Состояние русской артиллерии после «Нарвской конфузии»

Итак, после поражения под Нарвой Россия лишилась значительного парка артиллерийских орудий. Значительная часть новых полковых и мортирных орудий 1690-х гг. оказалась потерянной. Псковский и новгородский арсеналы существенно уменьшились – серьезной утратой являлась потеря голландских и шведских крупнокалиберных орудий 1630-х гг.

В то же время нельзя сказать, что ситуация в артиллерийском деле была прямо катастрофической. Из 200 отлитых полковых орудий нового образца 1699 г. было потеряно 64. Из партий мортир, изготовленных в 1699–1700 гг., утрачена едва ли шестая часть. Основной проблемой стала нехватка осадных пушек. Крупной базой оставался еще Смоленск с батареями пушек голландского, польского и русского производства. Весьма крупными арсеналами полковых и полевых орудий были Киев, Севск, Белгород, Азов и Таганрог – однако тянуть из них тяжелые стволы в Москву и на северо-запад было делом трудным, требующим значительных сил и средств.

Негативный опыт управления разнокалиберными пушками под Нарвой, отсутствие унификации осадной артиллерии, наличие большого количества устаревших образцов – добавим сюда еще и страстное желание «бомбардира Питера» создать свое «детище» европейского типа на основе приобретенного в Европе опыта – все это дало сильный толчок к артиллерийским реформам.

Прежде всего необходимо было утвердить новую номенклатуру калибров, опираясь на европейский опыт (в первую очередь на голландский и шведский). Основными типами осадной артиллерии были выбраны пушки в 24, 18 и 12 фунтов. Сложно сказать, модель какой артиллерии была взята за основу – но с учетом того, что образцы разрабатывали голландцы Иоганн Гошке и Филипп Шпекла, можно предположить о значительном влиянии голландской «школы» на дальнейшее развитие русской артиллерии.

К концу года в Пушкарский приказ инженерами-мастерами были представлены чертежи новых орудий, которых планировалось отлить после «Нарвской конфузии». Согласно записям архивной «Вседневной книги», 17 декабря 1700 г. зафиксирован «чертеж пушечной ядром 24 фунтов маеора Ягана Гошки за ево рукою, на том чертеже помета думного дьяка Андрея Андреевича Виниюса», 18 декабря – «пушечной чертеж ядром 12 фунтовой иноземца Филипа Шпекла за ево рукою», 19 декабря – «два чертежа пушечных 12 фунтовых Василя Корчмина, на одном чертеже помета думного дьяка Андрея Андреевича Виниюса» (т. е. один из образцов был одобрен) и «пушечной чертеж иноземца Филипа Шпеклы 24 фунтовой».

22 декабря представлен «пушечной чертеж 18 фунтовой маеора Ягана Гошки за ево рукою, на том чертеже помета думного дьяка Андрея Андреевича Виниюса» и «пушечной чертеж ядром 12 фунтовой маеора Ягана Гошки за ево рукою, на том чертеже помета думного дьяка Андрея Андреевича Виниюса».

В этом перечне перечислены основные калибры осадных пушек, которых предстояло отлить в течение 1701 года, и по нему мы видим «авторов» новых артиллерийских проектов. Итак, 12-фунтовые пушки Ф. Шпеклы, В. Корчмина и Я. Гошки, 18-фунтовые – Я. Гошки, 24-фунтовой – Я. Гошки и Ф. Шпеклы.

Затем в Пушкарский приказ были поданы проекты гаубиц и мортир:

– «декабря 22 числа (1700 г. – А. Л.) чертеж гаубич маеора Ягана Гошки за ево рукою, на том чертеже помета думного дьяка Андрея Андреевича Виниюса»

– «генваря 3 числа 1701 году чертеж гаубич маеора Ягана Гошки за ево рукою, на том чертеже помета думного дьяка Андрея Андреевича Виниюса».

Из этого можно заключить, что утвержденные Виниусом чертежи гаубиц (может быть, речь шла о пудовых и полупудовых образцах) в 1701 г. делались по образцам майора Иоганна Гошке.

