Часть вторая

[17(1)]

 

Вначале цянь – «небо», и «землю» – кунь в треножник-сосуд преврати;

 

 

Затем снадобье помести в него из зайца и ворона, их вари.

 

 

После две вещи эти гони назад, к Желтому Дао-Пути;

 

 

Так разве золото и киноварь не смогут родиться тогда?

 

С этого стиха начинается II часть «Глав о прозрении истины», состоящая из шестидесяти четырех стихов цзюэ цзюй, «оборванных строк», т. е. четверостиший, в которых рифмуются все строки за исключением третьей. Каждое стихотворение символизирует одну из гексаграмм «Книги Перемен» («Ицзин») и соответственно одну из фаз алхимического процесса, описываемого в терминологии «Ицзина». Первая гексаграмма – «небо» (в переводе Ю. К. Щуцкого – «творчество»), – состоящая из одних положительных (ян) черт. Поэтому неслучайно, что это название встречается уже в первой строке стиха 17(1). Как и везде в «Главах о прозрении истины», «небо» и «земля» – цянь и кунь – означают чистые прежденебесные пневмы инь и ян, которые должны быть использованы для создания треножника, сосуда внутреннеалхимического действа, расположенного в нижнем «киноварном поле» (дань тянь) тела. Локализация и размеры его были указаны еще Гэ Хуном (283/284–343/363 гг.). Гэ Хун указывает, что нижний дань тянь располагается в двух цунях четырех фэнях ниже пупа и имеет следующие размеры: у женщины шесть фэней, а у мужчин девять фэней (см.: Гэ Хун. Баопу-цзы. СПб., 1999. Гл. 18). Собственно говоря, этот центр и является тиглем внутренней алхимии, но адепт все же предварительно должен подготовить его к этой роли: почувствовать его местонахождение, очистить посредством дыхательной гимнастики и созерцания.

Заяц и ворон – новые синонимы неразвитых инь ци (заяц) и ян ци (ворон), синонимы тигра и дракона. В древнекитайской мифологии (и позднее в народных культах) заяц выступал символом луны, как ее животное, а ворон – символом солнца, которое иногда и мыслилось как ворон (последнее характерно и для многих других народов). В алхимической традиции эта символика оказалась переосмысленной: солнце – ян, но неразвитое, таящее внутри инь (ворона); луна – инь, но скрывающее ян (зайца). В символике «Книги Перемен» этому состоянию соответствуют триграммы кань (вода–заяц) и ли (огонь–ворон). Таким образом, если тигель создается адептом из зрелых отборных пневм инь–ян (символы: кунь и цянь, стихии «вода» и «огонь»), то снадобье готовится из незрелых пневм инь–ян (символы: кань и ли, стихии «металл» и «дерево»).

Две вещи – те же заяц и ворон. «Желтый Путь» (хуан дао) – здесь способ активности, деятельности инь ци и ян ци, их гармоничный срединный путь (желтый – цвет стихии «земля», стихии середины, центра). Так как заяц и ворон соответствуют также луне и солнцу, то в мистической топонимике внутренней алхимии они также ассоциируются с пневмами глаз, их блеском (правый – солнце, левый – луна). Общий смысл строки: алхимический процесс должен идти естественно, с учетом внутренних тенденций развития самих пневм, в период растущего ян (от зимнего до летнего солнцестояния, знаки цзы у) развивающихся скачками, причем в частично совпадающий с ними период с весеннего до осеннего равноденствия (знаки мао ю) они очищаются, омываются. Эти же знаки употребляются также как символы развитого инь – цзы, развитого ян – у, неразвитого инь – ю и неразвитого ян – мао; такова же символика и деления суток. Короче говоря, определенные стадии алхимического процесса должны соответствовать конкретным состояниям пневм. Заключительная строка четверостишия говорит о цели процесса – создании эликсира, бессмертного зародыша, к которому должны привести правильно совершаемые внутреннеалхимические процедуры.

[18(2)]

 

Печь создавая, ставя треножник, цянь–«небо», кунь–«землю» бери в образец.

 

 

Сжигая, семени цвет выплавляя, разумные души, животные души ты обуздай.

 

 

То собирается, то распадается инь юнь, вселенская пневма, превращенья свершая.

 

 

Осмелюсь сказать: эти тайны сокрытые не нуждаются в праздных речах.

 

Здесь продолжается развитие темы 17(1) четверостишия. Опять речь идет о подготовке к началу собственно внутреннеалхимического процесса.

Приготовление печи и треножника возможно только при упорядочении функционирования киноварных полей, что, в свою очередь, требует занятий сложными психофизическими упражнениями: «выправлением сердца» (чжан синь – медитация, сосредоточение, концентрация мысли) и «выправлением тела» (чжэн шэнь – специальные даосские гимнастические упражнения). Таким образом адепт стремится достичь равновесия иньных и янных пневм (кунь и цянь) и их чистоты.

Разумные, или небесные, и животные, или земные, души (хунь и по, см. выше, комментарий к 10-му восьмистишию I части) выступают здесь символом «цветка семени» (сущности-эссенции) ян ци и инь ци.

Далее, в 3-й строке мысль Чжан Бо-дуаня переходит в космологический план, разъясняя природу всех превращений-метаморфоз в мире, характер рождения и гибели вещей.

Вселенская пневма сгустилась – и вещь появилась; пневма растаяла, распалась, рассеялась – и вещь разрушилась. Вселенская пневма инь юнь – соединенные, пришедшие в гармонию иньные и янные пневмы (инь ци и ян ци) в их универсальном космическом аспекте, единение наилучшей сущности вселенских пневм.

Здесь процессу космических превращений соответствуют превращения, метаморфозы, взаимопереходы пневм человеческого тела, ведущие в процессе внутренней алхимии (о природе алхимии как модулировании космического процесса и о роли учения о подобии микро- и макрокосма в алхимии см. выше) к созданию в теле адепта бессмертного зародыша, эликсира, о чем и говорится в четвертой строке.

Гексаграмма, соответствующая стиху 18(2), – «земля» (в переводе Ю. К. Щуцкого – «исполнение»; кунь); состоит из одних отрицательных (иньных) черт.

[19(3)]

 

Времени понапрасну не трать, из глины лепя для эликсира сосуды;

 

 

Для выплавления снадобья печь склоненной луны ищи.

 

 

Небесной спонтанности огонь в ней ты взращенным найдешь;

 

 

Зачем же дрова и уголь нужны, к чему же тогда мехи?

 

Если первые два четверостишия описывали как бы подготовку к алхимическому деланию, то 3-е четверостишие уже непосредственно связано с началом процесса. Впрочем, основное его содержание опять-таки посвящено размежеванию с внешней алхимией.

Все ее операции, приготовление печей и тиглей из обычных веществ – пустая трата времени.

Истинная печь – внутри человека, материал, из которого она сделана, – пневма. Образ печи, подобной «склоненной луне» (янь юэ лу), восходит еще к трактату II в. н. э. (?) «О единении Триады» («Цань тун ци»), приписываемому знаменитому алхимику Вэй Бояну. Ко времени жизни Чжан Бо-дуаня он уже воспринимался как авторитетнейший текст по внутренней алхимии общеметодологического характера.

Луна – символ инь ци (в данном случае развитого, триграмма кунь) и, следовательно, свинца.

Склоненный набок месяц – образ, указывающий на форму этой «свинцовой» (инь ци) печи. В ней описанными выше способами разводится огонь, выплавляющий снадобье.

Огонь горит, следуя «небесной спонтанности», «естественности» (тянь жань; см. подробнее комментарий к четверостишию 17(1) и выше). Так как этот огонь тоже пневменного, внутреннего характера, то поддержание его не требует дров, угля или раздувания мехов.

Таким образом Чжан Бо-дуань еще раз проводит границу между своим учением и внешней алхимией.

Гексаграмма, соответствующая данному стиху, – «начальная трудность» (чжунь); состоит из триграмм чжэнь (возбуждение, подвижность, гром, первый сын) и кань (погружение, опасность, вода, второй сын).

[20(4)]

 

В печи склоненной луны тогда нефритовый бутон рожден;

 

 

В треножнике из вермиллиона, знай, поселится водяное серебро.

 

 

Только лишь после того, как огонь в гармонию силы свои приведет,

 

 

Из зерна медленно будет взрастать крепнущий желтый росток.

 

Это четверостишие посвящено второму аспекту первой фазы алхимического процесса – описанию создания желтого ростка (см. комментарий к 6-му восьмистишию I части).

Если печь создается из инь ци (свинец), то треножник создается из ян ци (ртуть, восстановленная из киновари; триграмма цянь). Соответственно, «нефритовый бутон» (юй жуй) является синонимом «нефритового сока» (юй е), сущностью незрелой янной пневмы, а «водяное серебро» (шуй инь; собственно ртуть) окажется, соответственно, синонимом «эссенции (или „семени“) металла» (цзинь цзин), сущностью незрелой иньной пневмы. Таким образом, происходит как бы обмен пневмами: в иньной печи появляется янная пневма, а в янном треножнике – иньная пневма. Следует обратить внимание, что здесь Чжан Бо-дуань, используя иньный характер знака «вода», делает водяное серебро (т. е. ртуть как носитель янной серебристости, в отличие от иньной серебристости свинца) началом женским, отрицательным, иньным, а не наборот. Затем благодаря гармонизирующей силе огня происходит соитие этих пневм, и в глубине киноварного поля появляется и начинает медленно расти желтый росток. Здесь Чжан Бо-дуань вновь изменяет содержание этого символа. Это уже не синоним свинца и инь ци, как в I части, а метафора, означающая зачаток эликсира, первые признаки появления бессмертного зародыша. Он называется Чжан Бо-дуанем желтым, т. к. своим появлением он обязан единению пневм, а пневмой, имеющей свойства и инь ци, и ян ци, является стихия земли (символический цвет – желтый).

Гексаграмма данного стиха – «недоразвитость» (мэн); состоит из триграмм кань (см. выше) и гэнь (пребывание, незыблемость, гора, третий сын). И действительно, в тексте речь идет именно о недоразвитости, ростке, зачатке.

[21(5)]

 

Глотать слюну или пневму вбирать – это могут делать все люди,

 

 

Но только наличие снадобья даст рождение всем превращениям.

 

 

Если в вашем треножнике нет вовсе истинного зерна,

 

 

Занятия будут подобны тогда нагреванию пустого котла водяным огнем.

 

Первая строка этого четверостишия вновь направлена против дыхательных и гимнастических упражнений, взятых в отрыве от всего делания внутренней алхимии. Накапливание во рту слюны, именуемой иногда «сладкой росой» (гань лу), иногда «цветочным прудом» (хуа чи), и проглатывание ее особым способом играет большую роль в даосских психофизиологических упражнениях. «Вбирание пневмы» – одно из названий дыхательной гимнастики. Все эти упражнения полезны, утверждает Чжан Бо-дуань, только при занятии внутренней алхимией, создании бессмертного зародыша. Когда его зачаток уже появился (см. предыдущее четверостишие), то важность этих упражнений возрастает.

«Истинное зерно» (чжэнь чжун цзы) – синоним ростка, зачатка бессмертного зародыша. Напротив, эти упражнения сами по себе, вне внутренней алхимии, столь же бессмысленны, как нагревание пустого котла, да еще к тому же такой несуществующей вещью, как «водяной огонь» (шуй хо).

Гексаграмма данного стиха – «необходимость ждать» (сюй); состоит из триграмм «небо» (цянь) и «вода» (кань).

[22(6)]

 

В гармонии свинец и ртуть –

значит можно создать эликсир;

 

 

Великое, малое не нарушают

целокупности двух держав.

 

 

Если вдруг спросит кто,

что такое истинный свинец,

 

 

Отвечу я, что это жабий свет, что после заката

освещает западный поток.

 

Это четверостишие опять развивает тему соития инь ци (свинец) и ян ци (ртуть) для порождения эликсира бессмертия. «Великое» – традиционное обозначение ян; «малое» – инь. Гексаграмма «расцвет» (тай) «Книги Перемен», например, объясняется как «уходящее малое, приходящее великое», а гексаграмма «упадок» (пи) – «великое уходит, малое приходит». Здесь гармония инь ци и ян ци, их равновесие, состояние, в котором ни одно не берет верх над другим, уподоблено миру и спокойствию в отношениях между двумя странами, их «незыблемой целокупности» (лян го цюань). Это состояние гармонического единения и порождает росток бессмертного зародыша. «Жабий свет» (чань гуан) – синоним лунного света, эссенции инь ци (жаба – символ луны и соответственно инь) – здесь синоним «цветка эссенции металла» (цзинь цзин хуа). Если сама жаба-луна – это символ инь у, или свинца, то ее свет – символ сущности, эссенции свинца, т. е. стихии металла (цзинь цзин). Запад – сторона света, соответствующая стихии металла. Поток ассоциируется со стихией воды, т. е. тоже с инь ци.

Общий смысл последних двух строк таков: следует выплавлять цветок эссенции металла в течение иньного времени суток или сезона, и тогда родится истинный свинец.

Гексаграмма, соответствующая данному стиху, – «тяжба» (сун); состоит из триграмм кань и цянь.

[23(7)]

 

Когда выплавляешь перегнанную киноварь,

не нужно в горы идти:

 

 

В горах, хоть внутри, хоть снаружи, –

нигде вовсе нет никакого свинца.

 

 

Драгоценностью этой великой

все люди поровну обладают,

 

 

Только глупцы одни

ничего об этом совсем не знают.

 

Этот стих не нуждается в особых комментариях. Здесь Чжан Бо-дуань в очередной раз повторяет свой тезис о ненужности каких-либо действий, предполагающих обусловленность даосской практики внешними обстоятельствами. Поскольку все люди по своей природе обладают всем необходимым для обретения бессмертия (пневменными энергиями, аналогичными свинцу и ртути лабораторной алхимии), то нет никакой надобности в отшельничестве, горном уединении и других видах практики, ориентированных вовне.

Гексаграмма, соответствующая данному стиху, – «войско» (ши); состоит из триграмм кань и кунь.

[24(8)]

 

Если раскололся ствол бамбука,

затянется трещина вновь бамбуком;

 

 

Чтобы курица могла высиживать цыплят,

надо ей подбросить яйцо.

 

 

Бесплодны усилия все твои,

если дела не сродни друг другу.

 

 

Чем же, кроме подобного истинному свинцу,

можно прийти к гармонии

со священной пружиной?

 

Это четверостишие полностью посвящено критике профанической для Чжан Бо-дуаня внешней алхимии.

«Перегнанная киноварь» (хуан дань) – один из важнейших эликсиров бессмертия, киноварный эликсир, перегнанный еще раз после девяти обычных алхимических перегонок (такая киноварь называлась «девятикратно превращенной» – цзю чжуань дань). В текстах внешней алхимии – высший (наряду с «золотым раствором», цзинь е) эликсир, дающий адепту бессмертие сразу же после приема внутрь. Здесь – синоним внутреннего эликсира, бессмертного зародыша. Собственно, все четверостишие и раскрывает внутренний характер этого эликсира, который нельзя смешивать с вульгарной вещественной киноварью.

Так как эликсир имеет внутреннюю, пневменную природу и потенциально все люди имеют его в своем теле (см. комментарий к 6-му восьмистишию I части), то уединение в горах или поиски вещественных эликсиров тщетны и не нужны, ибо, утверждает Чжан Бо-дуань, к чему искать вовне то, что находится внутри (ср. 7-ю и 8-ю строки 5-го восьмистишия I части).

Подобное противопоставление «принципиальных» и «профанических» веществ характерно и для западноевропейской алхимии. Правда, под «истинным», «принципиальным», «философским» веществом в ней имеются в виду не энергии тела, а идея или форма вещества, только более или менее полно выражающаяся в чувственном металле.

Сравни: «Все, кто писал о семенах металлов, согласны в том, что сера представляет мужское семя металлов, а ртуть – женское семя. Но это нужно понимать разумом и не принимать за семена металлов обыкновенные ртуть и серу, потому что обыкновенная ртуть, будучи сама металлом, не может быть семенем металлов. Каким же образом она может быть семенем?» (Василий Валентин, XV или XVI в.; цит. по: Рабинович В. Л. Алхимия как феномен средневековой культуры. М., 1979. С. 220).

Несмотря на то что здесь, да и в других текстах, осуждается «бедный простодушный сын доктрины, спутавший высокий первопринцип с черною богемскою рудою» (Жан Клопитель, XIII в.; цит. по: Рабинович В. Л. Там же. С. 220), все же внешнеалхимическая в китайской терминологии направленность этих текстов очевидна, и в этом отличие их критики «профанов» от критики Чжан Бо-дуаня.

