Часть третья

[81(1)]

 

В одежды зеленые облечена девица,

А юноша в шелк белый облачен.

Нельзя использовать видимое,

А используемое нельзя увидеть.

В туманном и смутном они столкнулись,

Во мрачной пучине превращение свершено.

Взметнулся мгновенно огня язычок,

Совершенный человек сам появился.

 

Данный стих открывает III, заключительную часть «Глав о прозрении истины», состоящую из девятнадцати стихотворений. Первый стих символизирует субстанциональное единство всего сущего. За ним следуют двенадцать стихов нерегулярного типа (жанр цы, «романса»), символизирующие двенадцать месяцев года. Далее выделяется еще один стих в том же жанре, символизирующий дополнительный, високосный месяц. Завершают «Главы о прозрении истины» пять стихов в жанре «оборванных строк» (цзюэ цзюй), четверостишия, символизирующие пять первоэлементов.

Обратимся к анализу первого стиха.

Девица, одетая в зеленые (цин) одежды, – обозначение ртути, скрытой в киновари. Киноварь в традиционной алхимической символике соотносится с первостихией «огонь» и триграммой ли. Ртуть – это «дерево» и триграмма чжэнь. Символический цвет дерева – зеленый. Таким образом, речь здесь идет о незрелой пневме ян, скрытой в сердцевине более полной янной пневмы.

Юноша, одетый в белое, – серебро, скрытое в свинце. Свинец соотносится с водой и триграммой кань, а серебро – с металлом и триграммой дуй. Символический цвет металла – белый.

То, что видимо, но неиспользуемо, – это обладающие материальной овеществленностью наличные вещи, т. е. посленебесные ртуть и серебро, незрелые ян ци и инь ци.

Невидимое, но используемое – невещественное и неоформленное пневменное снадобье бессмертия, прежденебесные металл и ртуть.

«Туманное и смутное» (хуан ху) – космологический образ «Дао-Дэ цзина» (чжан 21), обозначающий здесь не первоначальный хаос, а перводвижение янных пневм. «Когда самосознание [„сознание сердца“ – синь цзюэ] погружено в туманное и смутное, тогда и рождается истинный свинец», – говорит комментатор «Глав о прозрении истины» Дун Дэ-нин. Тогда, по учению внутренней алхимии, становится возможной его плавка, во время которой он соединяется с истинной ртутью, встречается с нею.

«Мрачная пучина» – образ первопокоя инь. Само тело уподобляется Чжан Бо-дуанем космологическому мраку отрицательной пневмы. И когда этот покой тела обретается, рождается истинная ртуть, переходящая из посленебесного в прежденебесное состояние. Это и есть превращение в мрачной пучине.

Язычок пламени – видимо, сгусток чистой пневменной энергии, пробивающийся через точку на макушке головы адепта (бай хуэй) в момент рождения бессмертного зародыша, его первого выделения из старого, грубого тела в качестве нового тела адепта. В литургической символике выступает как навершие на головном уборе священнослужителя.

«Совершенный человек» – здесь целостный киноварный эликсир, сформированный из собранных в качестве ингредиентов снадобья и введенных в средний дань тянь, «желтый двор», свинца и ртути, из которых и сгущается киноварный зародыш, «совершенный человек» (чжэнь жэнь).

Данный стих в целом говорит о роли ингредиентов снадобья и эффективности зачатия бессмертного зародыша.

[82(2)]

 

Луна над Западной рекой

Снадобье внутреннее в своих перегонках

подобно внешнему снадобью,

 

 

Внутреннее во внешнее проникает,

внешнее – непременно во внутреннее.

 

 

Когда эликсиры лишь появились,

мир и гармонию обретут,

тогда становится ясно,

что подобны они по родству;

 

 

Их согревающие и питающие свойства –

оба играют свою роль.

 

 

Во внутреннем есть

небесно-естественный истинный огонь,

 

 

В печи алеет и рдеет растущая краснота.

 

 

Чтобы снаружи печи неустанно

огонь прибавлять, убавлять,

силы нужны и усердье неложное.

 

 

Ничто не превзойдет

по тайности великой истинное семя.

 

Данный стих является первым из стихов, написанных в жанре цы на мотив «Луна над Западной рекой» (си цзян юэ).