Далее по списку шли чертежи мортирам:

– «чертеж мортирной 3-пудовой маеора Ягана Гошки за ево рукою». В сундуке хранились и проекты мортир прежних образцов;

– «генваря 20 числа 1700 году чертеж мортирной 2-пудовой маеора Ягана Гошки»;

– «два чертежа мортирных старых трехпудовых»;

– «три чертежа мортирных старых двупудовых».

Для тяжелых осадных мортир были разработаны также и бомбы, а для пушек – картечи. Иоганн Гошке сделал чертежи бомб для сверхтяжелой 9-пудовой мортиры (и чертеж к трубкам к этим бомбам), а также для 2- и 3-пудовых мортир (проекты датированы еще 9 июля 1700 г.) и для пушек. Кроме того, в документе впервые упомянуты картечи для крупнокалиберных орудий: «декабря 18 числа 1700 году три чертежа картечам к пушкам 24, 18,12 фунтовых маеора Ягана Гошки за ево рукою», а также «генваря 18 числа 1701 году чертеж картечам к гаубицам», заверенные А. Виниусом. Далее на листе 3 упомянуты чертежи орудий меньшего калибра: «Чертеж шти фунтовым пушкам каков подал маеор Яган Гинтер, а помета на том чертеже думного дьяка Андрея Андреевича Виниюса, велено таких вылить 30 пушек в указное число, что велено лить полковые трехфунтовые сто пушек… Генваря 29 числа, таков чертеж Степан Кудрявцев взял».

Таким образом, артиллерийские «посленарвские» реформы начались с утверждения основных типов орудий, которые планировалось отлить на Пушечном дворе. Однако для масштабного производства была необходима как производственная база, так и крупные запасы «пушечной меди» (бронзы).

И здесь мы подходим к одному «животрепещущему» вопросу историографии о масштабах «колокольного» вклада в деле воссоздания артиллерии.

Колокола – в пушки?

С началом нового года начались мероприятия по сбору стратегического металла для литья новых пушек. Конечно же, в первую очередь на переплавку пошли старые орудия. 27 января 1701 г. по памяти в Разрядный приказ предписывалось, ссылаясь на указ царя, «из городов, которые ведомы в Розряде, медной наряд, пушки и вестовые колокола, и медь для переливанья привесть к Москве по нынешнему зимнему пути, чтобы в пушки перелить».

Старых и испорченных бронзовых орудий в городах осталось слишком мало – мероприятия по переливке пушек с последующей заменой городового вооружения чугунными орудиями, проводимые в 1680–1690 гг., привели к тому, что поток поставляемой с крепостей «пушечной меди» был прекращен. Снимать и переплавлять старые, но годные к стрельбе крупные орудия важных в стратегическом отношении городов (Псков, Новгород, Смоленск) было дело рисковым. Необходимо было в срочном порядке найти выход из сложившейся ситуации.

4 февраля 1701 г. по указу Петра I велено «на Москве, и в подмосковных монастырях, и в Московском уезде, и во всех городах у соборных и у прихоцких церквей, и во архиерейских и боярских домах, и в монастырях, и в вотчинниковых сёлах у церквей взять на Пушечной двор в пушечное и в мазжерное литье ис колоколов весом четвёртую часть, сколько по весу пудов, где в котором звону во всех колоколах явится». Впрочем, церковным властям предоставлялась возможность вместо четвертой части колоколов отдать чистую медь и олово в пропорции 6:1. Старые медные пушки, посуда и прочий лом также могли идти в зачет.

Наиболее детально о сборе колокольной меди на Пушечный двор описано в работах О. А. Белобровой, Е.Ю. Манойленко, П.В. Седова. Но в этих работах не разбираются вопросы, сколько и каких орудий было отлито из колоколов, с какими проблемами столкнулись мастера при производстве пушек. Попробуем разобрать эти вопросы, опираясь в том числе и на недавно выявленные материалы из Российского государственного исторического архива.

Итак, с начала 1701 г. начались известные в исторической науке мероприятия по снятию колоколов с церквей и монастырей и переплавки их в пушки. В «Гистории» говорится о прибытии Петра в Москву, после чего последовал указ, «чтоб собрать часть колоколов со всего государства з знатных городов от церквей и монастырей для делания пушек и мартиров. Что чрез ту зиму и исправлено…».