Это четверостишие полностью посвящено разъяснению роли принципа «сродства видов» (тун лэй) во внутренней алхимии. Как уже отмечалось выше, этот принцип со временем начинает играть все бо`льшую роль в даосской алхимии, все больше заменяя принцип влечения противоположного, точнее, дополняя его: инь ци и ян ци (свинец и ртуть). Характерно, что не сера и ртуть! Свинец и ртуть для алхимика одного рода, их роднит их серебряность. Свинец и ртуть влекутся друг к другу в силу своего тождества в различии: они противоположны по знаку (отрицательное и положительное), но родственны по природе (оба – пневма).

Сам принцип сродства видов, из которого проистекал вывод «подобное влечется к подобному», очень древнего происхождения. Во всяком случае при династии Ранняя Хань (III в. до н. э. – I в. н. э.) он уже активно использовался в космологических спекуляциях философов того времени. Его же применение в алхимии относится к более позднему времени – времени разработки теории алхимии. Во всяком случае он уже явно присутствует в «Цань тун ци» Вэй Бо-яна.

Общий смысл четверостишия: подобно тому как трещину на коре дерева можно залечить только корой, а побудить курицу нести яйца или высиживать их можно, только подбросив ей яйцо, точно так же можно обрести бессмертие, только используя подобную телесному (хотя и лишенную осязаемой вещественности) пневму.

«Истинный свинец» (инь ци) нуждается в подобном ему – «истинной ртути» (ян ци). Они влекутся друг к другу симпатией и, соединяясь, порождают эликсир. Только подобное применение принципа сродства видов соответствует «священной пружине» (шэн цзи) – скрытому законопорядку жизни, явленному в микрокосме – теле. В макрокосме пружиной является Дао.

Следует отметить, что и в европейской алхимии принцип симпатии играл очень значительную роль (равно как и в магии: ведь воздействие мага на один предмет согласно взглядам средневековых оккультистов вызывало отклик в другом, родственном ему предмете, что и приводило к магическому воздействию; отсюда и термин «симпатическая магия»). В Европе принцип симпатии впервые появляется в философских учениях, практически отнюдь не связанных с оккультизмом (например, у стоиков). Не исключено, правда (это в равной степени относится и к Китаю), что первоначально сам взгляд на мир как на целое, пронизанное симпатией, возник в глубочайшей древности еще в недрах мифологического мышления, позднее был «рационализирован» философией, после чего оказался введенным в оккультизм (изначально близкую ему стихию), но оккультизм, также уже обретавший тот или иной теоретический фундамент в виде более или менее четкой системы религиозно-философских концепций.

Гексаграмма, соответствующая данному стиху, – «приближение» (би); состоит из триграмм кунь и кань.

[25(9)]

 

Когда используешь ты свинец,

не используй вульгарный свинец;

 

 

Использовал истинный свинец –

тоже отбрось его.

 

 

Наставление, что здесь о свинце преподал,

тайно и истинно, знай.

 

 

Свинец использовать, не используя, –

вот мои правдивые слова.

 

Первая строка этого четверостишия возвращает нас к тематике 17(1) четверостишия, вновь проводя водораздел между истинным, принципиальным, пневменным свинцом и вульгарным вещественным металлом.

Последующие строки являются малопонятным «тайным наставлением» (мяо цзюэ), как об этом и говорится в 3-й строке.

Общий смысл четверостишия таков: не только совершенно ошибочно использовать вместо истинного внутреннего свинца профанический металл, но и сам истинный свинец следует использовать в то же время, не используя его, отбрасывая его прочь, что и является, по словам Чжан Бо-дуаня, высшей истиной о его применении. Видимо, здесь речь опять-таки идет о следовании естественности и недеянию во внутреннеалхимическом процессе: следует знать, когда наступает время использования ртути, когда – свинца, а когда и то и другое уже бесполезно (например, после соединения их в нужных пропорциях и образования бессмертного зародыша).

Гексаграмма, соответствующая данному стиху, – «воспитание малым» (сяо чу); состоит из триграмм цянь и сюнь (утончение, проникновенность, ветер, дерево, первая дочь).

[26(10)]

 

Сердце опустоши и наполни живот –

сокрыт здесь глубокий смысл,

 

 

Ведь только сердцем пустым познать

сердце следует нам.

 

 

Но лучше еще, переплавив свинец,

наполнить им раньше живот;

 

 

Тогда поучают, как брать и хранить золото,

что зал наполняет.

 

Это четверостишие является своеобразным примером гностического или эзотерического толкования даосских философских текстов, когда даос, посвященный в тайное значение того или иного «откровенного» текста (здесь – «Дао-Дэ цзина»), обнаруживает в нем содержание, которое сторонний, не посвященный в «правильное» прочтение текста читатель вряд ли бы даже мог заподозрить.

В этом четверостишии 1-я и 4-я строки представляют собой цитаты из чжанов 3 и 9 «Дао-Дэ цзина». Приведем эти цитаты в их контексте: «…А совершенномудрый управляет так: опустошает [подданных] сердца, их животы, [напротив,] наполняет, их ослабляет волю-самочинность, [взамен же] укрепляет костяк. Стремится, чтобы у народа не было ни знаний, ни желаний, а мудрые чтоб действовать не смели. Недеяние он свершает, поэтому нет ничего неупорядоченного [таким правленьем]» (чжан 3).

«Чем собирать да копить, не лучше ли использовать? 〈…〉 Золотом и нефритом наполнен зал – никто его не в силах сохранить. Богатством, знатностью кичатся люди, в удел же им остается печаль…» (чжан 9).

Чжан Бо-дуань переосмысливает эти строки «Дао-Дэ цзина» совершенно неожиданным образом, и текст Лао-цзы, провозглашающий принципы естественности и недеяния, становится тайнописью внутренней алхимии. И требование «опустошения сердца» (от страстей, вожделений и т. п.) становится для Чжан Бо-дуаня синонимом указания на необходимость «совершенствовать природную сущность» (сю син), а слова «наполни живот» для него являются требованием «совершенствования жизненности» (сю мин). Подробнее см. комментарий на 8-е восьмистишие I части.

Но если ключом к совершенствованию природной сущности является созерцание сердца, его медитативное познание, то ключом к совершенствованию жизненности является выплавление истинного свинца, отрицательной жизненности, инь ци. Но стихией свинца является металл. Напомним, что по-китайски «золото» и «металл» пишутся одинаково – цзинь; только в отдельных случаях для конкретизации (которая как раз, по мысли Чжан Бо-дуаня, Лао-цзы нужна была меньше всего, ибо ему надо было скрыть тайное значение текста от профанов) иероглиф цзинь в значении «золото» получает определение «желтый» (хуан цзинь). Лао-цзы для Чжан Бо-дуаня направил невежд по заведомо ложному следу, впрямую обманув их иероглифом хуан и вместе с тем заставив их думать о металле как о золоте. Кстати, синонимом положительной жизненности, ян ци, ртути будет нефрит, о котором также говорится у Лао-цзы. Здесь для Чжан Бо-дуаня важен металл, поэтому о нефрите он не упоминает. Зал здесь выступает для обозначения нижней части живота и нижнего киноварного поля – сферы свинца, инь ци, воплощенного в эссенциальной пневме, которая, овеществляясь, превращается, по учению внутренней алхимии, в сперму.

Гексаграмма, соответствующая данному стиху, – «наступление» (ли); состоит из триграмм дуй (разрешение, радость, водоем, третья дочь) и цянь.

[27(11)]

 

Сон мне приснился, что я посетил

Цветник Запада, Девять Небес;

 

 

Вручил совершенный человек

«Указующие Сокровенное главы» мне.

 

 

Их содержание просто, легко,

и речений так мало в них;

 

 

Они только учат нас, людей,

как ртуть и свинец выплавлять.

 

Это четверостишие как бы завершает один раздел цикла II части и открывает другой. В символике «Глав о прозрении истины» оно соответствует 11-й гексаграмме «Книги Перемен» (тай – «расцвет» ), состоящей из триграмм цянь и кунь.

Девять Небес – девять участков, на которые древние китайцы делили небесный свод: стороны света и центр. Даосская религия населила небо высшими бессмертными (небесными бессмертными – см. комментарий к 3-му восьмистишию I части) и божествами. Основание той или иной даосской традиции зачастую приписывалось бессмертному или божеству, явившемуся во сне или во время созерцания тому или иному адепту даосизма и передавшему последнему текст откровения, который и ложился в основание новой традиции (ср. явление Лао-цзы основателю школы «Небесных Наставников» Чжан Дао-лину (II в.), откровение которого приобрело исключительную значимость для всех направлений даосизма, даже и не признавших наследственную преемственность «Небесных Наставников» из рода Чжан). Здесь Чжан Бо-дуань, вероятно, связывает написание «Глав о прозрении истины» с подобным откровением. Правда, текст назван «Главами, указующими Сокровенное» (чжи сюань пянь), что несколько напоминает название анонимного сунского сборника даосских стихов «Главы о прозрении Сокровенного» («У сюань пянь»). Одни комментаторы «Глав о прозрении истины», впрочем, предполагают, что здесь речь идет о другом стихотворном тексте, утерянном к XV в. (Дай Ци-цзун), а другие (например, Дун Дэнин) отождествляют его с «Песней о [вознесении] к бессмертным в сновидении» («Мэн сянь гэ»), написанной неким Гао Сян-сянем и также описывающей «Путешествие к бессмертным».

Цветник Запада (или «цветы Запада», си хуа) – еще один эпитет инь ци, свинца.

В последней строке четверостишия Чжан Бо-дуань еще раз говорит о главной теме своего сочинения – учении внутренней алхимии о выплавке эликсира бессмертия из пневм инь и ян, свинца и ртути.

[28(12)]

 

Пуст Дао-Путь, в отсутствии сокрыт,

порождает единую пневму;

 

 

Из единой той пневмы

родятся затем два ряда: инь и ян.

 

 

Инь и ян соединились вновь –

три субстанции завершены;

 

 

Три субстанции обрели полновесность –

родили все сущее для процветанья.

 

Это четверостишие представляет собой видоизмененную цитату из «Дао-Дэ цзина» (чжан 42): «Дао-Путь рождает Одно, Одно рождает Два, Два рождают Три, Три рождают все сущее». Здесь Чжан Бо-дуань не только цитирует, но и комментирует Лао-цзы.

Так, Одно – это единая, недифференцированная пневма-ци, поляризуемая на отрицательную (инь) и положительную (ян) – Два. Они, соединяясь, порождают «Три творящих» (или «Три дара») – Небо, Землю и Человека. Эта триада порождает все сущее (Человек сопричислен к космическим силам, поскольку также способен к творчеству).

Но еще важнее то, что космический процесс, описанный у Лао-цзы, алхимически переосмысливается Чжан Бо-дуанем, что и является причиной помещения этого четверостишия в «Главы о прозрении истины».

Так как, что уже отмечалось выше, алхимический процесс мыслился аналогом космического, то и соответствующее место из Лао-цзы с легкостью поддается и алхимической интерпретации.

Так, Дао-Путь порождает единую прежденебесную пневму; в организме она поляризуется на инь ци и ян ци (свинец и ртуть). В процессе внутренней алхимии свинец и ртуть, соединяясь, порождают третье (и триединое – инь ци, ян ци и собственная, несводимая к ним природа): эликсир (золото и киноварь), бессмертный зародыш, дарующий адепту бессмертие и способность к бесчисленным превращениям – метаморфозам в единстве со всем сущим.

Гексаграмма, соответствующая данному стиху, – «упадок» (пи); символизирует разделение, дезинтеграцию – триграмма кунь опускается вниз, триграмма цянь поднимается вверх, и гексаграмма распадается. Поэтому неслучайно, что именно в стихе 28(12) речь идет о дифференциации, разделении Дао.

[29(13)]

 

Триграмма «вода» молнию, гром дарит,

она из сферы воды и металла;

 

 

Огонь появляется на Куньлуне

в двух силах: инь и ян.

 

 

Если две сущности возвращены

к гармонии и покою,

 

 

Созреет наш естественный эликсир,

и все тело наполнится ароматом.

 

Это четверостишие продолжает линию раскрытия символики «Книги Перемен» в «Главах о прозрении истины». Триграмма «вода» (кань), как уже многократно отмечалось выше, представляет собою две слабые крайние черты и сильную в центре, т. е. это сила ян, скрытая в глубинах инь, иньных стихий – воды и металла. Другими словами, ее можно уподобить огню (ян), скрытому в воде (облака, дождь и т. п.), т. е. молнии, как это и делает Чжан Бо-дуань.

Но вместе с тем огонь молнии возникает от столкновения иньных и янных стихий, металла и дерева, т. е. когда высвобождаются энергия инь, скрытая в глубинах янной триграммы «огонь» (ли,), и энергия ян, скрытая в иньной триграмме «вода», как это уже объяснялось выше. Куньлунь здесь упоминается, с одной стороны, как высочайшая вершина мира, по воззрениям даосизма, и соответственно ближайшее место к небесному ян, а с другой стороны – как место, находящееся на западе, в сфере иньной стихии металла. Куньлунь здесь – как бы зримый образ триграммы «вода».

В контексте внутреннеалхимического содержания «Глав о прозрении истины» вспышке молнии, возникшей от столкновения иньных и янных энергий, уподобляется возникновение бессмертного зародыша, эликсира, появляющегося в результате взаимодействия инь ци и ян ци и преображающего тело адепта, как бы полнящегося сверхъестественным ароматом.

Соответствующая гексаграмма – «родня» (тун жэнь); состоит из триграмм ли и цянь.

[30(14)]

 

Если триграммы «вода» и «огонь»

не вернулись к знаку у цзи,

 

 

То пусть объемлют они и четыре образа,

все ж не получится эликсир.

 

 

Лишь если триграмма и та и другая

истинную землю воспримет в себя,

 

 

Тогда только смогут опять

возвратиться золото и киноварь.

 

Соитие инь ци и ян ци, утверждает Чжан Бо-дуань, все же будет невозможно без участия некоей посредствующей стихии, причастной и ян, и инь, т. е. стихии земли (подробнее см. комментарий к 14-му стиху I части). «Четыре образа» – триграммы «небо» (цянь) и «вода» (кань), соответствующие четырем стихиям: огню, воде, дереву и металлу (см. комментарий к 11-му стиху I части).

Но соединение инь и ян, взаимопревращение триграмм (и соответственно стихий) невозможно без пятой стихии – земли.

Хотя можно сказать, что в дереве сокрыт огонь, а в металле – вода (в алхимической терминологии – в киновари-вермиллионе сокрыта ртуть, а в свинце – серебро), т. е. можно констатировать наличие плавного перехода внутри иньной или янной двоицы стихий, но сам переход от одной двоицы к другой без опосредствующего элемента (земля) остается необъяснимым.

Итак, хотя кань и ли (вода и огонь) и обладают уже явно или скрыто качествами четырех стихий (каждый имеет качества своей двоицы), но объединяет их воедино только пятая стихия – земля, символически обозначаемая центральными циклическими знаками десятеричной системы у цзи.

Таким образом, только соединение инь ци и ян ци в сфере истинной земли (в центральном киноварном поле, в районе солнечного сплетения) может, по учению внутренней алхимии, породить бессмертный зародыш (эликсир бессмертия, золото и киноварь).

Соответствующая гексаграмма – «обладание великим» (дао ю); состоит из триграмм цянь и ли.

[31(15)]

 

Солнце живет в триграмме «огонь»,

но становится женским оно;

 

 

Обретается в жабьем дворце

триграмма «вода»,

превращаясь в мужское вдруг.

 

 

Кто не проник в потаенный смысл

взаимообращенности этой,

 

 

Не тратит пусть слов высоких совсем,

ибо он словно в трубку глядит.

 

Все содержание этого четверостишия является развитием положений 3-й и 4-й строк 4-го восьмистишия I части «Глав о прозрении истины» и 1-го четверостишия II части (см. комментарии). Однако представляется необходимым еще раз вкратце напомнить эти положения. Так, триграмма «огонь» (ли) хотя и соответствует востоку, стихии дерева и ян, но в алхимической традиции может в определенных случаях, как раз напротив, относиться к инь (женскому, отрицательному), поскольку центральная слабая черта свидетельствует о скрытой потенции инь в глубине ян ци. То же самое относится и к триграмме «вода» (кань), которая, будучи иньной (женской), несет в себе ян (мужское) в виде центральной сильной черты.

