Глава 5
Боеспособность московских стрельцов в 80-х гг. XVII в. – нач. XVIII в.
Московские стрельцы прошли долгий боевой путь от зимы 1655 г., когда московский стрелецкий корпус был переформирован после жесточайших потерь и эпидемии, до конца 70-х гг., когда московские стрельцы были серьезными противниками как для разинских повстанцев, так и для турецкой армии, считавшейся по традиции одной из сильнейших в Европе. Не следует забывать, что австрийская и польская армии гордились своими трудными и редкими победами над турками. Московский стрелецкий корпус достиг пика своего развития в конце 70-х гг. XVII в. благодаря накопленному боевому опыту, привилегированному положению и постоянному притоку пополнений – ветеранов-солдат. Практика зачисления ветеранов «нового строя» из солдат в московские стрельцы была очень успешной. На фоне этого процесса стрелецкие восстания 1682 г. и 1698 г. могут быть интерпретированы как свидетельства упадка и кризиса боеспособности московских стрелецких приказов, но такое суждение очень поверхностно. Военная реформа В. В. Голицына, восстание 1682 г., Крымские походы
В. В. Голицына и Азовские кампании Петра I, восстание 1698 г. – это вехи процесса синтеза стрельцов и солдат, который начался в московских приказах в 1656 г. с первыми зачислениями в личный состав представителей других социальных групп и закончился во время Северной войны, в связи с военной реформой Петра I.
1. Военная реформа князя В. В. Голицына 1680 г
Традиционно принято оценивать действия Голицына положительно, рассматривая их как в контексте общего развития русского войска, а также как предпосылки для реформ Петра I: «В.О. Клюневский, В. И. Буганов и А. П. Богданов увидели в В. В. Голицыне предшественника царя-реформатора Петра». Наибольшее внимание исследователей привлекала сама личность В. В. Голицына и его деятельность как дипломата, военачальника, инициатора отмены местничества и фаворита царевны Софьи: «Как дипломата В. В. Голицына рассматривали С.М. Соловьев, Л.Н. Гумилев, Н.Н. Молчанов и А. П. Богданов, как военачальника – С. М. Соловьев, В. О. Ключевский и А. П. Богданов, как участника отмены местничества – В.Н. Берх, Е.Е. Замысловский, М.Я. Волков, П. В. Седов, Н.Ф. Демидова, Г. В. Талина и Ю.М. Эскин, а как фаворита царевны Софьи – Б. И. Куракин, М.И. Семевский, Н. Г. Устрялов, Н. И. Костомаров, Н. Я. Аристов, Е. А. Белов, И. Е. Забелин, П. К. Щебальский, Е.Ф Шмурло, Е.Д. Лермонтова и М. М. Богословский». Военную реформу князя исследовали С. М. Соловьев, А. В. Чернов и А. П. Богданов.
С.М. Соловьев главное внимание в военной реформе В.В. Голицына сосредоточил на инициативах князя по отмене местничества: «Князь Вас. Вас. Голицын с выборными из разных чинов служилыми людьми, по царскому поручению, рассуждали о необходимых ратных преобразованиях. Но понятно, что с первою мыслию о серьезном войсковом преобразовании необходимо соединялась мысль об уничтожении местничества. Давно уже неудачные войны заставили признать несостоятельность русского войска…». Русское войско Соловьев считал априори «несостоятельным» вслед за своим учителем Погодиным. Более того, кроме отмены местничества, Соловьев о других предприятиях Голицына не сказал ни слова. «Время было такое в конце царствования Феодора, что и полковники могли разнуздаться больше прежнего, и стрельцы могли своевольничать…». Почему стрельцы могли «своевольничать», а полковники «разнуздаться», историк также не пояснил. Ссылка на «такое время» выглядит совершенно неубедительно. Но Соловьев и не пытался как-либо конкретизировать эту неубедительность, полагая следующий свой постулат аксиомой: «Необходимость нового, несостоятельность старого были признаны…». Стрельцы были представителями «старого строя», следовательно, были «несостоятельны» по определению. С данной точкой зрения ввиду отсутствия ее обоснования согласиться нельзя.