Историк П. В. Седов обнаружил указание на грамоту от 22 января 1701 г. в Новгородскую епархию о взвешивании всех медных пушек, находившихся на вооружении монастырей. Тогда же, очевидно, и появилось распоряжение о транспортировке орудий в Москву, о чем свидетельствует письмо стряпчего Валдайского Иверского монастыря Антипа Тимофеева – уже в первых числах февраля 1701 г. велено «из всех монастырей вести к Москве медные пушки на крестьянских подводах к указному сроку».

В первую очередь, конечно же, глава Монастырского приказа боярин И. А. Мусин-Пушкин был заинтересован в сборе пушечной меди (бронзы) – этот металл годился для отливки новых пушек. Но интересен тот факт, что ряд монастырей, желая оставить у себя медопушечное вооружение, не просили оставить им колокола. Другие монастыри предпочитали отдать старые пушки, а не колокола. Но были и такие монастыри, как, например, Успенский Тихвинский, который предпочел вообще заплатить 135 руб. с условием, чтобы с него не требовали ни пушек, ни колоколов.

Впрочем, некоторым архимандритам удалось получить «зачет» по пушечной меди, ссылаясь на прежние поставки в государеву казну орудий. Так, во «Вседневной книге» сохранилась запись от 4 июля 1701 г. о челобитной архимандрита Симонова монастыря Харитона «с братиею»: «…в прошлом, во 204 году (1696. —А. Л.), по ево, великого государя указу, взята у них из Симонова на Воронеж в Азовской поход пять пушек медных, а в нынешнем 1701 году взято у них на Пушечной двор две пушки медные ж, да у них же взято на Пушечной двор четвертой части в пушечное литье колоколов меди и олово сто двенатцать пуд тринадцать фунтов на них в доимки меди двести деваносто один пуд семнатцать фунтов. И великий государь пожаловал, не велел той доимки колокольной меди дву сот девеносто одного пуда семнатцать фунтов на них спрашивать, а велел ту доимку зачесть прежними взятыми пушками».

Первая партия колокольной меди поступила на Пушечный двор из Вологды: 22 крестьянских подводы привезли 2 битых колокола (46 пудов 3 фунта), «котловую медь» (181 пуд 26 фунтов) и прутовое английское олово (32 пуда 2 V фунта) и сверх нормы еще 200 пудов качественной («котловой» – для котлов) меди.

Но, как уже было отмечено, в первую очередь в переплавку пошли старинные московские орудия. Пушечную бронзу переплавляемых орудий не надо было разбавлять чистой медью – она шла в литье без каких-либо добавок.

В феврале 1701 г. сохранилось упоминание на «Великого государя имяной указ о болших пушках: велено перелить в пушечное и мортирное литье пушку «Павлина», что в Китае у Лобного места на роскате, пушку «Кашпирову», что у Нового денежного двора от Земского приказу, пушку «Ехидну», что под селом Воскресенским…». В переливку также пошли тяжелые пищали «Кречет» и «Соловей».

Если обратимся к фрагментам Описи 1695 г., то обнаружим следующее: первое орудие – бомбарда «Павлин», имела калибр 15 пудов и вес 1020 пудов (отлита в 1555 г.), вторая – калибр 20 пудов и вес 1200 пудов (отлита в 1555 г.), третья – калибр 9 пудов и вес 550 пудов (1577 г.), четвертая пушка была калибром 50 фунтов и массой 580 пудов и пятая – массой около 200 пудов. Всего только из этих перечисленных орудий собрано около 3550 пудов пушечной меди. Такого количества могло хватить не менее чем на дюжину тяжелых осадных пушек нового образца или сотню полковых пушек. К сожалению, нет данных, сколько тысяч пудов бронзы дала переплавка мелкокалиберных старых и испорченных пушек.

Между тем дорогой стратегический материал продолжали собирать по всей стране. Тяжелее всего приходилось тем епархиям, которые до этого, в 1697–1700 гг., в составе сформированных «архиерейских» кумпанств собирали на корабельные пушки деньги и медь. На вооружение кораблей в этот период ушли значительные средства, а февральский указ 1701 г. фактически добирал остатки цветного металла в епархиях. Как справедливо отметил П.В. Седов: «Дискриминация архиереев и монастырей при снятии колоколов состояла не в антицерковной направленности петровского указа, а в том, что духовенство должно было потратиться при сборе меди существенно больше, чем другие сословия». Существуют обнаруженные историками отрывочные данные, сколько бронзовых колоколов были доставлены на Пушечный двор.