Здесь триграммы ли и кань уподоблены солнцу, в котором противоположное, иньное начало скрыто в образе ворона и луны, в последней же противоположное ей янное начало скрыто в образе жабы (см. 1-е четверостишие II части). Как уже говорилось выше (см. комментарий к 4-му стиху I части), в практике внутренней алхимии достижение бессмертия связывалось с изменением направления потоков энергии в теле на противоположное: инь ци направляется вверх, а ян ци – вниз. Их встреча, ведущая к образованию эликсира, должна произойти во втором киноварном поле (он же «желтый двор» – хуан тин). Эта идея, собственно, и выражена в тезисе о перемене знака триграмм ли и кань. Это и есть «желтый путь» (хуан дао), путь следования природе и инь ци, и ян ци, когда инь ци, скрытое в ян (истинная вода), используется для плавки ртути, а ян ци, скрытое в инь (истинный огонь), используется для плавки свинца. Адепт, не понимающий этой взаимообращаемости, подобен человеку, пытающемуся охватить весь горизонт, смотря на него через бамбуковую трубку, т. е., другими словами, пребывает в шорах.

Соответствует стиху гексаграмма «смирение» (цянь), состоящая из триграмм гэнь и кунь.

[32(16)]

 

Из самого сердца триграммы «вода»

возьми ее крепкую суть;

 

 

Ей замени во дворце триграммы «огонь»

внутреннее инь ее утробы.

 

 

Она превратится в триграмму «небо»,

плоть ее воссоздастся;

 

 

Способность сохранять и скрывать,

прыгать, взлетать –

все проистекает из сердца.

 

Следует напомнить, что триграммы цянь (небо,) и кунь (земля,) рассматриваются как субстанции (ти) триграмм ли (огонь,) и кань (вода,), которые считаются их функциями (юн). Согласно прежденебесному порядку («схема Фу-си») цянь и кунь соответствуют югу и северу и первенствуют, а ли и кань – востоку и западу и подчиняются. Согласно посленебесному порядку («схема Вэнь-вана») цянь и кунь соответствуют юго-западу и северо-западу и подчиняются, а ли и кань – югу и северу и первенствуют. Внутренняя алхимия, направленная на обретение бессмертия, стремится, исходя из закономерности посленебесного порядка, восстановить несущий бессмертие прежденебесный порядок. Эта установка внутренней алхимии и отражена в комментируемом четверостишии. Символически она выражена в операции с чертами триграмм. Так, если взять центральную сильную черту из триграммы «вода» (кань) и поместить ее на место слабой центральной черты триграммы «огонь» (ли), то получится триграмма «небо» (цянь), состоящая только из сильных черт. На уровне практики внутренней алхимии это выражается в использовании иньных пневм для создания нового бессмертного тела, состоящего уже только из ян ци. Залогом возможности этих манипуляций с пневмами согласно Чжан Бо-дуаню является природа сердца (синь) человека, микрокосмического выражения Дао, которое, будучи стержнем, осью, пружиной организма, ответственно как за инь ци (скрытое, хранящееся), так и за ян ци (прыгающее, взлетающее) и может контролировать их.

Стиху соответствует гексаграмма «вольность» (юй), состоящая из триграмм кунь и чжэнь.

[33(17)]

 

Из «грома» исходит ртуть-дракон –

это область триграммы «огонь»,

 

 

Из «водоема» рождается тигр-свинец –

это сфера триграммы «вода»;

 

 

Поэтому совокупны две сущности те,

ведь дитя порождает мать,

 

 

Целостность пяти стихий непременно должна

вступить в самый центр.

 

Это четверостишие развивает и конкретизирует идею предыдущего стиха.

Следует прежде всего вспомнить порядок порождения пяти стихий: дерево (незрелое ян) порождает огонь (зрелое ян), а металл (незрелое инь) порождает воду (зрелое инь). Земля находится в центре и осуществляет переход от иньных стихий к янным и наоборот. Таким образом, если рассмотреть триграммы «Книги Перемен», то окажется, что четыре основные триграммы (сы сян) будут соответствовать зрелому ян (цянь), незрелому ян (ли), зрелому инь (кунь) и незрелому инь (кань), причем «зрелые» триграммы соотносятся с «незрелыми» как субстанция и ее функция. Остальные четыре триграммы, порожденные вышеназванными, также будут иметь иньность или янность, но будут функциями уже не цянь и кунь, а ли и кань. Так, триграмма «гром» (чжэнь) принадлежит к янной группе и соотносится с триграммой «огонь» (ли), а триграмма «водоем» (дуй) принадлежит к иньной группе и соотносится с триграммой «вода» (кань). Более того, гром как бы скрыт в огне, а водоем – в воде, подобно тому как плод скрыт в материнском чреве. Однако процесс внутренней алхимии предполагает и воздействие на эти третичные пневмы – 1) цянь–кунь; 2) ли–кань; 3) чжэнь–дуй, – для того чтобы выявить вторичные, играющие особую роль в процессе. Подобное воздействие сходно фантастической ситуации, когда дитя рождает свою мать, что и отмечает Чжан Бо-дуань в 3-й строке четверостишия, об этом же говорил и предшественник Чжан Бо-дуаня, знаменитый Вэй Бо-ян: «Мать таит в себе зародыш дитяти; дитя скрывает в себе утробу матери (Му инь цзы тай. Цзы цзан му бао)». Эта «взаимопорождаемость» опять-таки связана со взаимопревращаемостью инь–ян и их взаимозаключенностью (кроме того, в великом ян скрыто малое ян и наоборот; то же относится и к инь). В последней строке четверостишия еще раз подчеркивается важность центра – стихии земли, обеспечивающей переход от инь к ян и от ян к инь и поэтому являющейся непременным условием зачатия бессмертного зародыша. В плане практики внутренней алхимии с землей ассоциируется среднее киноварное поле (желтый двор), где и порождается бессмертный зародыш.

Стиху соответствует гексаграмма «последование» (суй), как раз и состоящая из триграмм чжэнь (гром) и дуй (водоем), о которых шла в нем речь.

[34(18)]

 

Только лишь половина диска луны

озарила весь горизонт,

 

 

Сразу же слышен отчетливо стал

стон дракона и тигра свист.

 

 

Как прекрасно в этот чудесный час

усердно свершать два к восьми;

 

 

Тогда в одночасье в стражу чэнь созданье внутреннего эликсира завершится.

 

Это четверостишие посвящено рассмотрению зачатия бессмертного зародыша со стороны анализа соотношения пневм, зачинающих его, хотя внешне речь идет о сроках приготовления эликсира.

Согласно традиционному китайскому календарю, в каждом месяце выделялось два периода по 8 дней в каждом, так называемые сянь (буквальное значение этого слова – «тетива лука»; имеется в виду форма лунного серпа, напоминающего лук). Первый сянь – первые 8 дней месяца, второй сянь – последние 8 дней месяца. Первый сянь соотносится с янной половиной месяца (луна растет), второй – с иньной. Между двумя сянь находится промежуток, когда луна имеет вид половины полного диска (или близко к тому). Он соотносится с временем равновесия, гармонии инь–ян.

Следовательно, в первой строке четверостишия Чжан Бо-дуань указывает на то, что эликсир бессмертия следует выплавлять только тогда, когда пневмы тела находятся в равновесии, одинаково развиты, ни одна не господствует над другой, самка-тигр (инь ци) зовет самца-дракона (ян ци), и он тоже отвечает ей призывным криком.

Третья строка конкретизирует эту тему, вновь говоря о соотношении двух и восьми (см. комментарий к 7-му стиху I части). Здесь это и дважды взятые по восемь лян (унции) (9 янных и 8 иньных), составляющие цзинь (фунт), и два сянь (8 дней янных и 8 дней иньных). Общий смысл строки все тот же: иньные и янные пневмы, необходимые для порождения бессмертного зародыша, должны быть взяты в равной пропорции, они равно важны для адепта.

Последняя строка завершает тему, еще раз уверяя адепта в успехе алхимического делания. Срок, указанный в этой строке, – стража чэнь, время с 7 до 9 утра, равно как и 5-й месяц года, – имеет также иносказательный смысл: это время роста ян, его возмужания, поэтому оно и выбрано Чжан Бо-дуанем для обозначения родившегося от соединения пневм зародыша будущего бессмертного тела, состоящего только из одного ян. Впрочем, все образы этого стиха не изобретены Чжан Бо-дуанем. Задолго до него они уже использовались глубоко чтимым Чжан Бо-дуанем и всей традицией внутренней алхимии Вэй Бо-яном (ср.: «Два периода сянь в гармонию привели свои эссенции, и свершилась субстанция и цянь, и кунь»).

Стиху соответствует гексаграмма «исправление порчи» (гу), состоящая из триграмм сюнь и гэнь.

[35(19)]

 

На вершине кряжа горы Хуашань

тигр-самец одиноко свистит;

 

 

На дне, в пучине моря Фусан,

самка-дракон одиноко вздыхает.

 

 

Желтая тетушка знает сама,

как их свести и сосватать;

 

 

Укажет, как стать им мужем-женой,

сердца воедино слить.

 

Данное четверостишие посвящено второстепенным третичным пневмам, производным от пневм, обозначаемых триграммами ли и кань. Их символика – триграммы дуй и чжэнь (см. выше, четверостишие 33(17)). Здесь третичная, отрицательная (иньная) пневма триграммы «водоем» (дуй) олицетворяется тигром-самцом. Гора Хуашань – одна из пяти священных гор древнекитайской религии – расположена на территории современной провинции Шэньси, т. е. в западной части страны (напомним, что запад в даосской символике связан с отрицательными пневмами – стихией металла). Вместе с тем в инь уже присутствует зародыш ян, поэтому здесь речь идет о тигре-самце.

Фусан – мифическая страна в восточных морях (иногда отождествляется с Японией), здесь – синоним восточных морей. Символика востока связана с янными пневмами стихии дерева. Соответственно, в ян уже присутствует инь, почему речь и идет о драконе-самке. Иньные и янные пневмы триграмм дуй и чжэнь стремятся к соединению друг с другом, что отображено в призывном свисте и вздохах тигра и дракона.

«Желтая тетушка» (сваха) – эпитет земли как посредствующей стихии (хуан по). Здесь под желтой тетушкой понимается сердце как срединный орган, регулирующий взаимопереход и соединение пневм, соитие которых (пневмы становятся супругами) также вносит свою лепту в зачатие бессмертного (киноварного) зародыша.

Стиху соответствует гексаграмма «посещение» (линь), состоящая из триграмм дуй и кунь.

[36(20)]

 

На Западной горе Сишань

свирепствует белый тигр;

 

 

В Восточном море не может

найти места зеленый дракон.

 

 

Двумя руками ты их схвати,

страви их, чтоб насмерть дрались;

 

 

Тогда, превратившись, вдруг станут они

комком золотого пурпурного инея.

 

В этом четверостишии, построенном точно по тому же образцу, что и предыдущие, речь идет уже о соединении вторичных инь ци и ян ци (триграммы кань и ли). Потому и их цветовая символика дана более четкой: тигр белый (запад, металл), дракон сине-зеленый (цин – восток, дерево). В алхимической терминологии это свинец и ртуть, но незрелые. Дракон и тигр безумствуют в своем обособлении, одиночестве, стремятся к соединению. Однако само это соединение описано в данном четверостишии не в виде соития, как в предыдущих, а в виде смертельной битвы между драконом и тигром. Впрочем, разница не так уж и велика, если учесть, что китайские трактаты по «искусству внутренних покоев» (эротология) часто писались в форме сочинений по военному искусству, в которых супруги сравнивались с воителями (ср. описание эротических сцен в романе «Цзинь, Пин, Мэй»). Но здесь образ смертельной схватки имеет и дополнительную нагрузку: пневмы, соединяясь, порождая эликсир, гибнут как таковые, переходя в новое качество андрогинного зародыша.

«Золотой пурпурный иней» (цзы цзинь шуан) – тот элемент, та сторона эликсира, бессмертного зародыша, которая образуется от соединения пневм, обозначаемых триграммами «огонь» и «вода» (ли и кань).

Стиху соответствует гексаграмма «созерцание» (гуань), состоящая из триграмм кунь и сюнь.

[37(21)]

 

Обитают красный дракон, черный тигр

на западе и на востоке;

 

 

Четыре образа соединились

в середине знаков у цзи,

 

 

Гексаграммы «возвращение» и «встреча»

сами могут в движение прийти;

 

 

Кто же скажет тогда,

что завершены золото и киноварь?

 

В этом четверостишии речь идет о соединении зрелых пневм инь и ян, обозначаемых триграммами кунь (земля) и цянь (небо). Отсюда и их цветовая символика: красный дракон – зрелое ян, стихия огня, юг; черный тигр – зрелое инь, стихия воды, север. В терминологии внутренней алхимии это ртуть, сокрытая в вермиллионе, и серебро, сокрытое в свинце. Из стран света здесь, правда, названы опять запад и восток, а не север и юг. Причина этому в том, что зрелые пневмы вырастают из незрелых, их истоки, таким образом, как бы находятся на западе и востоке. Это подтверждается и второй строкой четверостишия, где говорится о соединении «четырех образов» (сы сян – четыре стихии и соответствующие им триграммы) в пятой стихии земли (обозначаемой знаками у цзи).

Гексаграммы «возвращение» (фу) и «перечение» (гоу) представляют собой зеркально соответствующие комбинации черт: «возвращение» является комбинацией пяти слабых черт и одной (нижней) сильной, а «перечение» – пяти сильных и одной (нижней) слабой. Эти гексаграммы соответствуют: 1-я – полночи и зимнему солнцестоянию, когда в недрах инь появляется первый зачаток ян, а 2-я – полудню и летнему солнцестоянию, когда высшее развитие ян приводит к появлению ростка инь. Отметим, что гексаграмма «возвращение» состоит из триграмм «гром» (нижняя) и «земля» (верхняя), а гексаграмма «перечение» – из триграмм «ветер» (нижняя) и «небо» (верхняя). Таким образом, первая представляет собой соединение незрелого и зрелого инь, а вторая – незрелого и зрелого ян. Их взаимопереход, взаимопревращение, о котором говорится в третьей строке, и представляет собой полную интеграцию иньных и янных пневм тела, приводящую к появлению бессмертного зародыша, который, таким образом, представляет собой результат троякого соития инь ци и ян ци: 1) третичные незрелые пневмы – триграммы сюнь и чжэнь; 2) вторичные незрелые пневмы – триграммы кань и ли; 3) первичные зрелые пневмы – триграммы кунь и цянь. В более схематическом виде можно говорить о процессе как соединении зрелых (первичных) и совсем незрелых (третичных) пневм, как это и делается в настоящем четверостишии.

Стиху соответствует гексаграмма «стиснутые зубы» (ши хо), состоящая из триграмм чжэнь и ли.

[38(22)]

 

Вначале следует созерцать

пять воров Небесного света;

 

 

Затем необходимо Землю обозреть,

дабы народ успокоить.

 

 

Народ успокоен, богата страна,

но это приводит к войне;

 

 

Окончена война, и в этом краю

совершенномудрого можно узреть.

 

Первая строка настоящего четверостишия является измененной цитатой из «Книги о единении сокрытого» («Иньфу цзин»), весьма почитаемой поздней даосской традицией вплоть до настоящего времени. Даосы приписывают написание этого небольшого по объему текста (384 иероглифа) мифическому императору Хуан-ди и иногда ставят выше «Дао-Дэ цзина». Несмотря на то что упоминания об этом тексте есть в очень древних сочинениях («Чжань го цэ», «Ши цзи» Сыма Цяня – «Жизнеописание Су Циня»), известный Чжан Бо-дуаню (равно как и в настоящее время) текст, видимо, представляет собой сочинение, написанное во 2-й половине VIII в. ученым-даосом Ли Цюанем. Текст этот гласит: «Созерцай Небесное Дао-Путь, осуществляй действия Неба – вот и все. Небо имеет пять воров – видящий их процветает. Пять воров в сердце действуют согласно с Небом – тогда Вселенная в твоих руках и мириады превращений в твоем родятся теле».

Под «пятью ворами» имеются в виду пять стихий как в макрокосме, так и в микрокосме. Ворами они названы потому, что существуют как бы за счет друг друга, за счет постоянных взаимопревращений – перекачки энергии от одного к другому. Ниже в «Книге о единении сокрытого» «грабителями» (дао) названа и космическая триада – Небо, Земля, Человек, а также и все сущее, поскольку они существуют один за счет другого и вместе с тем за счет Дао – единственного источника и подателя жизненной энергии.