Под внешним снадобьем здесь имеется в виду эликсир, составленный из посленебесных пневм, получаемых извне посредством дыхательных упражнений. Внутреннее снадобье – эликсир, составленный из прежденебесных пневм посредством направляемого мыслью движения всегда присутствующих в теле энергий «изначальной гармонии» (юань хэ). Несмотря на акцидентальное различие этих двух типов пневм, субстанционально они едины, что и позволяет говорить Чжан Бо-дуаню об их подобии – «тождественности» (тун). Прежденебесные пневмы вводятся в треножники и печи (киноварные поля), составленные, в свою очередь, из чистых, первичных янных и иньных пневм цянь и кунь, а посленебесные пневмы как бы окутывают их снаружи, что образует гармонию и взаимодополняющую согласованность этих двух типов пневм. При этом внешнее снадобье ответственно за создание киноварного эликсира (дань), а внутреннее – за зачатие бессмертного зародыша, происходящее при их соединении с киноварным эликсиром. Этот прием внутренней алхимии теоретически обоснован Чжан Бо-дуанем на основе классической китайской концепции сродства видов (тун лэй). «Согревающие и питающие свойства» (вэнь ян) заключаются в согревании внешнего снадобья при его собирании и создании киноварного эликсира, а также введении в киноварное поле киноварного зародыша и подогревании (варке) его посредством дыхательных упражнений. Эти два типа согревания и питания различны. Киноварный эликсир, создающийся из внешнего снадобья, обволакивает треножник и печь спереди и сзади, с востока и запада. Круговой огонь, поддерживающий алхимический процесс, обтекает печь вначале слева, а потом справа, производя разделение на хозяина и гостя.

Внутреннее – вместилище «пещера пневмы» (ци сюэ), содержащее в себе небесно-естественное (тянь жань) истинное ян, а в печи (дань тянь) возрастает другой тип огня – красный огонь. Регуляция активности этих двух типов огня необходима для правильного созревания зародыша. Эта регуляция предполагает взаимосогласованность и взаимодополняемость двух типов огня: как используемого в самой печи, так и вне ее.

«Истинное семя» (чжэнь чжун) – «бессмертный зародыш» (сянь тай), порождаемый соединением-сгущением «трех вещей» (сань у) (см. выше). Однако здесь текст делает упор на согласованности внешнего (киноварный эликсир) и внутреннего (прежденебесные пневмы) для его зачатия и взращивания зародыша.

[83(3)]

 

Это Дао-Путь совершенно духовно,

в совершенстве мудростью обладает;

 

 

Я скорблю,

что разделишь ты слишком скудно,

трудно будет растворенья добиться.

 

 

Если в гармонию ты

приведешь ртуть и свинец,

то еще до конца утра

 

 

Предзнаменования узришь

формирования жемчужины сокровенной.

 

 

Если ученый волю направит к цели

и эликсир выплавлять начнет,

 

 

Что помешает ему даже в городе шумном,

даже если при дворе служит он?

 

 

Ведь очень легко обрести снадобье,

зачем же ходить далеко?

 

 

Если иное поведают люди,

смейся над ними громко.

 

Данный стих не нуждается в особых комментариях. Здесь Чжан Бо-дуань повторяет несколько своих излюбленных тезисов:

1) предложенный им путь самосовершенствования является наивысшим и совершеннейшим;

2) несмотря на это (а точнее – благодаря этому), он легко осуществим и высокорезультативен при условии наличия у практикующего должных благих качеств, ума и воли; «сокровенная жемчужина» (сюань чжу) – первообраз бессмертного зародыша (подробнее см. комментарий к стиху 5);

3) все необходимое для совершенствования находится в самом человеке, и никакие внешние условия не могут ни положительно (отшельничество), ни отрицательно (жизнь в городской суете, служба) повлиять на устремленного к цели адепта, не могут ни способствовать, ни препятствовать процессу внутренней алхимии. Всякий же думающий иначе и придающий значение внешним обстоятельствам человек достоин осмеяния.

[84(4)]

 

Белый тигр, безусловно,

первейшая, высшая драгоценность;

 

 

В цветочном пруду, в духовной воде

истинное золото сокрыто.

 

 

Поэтому высшее знающий муж

любит выгоду извлекать из истока глубин,

 

 

Не ищет других, не сравнимых с ними,

везде изобильных снадобий.

 

 

Если нужно достичь

совершенства девятикратной перегонкой,

 

 

Начни с того, что переплавь себя,

придерживаясь сердца.

 

 

В срок установленный снадобье собери,

распределяя тонущее и плывущее.

 

 

Огонь приблизив, осторожность соблюдай,

чтоб от опасности великой защититься.