Воскресенский Череповецкий монастырь собрал 34 пуда 18 фунтов колоколов, угличские церкви – 356 пудов 19 фунтов 2 золотника, церкви Вологодского и Белозерского уездов – 259 пудов 31 фунт 24 золотника и сверх того привезли 200 пудов меди котловой. Крупный в хозяйственном отношении Кирилло-Белозерский монастырь собрал 416 пудов 7 фунтов 48 золотников, Успенский Владимирский девичий монастырь – 53 пуда 18 фунтов и т. д.

И специалисты по литью, и, возможно, сам Петр понимали, что значительная часть собранной колокольной меди не годилась для литья пушек. Нужна была чистая «красная» медь. 21 мая 1701 г. Петр указал «для нынешнего воинского случая на Москве и в городах и из архиерейских домов и изо всех монастырей пивоваренные и квасоваренные котлы и винокуренные кубы и иную медную застольную посуду, опричь самых нужных поваренных и столовых судов, взять на Пушечный двор к Москву в пушечное и мортирное литье в прибавку к колокольной меди, для того, что из колокольной из одной, бес прибавки красной меди, пушек и мортир лить невозможно». Причем за чистую (красную) медь велено платить или колоколами (поскольку их собрано больше, чем необходимо), или деньгами. По «памяти» от 22 мая 1701 г. из Ратуши в Монастырский приказ велено разыскивать в городах у посадских людей «у кого какой меди явитца для нынешняго военного времени в пушечое литье, взять все на нас, великого государя, и прислать к Москве… а за тое медь тем людем дать денег по настоящей цене».

Согласно выводам П.В. Седова, «современники не видели в снятии части церковных колоколов на нужды армии в начале Северной войны того поругания Церкви, которое непременно усматривали в нем старообрядцы, а затем и некоторые последующие критики Петра и его реформ».

29 апреля 1701 г. А. А. Виниус докладывал, что литье орудий не прерывалось в торжества на Страстной и Святой неделях, но при этом отмечал – «колокольная медь в пушки без той (красной меди. – АЛ.) не годна, и колокол в приеме по се, государь, число с 34000 пуд». Через месяц, сообщал «надзиратель над артиллерией», «колокольной меди собрано близ 40000 пуд, и с пушечною и с красною нынешные остальные фурмы чаю вылить». Запасы колоколов продолжали пополняться, но большинство из них для литья пушек и мортир не годилось.

В записях «Вседневной книги» говорится о том, что учет колоколов велся в пяти переплетенных книгах, которые хранились в приказе Артиллерии.

Согласно опубликованному историком Н.Н. Петрухинцевым письму Я. В. Брюса кабинет-секретарю А. В. Макарову от 22 февраля 1721 г., в 1701 г. было собрано всего из старых пушек, посуды, слитков и колоколов 24311 пудов меди, в том числе колокольной 7497 пудов 18 фунтов! То есть колокольная бронза составила 38 % от общего объема собранного металла.

Итого за 1701 г. было собрано около 90000 пудов «колокольной меди» (бронзы), из которой в этом же году пущено в пушечное производство… менее 10 %.

Колокольная медь была смешана с «красною и з другой медью». Отметим – качество пушечных стволов от примеси колокольной меди становится хуже (олова в ней более 10 %), поэтому мастерам предстояло определить правильную пропорцию для смешивания колокольной меди с чистой (или, как ее называли, «красной») медью.

Основная часть стратегической бронзы в новой артиллерии была получена от переплавки старых пушек, собранных с Москвы и городов. Таким образом, утверждение о том, что Петр «отлил из колоколов пушки», не вполне соответствует реальности – еще раз повторю, что из собранной колокольной меди в дело пошло менее десятой части, которая составила 38 % от использованной в литье пушек бронзы.

Но каким образом часть колокольной бронзы все же пошла в пушечное литье и что из этого вышло? Вернемся к началу 1701 г., когда были утверждены образцы новых пушек и определены планы производства.