В комментируемом четверостишии Чжан Бо-дуань говорит о важности упорядочения пневм пяти стихий и приведения их в гармонию. Наличие параллелизма (правда, нечетко выраженного) в первых двух строках стиха (Небесный свет – обозрение Земли) позволяет также увидеть в этих строках намек на «Си цы чжуань» – один из комментариев (крыльев) на «Книгу Перемен», введенный в ее текст. Авторство приписывается Конфуцию. В «Си цы чжуань» говорится, что путь Неба – это чередование инь и ян, путь Земли – это чередование мягкого и твердого, путь Человека – это чередование туманности и справедливости.

В контексте внутреннеалхимического содержания «Глав о прозрении истины» эти строки стиха следует понимать как указание на важность гармонизации пяти стихий и упорядочения духа (небо) и пневмы (земля) – «природы» (син) и «жизненности» (мин) (см. комментарий к 9-му стиху I части).

Под «умиротворением народа» здесь имеется в виду упорядочение телесных функций, прежде всего – даосские упражнения, направленные на очищение пневмы ци (еще в древности тело человека уподоблялось государству, и даосский мыслитель III–IV вв. Гэ Хун в 18-й главе внутренней части «Баопу-цзы» и сочинении «Рассуждение Баопу-цзы о питании жизни» («Баопу-цзы ян шэн лунь») не только сравнивает тело с государством, но и уподобляет ци народу).

Когда народ умиротворен, тогда богато и государство – говорит далее Чжан Бо-дуань, т. е. когда пневма упорядочена, тогда и тело здорово. Однако это только подготовительная стадия процесса внутренней алхимии, состоящего из нескольких последовательных соитий или битв, как в этом стихе (также см. комментарий к стиху 36(20)). Конец этих битв – восстановление спокойствия на новом уровне: зачатие бессмертного зародыша, названного в четвертой строке «совершенномудрым» (шэн жэнь).

Стиху соответствует гексаграмма «убранство» (би), состоящая из триграмм ли и гэнь.

[39(23)]

 

В битве армию генерал

разделил на левое и правое войска;

 

 

Если противник меня окружил,

мы стали: я гость, он хозяин.

 

 

Призываю тебя: осторожен будь,

приближая полки к врагу;

 

 

Боюсь, потерять можешь ты

своей семьи бесценное сокровище.

 

В этом четверостишии продолжается развитие уподобления алхимического делания бою (см. комментарии к предыдущему стиху и к стиху 36(20)).

Левое и правое войска – здесь образы, обозначающие инь ци и ян ци (левое – ян, правое – инь). В процессе нагревания, раскаливания огнем (имеются в виду дыхательные упражнения, сопровождающие выплавление эликсира в теле адепта) следует то двигать энергии-пневмы по их естественному пути (левую пневму, ян ци, поднимать, а правую, инь ци, опускать), то обращать их вспять (ян ци вниз, а инь ци вверх). Таким образом хозяин и гость постоянно меняются местами (в терминологии «Книги Перемен» образуется то 63-я гексаграмма цзи цзи, то 64-я вэй цзи, т. к. триграммы кань и ли, символизирующие потоки инь ци и ян ци, постоянно меняют направление (см. комментарий к 4-му стиху I части). «Я» (хозяин) – обычно инь ци, триграмма кань, поскольку эта пневма направлена вниз и ее триграмма оказывается внутренней, хозяином. Однако в процессе внутренней алхимии инь ци направляется вверх, и в роли хозяина оказывается ян ци (триграмма ли, а новая гексаграмма характеризуется полной уместностью черт.

Далее Чжан Бо-дуань призывает адепта к осторожности, ведь если проявить небрежность, начиная соединять пневмы тела, и злоупотребить огнем, то молодой, только еще появившийся зародыш сгорит и бессмертие нельзя будет обрести. Напротив, небрежение к огню может помешать зародышу, названному здесь «семьи бесценным сокровищем», зреть. В заключение еще раз хотелось бы подчеркнуть лексическую и стилистическую тождественность даосских внутреннеалхимических текстов с военной символикой текстов по сексуальной гигиене. Так, комментируемое четверостишие очень легко истолковать и в эротическом плане, если под левым и правым войсками (ян и инь) понимать мужчину и женщину, а под бесценным сокровищем – сперму, т. к. семяизвержение, влекущее, по средневековым представлениям, утрату жизненной силы, не рекомендовалось китайскими эротическими пособиями.

Стиху соответствует гексаграмма «разрушение» (бо), состоящая из триграмм кунь и гэнь.

[40(24)]

 

Рождается в дереве огонь,

в корне скрыто его острие;

 

 

Если не можешь сверлом вращать,

не иди непреклонно в атаку.

 

 

Если беды тогда вдруг придут,

зло они принесут тебе;

 

 

Чтобы с ними ты справиться мог,

нужно искать свинец:

он господин металла.

 

Это четверостишие продолжает развитие темы накаливания, использования огня в процессе создания бессмертного зародыша.

Первая строка четверостишия представляет собой измененную цитату из «Книги о единении сокрытого» («Иньфу цзин»). В «Иньфу цзине» сказано: «Огонь рождается в дереве; беда лишь начала проявляться, но ее нужно преодолеть». Дело в том, что хотя дерево и огонь относятся к родственным, янным стихиям, но огонь как зрелое ян уничтожает дерево, незрелое ян. Соответственно применительно к внутренней алхимии Чжан Бо-дуаня речь идет о том, что злоупотребление огнем приведет к гибели пневм и неудаче. В свою очередь, неумение обращаться с огнем (несмотря на символику стихий, здесь, впрочем, речь идет не об огне как стихии, а об алхимическом огне, раздуваемом дыханием адепта; поэтому огонь и дерево здесь выступают не как стихии, а просто как образы эмпирических вещей, взятые для разъяснения алхимического учения) может, по мысли Чжан Бо-дуаня, привести к отрицательным последствиям.

Поэтому неискушенному новичку следует быть осторожным и не усердствовать чрезмерно, иначе от трения сверла появится искра, которой уже достаточно, чтобы сжечь все дерево, о чем говорится в третьей строке стиха.

Для обозначения свинца в четвертой строке использован не иероглиф цянь, как обычно, а иероглиф гун, данный к тому же в виде двух иероглифов (оба составляющих его элемента расчленены как самостоятельные знаки, что дает значение «господин металла» – цзинь гун). Здесь под свинцом понимаются не «первичные» (кунь) или «вторичные» (кань), а «третичные» (дуй) иньные пневмы (поэтому и употребляется особый иероглиф).

Стиху соответствует гексаграмма «возвращение» (фу), состоящая из триграмм чжэнь и кунь.

[41(25)]

 

Изначально господин металла

был сыном восточной семьи,

 

 

Однако был послан к соседям на запад,

где плоть взрастили его.

 

 

Но вдруг его ты узнал и позвал за собой,

вернулся он под отчий кров;

 

 

С прекрасною девой он сочетался,

их чувства сроднились навек.

 

Здесь мы опять встречаемся с алхимической переменой полярности стихий из-за того, что в них, по учению традиционной китайской космологии, уже содержится их противоположность, через призму которой могут рассматриваться стихии.

Так, хотя свинец и принадлежит к инь (здесь опять для его обозначения употреблен иероглиф гун), но в нем есть потенция ян; поэтому Чжан Бо-дуань и относит его к восточной семье (стихии дерева), производя его от вторичной пневмы (дерево), незрелого ян. Но в себе свинец все же имеет иньную природу и связан с западом (стихия металла). Поэтому и говорится, что он «был послан к соседям на запад».

В процессе же внутренней алхимии движение пневм меняется на противоположное и иньная пневма свинец при посредстве центра (стихия земли) возвращается на восток – в сферу янных пневм, о чем говорится в третьей строке стиха.

Однако само зачатие бессмертного зародыша возможно только в результате соединения иньных пневм с янными, брачного соития господина металла (свинца) с прекрасной девой (ча нюй – ртутью). Отметим в заключение, что, в соответствии с обозначением через противоположное, здесь свинец обрел мужской пол («господин металла»), а ртуть – женский («прекрасная дева»), т. е. андрогинность бессмертного зародыша как бы имеет, в свою очередь, двойственную природу, происходит перекрестное соединение иньной и янной природ и соединение ян, скрытого в инь, с инь, скрытым в ян, о чем, собственно, и говорится в комментируемом четверостишии.

Стиху соответствует гексаграмма «беспорочность» (у ван), состоящая из триграмм чжэнь и цянь.

[42(26)]

 

Сама прекрасная дева

скиталась в знакомой ей стороне;

 

 

Ее первое странствие было коротким,

второе было длинней.

 

 

Теперь она вернулась домой

и вступила в жилище желтой тетушки,

 

 

Выдана в жены она господину металла,

встретилась с ним, как со старым супругом.

 

Данное четверостишие непосредственно продолжает тему предыдущего. Оно описывает ту же стадию процесса внутренней алхимии, что и стих 41(25), но уже со стороны прекрасной девы – ртути. Если выше говорилось о стремлении свинца – инь ци – к единению с ян ци, то теперь то же самое констатируется относительно ртути, ян ци. Под путешествиями, странствиями «прекрасной девы» подразумевают два цикла алхимического процесса: введение ртути в треножник, котел (одно из киноварных полей тела), за которым следует выведение: ртуть направляют по одному из «каналов» (цзин) тела и затем вновь возвращают в треножник (желтый двор, среднее киноварное поле, сфера стихии земли – желтой тетушки).

Движение ртути по телу адепта описывается путем использования циклических знаков. Первое скитание короткое – от 9-го знака шэнь (обозначает 9-й месяц и время с 15 до 17 часов) до 11-го знака сюй (обозначает 11-й месяц и время с 19 до 21 часа); а второе длиннее – от 3-го знака инь (обозначает 3-й месяц и время с 3 до 5 часов) до 9-го знака шэнь, т. е. представляет собой полный цикл, круг пневмы по телу адепта.

Странствие «прекрасной девы» завершается в желтом дворе браком со свинцом и зачатием бессмертного зародыша, точнее, его 3-й части.

Стиху соответствует гексаграмма «воспитание великим» (да чу), состоящая из триграмм цянь и гэнь.

[43(27)]

 

Хотя все ты узнал теперь

о красном вермиллионе и черном свинце,

 

 

Если не знаешь горенья огня,

считай, что все знания тщетны.

 

 

Залог же свершенья великого в том,

как ты упражняешься, каковы твои силы;

 

 

Но если от правил

ты хоть на волосок отступил –

не жди, не получится эликсир.

 

Это четверостишие как бы подводит итог тематике четырнадцати предшествующих стихов. Здесь Чжан Бо-дуань говорит о том, что тайны киновари (т. е. ртути, скрытой в киновари, вермиллионе) и свинца им раскрыты полностью, т. е. природа ян ци (красное, юг, стихия огня, триграмма цянь) и инь ци (черное, север, стихия воды, триграмма кунь) объяснена им предельно подробно, но этого все же недостаточно, чтобы перейти к практике создания внутреннего эликсира. Для подобного перехода необходимы наставления о принципах нагревания, использования огня. Эти наставления может дать только посвященный адепт внутренней алхимии. От ученика же требуется усердие и тщание, без которых алхимическое делание не даст результата.

Стиху соответствует гексаграмма «питание» (и), состоящая из триграмм чжэнь и гэнь.

[44(28)]

 

О высшей истине возвещают песнопения,

каноны, трактаты и «Цань тун ци»;

 

 

Но ни один из них не облекает

в слова учение об огне.

 

 

Наставление устное ты обрети,

в обитель сокровенную проникни;

 

 

В видении святых бессмертных встретишь ты,

тонкостям искусства они тебя научат.

 

Здесь Чжан Бо-дуань говорит о том, что хотя даосские канонические книги (цзин), песнопения (гэ), трактаты (лунь) и авторитетнейшие для адептов внутренней алхимии сочинения Вэй Бо-яна «Цань тун ци» возвещают высшую истину даосского учения, однако практически ничего не сообщают о тонкостях использования огня. Но это для Чжан Бо-дуаня отнюдь не является свидетельством ущербности канонических сочинений, вовсе нет. Это для него лишь подтверждение эзотеричности учения об огне, которое не может быть доверено письменным знакам, а может только передаваться в устном наставлении (коу цзюэ) от учителя к ученику. Таким образом, в этом, равно как и в предыдущем, стихе вновь возникает тема совершенного учителя, без которого адепт не может добиться успеха.

Стиху соответствует гексаграмма «переразвитие великого» (да го), состоящая из триграмм сюнь и дуй.

[45(29)]

 

В пятнадцатый день восьмой луны

жаба вверху ярко сияет;

 

 

Это поистине время расцвета и полноты

семени металла.

 

 

Когда возникнет одна линия ян, вновь оживет возвращение;

 

 

Тогда не медли и не мешкай,

время огня наступило.

 

Это четверостишие, как и большинство стихов «Глав о прозрении истины», может (и должно) восприниматься на двух отличных, но связанных между собой уровнях. Казалось бы, четверостишие описывает определенные изменения в природе и полностью связано с внешним миром. Но последняя строка показывает, что предшествовавшие три строки следует понимать аллегорически.

Проанализируем вначале первый, аллегорический уровень стиха.

В 15-й день 8-го месяца по лунному календарю отмечается традиционный китайский праздник середины осени. Понятно, что этот праздник приходится на полнолуние, о чем и говорится в стихе (жаба – традиционный эпитет для луны). Стихия, соответствующая осени, – металл. В 15-й день 8-й луны стихия металла обретает максимальное развитие. Но праздник середины осени – преддверие начала 9-й луны, которая обозначается гексаграммой с единственной сильной (верхней) чертой («разрушение»). Т. е. это время угасания ян, его минимального присутствия в природе и одновременно залог того, что в день зимнего солнцестояния ситуация полностью изменится: вновь гексаграмма этого момента будет состоять из пяти слабых и одной сильной черты, но это уже будет нижняя, первая черта, признак начала роста ян («возвращение»).

Теперь можно перейти к действительному, эзотерическому содержанию стиха.

Как уже говорилось, 15-й день 8-го месяца – период наибольшего развития стихии металла. Переходя от космологии к пневмам внутренней алхимии, отметим, что под днем середины осени понимается та фаза алхимического процесса, когда инь ци (триграмма кань), т. е. свинец (металл), окажется в наивысшей точке развития. Здесь речь идет о том же времени под знаком гуй (когда свинец следует использовать), о котором говорилось в 7-м стихе I части (см. перевод и комментарий).

Напротив, внутреннеалхимическое накаливание огнем следует начинать позднее, когда сила инь разовьется настолько, что начнется ее переход в свою противоположность и появится сила ян. В природе этому соответствует зимнее солнцестояние, обозначающееся гексаграммой «возвращение» с единственной сильной чертой – нижней. Никоим образом нельзя «накаливать огнем» в период осени и полнолуния – времени господства стихии металла.

Стиху соответствует гексаграмма «двойная бездна» (си кань), состоящая из двух триграмм кань.

[46(30)]

 

Лишь только возникла здесь сила ян, создавать эликсир пришло время;

 

 

Свинец и треножник теплы, горячи,

их свет освещает пологи, занавеси.

 

 

Хотя обрести эту пневму легко,

когда она лишь появилась,

 

 

Все ж осторожнее следует убавлять,

прибавлять, чтоб от опасностей защититься.

 

Здесь дается описание следующей стадии алхимического нагрева. В момент, когда сила ян начала возрастать вследствие упражнений питания ян ци, свинец (инь ци) уже находится в киноварном поле (треножник), который начинает нагреваться адептом. Наступило время соития пневм и порождения эликсира.

Под занавесями и пологами понимаются глаза (иероглиф хуан – «светлый», «ясный» – вместо другого иероглифа хуан – «занавеси») и все тело (иероглиф вэй – «всё вокруг», «окружать», «охватывать» – вместо другого иероглифа вэй – «полог»). Таким образом, здесь Чжан Бо-дуань говорит о том, что пневмы, собранные в треножнике, как бы излучают энергию в глаза и по всему телу. Далее происходит соитие пневм и зачатие бессмертного зародыша. После его получения адепту следует быть особенно внимательным и осторожным с огнем, т. к. излишнее усердие легко может привести к разрушению незрелого бессмертного зародыша и бесславному концу алхимического делания.

Стиху соответствует гексаграмма «сияние» (ли), состоящая из двух триграмм ли.

