе отпряжки лошадей.

Напомню, что еще при Алексее Михайловиче в полковую и полевую артиллерию была введена шорно-дышловая конская упряжка, что обеспечивало более удобную перевозку орудия. Упряжь с лямками с одиночной оглоблей и нашильниками удерживала накат пушки под гору. Легкая и удобная упряжь значительно повышала маневренность орудия на поле боя и, по словам П.П. Епифанова, «разрешала быструю перепряжку лошадей и тем самым способствовала сохранению орудий и прислуги при любой перемене позиции». В этом плане европейское заимствование в плане эффективности было весьма сомнительное.

Сколько же было отлито всего пушек? Сам Виниус в цитированном выше письма от 19 ноября 1701 г. сообщал о производстве более 300 пушек, мортир и гаубиц. Конечно, «надзиратель над артиллерией», как всегда, преувеличивал.

В историографии можно встретить цифры в 268 или 269 орудий. Дело в том, что в 1873 г. директор Артиллерийского музея Н. Е. Бранденбург опубликовал «Роспись орудий 1700–1708 гг.». Вероятно, он использовал документ, хранящийся ныне в архиве ВИМАИВиВС.

Спустя 20 лет Я. В. Брюс на запрос кабинет-секретаря А. В. Макарова привел роспись отлитых в 1701 г. орудий. Но опубликованный Н.Е. Бранденбургом черновик без подписи («Роспись орудий 1700–1708 гг.») несколько отличается от росписи Я. В. Брюса. Эти сведения дополним количеством пушечной меди, отпущенной на литье указанных орудий по данным полевого повытья. Приведем эти данные (в скобках цифры указаны по данным Н. Е. Бранденбурга):

В угаре и утрате пушечной бронзы 1533 пуда 27 фунтов.

Всего было отлито 268 или 269 орудий. И разница здесь не только в количестве стволов, но и в калибре мортир. Но, судя по затраченному металлу, вряд ли это были 2-пудовые мортиры – в противном случае средняя масса ствола могда достигать 74 пудов, что чрезвычайно много для орудий такого калибра.

Хотя в 2019 г. появилась статья В. Н. Бенды, в которой историк утверждал, что на самом деле «только в 1701 г. руками русских умельцев-мастеров пушечного дела в невиданно короткие сроки отлито по новым образцам и строго установленным калибрам 313 артиллерийских орудий различного калибра и назначения (213 пушек и 100 мортир. – В. Б.)». Причем автор ссылается на… тот же самый известный документ из Архива ВИМАИВиВС! Но, очевидно, мы имеем дело с ошибкой с подсчетами историка, ибо в том же 2019 г. в небольшой монографии В.Н. Бенда говорил о 269 отлитых за 1701 г. орудиях, при этом он отмечал: «Все прочие данные, приводимые другими авторами в своих работах, не соответствуют исторической действительности».

Но очевидно, что в ведомостях перечислено общее число пушек, отлитых за 1701 г., включая годных, условно годных и отправленных на переливку. Процент разорвавшихся при стрельбе неизвестен. Первые 110 пушек, практически половина из всех изготовленных стволов, как уже отмечалось, были с «упалью», т. е. с браком.

Кроме того, есть ряд данных, свидетельствующих о том, что несколько орудий «нестандартного» калибра все же не вошло в статистику. Выше я писал об 1-пудовой мортире, которую отправили в Архангельск, – в перечне 1-пудовые мортиры вообще не зафиксированы.

Также вопросы возникают с гаубицами. В 1701 г. отлито 4 полупудовых гаубицы – и «Роспись орудий 1700–1708 гг.», и роспись Я. В. Брюса сходятся в количестве и калибре этих орудий. Причем одна из гаубиц спустя четыре года оказалась в руках шведов – Ф.Я. Телотт зарисовал ее во втором томе своих рисунков. На казенной части был изображен герб, на щите которого не св. Георгий, а монограмма Петра Алексеевича. Под гербом «1701 нум (нумер)» и «Лил мастер Семен Леонтьев». На торельном поясе указана масса «15 пуд 10 ф (унтов)», но скорее всего, здесь ошибка художника – вместо «ei» следует читать «еп», т. е. 85 пудов. Именно столько весили ¹/₂-пудовые гаубицы (см. Заключение). Запал на торельном поясе.