А. В. Чернов провел анализ фактов деятельности В. В. Голицына и его военной реформы. В отличие от Соловьева, Чернов считал главным достижением Голицына военно-окружную реформу, введение разрядов. Также Чернов повторял тезис Соловьева о важности попытки реформы поместной конницы. Что касается московских стрельцов, то «отрицательной стороной реформы было сохранение московских стрельцов, всем своим существом связанных со старой организацией войска. Распределение стрельцов по разрядам ухудшило экономическое и правовое положение стрельцов, а также состав войска, так как остатки старой военной организации проникли во все составные части войска…». Исследователь видел в московских стрельцах только «полицейскую силу». Нельзя не обратить внимание на схожесть аргументации Чернова и Соловьева, хотя авторов разделяет более полувека. В обоих случаях московские стрельцы однозначно заслужили негативную оценку только за то, что принадлежали к «старому строю». Никаких иных обоснований не приводится. Чернов полностью игнорировал данные того же Гордона о Чигиринских кампаниях, не говоря уже об обильном актовом материале, относящемся к различным сторонам существования московского стрелецкого корпуса.
Точка зрения Чернова в отношении голицынских реформ и московских стрельцов на долгие годы стала канонической, как ранее позиция Соловьева. Ярким подтверждением этого являются утверждения Н.И. Павленко, такие, как: «В последней трети XVII в. стрелецкое войско по своему устройству, обучению, вооружению, а также укладу жизни являло собой анахронизм…», или «стрелецкое войско отличалось низкой боеспособностью…». Никаких доказательств этих тезисов исследователь не привел. Интересно, что Павленко не видел разницы между личным составом московских стрелецких приказов и собственно стрелецким сословием.
Таким образом, реформы князя В. В. Голицына всеми без исключения были признаны прогрессивными, а московские стрельцы – анахронизмом.
А. П. Богданов считал автором военной реформы лично царя Федора Алексеевича: «Освободив страну от реальной военной опасности, царь решительно осуществил военно-окружную реформу, ликвидировав дворянское ополчение и окрестьянившихся драгун, введя обязательную военную службу в регулярных полках и доведя их численность (без Сибири) до 135 тыс. человек (43908 рейтар, 76158 солдат и стрельцов, 14865 казаков). Летом 1680 г. новый главнокомандующий В. В. Голицын вывел на рубежи почти 130 тыс. русских ратников, которых поддерживали 50 тыс. казаков Самойловича…». Очевидно, Богданов придерживался точки зрения, идеализирующей царя Федора Алексеевича как правителя государства, иначе не допустил бы явные фактические ошибки: реформу проводил все-таки не царь, а князь Голицын, дворянскую конницу не ликвидировали, а реформировали, попытавшись придать ей некоторые черты рейтар, регулярными кавалерийскими частями дворянские сотни даже после голицынской реформы назвать нельзя. Наиболее близкой была бы параллель с ордонансовыми ротами бургундских или французских жандармов XV в., что является темой отдельного исследования. Тем не менее А. П. Богданов высказал решительное одобрение голицынской реформе, не выделяясь из общей историографической традиции.
Не вдаваясь в историографические подробности споров вокруг самих реформ Голицына, целесообразно акцентировать внимание на той части военной реформы, которая непосредственно касалась московских стрелецких приказов.
Вызывает удивление тот факт, что в восстании 1682 г. участвовали те же самые стрельцы, которые сражались в Чигиринских походах и показали себя стойкими и дисциплинированными воинами. Н. И. Павленко утверждал, что к 1682 г. московские стрельцы окончательно разложились и утратили боеспособность под влиянием своих «ремесел и промыслов». Разница между 1677-78 гг. и 1682 г. составляет четыре года. А от 1671-72 гг. до 1677-78 гг. прошло целых пять лет, и победители Разина стали победителями султанских войск, ничуть не утратив своей боеспособности. При этом они владели и ремеслами, и промыслами, и активно пользовались своими привилегиями. Но в пятилетием промежутке не было никаких радикальных перемен в жизни корпуса. А в 1678–1682 гг. такие перемены были. Причины восстания кроются именно в военной реформе В. В. Голицына.