[47(31)]

 

Сокровенной жемчужины облик

вслед за рождением ян возникает;

 

 

Развитие ян до предела дошло,

сила инь появилась,

образ гексаграммы «разрушение»

утверждая.

 

 

В десятой луне ветер иней принес,

эликсир созревать только начал;

 

 

В это время божества и демоны

испугались и устрашились.

 

Это четверостишие представляет особый интерес, так как здесь впервые дается описание всего алхимического процесса, а не только зачатия бессмертного зародыша. Чжан Бо-дуань опять прибегает к календарной символике. В первой строке говорится о зачатии бессмертного зародыша (названного здесь «сокровенной жемчужиной» – сюань чжу), которое происходит в период рождения ян, появления единственной сильной черты в сезонной гексаграмме. Далее цикл созревания бессмертного зародыша уподобляется Чжан Бо-дуанем сезонному циклу. В 4-й месяц ян в природе доходит, по традиционным китайским представлениям, до вершины своего развития (гексаграмма цянь – шесть сильных линий), после чего происходит зарождение инь (появляется одна слабая черта в гексаграмме). В 10-м месяце господствует чистое инь (гексаграмма кунь – шесть слабых линий), а в 11-м вновь рождается ян.

Здесь под этой сезонной терминологией подразумевается процесс созревания зародыша, эликсира, от его зачатия (гексаграмма «возвращение» ) через период нагревания (до пятого месяца, когда рождается инь) вплоть до его окончательного формирования в девятом месяце (гексаграмма «разрушение»  – как бы антипод гексаграммы «возвращение») и созревания в десятом месяце (кунь). Начало нового цикла (11-й месяц) совпадает с завершением процесса и обретением адептом бессмертия.

Следует еще раз напомнить, что о сезонах, месяцах и т. п. в «Главах о прозрении истины» говорится не о как таковых, а только как о символах, удобных для обозначения этапов алхимического процесса, хотя следует помнить о принципе аналогии, подобия микро- и макрокосма. Для Чжан Бо-дуаня процессы, протекающие в теле адепта, действительно являются аналогом макрокосмических природных процессов, причем сам срок процесса мог, по учению адептов внутренней алхимии, быть различным, важно только, чтобы были пройдены все стадии созревания зародыша.

Стиху соответствует гексаграмма «взаимодействие» (сянь), состоящая из триграмм гэнь и дуй.

[48(32)]

 

После того как прошла одна половина луны, но не наступила вторая,

 

 

Снадобья вкус будет ровным совсем,

восполнится образ пневмы.

 

 

Тогда собери его снова в печь,

чтоб закалить переплавкой;

 

 

Переплавляя, теплом его напитай,

варя его и выпаривая.

 

Это четверостишие завершает первую половину «Глав о прозрении истины». Содержание его продолжает раскрывать календарную символику применительно к процессу внутренней алхимии.

О значении образа двух половин лунного месяца (сянь) см. комментарий к стиху 34(18). В данном случае день, лежащий на границе двух сянь, оказывается символом состояния равновесия двух пневм, инь ци и ян ци, когда ни одна из них не возрастает и не убывает. Вторая строка, по существу, разъясняет характер этого равновесия: обе пневмы соединены в равной пропорции, причем каждая из них созрела в полной мере. Именно подобное состояние пневмы, по учению внутренней алхимии, наиболее благоприятно для создания зародыша и его последующего взращивания.

Соединившись в желтом дворе, пневмы опускаются вниз, в печь нижнего киноварного поля, где и начинается процесс алхимической плавки – вскармливания зародыша, описанный в предыдущем стихе. Заключительная строка вновь указывает на важность правильного нагревания зародыша, которое должно проводиться в тот период, когда ситуация в теле соответствует периоду роста ян в природе. Ко времени десятого месяца природного цикла зародыш должен нагреться и созреть, и нагрев, таким образом, прекращается.

Стиху соответствует гексаграмма «постоянство» (хэн), состоящая из триграмм сюнь и чжэнь.

[49(33)]

 

Высокий мужчина вдруг начал

пить вино из западных стран;

 

 

Низкая женщина только вошла

в сад цветов северных земель.

 

 

Если на встречу отправить к ним

прелестницу лазоревую,

 

 

То в одночасье после запрутся они

в желтом семействе надолго.

 

Под «высоким мужчиной» (чан нань) здесь имеется в виду пневма триграммы «гром» (чжэнь), принадлежащая стихии дерева и соответственно востоку. «Вино западных стран» (си фан цзю), напротив, «сок» стихии металла (запад) и пневма триграммы «водоем» (дуй). Речь идет о единении «третичных» иньных и янных пневм для создания бессмертного зародыша, причем такого соединения, когда ян ци (чжэнь) вбирает в себя (пьет) инь ци (дуй).

Под «низкой женщиной» (или «молодой женщиной» – шао нюй) имеется в виду третичная иньная пневма стихии металла, т. е. «водоем» (дуй). Она отправляется на север, в сферу зрелых иньных энергий, и там завершает свою иньную природу.

В виде «лазоревой („зеленой“ – цин) прелестницы» перед нами появляется четвертичная пневма триграммы «ветер» (сюнь,). Здесь она ассоциируется со стихией земли и центром и, естественно, осуществляет миссию посредничества.

Таким образом, пневмы соединяются в желтом семействе (оно же желтый двор), в сфере земли (у цзи), и там порождают бессмертный зародыш. Особенности описания этого процесса в данном стихе в том, что схема соединения пневм несколько иная: ян ци (чжэнь) поглощает инь ци (дуй), которая, в свою очередь, доводит себя до полного созревания, после чего они соединяются посредством пневмы сюнь в сфере земли.

Стиху соответствует гексаграмма «бегство» (дунь), состоящая из триграмм гэнь и цянь.

[50(34)]

 

Когда наступило время

прийти месяцам зайца и курицы,

 

 

Благо и наказание к вратам подошли,

отображает их снадобье.

 

 

К этому времени надо тебе

омыть порошок и металл;

 

 

Если же снова огонь начнешь прибавлять,

непременно опасность приблизишь.

 

Месяц зайца – второй месяц года, обозначающийся циклическим знаком мао и согласно звериному календарному циклу называющийся месяцем зайца. Соответственно месяц курицы – восьмой месяц года (циклический знак ю), соотносящийся с курицей.

Второй месяц – весенний месяц (середина весны), а весна, по представлениям традиционной китайской космологии, – сезон, когда господствует Сила-Дэ – сила, питающая и пестующая все сущее, время рождения и обновления.

Восьмой месяц приходится на середину осени, связывающейся с собиранием плодов, подведением итогов, воздаянием каждому по заслугам, а также – с умиранием и увяданием природы (т. е. это сезон наказания, возмездия). Но уже в Благе сокрыто наказание, а в наказании – Благо (т. е. в ян, весна, сокрыто инь, осень, и наоборот). Сельскохозяйственный образ: весна – время смерти озимых, а осень – время их рождения.

У Чжан Бо-дуаня второй и восьмой месяцы – опять-таки календарные символы (следует обратить внимание на уже знакомую нам символику двух и восьми). Конкретно речь здесь идет о важности равновесия нагревания и охлаждения (их нейтрализации) во внутреннеалхимическом процессе в период равновесия сил инь и ян (время, когда каждая из них находится в средней фазе своего развития). Следовательно, период срединности ян не должен сопровождаться нагреванием, а период срединности инь – охлаждением. Металл и порошок, о которых говорится в третьей строке, – это свинец и ртуть (ша, «порошок», т. е. дань ша, «вермиллион», «киноварный порошок»; и хун, «ртуть»), т. е. инь ци и ян ци. Омовение – образ бережного, родительского отношения к пневмам (аналог купели новорожденного вскоре после его рождения). Цель его – сохранить качества инь ци и ян ци, не разрушить излишним нагреванием пневменную суть вновь зачатого бессмертного зародыша. Еще раз отметим в заключение использование Чжан Бо-дуанем алхимической терминологии (металл, порошок, омовение-купеляция и т. п.) в тексте по внутренней алхимии. Еще одно подтверждение того, что внутреннеалхимический процесс мыслился полным аналогом макрокосмического и уподоблялся внешнеалхимической модели последнего.

Стиху соответствует гексаграмма «мощь великого» (да чжуан), состоящая из триграмм цянь и чжэнь.

[51(35)]

 

За три декады солнце и луна

встретятся только раз;

 

 

В день подходящий в этот срок

следуй действиям духа.

 

 

Охраняй город, на пустоши бейся,

зная и горе, и счастье;

 

 

Тогда возрастет порошок духоносный,

треножник заполнив, краснея.

 

Согласно комментарию Дун Дэ-нина каждые тридцать дней на границе между последним и первым днем лунного месяца солнце и луна «встречаются» (возможно, имеется в виду тот факт, что каждые тридцать дней солнце и луна восходят в одной и той же точке). Эта встреча солнца и луны является как бы выражением гармонического единения иньных и янных пневм. Но, по учению внутренней алхимии, это же происходит и с пневмами человеческого тела, уподобляемыми солнцу и луне. Таким образом, календарный факт оказывается символом для обозначения определенной стадии внутреннеалхимического процесса – периода равновесия пневм. Следование действиям духа (или «взятие за образец действий духа» – фа шэнь гун) – это определенные даосские упражнения для сохранения данной гармонии (другое название – следование действиям духа Неба и Земли – фа тянь ди чжи шэнь гун, ср. чжан 25 «Дао-Дэ цзина»).

Охрана города – защита подступов к городу, высоты; сражение па пустоши – бой на равнине, внизу. В терминологии внутренней алхимии «бой на пустоши» – психофизические упражнения «схватывания» (шэ) или «питания» (ян) тела и сердца для подчинения дракона и тигра (т. е. для овладения пневмами инь и ян, обретения контроля над ними). В этой практике боя на пустоши «духовная пневма» (шэнь ци) направляется сверху в нижнюю часть тела, так называемую нижнюю пещеру. Напротив, охрана города – это дыхательные упражнения, связанные с рефляцией вдоха и выдоха, в результате которых «цветок сущности» (эссенции, спермы – цзин хуа) направляется в верхнее киноварное поле или, иначе, «верхний дворец» (шан гун).

Эти упражнения должны, по мысли даосов, привести к равновесию пневм и созреванию в треножнике нижнего киноварного поля чистого ян ци будущего бессмертного тела – красного (киноварного) одухотворенного порошка.

Это и предыдущее четверостишие дают краткое изложение всего процесса внутренней алхимии, описывая две его половины и так называемые «четыре столпа» внутренней алхимии (сы чжу): два вида «омовения» (му; юй), охрана города и бой на пустоши.

Стиху соответствует гексаграмма «восход» (цзинь), состоящая из триграмм кунь и ли.

[52(36)]

 

Две гексаграммы, «упадок» и «расцвет»,

соединились, все сущее переполняют;

 

 

Две гексаграммы, «начальная трудность»

и «недоразвитость»,

исконно все рождают и завершают.

 

 

Если ты понял скрытый здесь смысл,

зачем тебе образ нужен?

 

 

Если изучишь все чертежи,

чувства твои в заблуждении пребудут.

 

Гексаграмма «упадок» (пи) состоит, как уже говорилось, из триграмм «небо» (наверху) и «земля» (внизу) и соответствует седьмому месяцу года. Гексаграмма «расцвет» (тай) имеет порядок черт, обратный порядку черт предыдущей гексаграммы, и соответствует первому месяцу года. Поэтому эти гексаграммы (начало года и его середина) являются как бы образами фаз гармонии Неба и Земли, образами соответствующих календарных изменений. Они также являются образами равновесия инь–ян.

Гексаграммы «начальная трудность» (чжунь) и «недоразвитость» (мэн) соотносятся с утром и вечером.

Первые две гексаграммы символизируют в процессе внутренней алхимии две стадии омовения эликсира, с одной стороны, и прекращение омовения – с другой. Две последующие гексаграммы – потоки пневмы, текущей вверх (чжунь) и вниз (мэн), последовательность направления пневм в ту или другую сторону во время внутреннеалхимического делания – символизируют завершенность или незавершенность процесса. Если в ицзиновской символике «Глав о прозрении истины» гексаграммы (и одноименные им триграммы в определенной степени) «небо» и «земля» символизируют созданные адептом из иньных и янных пневм тигель и печь, а гексаграммы «вода» (кань или си кань) и «огонь» (ли) – пневмы, идущие на создание снадобья, то остальные 60 гексаграмм как раз и связаны с обозначением фаз регуляции движения потоков пневм вверх или вниз. Что касается оппозиции гексаграмм «небо»–«земля» и «начальная трудность»–«недоразвитость», то следует отметить еще, что если первые указывают на главные фазы всего процесса в целом (год), то последние – на его подфазы (месяцы) и субфазы (дни).

Последние две строки четверостишия предостерегают от буквализма в понимании текста. Если его понимать буквально, говорит Чжан Бо-дуань, то истинный смысл текста как наставления адепту внутренней алхимии будет не понят, а понимание его просто как сочинения по нумерологии (шу сян), написанного ради непосредственного анализа гексаграмм и триграмм, не только бесплодно, но и вредно. Нужно, утверждает Чжан Бо-дуань, уметь увидеть за ицзиновской символикой скрытый внутреннеалхимический смысл.

Стиху соответствует гексаграмма «поражение света» (мин и), состоящая из триграмм ли и кунь.

[53(37)]

 

Образ, что скрыт в гексаграммах,

знай, только лишь внешний облик;

 

 

Если ты образа суть постиг, забудь о словах,

сам смысл тебя просветит.

 

 

Но заблудшие люди последних времен

замарали образы грязью;

 

 

Следуя начертанию гексаграмм и их пневмам,

летать и парить они вознамерились.

 

Это четверостишие подробно развивает мысль заключительных слов предыдущего. В нем совершенно очевидна критика в адрес школы «ицзинистов-нумерологов» (сян шу цзя), склонных погружаться в отвлеченные спекуляции, исходя из начертания триграмм или гексаграмм и усматривая в самом начертании их глубокий смысл.

Чжан Бо-дуань в противовес этому утверждает, что высшее понимание образов «Книги Перемен» заключается в восприятии их как символов или знаков, указывающих на различные состояния пневмы ци и фазы процесса внутренней алхимии. Для научившегося регулировать пневму, постигшего ее, образы «Книги Перемен» уже не нужны. Следовательно, ицзиновская символика для Чжан Бо-дуаня, по существу, является только удобным языком описания внутреннеалхимического процесса.

Стиху соответствует гексаграмма «домашние» (цзя жэнь), состоящая из триграмм ли и сюнь.

[54(38)]

 

Свой черед непреложный имеют

Неба и Земли наполненность и пустота;

 

 

Кто вникнуть смог в смысл си и сяо, Пружину сразу может тот познать.

 

 

Тогда сама собой понятна ему станет

причина появленья гэн и цзя,

 

 

Убиты все три трупа тотчас будут;

он Дао-Путь, бесспорно, обретет.

 

Понятия «наполненность» (ин) и «пустота» (сюй) имеют сложное значение. В самых общих чертах первое из них означает период роста ян, второе – период уменьшения ян и возрастания инь. Так, время суток до полудня будет временем наполненности, а время после полудня – временем пустоты. Или время от новолуния до полнолуния будет наполненным, а время от полнолуния до новолуния – пустым. Это верно по отношению к весне и лету, с одной стороны, и к осени и зиме – с другой.

Таков же смысл и знаков сяо и си. Первый соотносится с растущим ян (от циклического знака цзы до знака сы), а второй – с растущим инь (от знака у до знака хай). Равновесие этих тенденций, их порядок чередования, или закон их чередования, называется Пружиной (или «Небесной Пружиной» – тянь цзи).

Циклический цзя (первый по десятеричной системе, в отличие от предыдущей, двенадцатеричной) соотносится со стихией дерева (восток, рождение, жизнь), а знак гэн (седьмой знак) соотносится со стихией металла (спад, смерть).

«Три трупа» (сань ши) или «три червя» (сань чунь) – разрушительные тенденции человеческого организма, неизбежно влекущие человека к смерти. Мыслились даосами в виде духов, паразитирующих в «киноварных полях» (дань тянь) и высасывающих янную пневму, превращая ее в иньную.

Общий смысл этого четверостишия заключается в том, что адепту внутренней алхимии следует уметь регулировать процесс взаимоперехода ян ци и инь ци и использовать и иньные, и янные пневмы для преодоления инь ци и создания нового бессмертного тела из одних янных пневм. Умение адепта контролировать пневмы должно, по учению даосизма, привести к преодолению смертоносных тенденций, первому условию продвижения по пути бессмертных.