Полупудовая гаубица 1701 г. Семена Леонтьева. По рисунку Ф. Телотта

Однако опять есть основание считать эти сводные документы неполными. Дело в том, что в собрании ВИМАИВиВС хранится ствол 1-пудовой (210-мм) гаубицы, отлитый в том же 1701 г. мастером Логином Жихаревым (длина 189 мм, масса 1253 кг). Но судя по документам, 1-пудовые гаубицы в этом году не делались! А между тем орудие крупногабаритное: зарядная камора цилиндрическая, у дульного среза литое утолщение, дельфины (скобы) отлиты в виде драконов, на средней части высечено «№ 5176 пу 20 фу». Казенная часть украшена изображением государственного герба, а с левой стороны вылита надпись: «1701 нум 1 в ней весу 77 пуд… фу лил мастер Логин Жихарев». На торельном поясе имеется надчеканенная надпись: «П ис Смоленска 1725 год». Винград гаубицы круглый. Судя по всему, это орудие было отправлено в Смоленск не ранее 1704 г., так как в документах оно отсутствует.

Как писал в начале XX в. историк артиллерии А. А. Нилус, «относительно подробных конструктивных данных материальной части артиллерии Петра Великого сохранилось сравнительно мало данных, и при том довольно противоречивых и не совсем точных». Действительно, если даже рассматривать массовое производство полковых орудий с 1699 по 1701 г., то по отечественным источникам не имеется возможности определить, чем отличались (и отличались ли?) 3-фунтовые пушки «любекского» образца 1699 г. от «посленарвских» пушек по чертежам 1701 г.

Но если мы обратимся к рукописному альбому Ф. Телотта из стокгольмского Музея армии, то во втором томе на листах 111 и 112 найдем уникальные в своем роде изображения трех трехфунтовых пушек – одну 1699 г. (мастера Логина Жихарева) и две 1701 г. (колокольного мастера Ивана Моторина и ученика М. Осипова Тимофея Прокофьева). Судя по конструктивным параметрам, отличий нет никаких – та же длина, масса стволов в пределах 18,5-20 пудов, изображения двуглавого орла на казенной части и запальные раковины на торельном поясе. И, естественно, есть небольшая разница в декоре и надписях.

Таким образом, можно смело утверждать, что в 1701 г. Пушечный двор продолжил производить 3-фунтовые пушки «любекского» образца 1699 г.

Полковая 3-фунтовая пушка Тимофея Прокофьева 1701 г.

По рисунку Ф. Телотта

Те пушки, которые были отпущены в армию, прослужили совсем немного. О качестве произведенных в 1701 г. орудий может наглядно свидетельствовать пример осады Нотебурга в 1702 г. Известно, что на двух батареях были установлены девятнадцать 18-фунтовых, двенадцать 12-фунтовых, несколько 6-фунтовых (возможно, 6), а также 12 мортир.

Полковая 3-фунтовая пушка И. Моторина 1701 г.

По рисунку Ф. Телотта

Первые выпустили 3794 ядра (по 200 на орудие), вторые 3850 ядер (по 320 на орудие) и 5006-фунтовых снарядов. И вот результат: «Из вышеписанных ломовых пушек 1518-фунтовых, 812-фунтовых запалы от многой стрельбы так разстрелялись, что к стрельбе негодны, указано их перелить». То есть к моменту взятия Нотебурга штурмом в практическую негодность пришло 79 % 18-фунтовых и 67 % 12-фунтовых осадных орудий! Если бы осада еще ненадолго затянулась, то у Петра вообще не осталось бы осадной артиллерии.

Несомненно, темп стрельбы во время осады был большой, но он не выходил за рамки возможностей осадных орудий: комплекты снарядов для осадной артиллерии в XVII в. доходили до 200–300 и даже до 500 штук, для полковых – до 100–200 штук.

Кто знает, может, из-за примесей колокольной меди петровские пушки 1701–1702 гг. были такими непрочными? Ведь в 1701 г. в пушечное и мортирное литье ушло 7,5 тыс. пудов колоколов, которые мастера посчитали пригодными для производства орудий. Но ответ на этот вопрос мы, возможно, так и не узнаем – металлографический анализ сделать невозможно по причине отсутствия в музеях орудий этого периода.

Итак, за 1701 г. было изготовлено значительное количество орудий, однако качество их оставляло желать лучшего. Распространенный в историографии тезис о том, что новые пушки в добротности превосходили прежние, следует признать несостоятельным.

Ситуация с качеством стволов начала выправляться к 1702 г. – уже к осени 1701-го, как отмечено ранее, количество брака стало уменьшаться.