 

«Белый тигр» – эссенция стихии металла, соотносимая в пространственной символике с западом, истинный свинец. Это первый ингредиент, необходимый для практики внутренней алхимии. «Цветочный пруд» (хуа чи) – во внешней алхимии уксусная кислота, или винегар. В традиции внутренней алхимии называется также «изначальным морем» (юань хай) и обычно рассматривается как жизненная энергия «моря пневмы» (ци хай), т. е. нижней части живота. «Духовная вода» (шэнь шуй) – это «одухотворенная ртуть» (лин хун) или «золотой раствор» (чжэнь цзинь е) «перегнанной киновари» (хуань дань). Это истинные, пневменные ингредиенты внутреннего эликсира, которые не могут быть заменены никакими профаническими веществами и снадобьями. Обычно тексты внутренней алхимии, говоря о духовной воде, ссылаются на чжан 8 «Дао-Дэ цзина»: «Высшее благо (дэ) подобно воде. Вода делает добро и приносит пользу всем существам и не борется, течет в местах, которые люди не любят, и посему по своей природе она близка к Дао-Пути», усматривая в этом пассаже алхимический смысл.

«Переплавь себя» – совершенствуй свою пневму – жизненность методами внутренней алхимии. «Придерживаясь сердца» – т. е. совершенствуя свое духовно-рациональное начало, природную сущность. Чжан Бо-дуань здесь вновь напоминает важнейший принцип даосского совершенствования: принцип одновременного «совершенствования природной сущности и жизненности» (син мин шуан сю).

Таким образом, адепт вначале практикует это двойное совершенствование и, руководствуясь естественными закономерностями, вращает пневмы инь и ян по круговым структурам (жэнь мо, ду мо) своего тела, а затем собирает свинец белого тигра и ртуть духовной воды, утверждая хозяина и гостя, плывущее и тонущее (см. выше), выражаемые символикой «Ицзина» состояния инь ци и ян ци, вводя потом эти пневмы в «желтый двор» (хуан тин) центра, среднего киноварного поля. Важнейшая задача при этом – правильное использование огня, который при неправильном применении может разрушить внутренний эликсир (это и есть «опасность великая» данного стиха).

[85(5)]

 

Если нужно, чтобы истинный свинец

оставался вместе с ртутью,

 

 

Пусть не расстается подданный с семьей,

живет в кругу родных.

 

 

Если дерево и металл

друг от друга отделились,

нет причины им встретиться вновь,

 

 

Если при помощи свахи вместе их не свести.

 

 

Природа дерева такова,

что оно любит металл,

следуя справедливости.

 

 

Чувства металла таковы,

что, проявляя гуманность и нежность,

в дерево он влюблен.

 

 

Так друг друга они втягивают,

друг друга поглощают, родство обретая;

 

 

Тогда становится ясно,

что мужчина понес во чреве.

 

Искусство внутренней алхимии может быть символически описано как любовь между свинцом и ртутью. Однако их соединение невозможно без посредствующей функции стихии «земля» как центра, воплощающего гармонию инь и ян (см. выше). Таким образом, ртуть и земля образуют как бы круг родственников, семью, в гармонии с которой должен жить подданный, адепт внутренней алхимии. Функцию свахи в иерогамии металла и дерева (свинца и ртути) выполняет стихия земли («желтая тетушка», хуан по), которая по системе космологических соответствий между первостихиями и этическими нормами (нравственным каркасом универсума в философии неоконфуцианства) соответствует «искренности», «верности» (синь). Дереву (ртуть) соответствует «гуманность» (жэнь), а металлу (свинцу) – «справедливость» (и). Однако взаимное влечение этих двух пневм таково, что они как бы перенимают природу друг друга, вследствие чего дерево начинает проявлять справедливость, обычно присущую металлу, а металл – гуманность, соотносимую обычно с деревом. Их соотношение также подобно связи между «природной сущностью» (син) и «чувствами» (цин). Их любовь приводит к зачатию бессмертного зародыша, зреющего в киноварном поле адепта-мужчины, как в материнской матке. Отсюда и образ беременного мужа, уподобившегося таким образом вечноженственному Дао – «Сокровенной самке» (сюань пинь), «матери Поднебесной» (тянь ся му).

[86(6)]

 

Из чьей семьи прелестница двух и восьми?

В каком месте юноша девяти и трех?

 

 

Сами себя называют они

раствором дерева, семенем металла;

 

 

Встречаются вместе в стихии земли

и создают тогда три семьи.