Стиху соответствует гексаграмма «разлад» (куй), состоящая из триграмм дуй и ли.

[55(39)]

 

Непременно следует обрести

дух ложбины вечно бессмертный;

 

 

На сокровенную женственность опираясь,

надо установить корень, основу.

 

 

Вернулось истинное семя вновь

в покой желтого золота,

 

 

Тогда крупинка сияющей жемчужины

вовек тебя не покинет.

 

Первые две строки представляют собой видоизмененную цитату из чжана 6 «Дао-Дэ цзина»: «Ложбинный дух бессмертен. Называют его женственностью сокровенной». Этот фрагмент «Дао-Дэ цзина» связан с мифологемой Дао-женственного, Дао-матери, весьма характерной для этого памятника. Первый иероглиф (гу, «долина», «ложбина»; опять-таки символ женский, ктеисический, трактуется некоторыми комментариями как замена иероглифа ян («вскармливать», «пестовать»). Тогда здесь речь идет или о даосской технике «питания жизни» (ян шэн), или, учитывая онтологический характер данного текста, о Дао как матери – кормилице сущего. Согласно большинству комментариев Дао названо долиной потому, что, подобно долине (ложбине), оно пусто и всеобъемлюще, причем склоны его – это инь ци и ян ци. Само же Дао – как бы грань между ними, их источник и предел. В алхимической традиции иероглифы «сокровенная женственность» (сюань пинь, иначе – «сокровенная самка») понимаются как однородные члены: сокровенное и женственное, а не как определение и определяемое. Под сокровенным (темным, черным) понимается Небо и соответственно ян ци, а под женственным – Земля и инь ци. Ложбинный дух – Дао как «изначальный дух» (юань шэнь), корень и источник инь ци и ян ци, которые, в свою очередь, являются корнем всего сущего. Истинное семя (истинная эссенция, чжэнь цзин) – истинная сущность пневм инь и ян. «Покой желтого золота» (хуан цзин ши) – еще одно название желтого двора – среднего киноварного поля. Следовательно, здесь речь идет о направлении истинной сущности ян ци и инь ци в желтый двор, где они, соединившись, порождают «сияющую жемчужину» (мин чжу) – еще один синоним бессмертного зародыша. Его наличия в теле адепта согласно внутренней алхимии достаточно для обретения земного бессмертия, для чего необязательна полная трансформация тела адепта или создание нового тела.

Все четверостишие является превосходной иллюстрацией даосского учения о подобии микро- и макрокосма (космические сокровенное и женственное соотносятся с инь ци и ян ци в человеческом теле и т. п.).

Стиху соответствует гексаграмма «препятствие» (цзянь), состоящая из триграмм гэнь и кань.

[56(40)]

 

Редко кто из мирян поймет, что такое

врата сокровенной женственности;

 

 

К чему же, скажите, попусту вы

нос и рот обременяете?

 

 

Пусть неустанно трудитесь вы,

вдохов и выдохов делая тысячи,

 

 

Но разве во`рона золотого этим поймать,

этим схватить ли зайца?

 

«Врата сокровенной женственности» (или «сокровенного и женственного» – о «женственном» см. комментарий к стиху 55(39)) – выражение опять же из чжана 6 «Дао-Дэ цзина»: «Врата сокровенной женственности – корень Неба и Земли. Он существует подобно нескончаемой нити, используй его без усилий». Под вратами понимается в макрокосмическом плане Дао как предельный источник инь ци и ян ци, а в микрокосмическом плане – закон равновесия инь и ян, энергетический средний центр – киноварное поле, энергетическое равновесие верхней и нижней, левой и правой частей тела. Именно этот-то закон равновесия, утверждает Чжан Бо-дуань, и не понимают профаны, стремящиеся обрести Дао посредством утруждения носа и рта – дыхательных упражнений, которые сами по себе, вне понимания цели – гармонизации инь ци и ян ци, абсолютно бесполезны для уловления «золотого ворона» и «[нефритового] зайца» – пневм ян и инь в их зрелости, зачинающих основу бессмертного зародыша.

Стиху соответствует гексаграмма «разрешение» (цзе), состоящая из триграмм кань и чжэнь.

[57(41)]

 

«Их имена различны, но вместе они родятся» –

эти слова мало кто понимает.

 

 

«Эти двое – Сокровенное

и вновь Сокровенное» –

вот насущная Пружина.

 

 

Тот, кто жизненность хранит, тело восполняет,

ясно должен понимать

гексаграммы «приумножение» и «убыль».

 

 

Эликсир пурпурного золота и киновари

наиболее духовен и удивителен.

 

Это четверостишие соответствует в ицзиновской символике «Глав о прозрении истины» 41-й гексаграмме «Книги Перемен» «убыль» (сунь), которая вместе со следующей, 42-й гексаграммой «приумножение» (и) упоминается прямо в данном тексте.

Первые две строки представляют собой намек на чжан 1 «Дао-Дэ цзина»: «Те двое родятся вместе, но их имена различны. Их вместе назову я Сокровенным. И Сокровенное вновь Сокровенным стало. Таковы врата всех тайн». В «Дао-Дэ цзине» «двое» – это два аспекта Дао-Пути: Сокровенное, безымянное, постоянное Дао, пребывающее в неявленности отсутствия (у), и его явление, обнаруживающееся в вещах, которое достигает в них и через них предела своего бытия, своего наличного воплощения и вновь возвращается к Сокровенному отсутствию, которое, в свою очередь, стремится к проявлению и т. д. Таким образом, этот круг вечного возвращения от Сокровенного к Сокровенному является в понимании Лао-цзы своеобразным механизмом, пружиной, стержнем бытия, ключом к тайне сущего. Это полностью понимает и Чжан Бо-дуань, истолковывающий, однако, данное место «Дао-Дэ цзина» применительно к микрокосмическим процессам, совершенствуемым внутренней алхимией. Для него двое Сокровенных, согласно универсальному принципу (дао) вечно переходящие одно в другое, являются полярными пневмами тела: инь ци (у, отсутствие) и ян ци (ю, наличие), – движущимися по микрокосмическому кругу внутри тела человека. Поток течет снизу вверх, затем сверху вниз и т. д., меняя при изменении направления и свой знак. Гармонизация, упорядочение этого процесса и есть, по Чжан Бо-дуаню, гарантия создания эликсира, «снадобья эликсира пурпурного золота и киновари» (цзы цзинь дань яо).

Гексаграммы сунь и и, упоминаемые в четверостишии и соответствующие данному и следующему стихам (по их соотнесенности с фазами внутреннеалхимического процесса), представляют собой соединение триграмм дуй (водоем) – внизу и гэнь (гора) – наверху (гексаграмма сунь) и триграмм чжэнь (гром) – внизу и сунь (ветер, дерево) – наверху (гексаграмма и). Графически обе гексаграммы являются как бы перевертышами, зеркальными отражениями друг друга (первая черта одной будет последней чертой другой и т. д.), что, по мысли Чжан Бо-дуаня, должно быть наглядным символом взаимообращаемости, циклической замкнутости кругообращения иньных и янных пневм. Таким образом, единство, гармония этих гексаграмм является как бы образом, знаком гармонизации пневмы тела адепта, ведущей его «жизненность» (мин) к совершенству и полагающей начало эликсиру бессмертия.

[58(42)]

 

В деянии скрыто начало пути,

трудно людям его увидеть;

 

 

Достигнуто недеянье теперь,

все начала отныне познаны.

 

 

Смотри на недеянье все же ты

как на первейшую тайну;

 

 

Как же познать, что деяние

составляет его основу?

 

«Деяние» (ю цзо) – синоним даосского ю вэй. С одной стороны, это целеполагающая деятельность человека, знаменующая отступление от Дао, с другой – действие самого Дао как принципа, явленного в вещах и их направляющего. В терминологии «Глав о прозрении истины» под деянием понимается «питание жизненности» (сю мин), под недеянием – «питание природной сущности» (сю син) (см. комментарий к стиху 9-му I части).

Внутренняя алхимия вначале учит создавать «трехсоставное снадобье» (сань пинь да яо), т. е. единение двойственных пневм трех родов, дающих начало эликсиру – золоту и киновари. После этого следуют упражнения по «охвату изначального» (бао юань), «созерцанию-актуализации сердца и хранению Одного» (цунь синь шоу и) и т. п., то есть медитативная практика, связанная уже не с регуляцией пневм тела, а с психической деятельностью в духе религиозной практики буддийских созерцателей. Обе эти стороны даосской йоги и представляют, собственно, то, что Чжан Бо-дуань называет «одновременным питанием природной сущности и жизненности» (син мин шуан сю) или «путем святых бессмертных» (шэнь сянь дао).

Таким образом, питание жизненности по времени предшествует питанию природной сущности, составляя его основу; однако питание природной сущности, будучи causa finalis устремлений даосского адепта, как бы предшествует логически питанию жизненности, не являющемуся самоценным и считающемуся только подготовительным этапом для величайшей тайны Истинного Сокровенного.

Таким образом, и в этом учении Чжан Бо-дуаня отразился принцип гармонизации противоположностей и их непрерывного круговращения, взаимоперехода, когда конец следует за началом и начало следует за концом. Принцип этот, имеющий своим архетипом онтологическое учение чжана 1 «Дао-Дэ цзина», наиболее четко изложен Чжан Бо-дуанем в предыдущем стихе 57(41).

Данному стиху соответствует гексаграмма «приумножение» (и) (о ней см. 57(41)).

[59(43)]

 

В черном сокрытая белизна –

это мать эликсира;

 

 

Женское, покоящееся в мужском, –

это зародыш священный.

 

 

Великое Первоначало в печи

со тщанием хранится;

 

 

Драгоценности в трех полях собрались,

соответствуя трем террасам.

 

Первая строка четверостишия вновь говорит о взаимопревращаемости инь–ян, коренящихся друг в друге, и о взаимопревращаемости вообще как универсальном методологическом принципе внутренней алхимии. Белизна, скрытая в черном, – это серебро, скрытое в свинце, т. е. очищенная пневма, скрытая в пневме профанической. Кроме того, эта строка, равно как и следующая, содержит намек на чжан 28 «Дао-Дэ цзина»: «Знай свое белое и храни свое черное… Знай свою мужественность и храни свою женственность». В создании снадобья истинный свинец играет ведущую роль, и поэтому серебро, находящееся в недрах свинца, называется «матерью эликсира».

Вторая строка продолжает развивать те же идеи. Женское, покоящееся в мужском, – это ртуть, скрытая в киновари (вермиллионе).

В процессе создания эликсира, киноварного зародыша, истинная ртуть играет подчиненную роль, поэтому о ней говорится лишь как об «основе священного зародыша» (шэн тай).

«Великим Первоначалом» (тай и) называется одна из звезд созвездия Цзывэйюань. Здесь – метафора, обозначающая все тот же бессмертный зародыш, созревающий в печи тела даоса.

Три поля – три киноварных поля, т. е. три энергетических центра тела, три средоточия пневмы ци, играющие огромную роль в даосской религиозной практике (эта роль сопоставима с ролью чакр индийской йоги). Они, по даосскому учению, располагаются в нижней части живота, в районе солнечного сплетения и в голове.

«Три террасы» (сань тай) – три звезды в районе созвездия Большой Медведицы, расположенные одна над другой. Здесь – символ трех киноварных полей, их макрокосмическое соответствие. В организме, по учению внутренней алхимии, свинец локализуется в нижнем киноварном поле, а ртуть – в верхнем (после процедуры их перевертывания); их же соединение происходит в сфере земли – среднем киноварном поле – желтом дворе, под циклическим знаком у цзи.

Стиху соответствует гексаграмма «выход» (гуай), состоящая из триграмм цянь и дуй.

[60(44)]

 

В туманном и смутном

ищи все наличные образы,

 

 

В пучинах бездонных найди истинное семя.

 

 

Отсутствие и наличие

отсюда друг в друга проникают;

 

 

Я все еще не могу понять –

как мыслью достичь свершенья?

 

Все это четверостишие (за исключением последней строки) является скрытой цитатой из «Дао-Дэ цзина»: первые две строки из чжана 21, а третья – из чжана 2. В тексте Лао-цзы под «туманным и смутным» (хуан ху) понимается недифференцированность, абсолютная безатрибутность Дао, подобно космическому лону, скрывающему зародыш вещей, их образы в виде способной к дальнейшему развитию «тончайшей пневмы» (цзин), семени, энергии. Именно с нее начинается процесс мировой дифференциации, завершающийся возвращением сущего (бытия) вновь в лоно Дао отсутствия.

У Чжан Бо-дуаня «туманное и смутное» – это чистый, не распавшийся на цвета спектра и оттенки белый свет ян ци, в то время как бездонные пучины мрака – обозначение глубин пребывающего в покое инь ци, высший предел покоя инь (инь цзи цзин).

Вообще же за общими фразами этого четверостишия скрывается указание на вполне конкретную практику внутренней алхимии. Адепт посредством дыхательных упражнений направляет сгустившийся дух в пещеру пневмы (нижний дань тянь), что должно привести к возвращению сердца (синь) к корню (гэнь). Затем максимально успокаивается дыхание (нечто вроде знаменитого зародышевого дыхания, описанного Гэ Хуном) и тело достигает максимальной релаксации (погружается в пучину предельного покоя инь), что является условием порождения истинной ртути, используемой для создания бессмертного зародыша.

Затем адепт приступает к питанию ян и начинает посредством созерцания и дыхательных упражнений нагрев одного из киноварных полей (видимо, нижнего). Разогретая пневма направляется в глаза, и сердце ощущает свет туманного и смутного. Соответственно, таким образом рождается истинный свинец ян ци. Обе пневмы направляются в желтый двор (среднее киноварное поле), где они сочетаются, зачиная бессмертный зародыш.

Под отсутствием здесь Чжан Бо-дуань опять-таки понимает инь ци (бездонная пучина), а под наличием ян ци (туманное и смутное) и соответствующие им стихии воды и огня. Их единение и взаимопереход – залог зачатия бессмертного зародыша.

Последняя строка содержит осуждение людей, занимающихся лишь спекуляциями относительно Дао и не стремящихся к его практическому осуществлению.

Стиху соответствует гексаграмма «перечение» (гоу), состоящая из триграмм сюнь и цянь.

[61(45)]

 

Четыре образа вместе сошлись –

субстанция сокровенная появилась;

 

 

Пять стихий обрели полноту –

пурпурное золото светит.

 

 

Зародыш рожденный в рот вошел,

путь открыт к совершенной мудрости;

 

 

Драконовых духов безмерно число,

и все они в страхе дрожат.

 

Четыре образа – здесь четыре триграммы, символизирующие четыре состояния пневмы-ци: огонь (ли), вода (кань), небо (цянь) и земля (кунь). Символические животные, связанные с этими триграммами, – зеленый дракон, белый тигр, киноварно-красная птица и темный (черный, таинственный) воин. Соответствуют они, как уже неоднократно говорилось выше, и стихиям с их пространственной символикой. Их соединение в среднем дворце – киноварном поле – приводит к гармонизации пневм пяти стихий (середина, центр связаны со стихией земли) и их целокупности, что также на языке внутренней алхимии называется встречей трех семей (см. выше). Таким образом, зачинается бессмертный зародыш – «пурпурное золото» (цзы цзинь).

Далее речь идет о пути выхода уже созревшего нового бессмертного тела адепта из материнской утробы – старого тела. Будучи пневменным по своему характеру, оно поднимается по киноварным полям и каналам до уровня рта, где и дозревает окончательно, после чего доходит до верхнего киноварного поля (головной мозг), часто называемого также «сферой совершенномудрого» (шэн юй). Затем окончательно обретает самостоятельность, приобщаясь к сонму бессмертных. Чжан Бо-дуань в последней строке четверостишия намекает, что бессмертный даос выше всех духов, в том числе и самых царственных (дракон), и его величие повергает духов в изумление и трепет.

Стиху соответствует гексаграмма «воссоединение» (цуй), состоящая из триграмм кунь и дуй.

[62(46)]

 

Закончен пир на цветочном пруду,

луна явным светом лучится;

 

 

Дракона золотого оседлав,

я посещу пурпурные пределы.

 

 

Когда увижусь в тех краях

с бессмертными небожителями,

 

 

В морях, полях, горах, ложбинах

смогу жизнь найти тогда.