Согласно общему плану военных реформ, было унифицировано денежное довольствие частей постоянного состава, в частности, регулярной пехоты. Все виды довольствия, а именно денежное, хлебное и суконное жалованье, выплачивавшееся московским стрельцам ранее, были заменены на обязательное наделение стрельцов земельными наделами.
В. В. Голицын начал проводить унификацию русской пехоты. Стрельцы, и городовые, и московские, были, по сути, приравнены к солдатам «нового строя». Фактически разница между стрельцами и солдатами в 1680 г. существовала в нюансах их сословного положения и уровне обеспечения. Процесс слияния московских приказов и лучшей части солдатских полков шел уже давно. Ко времени реформы русская пехота представляла собой структуру из двух сегментов: 1) московские стрелецкие приказы и Выборные солдатские полки, 2) «генеральские» и стандартные солдатские полки «нового строя», сводные полки городовых стрельцов, драгунские полки. Первые отличались надежностью, выучкой и стойкостью, вторые были более многочисленны, но хуже обучены, не имели никаких сословных привилегий и обладали значительно более низкой мотивацией. Содержание такого количества различных по своему положению и обеспечению частей в конце XVII в. было тяжелым испытанием для государственного бюджета. Необходимо было убрать различия в статусе Выборных солдат и московских стрельцов, увеличить количество московских приказов за счет солдатских полков, создавая, таким образом, внесословные элитные части, развить практику аноблирования солдат в стрельцы и Выборные солдаты, превратить ее в общегосударственный официальный социальный «лифт», распространить часть стрелецких привилегий на солдат.
Русская пехота нуждалась в реформе. В конце XVII в. в европейских тактических моделях кавалерия постепенно утратила свою роль основной ударной силы на поле боя, и пальма первенства перешла к пехоте и артиллерии. Синтез московских стрельцов и солдат «нового строя» позволял русской пехоте идти в ногу со временем. Для усиления этого процесса была необходима соответствующая реформа, хотя рамки сословного общества России XVII в. существенно ограничивали возможность ее проведения. Вместо этого князь, стремившийся к лучшему, своими действиями нарушил ряд удачных практик, что не могло не вызвать негативную реакцию.
Так, московские стрельцы, в отличие от городовых стрельцов, не имели земельных наделов (за исключением огородов, лугов и пастбищ), и не были привязаны к сельскохозяйственному труду. Если стрельцы уездных городов кормились в основном с пашни, т. к. их жалованье было невелико и выплаты часто задерживались, то московские стрельцы существовали в большей степени на жалованье, чем на свои «промыслы», ремесла и торговлю. Наряду с социальной защитой, положением в обществе Московского государства XVII в. высокое жалованье и привилегии были одной из важных составляющих лояльности московских стрельцов, т. к. создавали высокую материальную заинтересованность в службе. Используя сочетание вышеупомянутых факторов, а именно особого социального положения московских стрельцов, тщательного подбора кадров для комплектования приказов (что положительно сказывалось на качестве личного состава), мер социального страхования, а также жалованья как главного источника благосостояния, администрация Алексея Михайловича могла рассчитывать на практически непоколебимую верность престолу почти двадцатитысячного корпуса элитной пехоты. Земельные наделы парализовали мобильность московских стрельцов, т. к. сделали обязательным участие всех мужчин, имевших отношение к стрелецкому сословию, в сельскохозяйственных работах. Крестьянский труд рассчитан на непрерывный годичный цикл и не предусматривал никаких пауз для тренировочных стрельб, учений и т. д., тем более не предполагал никаких отлучек молодых дееспособных мужчин и длительных боевых командировок. Стрельцы оказались вовлечены и в непростой круг аграрных проблем, связанных с наследованием и распределением земельных наделов. Кроме того, стрельцы теперь были должны платить со своей земли общегосударственный налог – «тягло», что было для привилегированного сословия не так тяжело финансово, сколько морально. И главное, получив землю, стрельцы становились практически независимы от царя. Если раньше все блага давал царь, то после реформы Голицына все блага стала давать земля. Все это уже негативно сказывалось на мобильности и боеспособности московского стрелецкого корпуса. Заставить стрельцов выполнять служебные обязанности стало значительно труднее, чем раньше.