 

 

К тому же прибегают к помощи

почтенного господина,

дабы ковать и плавить;

 

 

Соединяются муж и жена, радостны чувства их.

 

 

Водная колесница не смеет

свои колеса остановить,

 

 

Мчится вперед, на Куньлунь,

к самой вершине горы.

 

Четные числа (два и восемь) символизируют женское начало инь, отсюда и образ «прелестницы» (ча нюй), которая в контексте данного стиха есть также ртуть (хун). Нечетные числа (девять и три) символизируют мужское начало ян, выраженное через образ «молодого господина» (лан цзюнь), который также является свинцом. Иньные пневмы внутриалхимической ртути называются иначе «раствором дерева» (му е), а янные пневмы свинца – «семенем металла» (цзинь цзин). Раствор дерева является «божественной водой» (шэнь шуй) внутренней алхимии, а семья металла – «божественным огнем». Эти две пневмы встречаются в последующем центре (земля, сваха, желтый двор) и, соединяясь в иерогамный союз, порождают «трехприродный» (сань син) эликсир (см. выше), плод любви этих пневменных супругов. «Водяная колесница» (хэ чэ) – «истинная пневма севера» (бэй фан чжэн ци), зрелая инь. Подобно тому как колеса профанической колесницы крутятся по земле, водяная колесница как бы вращает инь ци тела адепта, способствуя гармонизации воды и огня в микрокосме его тела. Куньлунь – мифическая гора бессмертных на Западе. Здесь – макушка головы или верхний (мозговой) энергетический центр, верхний дань тянь (также ни вань гун – «дворец нирваны»). Общий смысл заключительных строк стиха состоит в том, что после иерогамии ртути и свинца адепт должен использовать движущую силу инь (водяной колесницы; точнее, по смыслу данного образа – водяное колесо), чтобы поднять эти энергии на Куньлунь (киноварное поле) и вновь опустить вниз, возвращая в земляной котел среднего киноварного поля, где и зачнется «киноварный зародыш» (дань тай).

[87(7)]

 

Семь обращений

вермиллион возвращают к корню,

 

 

Девять перегонок

золотой раствор обращают к истине.

 

 

Зачем период времени считать

от инь до цзы или от кунь до шэнь?

 

 

Нужно, чтобы пять стихий

точно свои места занимали.

 

 

Корень имеет один вкус –

вкус водяного серебра.

 

 

Все вокруг обтекает, все проницает,

проходя через все созвездия.

 

 

Инь и ян достаточною обладают мерой,

чтоб в сферу божественного

самим проникнуть;

 

 

Исходят и входят опять,

как же им отделиться

от Сокровенной женственности?

 

Первые две строки данного стиха переформулируют в алхимическом контексте весьма распространенное в даосских текстах выражение «вернуться к корню, возвратиться к основе» (фань бэнь хуань юань). Семерка – число зрелого первоэлемента «огонь», а вермиллион, киноварный порошок, – общее обозначение янных пневм, т. е. пневм первостихий дерева и огня. Общий смысл двух первых строк поэтому сводится к возвращению янных пневм к своей собственной природе, естественному состоянию прежденебесного совершенства, предполагающему охватывание огнем свинца и вбирание его внутрь.

Девятка – число зрелого первоэлемента «металл». «Золотой раствор» – эссенция иньных пневм стихий металла и воды. Вода дополняет ртуть и опускается вниз, в отличие от огня, поднимающегося вверх. Огонь и дерево обусловливают возвращение адепта к своей изначальной природной сущности, а вода и металл – возвращение к подлинной природе чувств. В результате происходит восстановление прежденебесного состояния всех пневм, соединение первоэлементов и полная интеграция всех энергий и субстанций тела адепта.

В третьей строке Чжан Бо-дуань перечисляет циклические знаки инь, цзы, кунь и шэнь, намекая на обозначение этими знаками не только отрезков временного цикла, но и точек по ходу кругового движения энергий в теле адепта по каналам жэнь мо и ду мо (да чжоу тянь; сяо чжоу тянь).