 

«Цветочный пруд» (хуа чи) – один из центров тела, место пребывания пневм воды и огня, средоточие «изначальной пневмы» (юань ци), по-видимому, синоним терминов «изначальное море» (юань хай) и «море пневмы» (ци хай), т. е. живот. Пир закончен, т. е. закончено вкушение снадобья, процесс его создания. Сияющая ясным светом луна – целостность пневмы металла, иньной пневмы (цзинь ци). Напротив, «золотой дракон» (или, точнее, «металлический дракон» – цзинь лун) – символ единства инь ци (металл) и ян ци (дракон – знак дерева и соответственно ян). «Оседлать золотого дракона» – овладеть, собрать, соединить пневмы инь и ян (дерево и металл) в теле адепта. «Пурпурные пределы» (цзы вэй) – одно из названий «центрального дворца» (чжун гун) – среднего киноварного поля или центра за межбровьем; изначально – название созвездия.

Общий смысл первых двух строк состоит в следующем. Когда снадобье, бессмертный зародыш, уже готово, тогда инь ци тела адепта обретает полноту и вбирает в себя ян ци («сок дерева» – му е), которое таким образом соединяется с «сущностью (семенем) металла» (цзинь цзин) и направляется в среднее киноварное поле, где запечатывается и сохраняется. Под «бессмертными небожителями» здесь опять-таки понимаются различные состояния инь–ян ци, различные ступени трансформации пневм (девять перегонок, семь возвращений, восемь возвратов, шесть пребываний), в результате которых две пневмы становятся нераздельными. Когда созданный киноварный эликсир помещается адептом в треножник среднего дворца, тогда все эти виды пневм встречаются в сфере земли (среднем киноварном поле, среднем дворце), после чего зародыш начинает медленно созревать. Когда он созрел окончательно, став новым бессмертным телом адепта, тогда происходит рождение младенца (см. выше), «дух преображается» (шэнь хуа) и адепт обретает единство с Дао (юй дао вэй и). Теперь адепт обрел абсолютную свободу и единение со вселенной. Отныне весь мир стал его домом и нет для него в мире ничего чуждого, никаких препятствий. Таков плод таинств внутренней алхимии по учению «Глав о прозрении истины».

Стиху соответствует гексаграмма «подъем» (шэн), состоящая из триграмм сюнь и кунь.

[63(47)]

 

Следует знать выплавления питания

перегнанной киновари способы;

 

 

Для этого нужно в домашнем саду

посеять ее семена.

 

 

Зачем понапрасну мехи раздувать,

силы свои тратя?

 

 

Естественно созреет эликсир,

родится из него духовный зародыш.

 

«Домашний сад» – различные энергетические центры (треножник, киноварные поля) человеческого тела. Адепт внутренней алхимии должен собрать в этих центрах потоки пневм – энергий (семена) по принципу «сродства видов» (тун лэй) и взращивать их посредством питания внутренним огнем и т. п., полагаясь, однако, более на естественные закономерности циркулирования энергии в теле и фазы этого циркулирования, нежели на различные искусственные приемы (дыхательные упражнения, раздувание мехов и т. п.), которые в неподходящее время могут скорее повредить, нежели помочь адепту.

Если же он следует естественности, то духовный зародыш благополучно созреет и станет новым телом адепта – бессмертного, которое и покинет, родившись, вскормившее его лоно – прежнее тело.

Стиху соответствует гексаграмма «истощение» (кунь), состоящая из триграмм кань и дуй.

[64(48)]

 

Смотри не расходуй силы свои

на изощренные лживые методы;

 

 

Остерегись от других семейств получать

к бессмертию ведущие рецепты.

 

 

В сосуд постепенно ты добавляй вино,

жизнь продлевающее;

 

 

Внутри треножника найдешь напиток,

возвращающий хунь – разумную душу.

 

Это четверостишие продолжает развивать мысли предыдущего стиха. Первая его строка предостерегает адепта даосизма от злоупотребления второстепенными вспомогательными упражнениями (дыхательные упражнения, гимнастика и т. п.), а вторая содержит скрытую критику как внешней алхимии, так и вообще употребления каких-либо внешних средств для обретения бессмертия (рецепты других семейств).

Напротив, третья и четвертая строки содержат положительное наставление адепту: ему предписывается заниматься только внутренней алхимией, созданием в сосудах и треножниках тела (киноварных полях) бессмертного зародыша посредством соединения «продлевающего жизнь вина» (янь мин цзю) и «напитка, возвращающего хунь – разумную душу» (фань хунь цзан). Первый термин обозначает иньную пневму металла, его семя (цзинь цзин) и сущность, а второй – «янную пневму дерева», «древесный сок» (му е), уже знакомые нам как свинец и ртуть, кань и ли и т. п.

Стиху соответствует гексаграмма «колодец» (цзин), состоящая из триграмм сюнь и кань.

[65(49)]

 

На снежных горах отпробуй раз сливок;

 

 

Влей их в печь превращений теперь,

что на востоке, в области ян.

 

 

Если пройти через гору Куньлунь,

направляясь на северо-запад,

 

 

Придешь туда, где фею Ма-гу

встретил Чжан Цянь когда-то.

 

«Снежные горы» (сюэ шань) – горы в западной части Китая. Здесь – символ запада и металла, инь ци.

«Сливки» (ти ху) – здесь обозначение «золотого раствора» (цзинь е), толкуемого как «сок (или раствор) металла», т. е. опять же инь ци.

«Печь превращений восточного ян» (дун ян цзао хуа лу) – область северо-востока, место, где начинается возрастание ян и убывание инь. В практике внутренней алхимии – один из центров тела, связанный с началом алхимического делания.

Куньлунь – мифическая высочайшая гора мира, якобы расположенная на западе; в терминологии внутренней алхимии – макушка головы, головной мозг, верхнее киноварное поле. Здесь северо-востоку предыдущей строки противопоставляется северо-запад, место максимального расцвета инь и умаления ян.

Ма-гу – одна из бессмертных фей; здесь олицетворение женской пневмы инь ци.

Чжан Цянь (II в. до н. э.) – знаменитый путешественник по Средней Азии и дипломат времен ханьского императора У-ди (140–87 гг. до н. э.). Здесь выступает как олицетворение мужской пневмы ян ци.

Общий смысл данного четверостишия заключается в описании внутреннеалхимического упражнения по направлению энергий тела по замкнутому кругу, образуемому двумя основными каналами (цзин) энергий: ду мо («вена контроля») и жэнь мо («вена управления»). Одна из них начинается в промежности, проходит по позвоночнику через макушку и оканчивается у верхней губы. Вторая начинается у нижней губы, проходит по середине туловища и заканчивается в промежности. По одной вверх движутся потоки ян ци, по другой вниз – инь ци.

Даосский адепт направляет пневму инь в печь превращений, т. е. в сферу ян, поднимает ее до макушки головы, после чего спускает вниз, где и происходит ее встреча и соединение со встречным потоком ян ци. Таким образом, пневма тела совершает полный круг по микрокосму, двигаясь с северо-востока к северо-западу (нижние передняя и задняя части тела) через Куньлунь (голову).

Стиху соответствует гексаграмма «смена» (гэ), состоящая из триграмм ли и дуй.

[66(50)]

 

Люди, не знающие о семени ян, о том, кто гость, кто хозяин,

 

 

Как могут тогда распознать

близких и дальних?

 

 

Искусство внутренних покоев

закрывает дверь, ведущую к успеху;

 

 

Ведь скольких легкомысленных людей

ошибка погубила эта!

 

«Семя (или сущность) ян» (ян цзин) здесь – янная пневма, вызревающая в глубинах инь. Графически изображается непрерывной чертой в триграмме «вода» (кань,). В терминологии внутренней алхимии рассматривается как основа жизненности.

«Хозяин и гость», «близкие и дальние» – обозначение различных стадий внутреннеалхимического процесса, когда ведущую роль играют попеременно то янные, то иньные пневмы, которые таким образом выполняют то ведущую функцию («хозяин»), то подчиненную («гость»). О значении терминов «гость» и «хозяин» см. выше, комментарий к 4-му стиху I части. Так, например, в той стадии алхимического процесса выплавления киноварного зародыша, когда упор делается на совершенствовании «природной сущности» (син), хозяином является дух (шэнь), ассоциируемый с природной сущностью, а гостем – пневма (в собственном, узком смысле, в отличие от широкого, согласно которому и дух тоже является видом утонченной пневмы), ассоциируемая с жизненностью. Подробнее см. комментарий к 9-му стиху I части. Когда совершенствуется жизненность, то ситуация становится противоположной.

Заключительные строки стиха представляют собой филиппики против последователей сексуальной практики искусства внутренних покоев, считавших, что под гостем и хозяином следует понимать мужчину и женщину, и смотревших на правильно совершенное соитие как на лучший путь, ведущий к питанию пневмы и бессмертию. В отличие от них Чжан Бо-дуань, равно как и вся сформировавшаяся традиция внутренней алхимии, понимает соитие как иерогамию иньных и янных пневм в теле адепта, о чем уже неоднократно говорилось выше.

Стиху соответствует гексаграмма «жертвенник» (дин), состоящая из триграмм сюнь и ли.

[67(51)]

 

Любое из бесчисленных существ

стремится возвратиться к корню;

 

 

Кто возвратился к корню,

жизненность обрел опять,

став постоянно сущим.

 

 

Но тех, кто знает постоянство,

вернулся к корню,

трудно встретить средь людей;

 

 

О тех же, кто порочное творит,

зло возлюбя, повсюду можно услышать.

 

Первые две строки четверостишия представляют собой видоизмененную цитату из чжана 16 «Дао-Дэ цзина»: «Ведь любое из бесчисленных существ возвращается к корню. Возвращение к корню называют покоем. Покой называют возвратом к жизненности (судьбе, естественной участи – мин). Возврат к жизненности называют постоянством». Лао-цзы рассматривает покой, один из атрибутов Дао, как корень движения (ведь и само Дао, в качестве Небесной оси или Пружины будучи неподвижным, приводит в движение мироздание, в свою очередь являющееся вечным взаимопереходом движения в покой и покоя в движение). Вместе с тем возвращение к корню, к сверхбытию Дао (а именно в «Дао-Дэ цзине», чжан 6, слово «корень» впервые употребляется в онтологическом смысле: «Врата сокровенной женственности [„самки“, пинь] – корень Неба и Земли»), возвращение к корню означает возвращение к Дао как источнику жизненности (мин) и обретение вечной жизни. Однако этого достичь чрезвычайно трудно, лишь незначительному числу людей это удавалось. При этом они, как правило, оставались в безвестности, тогда как шарлатаны и невежды пользуются громкой славой.

Стиху соответствует гексаграмма «молния» (чжэнь), состоящая из двух триграмм чжэнь.

[68(52)]

 

Оу Е близким передал умение делать мечи,

 

 

Уравновешены мягкость

и твердость металла, воды,

и завершен меч Мо-е.

 

 

Кого бы ни встретил владелец меча,

намеренья все он знает;

 

 

Нежить на тысячу ли вокруг

ударом молнии сражена.

 

Согласно комментарию Се Дао-гуана, данное четверостишие является метафорой создания киноварного эликсира.

Оу Е – полулегендарный оружейный мастер эпохи Чунь-цю, создавший меч Мо-е (Mo-се), обладавший исключительными и почти сверхъестественными качествами, рецепт изготовления которого он будто бы передал потомкам. Его изготовление предполагало доскональное понимание принципов ковки и плавки, использование твердости и мягкости. Здесь речь идет о духовном мече, сделанном не из металла, а из пневм инь и ян. Однако, судя по тексту Чжан Бо-дуаня, можно предположить и то, что здесь говорится лишь об иньных пневмах (инь ци) металла и воды. Как уже говорилось, внутренняя алхимия использует инь ци для создания бессмертного тела, состоящего уже из одной лишь чистейшей пневмы ян (чунь ян).

Впрочем, из комментария Дун Дэ-нина следует, что в данном случае под металлом нужно понимать не стихию «металл», а пневму (ци) вообще: подобно тому как меч делается из металла посредством переплавок и ковки, так же и бессмертный зародыш выплавляется в киноварном поле из пневм тела адепта.

Владение мечом Мо-е дает его хозяину ряд преимуществ; по учению даосизма, выплавление эликсира наделяет адепта сверхъестественными способностями и силами экзорциста.

Стиху соответствует гексаграмма «сосредоточенность» (гэнь), состоящая из двух триграмм гэнь.

[69(53)]

 

Бью в бамбуковый барабан,

черепаху зову нефритовый гриб проглотить;

 

 

Ударяю по струнам цитры,

призываю феникса выпить скипетр-нож.

 

 

Когда проникнут в тело мое,

появится блеск золотой,

 

 

Но не следует с профанами рассуждать

о принципе этом вовсе.

 

Игра на бамбуковом барабане и цитре символизирует привлечение инь ци и ян ци, соответствующих по сродству видов игре на этих инструментах. Бамбук в даосизме также является символом опустошения сердца. Черепаха – символ севера, стихии воды и, таким образом, зрелой иньной пневмы, черного свинца. Призывание черепахи, глотающей продлевающее жизнь снадобье – «нефритовый гриб» (юй чжи), символизирует собирание в теле адепта инь ци для создания эликсира.

Феникс, напротив, является символом юга, стихии огня и зрелой янной пневмы, красной ртути. Призывание феникса, пьющего снадобье долголетия (дао гуй; «скипетр-нож», по одним комментариям – название снадобья, по другим – указание на малую дозу, достаточную для достижения эффекта от его приема), символизирует собирание зрелого ян ци в теле адепта и сплавление его с инь ци черепахи. После обретения бессмертия тело адепта преображается, трансформируется, приобретая сверхъестественные качества и золотой блеск. Сияющий круг также появляется перед глазами адепта в конце занятий внутренней алхимией. Но все это, заверяет Чжан Бо-дуань, эзотерические тайны, недоступные профанам.

Стиху соответствует гексаграмма «течение» (цзянь), состоящая из триграмм гэнь и сюнь.

[70(54)]

 

Если пневмы родственных видов

в снадобье сошлись,

будет закончен образ;

 

 

Если Путь-Дао в тончайшей своей тиши –

самоестественность пребудет в гармонии.

 

 

Если одно лишь зерно

одушевленного эликсира

проглочено и попало в живот,

 

 

Значит пойму я сразу,

что жизненность отнюдь не исходит от Неба.

 

Субстанции, переплавляемые в процессе внутренней алхимии, являются «спермой» (цзин), точнее – энергией, овеществлением которой является сперма, пневмой (ци) и духом (шэнь). Слово «пневма» в данном случае употребляется в особом терминологическом значении, т. к., строго говоря, и сперма, и дух являются модификациями пневмы-ци. Соединение этих пневм, субстанций родственных видов, ведет к созданию условий для зачатия бессмертного зародыша. Однако манипуляции с ними относятся только к «совершенствованию жизненности» (сю мин), телесности и являются «деянием» (ю вэй). «Тончайшая тишь» (си и) – выражение, восходящее к чжану 14 «Дао-Дэ цзина»: «Смотрю на него и не вижу – именую его тончайшим (и). Слушаю его и не слышу – именую его тишайшим (си). Хватаю его и не могу удержать – именую его неуловимым (вэй)». Традиционно эпитеты и, си означают неоформленность, безвинность и сокрытость Дао-Пути в его отсутствии. Приобщение к его покою и «самоестественности» (цзы жань) посредством созерцания охватывает уже «совершенствование природной сущности» (сю син) и относится к «недеянию» (у вэй). Таким образом, первые два стиха четверостишия кратко описывают две стороны даосской практики как дополняющие друг друга и основывающиеся на даосской онтологии (Дао-сокровенное, у вэй, возвращается к себе).

«Зачатие зародыша» в киноварном поле (или создание «одушевленного эликсира» – лин дань) приводит, согласно Чжан Бо-дуаню, к «возвращению к жизненности» (фу мин), коренящейся в самом человеке и восстановленной волей самого человека, а не Неба. Несмотря на явное расхождение здесь с неоконфуцианством, именно в этом пункте заметно влияние даосизма на его формирование (в особенности в сфере терминологии). Обретение бессмертия приводит к единению адептов с «Сердцем Неба» (тянь синь; ср. «сердце Дао», дао синь неоконфуцианства) и с Дао-Путем, определяемым как «Небесный принцип» (тянь ли. Видимо, общее развитие идеологии в период Сун было направлено в одну и ту же сторону и создание неоконфуцианства Чжу Си как бы подвело итог идейному брожению этого периода.

Стиху соответствует гексаграмма «невеста» (гуй мэй), состоящая из триграмм дуй и чжэнь.