Еще в 1677 г. царь Федор Алексеевич ликвидировал Приказ Тайных дел. Для московских стрельцов это нововведение было негативным, т. к. московский стрелецкий корпус при Алексее Михайловиче находился в подчинении именно Тайного Приказа. После ликвидации такового московские стрельцы перешли в полное ведение Стрелецкого Приказа наряду с городовыми стрельцами. Однако ни в 1677 г., ни годом позже этот шаг молодого царя на стрельцов никак не повлиял. Шла война, и половина корпуса находилась непосредственно на театре военных действий, еще четверть общего числа московских приказов несла гарнизонную службу в Киеве и других стратегических пунктах. Судя по всему, никто не обратил внимания на то, что после ликвидации Приказа Тайных дел резко ослаб контроль над стрельцами, который осуществляло это ведомство. Факт распространения идеи Раскола среди московских стрельцов говорит именно об этом. После возвращения с войны московских стрельцов ждал неприятный сюрприз в виде прямого переподчинения Стрелецкому Приказу, т. е. умаление своего элитного статуса, а через два года – реформы В. В. Голицына, которые ликвидировали все стрелецкие привилегии, что низводило стрельцов в ранг обычных солдат «нового строя». По своему положению московские стрельцы считались выше, чем городовые стрельцы и тем более солдаты. Вопрос наименования имел огромное значение в русском войске XVII в. Как указывалось выше, при образовании Выборных полков название «солдаты» с приставкой «Выборные» было оставлено специально, т. к. многие из них происходили из сословия городовых казаков или даже из детей боярских и дворян. Официально назвать таких воинов «стрельцами», что полностью соответствовало бы букве ситуации, означало бы понизить их сословный статус, поэтому полки получили название «Выборные солдатские».
По плану реформы в стрелецких подразделениях были отменены все старые звания (сотники, пятидесятники и т. д.) и введены европейские (майор, капитан, сержант, капрал), как и в полках «нового строя». В данном случае Голицыну не хватило политической гибкости соратников царя Алексея Михайловича. Старая система званий была своеобразным отличительным признаком войск «старого строя», своего рода «визитной карточкой» стрельцов, подчеркивавшей «древность» их службы. Отмена старых званий, совершенно логичная и правильная с точки зрения унификации русской пехоты, ломала сложившийся порядок и равняла стрельцов с солдатами, низводя профессиональных воинов до положения вчерашних крестьян и посадских, прошедших ускоренную трехмесячную стрелковую подготовку.
Отдельной проблемой стала ротация командиров приказов в 1679-80 гг. Некоторые старые и всеми уважаемые стрелецкие офицеры ушли на повышение, как Василий Пушечников, назначенный товарищем воеводы. Новые командиры, переназначенные с повышением или назначенные из полуголов своих приказов, до реформы не успели заработать авторитет у подчиненных.
В. В. Голицын был по роду и сословию дворянином, военным человеком. Во 2-м Чигиринском походе он был товарищем воеводы Г. Г. Ромодановского, имел опыт командования большими войсковыми соединениями и опыт полевых сражений. Князь действовал абсолютно осознанно и обдуманно. Все положения реформы были направлены на максимально возможное сокращение расходов на пехоту и реформирование дворянской конницы. Если учесть, что Россия в начале 1680 г. находилась в состоянии тяжелейшего экономического кризиса, вызванного истощением экономики государства, ведшего почти непрерывные войны на протяжении всего XVII в., то такая мера представляется на первый взгляд как разумная и обоснованная. Русская армия нуждалась в кавалерии, способной противостоять как турецко-татарским, так и шведским и польским всадникам. В силу объективных причин, царская администрация не могла располагать кавалерией, аналогичной по эффективности польским гусарам, поэтому еще в 40-е гг. XVII в. была сделана ставка на «стреляющую» конницу рейтарского типа и драгун, понимаемых как ездящая пехота. Голицын решил реформировать дворян сотенной службы, но государственные средства и возможности были серьезно ограничены. Из соображений экономии Голицын пожертвовал корпусом московских стрельцов, игнорировав тем самым весь накопленный в Тринадцатилетней войне и Чигиринских походах боевой опыт взаимодействия «старого» и «нового» строя. Князь воспринимал пехоту как вспомогательную силу, поэтому относительно дешевые для казны солдатские полки были для него более предпочтительны, чем элитные стрельцы.