Чжан Бо-дуань говорит о ненужности излишней детализации внутреннеалхимической практики, для которой достаточно правильного понимания природы первоэлементов и умения использовать их. «Водяное серебро» – с одной стороны, это ртуть, а с другой – нечто совершенно противоположное: металл, скрытый в воде, т. е. истинный свинец, в своей субстанциональной основе являющийся «единой пневмой» (и ци). «Все созвездия» – здесь имеются в виду три киноварных поля, через которые последовательно протекает истинный свинец во время своего кругового движения по телу адепта. Истинный свинец, обтекая все энергетические центры тела и четыре конечности, соотносимые со сторонами света, приводит к окончательной сбалансированности пневм пяти первостихий и гармонии инь–ян, вследствие чего последние приобретают свою изначальную прежденебесную божественность. «Врата Сокровенной женственности» (сюань пинь чжи мэнь) – образ из чжана 6 «Дао-Дэ цзина» (см. выше). Здесь ось, стержень, двигательная пружина алхимического процесса, регулирующая операции с пневмами в ходе внутренней плавки.

[88(8)]

 

Мужское внутри себя

женское качество содержит;

 

 

Истинное инь, конечно, семя ян обнимает.

 

 

Два принципа в гармонии, в согласье –

тогда получится снадобье,

 

 

Этим отмечено превращение по – душ животных – в духовность,

хунь – душ разумных – в мудрость.

 

 

Верь в единое зерно золота

и киновари Дао-Пути,

 

 

Ибо когда змея съест его,

то она становится драконом;

 

 

Когда курица проглотит его,

она становится фениксом;

 

 

Летят они, вступая в сферу чистоты,

во владения истинного ян.

 

Мужское («петушиное», сюн), содержащее в себе женственное («куриное», цы), – это образ триграммы «огонь» (ли,), средняя черта которого (инь) заключена между двумя мужскими, янными чертами. Это ртуть, скрытая в киновари. Инь, обнимающее ян, – образ триграммы «вода» (кань,) с противоположным расположением черт; серебро, скрытое в свинце. Их согласие-гармония обусловливает создание «великого снадобья» (да яо), в результате трансформаций которого тотальность инь, т. е. животные души по, проникается «одухотворенностью» (лин), а разумные души хунь достигают «совершенной мудрости» (шэн), вследствие чего и сформировывается «бессмертное дитя» (сянь цзы), будущее бессмертное тело адепта. Именно «таинственный дух» (мяо шэнь) этого золотого киноварного эликсира дань делает адепта истинным, «совершенным» (чжэнь) человеком. Он так же преображает природу человека, как преображается змея, становясь драконом после приема эликсира бессмертия, или курица, ставшая фениксом. При этом природа человека не меняется субстанционально, а лишь осуществляется, ибо как в змее скрыт дракон, а в курице – феникс, так же и каждый человек потенциально является бессмертным святым, тело которого состоит из чистейшей пневмы ян, а обитель которого – «прежденебесные чистоты» (сянь цин): «Небо Великой чистоты» (тай цин), «Небо Высшей чистоты» (шан цин) и «Небо Нефритовой чистоты» (ти цин).

[89(9)]

 

Небо и Земля бывают

в положении «упадок» и «расцвет»,

 

 

Утру и вечеру хорошо известны

«начальная трудность» и «недоразвитость».

 

 

Они подобны спицам, соединенным в колесе,

или водам, стремящимся

к единому предку;

 

 

Высшая тайна в том, как извлекать,

пополнять, двигать и применять.

 

 

Если ты обрел Одно, то познал мириады дел;

 

 

Зачем же тогда различать

юг и север, запад и восток?

 

 

Умали, и тогда вновь умаление,

но к прежним заслугам относись осторожно;

 

 

К гармонизации драгоценности

нельзя легкомысленно относиться.

 

«Упадок» и «расцвет» – две гексаграммы «Ицзина». Первая из них (пи) указывает на максимальную дезинтеграцию пневм инь и ян, поскольку триграмма кунь по своей природе стремится вниз, а триграмма цянь – вверх, что приводит к их полной разъединенности. Напротив, гексаграмма «расцвет» (тай) символизирует противоположное состояние инь–ян, Земли и Неба, указывая на их максимальное единение. «Начальная трудность» (чжунь) и «недоразвитость» (мэн) – третья и четвертая гексаграммы «Ицзина», символизирующие промежуточные состояния пневмы.

Если упадок и расцвет соотносятся с пиковыми состояниями инь и ян, зимой и летом, полночью и полуднем и т. д., то гексаграммы «начальная трудность» и «недоразвитость» символизируют их промежуточные состояния (утро и вечер, весна и осень и т. д.). В контексте данного стиха эти гексаграммы символизируют всю полноту трансформаций инь и ян в процессе внутреннеалхимических пневменных метаморфоз, выступая своего рода осью колеса алхимических трансмутаций, стержнем пути киновари.