[71(55)]

 

Рдеющие золото и киноварь

можно за день завершить,

 

 

Если почтительнейше внимать

древних бессмертных ученью.

 

 

Кто говорит: нужно девять сроков

или три года для этого,

 

 

Те лишь растягивают срок, время растрачивая.

 

Это четверостишие еще раз подчеркивает внутренний характер алхимии Чжан Бо-дуаня, которая здесь провозглашается сущностью учения всех бессмертных, древней эзотерической традиции. Успех во внутреннеалхимическом делании зависит не от сроков и обстоятельств, а от правильности силы концентрации, равно как и умения питать природную сущность. Тогда дело создания совершенного бессмертного зародыша, рдеющих золота и киновари можно свершить и за один день.

Стиху соответствует гексаграмма «изобилие» (фэн), состоящая из триграмм ли и чжэнь.

[72(56)]

 

В совершенствовании великого снадобья

легкое есть и трудное;

 

 

Следует знать, что исходит от нас,

а что исходит от Неба.

 

 

Если силы свои не собрал,

чтоб скрытое Благо-Дэ утвердить,

 

 

То бесов то`лпы в движенье придут,

препятствия станут чинить.

 

Истинный путь к бессмертию, учит Чжан Бо-дуань, состоит в создании внутреннего «великого снадобья» (да яо). Однако в этом процессе помимо его двухсоставности, отмечавшейся ранее (природная сущность и жизненность), есть и еще одна двойственность: это процессы, подвластные самому человеку, и процессы, проистекающие от Неба (Дао). Например, человек может посредством созерцания выпрямлять свое сердце, питать природную сущность, но она сама дарована ему Небом (см. выше многократно отмечавшиеся пункты сближения с преднеоконфуцианскими и неоконфуцианскими концепциями). Эта дуальность оборачивается двойственностью алхимического и этического. Все алхимические упражнения тщетны, если до этого человек не развил своих благих качеств, выявив в них свою дарованную Небом природу. Таким образом, этическое совершенствование, упражнения в выявлении гуманности и Блага-Дэ должны предшествовать собственно алхимической практике, которая в противном случае может привести адепта к краху и гибели (нападениям бесов и демонов). Сам принцип приоритета этического отмечается уже в «Баопу-цзы», где совершение добрых дел является необходимым условием обретения бессмертия и гарантией права приступить к плавке эликсира, но в полной мере он развивается именно в медитативной традиции внутренней алхимии с ее упором на интроспекцию и созерцание.

Стиху соответствует гексаграмма «странствие» (люй), состоящая из триграмм гэнь и ли.

[73(57)]

 

Члены триады вселенской

извечно грабят друг друга:

мгновенье вкуси –

 

 

Пружина Дао-Пути и Дэ-Блага

святых бессмертных такова.

 

 

В умиротворении мириады превращений,

в упокоении всякая мысль;

 

 

Сотня костей пребывает в норме –

недеяния доказательство здесь.

 

Все это четверостишие представляет собой видоизмененную цитату из «Иньфу цзина» («Книги о единении сокрытого») – подробнее см. комментарий к 38(22). В «Иньфу цзине» говорится: «Небо и Земля – грабители всего сущего, все сущее – грабитель человека, человек – грабитель всего сущего. Трое грабителей пребывают в согласии, и вселенская триада умиротворяется. Поэтому говорится: вкуси свое время, упорядочь свои кости. Двинь свою пружину, и мириады превращений умиротворятся».

Здесь подчеркивается даосское учение о единстве и взаимосвязи всего сущего. Все в космосе существует за счет другого, как бы «ворует» его бытие. Весь космос представляет собой единый организм, где ничто не является самосущим, сущим «в себе и для себя». Все сущее родится благодаря пневмам инь–ян Неба и Земли. Человек использует все сущее как для удовлетворения жизненных потребностей, так и в качестве материала для своей производственной деятельности.

В свою очередь, все сущее также ворует энергию человека. Таким образом, космическая триада китайской философии оказывается Тремя Грабителями и их гармония – гармония Вселенной. Иероглиф ши, «съесть», «вкусить», объясняется обычно как сы, «вскармливать», «выращивать». Если человек вкушает (в самом широком смысле) в подходящее время, то его организм здоров и кости упорядочиваются. Правильное использование космического ритма для достижения поставленной цели (в даосизме – бессмертия) является вкушением в должный момент. Человек как бы крадет у природы ее силы для собственного блага, «плывет по течению природы в нужном направлении». Это еще раз подтверждает, что древнедаосский принцип (у вэй) отнюдь не противоречит мировоззренческим установкам позднего даосизма. Это же относится и к внутренней алхимии, адепт которой использует протекающие в организме процессы для создания нового бессмертного тела.

Стиху соответствует гексаграмма «проникновение» (сюнь), состоящая из двух триграмм сюнь.

[74(58)]

 

В «Книге о единении сокрытого»

больше трехсот драгоценных знаков;

 

 

В «Книге о Дао-Пути и Дэ-Благе»

пять тысяч духовных письмен.

 

 

С древности до настоящего времени

бессмертных, взошедших на Небо,

число несчетно,

 

 

Все они черпали понимание истины

из этих творений всегда.

 

«Книга о единении сокрытого» – «Иньфу цзин» (см. выше), ее объем – 447 или (краткая версия) 370 знаков. Пять тысяч духовных письмен «Книги о Дао-Пути и Дэ-Благе» – «Дао-Дэ цзин» (5000 знаков). Оба текста почитались в даосской традиции как книги высшего откровения, восходящие к Хуан-ди и Лао-цзы. В традиции внутренней алхимии трактовались символически как тексты по ее методологии, правильное понимание которых – ключ к собственно алхимической практике.

Стиху соответствует гексаграмма «радость» (дуй), состоящая из двух триграмм дуй.

[75(59)]

 

Если даже обильная мудрость твоя

превосходит познания Яня и Миня,

 

 

Все же, не встретив истинного учителя,

полного негде достичь понимания.

 

 

Если у тебя есть только лишь

канонические книги искусства киновари,

а устного наставленья ты лишен,

 

 

Кто ж научит тебя,

как зачать духовный зародыш?

 

Весь данный стих посвящен одной теме – важности передачи традиции непосредственно от постигшего Дао учителя. Сколь бы ни были важны канонические тексты, такие как «Дао-Дэ цзин» и «Иньфу цзин», о которых говорится в предыдущей главе, однако их учение становится действенным лишь в приложении к конкретным наставлениям учителя, не фиксируемым ни в каких текстах. Из этого, в частности, следует подтверждение предположения о методологическом характере даосских философских сочинений, содержание которых не противоречит даосской религиозной практике, а скорее является общей теорией последней.

Упоминаемые в стихе (первая строка) Янь и Минь – ученики Конфуция: его любимец Янь Хуэй и Минь Цянь-цзы.

Стиху соответствует гексаграмма «раздробление» (хуань), состоящая из триграмм кань и сюнь.

[76(60)]

 

Следует до конца уяснить

обезьяны-сердца в вершок пружину;

 

 

Соверши три тысячи дел благих –

и с Небом тогда сравнишься.

 

 

Самоестественность треножником владеет,

где можно варить дракона и тигра;

 

 

Зачем же привязанным быть к семье,

любить сыновей и жен?

 

Данный стих посвящен даосским методам психотехники – достижению особых просветленных состояний сознания. В китайской религиозно-философской традиции сердце не столько орган, сколько синоним сознания. Первоначально сердце рассматривалось как некий мыслящий орган, расположенный в центре груди, причем орган прежде всего именно сознающий, мыслящий, а не чувствующий. Подобно рода взгляд на сердце характерен для очень многих культур: Китая, Индии («Этот атман в сердце (хридайя) моем…» – «Упанишады») и Средиземноморья (ср. «умную молитву» исихастской традиции в православии, предполагающую низведение ума в сердце). Позднее в Китае словом «сердце» (синь) просто стало обозначаться сознание, что хорошо видно по буддийским переводам, где этим словом передаются санскритские термины читта (психика) и нама (психическое, в оппозиции нама–рупа, «имя и форма», «психическое и физическое»).

В позднем даосизме, в котором под буддийским влиянием бессмертие все в большей степени начинает восприниматься как особое состояние сознания, его пробуждению, медитативным методам, созерцанию начинает придаваться все большее внимание. При этом следует отметить, что и практика «совершенствования жизненности» (сю мин) также предполагала медитативное углубление и созерцание движения пневмы (ци) по тем или иным каналам тела, поскольку в соответствии с даосской теорией ци следует за мыслью (и).

В данном стихе просматривается и связь между даосской психотехникой и этикой. По существу, в данном стихе повторяется тезис, изложенный еще в «Баопу-цзы», согласно которому совершение трех тысяч добрых дел без какого-либо дурного (оно сразу аннулирует все результаты благих поступков) является необходимым предварительным условием практики достижения бессмертия. Здесь о добрых делах говорится как о предпосылке «уравнивания с Небом» (ци тянь), т. е. о достижении исконного прежденебесного состояния.

На данном этапе процесс варки дракона и тигра (истинных ртути и свинца) должен протекать совершенно естественно, без каких-либо усилий.

В заключительной строке Чжан Бо-дуань вновь говорит о большей цельности пути даосского совершенствования по сравнению с мирскими ценностями (см. 1-й стих I части).

Стиху соответствует гексаграмма «ограничение» (цзе), состоящая из триграмм дуй и кань.

[77(61)]

 

Не выплавившие перегнанную киноварь

должны быстро ее выплавлять.

 

 

Если ее переплавили, начали перегонять –

знать надо, когда пора прекратить.

 

 

Если намеренья ты не оставил

держаться за полную мощь,

 

 

Не избежать тебе однажды встречи

со смертным позором.

 

Вначале Чжан Бо-дуань вновь призывает людей стать на путь даосского совершенствования, внутренней алхимии. Для мужчин согласно даосизму лучшее время занятий ею – возраст от 16 до 56 лет, а для женщин – от 14 до 49 лет, т. е. возраст, когда жизненная сила созрела, дошла до своего расцвета и не пришла еще в старческий упадок.

Далее Чжан Бо-дуань вновь ставит вопрос о важности знания момента прекращения использования огня (хо хоу), т. е. дыхательных упражнений, выполняющих во внутренней алхимии те же функции, что физический огонь во время занятий лабораторной алхимией.

Согласно даосской теории, огонь следует останавливать в двух случаях: 1) когда только что в дань тянь собраны пневмы – ингредиенты снадобья бессмертия и 2) когда бессмертный зародыш полностью созрел, обрел полную мощь. Продолжение использования огня и в том и в другом случаях приведет к разрушению эликсира и к полной неудаче в поисках бессмертия.

Данному стиху соответствует гексаграмма «внутренняя правда» (чжун фу), состоящая из триграмм дуй и сюнь.

[78(62)]

 

Следует знать, что двери, ведущие в смерть,

ведут также и в жизнь;

 

 

Однако не смей утверждать совсем,

что можно назвать жизни врата

смерти вратами.

 

 

Если встретился ты с убиеньем Пружины,

понял, отчего переворачивается все,

 

 

То начал ты понимать, конечно,

что милосердие рождается во зле.

 

Данный стих достаточно сложен и обладает несколькими планами. Вначале приводится распространенное высказывание, цитируемое в знаменитом эротическом романе «Цзинь, Пин, Мэй» («Цветы сливы в золотой вазе», XVI в.) и приписывающееся даосскому бессмертному Цзунли Цюаню: «Врата, через которые я в жизнь пришел, являются вратами смерти также». Здесь имеется в виду женское лоно, и дающее жизнь, и отнимающее ее из-за растрачивания жизненной силы во время полового акта. Это высказывание предполагает и характерное для мифологического мышления отождествление материнского лона и могилы (ср. инициационные ритуалы, во время которых посвящаемый переживает символическую смерть и погребение, за которыми следует новое рождение-воскресение).

С другой стороны, «вратами смерти» (сы ху) называется область нижнего дань тянь – «море пневмы» (ци хай), через которую проходит овеществляемая в виде спермы жизненная сила, перед тем как истечь и сократить таким образом жизнь человека. «Врата жизни» (шэн мэнь) – ноздри и рот, через которые человек получает с дыханием жизненную энергию.

И наконец, космологически ян (жизнь) постоянно порождает инь (смерть), а инь, в свою очередь, порождает ян.

Две последние строки стиха представляют собой видоизмененные цитаты из «Инь фуцзина»:

1) Стоит Небу проявиться, убивая Пружину (Дао, естественный и должный миропорядок, норма), – и перемещаются звезды, меняются местами созвездия. Стоит Земле проявиться, убивая Пружину, – и выползают на сушу драконы и змеи. Стоит Человеку проявиться, убивая Пружину, – и Небо и Земля переворачиваются. Стоит Небу и Земле проявиться в гармонии – и мириады превращений утверждаются окончательно.

2) Жизнь – корень смерти. Смерть – корень жизни. Милосердие рождается во зле. Зло рождается в милосердии. Ср. в русской культуре:

 

Над водами, стихнувшими в безмятежности

Вечера ясного, бродит туман.

В последней жестокости есть капля нежности

И в Божией правде Божий обман.

 

 

З. Н. Гиппиус

 

Общий смысл стиха: человек, практикующий внутреннюю алхимию, должен понять принципы чередования инь–ян, познать механизм функционирования микрокосма и, повернув вспять его направленные к смерти процессы, достичь бессмертия.

Стиху соответствует гексаграмма «переразвитие малого» (сяо го), состоящая из триграмм гэнь и чжэнь.

[79(63)]

 

Несчастье и счастье – опора друг друга,

одно сокрыто в другом;

 

 

Одно за другим идет неизменно,

словно за телом тень.

 

 

Если ты сможешь перевернуть

Пружину жизни и смерти,

 

 

Немедленно в схваченном произойдет

перемена, из горя творящая счастье.

 

Данное стихотворение совершенно отчетливо, прямым текстом объясняет суть изощренного предыдущего стиха, утверждая, что задача внутренней алхимии – превращение смерти в бессмертие пониманием принципов протекания микрокосмических процессов и их переворачиванием.

В первой строке скрыта цитата из чжана 58 «Дао-Дэ цзина» («Горе – опора счастья, счастье – опора горя»), неоднократно цитировавшаяся в памятниках китайской литературы (см., например, оду поэта III–II вв. до н. э. Цзя И «Птица смерти»).

Стиху соответствует гексаграмма «уже конец» (цзи цзи), состоящая из триграмм ли и кань, символизирующая гармоническое сочетание посленебесных ян ци и инь ци (гексаграмма с полной уместностью черт).

[80(64)]

 

Совершенствуйся,

в хаос привычки смешав,

так умеряя блеск;

 

 

Круглое круглым пусть будет всегда,

квадратное будет квадратным.

 

 

Ясность и мрак восстают

из непостижимого для человека;

 

 

Как научить мне людей понять,

как им узреть и действие, и покой.

 

Это заключительный стих II, основной и самой большой по объему части «Глав о прозрении истины».

Первая строка содержит намек на чжан 4 «Дао-Дэ цзина»: «Притупи свою остроту, освободи свои путы, умерь [дословно: „гармонизуй“, хэ] свой свет, воссоедини свои пылинки». Речь здесь идет о своеобразном смирении, заключающемся в преодолении ограничений индивидуальности и индивидуалистических мотиваций в стремлении к единению с универсумом.

Эта же идея развивается и ниже: «Пусть ваше „да“ будет „да“, а ваше „нет“ – „нет“, а что свыше того, то от лукавого». Этот стих (круглое – просто круглое, квадратное – просто квадратное) внешне противоречит изощренному релятивизму предшествовавших стихов, а в действительности дополняет его, подобно «голубиной простоте», дополняющей «змеиную мудрость».

Круглое – символ Неба, Дао и ян. Квадратное – символ Земли, Дэ и инь.

Чжан Бо-дуань призывает здесь к полной гармонии, равновесию между движением и покоем, инь и ян и т. д.

Стиху соответствует гексаграмма, являющаяся как бы зеркальным отражением предыдущей, отвечающая зеркальности содержания двух стихов. Это гексаграмма «еще не конец» (вэй цзи) с полной неуместностью черт. Она завершает круг развития гексаграмм, их цикл и как бы из своей внутренней неустойчивости дает начало новому циклу, рождая первую гексаграмму «небо» («творчество», цянь), состоящую из одних янных черт.

Цель внутренней алхимии, таким образом, достигнута. Тело, состоящее из чистых прежденебесных пневм ян, создано, и бессмертие обретено.