Более того, ведущие полководцы Западной Европы времен Тридцатилетней войны (Густав II Адольф, Валленштейн, Тилли и т. д.) отводили пехоте на поле сражения второстепенную роль. По нормам голландской, испанской и шведской тактики пехотные части служили своего рода живыми фортами для прикрытия пушек и, главное, действий кавалерии. Польские военачальники Тринадцатилетней войны (Стефан Чарнецкий, Лев Сапега и т. д.) также делали ставку на кавалерию. Пехота считалась расходным материалом, необходимым для огневого прикрытия, взятия укрепленных позиций и т. п. задач. Полководцы Священной Римской империи второй половины XVII в. (Р. Монтекукколи, принц Евгений Савойский), которым еще только предстояло прославиться в войнах с Османской империей, будут учитывать все возраставшую роль пехоты на поле боя. Князь Голицын, очевидно, старался двигаться в общем направлении европейской военной мысли и проигнорировал турецкий военный опыт, при котором основой полевой армии являлись не отряды феодальной конницы, а пехота регулярного султанского корпуса капы-кулу – янычары и артиллерия – топчу-оджагы. Точно так же Голицын пренебрег и всем багажом отечественного военного опыта, накопленного за столетие войн со Швецией, Речью Посполитой и Крымом. Князь, стремившийся создать в России профессиональную и дешевую для государства дворянскую служилую кавалерию европейского типа, не счел достойными внимания проблемы русской профессиональной пехоты и сложившуюся в результате Тринадцатилетней войны практику.
Картуш с изображением двух стрельцов из альбома Эрика Пальмквиста. (С. Летин. XVII столетие. Стрелец//Империя Истории, № 2/2002. С. 17.)
Как указывалось выше, московские стрельцы потеряли по реформе 1680 г. свой статус, т. к. были отменены звания «старого строя», составлявшие не просто предмет корпоративной гордости, но являвшиеся сословным маркером. Также стрельцы потеряли привилегии и часть жалованья, взамен получив земельные наделы и абсолютное непонимание своего места в новой картине Российского государства. Прежнее положение в обществе было нарушено. Стрельцы по новым законам должны были платить тягло, что обесценивало всю их службу. Раньше освобождение от тягла поднимало стрельцов как служилых людей «по прибору» до уровня дворян, служилых людей «по отечеству», которые также не платили тягло. Считалось, что дворяне свои налоги платят кровью на поле боя. Стрельцы, таким образом, становились причастны к высшему сословию государства. С введением тягла для московских стрельцов они теряли статус элиты и становились обычными городовыми стрельцами. Аноблирование солдат в стрельцы, таким образом, также полностью теряло смысл.
Царь, экономическая, политическая, моральная константа московских стрельцов, умер, не оставив прямого наследника. Трон, который по праву должен был бы принадлежать старшему в роду, оказался разделен между младшим и старшим царевичами, а государством стремилась править женщина. Мир перевернулся, и стрельцы, выждав момент, решили силой выбить себе место в новом мире или хотя бы попытаться вернуть старые привилегии. В данном случае не стоит забывать, что в указанное время в некоторых московских стрелецких приказах бытовали сильные симпатии к раскольникам. Сам факт появления раскольников среди московских стрельцов является показательным, т. к. стрельцы никогда не выступали против царя. Раскол же, устами своего вероучителя Аввакума, прямо называл царя «антихристовым рогом» наряду с патриархом. Таким образом, становой хребет боеспособности московского стрелецкого корпуса – безусловная верность присяге – становился тягчайшим грехом.
В результате просчетов В. В. Голицына необходимая московским стрельцам и всей русской пехоте реформа превратилась в причину восстания. Неудачные действия князя привели к тому, что московский стрелецкий корпус потерял свою мобильность, но приобрел землю, т. е. перестал зависеть от государства. Полноценная реформа русской пехоты была осуществлена позднее, Петром I, причем в несколько этапов.