Полная интеграция пневм как раз и описывается здесь Чжан Бо-дуанем как слияние воедино четырех вышеупомянутых триграмм , подобно рекам, сливающимся в море. И это слияние, в свою очередь, достигается благодаря извлечению, пополнению, движению и применению свинца и ртути.

Под Одним здесь имеется в виду «золотая киноварь» (цзинь дань), микрокосмический и алхимический аналог космологического «Великого Предела» (Тайцзи), недифференцированной пневмы. Данная строка представляет собой видоизмененную цитату из «Книги Желтого двора» («Хуан тин цзин»), гласящую: «Если ты можешь блюсти Одно, то все мириады дел исчерпаны». Вариант – 18-я глава «Баопу-цзы» Гэ Хуна: «Для знающего Одно нет ни одной непознанной вещи, а для не знающего Одно нет ни одной познанной им вещи». Создание золотого киноварного эликсира как будущего бессмертного тела делает сразу же излишним дальнейшее использование огня и какие бы то ни было операции с состояниями пневм, пятью первостихиями, здесь ассоциируемыми со сторонами света. Следующая строка содержит намек на чжан 48 «Дао-Дэ цзина»: «Обучающийся день ото дня возрастает, следующий Дао день ото дня умаляется. Умали и вновь умали, так и достигнешь недеяния. Недеяние – и нет ничего несодеянного». Когда эликсир создан, применять огонь (дыхательные упражнения) больше не нужно, не нужны и движения пневм по кругам каналов ду мо и жэнь мо. Все это должно быть умалено для вскармливания драгоценности жизненности – золото-киноварного эликсира.

[90(10)]

 

Зима в разгаре, но появляется сила ян в гексаграмме «возвращение»,

 

 

Три декады прошли,

одна сильная черта прибавилась.

 

 

В месячном цикле «возвращение»

наступает утром первого дня,

 

 

Далее можно видеть, как кончается срок «неба»

и появляются знаки, предвестники «встречи».

 

 

И даже день разделен на зиму и лето;

 

 

В полночь в «возвращении» рождается сила ян.

 

 

В полдень приходит время «встречи»,

и одна слабая черта означает рождение инь;

 

 

Человек, выплавляющий снадобье,

также знать должен утро и ночь.

 

Согласно традиционной китайской календарной символике, периоду, приходящемуся на время зимнего солнцестояния, соответствует гексаграмма «возвращение» (фу), одна сильная черта которой символизирует зарождение ян в пучинах инь, что приравнивается к увеличению светового дня. Далее каждые три декады (сюнь), т. е. через каждый месяц, в гексаграмме будет прибавляться одна сильная (ян) черта, и к шестому месяцу (период кульминации лета, расцвет ян) все иньные черты будут заменены на янные, после чего начнется (с периода летнего солнцестояния) противоположный процесс замены сильных черт на слабые, знаменуя возрастание инь. Гексаграмма «перечение» поэтому противоположна гексаграмме «возвращение»: это пять сильных черт и одна слабая – инь, знаменующая начало возрастания отрицательной пневмы и убывания света. В десятом месяце лунного календаря будет полностью господствовать инь, что выражается гексаграммой «земля» (кунь), в отличие от противоположной ей летней гексаграммы «небо» (цянь).

После этого вновь следует «возвращение», и цикл повторяется. Этим же языком может быть описан природный процесс (цикл) в течение месяца (по фазам возрастания и убывания луны) и в течение дня (утро, день, вечер, ночь).

Таким образом, нумерологическая символика «Ицзина» оказывается универсальным средством описания циклических процессов, связанных с чередованием энергетических фаз. Поэтому данная модель и данный язык описания могут быть использованы и для описания микрокосмических процессов, гомоморфных макрокосмическим. Адепт внутренней алхимии, понимая общие принципы циклического процесса, получает знание о чередовании энергетических фаз в ходе циркуляции пневмы по каналам тела и о нормах сообразования микро- и макрокосмических фаз. Далее он использует полученное знание для правильного выполнения делания внутренней алхимии.

[91(11)]

 

Если человек не может распознать

пять стихий и четыре образа,

 

 

То как ему узнать киноварную ртуть

и свинцовое серебро?

 

 

Ему и слышать не приходилось

о плавке эликсира

и времени горенья огня,

 

 

Но сразу поднимают они крик

о том, как в мудром уединении живут.

 

 

Не устыдив свои мысли в истине,

они совершают ошибку;

 

 

К тому же смеют они наставлять,

на дорогу ошибок толкая людей.

 

 

Своими заблуждениями они

других всегда проводят там,

где брода нет, –

 

 

Так как же можно этот обман долго терпеть?

 

Самое главное для правильного выполнения внутреннеалхимической процедуры – понимание пневменной природы субстанций, которыми она оперирует, и сведение их к фазам чередования иньных и янных модусов единой пневмы, т. е. к пяти первоэлементам. Языком же описания этих процессов являются символы «Ицзина», «четыре образа» (сы сян), здесь заменяющие выражение ба гуа (восемь триграмм). Без этого нельзя ни понять истинной природы ртути и свинца в практике нэй дань, ни использовать их. Тем не менее большинство адептов внутренней алхимии остаются профанами, кичащимися своей отшельнической жизнью (Чжан Бо-дуань вновь подчеркивает свое отрицательное отношение к установке на отшельничество как необходимое условие реализации цели и противопоставляет ему идеал правильного знания, правильного метода и правильного применения этого метода). Такие профаны, возлагая на себя миссию учителя, совершают тяжкий грех, не только обманываясь сами, но и вводя в заблуждение других людей, что согласно автору «Глав о прозрении истины» недопустимо.

[92(12)]

 

Следует упражняться

в Дэ-благе более восьми сотен раз,

 

 

Следует тайно действовать,

пока не накопишь трех тысяч заслуг.

 

 

Нужно уравновесить,

уравнять вещи и «я»,

родственность и вражду,

 

 

Тогда свершится единение

с истоком бессмертных святых.

 

 

Когти тигра, рог носорога,

острый клинок тогда вреда не принесут,

 

 

Трудно будет внезапно огню

дом твой пламенем объять.

 

 

Драгоценный амулет снизойдет к тебе,

дабы тебя на Небо возвести,

 

 

Спокойно ты сможешь тогда править

запряженной фениксами колесницей.

 

Первые строки стиха отражают возникшую в позднетанском даосизме (VIII–IX вв.) и закрепившуюся позднее тенденцию к этизации даосского учения и практики. Полностью эта тенденция выявилась в даосской школе цюань чжэнь цзяо («Учение совершенной истины») с XII в., однако и ко времени Чжан Бо-дуаня она достаточно созрела.

Представление о том, что для достижения бессмертия необходимо совершить определенное количество добрых дел, зафиксировано уже в «Баопу-цзы», однако только в позднетанский период это нашло выражение в формальной практике. Конкретно речь идет о так называемых «таблицах заслуг и проступков» (гун го гэ), которые представляли собой как бы сведение дебета и кредита совершенных добрых и дурных дел по особой шкале заслуг, разработка которой приписывается знаменитому даосу Люй Дун-биню, считавшемуся позднее основателем как традиции цюань чжэнь цзяо, так и «Пути золота и киновари» (цзинь дань дао), представленного Чжан Бо-дуанем. 800 и 3000 великих и малых добрых дел – количество поступков, необходимое в качестве предварительного условия для достижения бессмертия (вариант: 800 добрых дел для земного бессмертия и 3000 – для небесного).

Достижение бессмертия предполагает полную гармонию субъекта и объекта, человека и мира, внутреннего и внешнего, инь и ян. Эта гармония проявляется и в неподвластности адепта каким-либо дурным обстоятельствам. Ставшее же бессмертным тело приобретает качество неуязвимости, как об этом говорилось уже в «Дао-Дэ цзине», цитата из которого и дана в виде пятой строки стиха (чжан 50). Об этой же неуязвимости и абсолютной защищенности адепта речь идет и в последующих строках.

Таким образом, данный стих посвящен описанию результата алхимической практики, тех благ, которые обретает человек, достигший бессмертия. Ради их достижения Чжан Бо-дуань и призывает адепта сосредоточить разум и напрячь волю. И в этом вновь проявляется отличие даосизма, религии поиска бессмертия и счастья, от буддизма, религии избавления от страданий.

[93(13)]

 

Пастух и Ткачиха, чувства свои сливая,

в гармонии с Дао-Путем пребывают;

 

 

Черепаха и змея родственны изначально,

следуют Небесной естественности они.

 

 

Жаба и ворон встречаются

в день новолуния, соединяясь

в наслаждении своей красотой;

 

 

Две пневмы помогают друг другу,

в кружении постоянном находясь.

 

 

Все это тайное действие

цянь – «неба» и кунь – «земли»,

 

 

Кто может проникнуть глубоко

в смысл истинного этого объяснения?

 

 

Не смей разделять инь и ян, сделать так – совершить проступок;

 

 

Как тогда сможешь ты обрести

вечность Небес, необъятность Земли?

 

Данный стих вновь повторяет мотив, уже многократно встречавшийся в «Главах о прозрении истины»: для обретения бессмертия, понимаемого как перенос на человека-микрокосма бесконечного долголетия (вечности во времени) как атрибута макрокосма-универсума (вечность Неба, необъятность Земли), необходимо прежде всего достичь полного объединения, интеграции сил инь и ян в рамках тела адепта как в их зрелых (цянь, кунь), так и незрелых (ли, кань) формах. Эта идея выражается Чжан Бо-дуанем через использование парных, бинарных символов: 1) Пастух и Ткачиха; 2) черепаха и змея; 3) ворон и жаба. Пастух и Ткачиха – сказочные персонажи, влюбленные земной юноша и небесная дева, разлученные матерью Ткачихи, стремившейся разрушить неравный брак. Разделенные Млечным Путем, Пастух и Ткачиха превратились в две звездочки, встречающиеся только раз в год – в праздничный день 7-го числа 7-го месяца.

Здесь Пастух и Ткачиха – символы ян–инь, и их ежегодное свидание – знак единения пневмы ян и инь и восстановление их прежденебесности, единства с Дао. Черепаха и змея – обычный символ севера, так называемый «Сокровенный воин» или «Истинный воин» (сюань у, чжэнь у), однако в данном случае также символы иньных и янных пневм. Ворон и жаба – символы солнца и луны (так же как ворон и заяц – см. II часть, стих 17(2)). Здесь символы акцидентальных, функциональных, производных пневм, обозначаемых триграммами «вода» и «огонь» (кань и ли) в отличие от субстанциальных пневм «небо» и «земля» (цянь и кунь). Солнцу (ворону) соответствует триграмма ли с ее средней слабой чертой, указывающей на присутствие инь, скрытого в ян, а луне (жабе) – кань со средней сильной чертой, указывающей на ян внутри инь. Жаба – атрибут лунной феи Чан Э (Хен Э), супруги мифического культурного героя – стрелка Хоу И, укравшей у мужа эликсир бессмертия.

По некоторым версиям мифа, Чан Э сама была превращена в трехлапую лунную жабу за ее проступок. Полная интеграция инь и ян дает адепту бессмертие универсума – Неба и Земли.

[94(14)]

Луна над Западной рекой

 

Эликсир – высшая драгоценность

чувственного тела.

 

 

Плавя его, ты совершаешь

бесчисленное число превращений.

 

 

Ты сможешь,

над сущностью природной воспаря,

исчерпать учение истинной доктрины,

 

 

Постичь тайное действие нерожденности.

 

 

Не жди будущей жизни в теле ином,

 

 

Сейчас устремись к Дао-Пути,

к духам проникни.

 

 

С тех пор как святые Чжунли и Люй

заслугу эту обрели,

 

 

Кто после них сумел еще

пройти их далее хотя бы на шаг?

 

В данном стихе обнаруживается весьма сильное влияние чаньского буддизма, прежде всего проявляющегося в настоятельном призыве Чжан Бо-дуаня к достижению бессмертия (в буддизме – просветления) в этом теле, здесь и теперь, а не в одной из будущих жизней. При этом подчеркивается, что бессмертие – это не только и не столько продление физического существования, но и достижение принципиально иного онтологического статуса («нерожденность», у шэн) и психического состояния, аналогичного буддийской нирване.

В различных редакциях данного стиха существуют расхождения текстологического характера, некоторые из них в еще большей степени подчеркивают влияние буддизма. Так, иногда вместо имен бессмертных Чжунли Цюаня и Люй Дун-биня (Чжунли и Люй) пишется «Драконовая дева» (лун нюй), т. е. имеется в виду персонаж «Лотосовой сутры» («Садухарма пундарика сутра»), дева из нагов (волшебных змеев), достигшая состояния Будды. В некоторых редакциях дается и малоподходящее к контексту сочетание «дракон и тигр» (лун ху).

Во фразе «Сейчас устремись к Дао-Пути, к духам проникни» также имеется разночтение. Вариант: «Сейчас стремись стать Буддой и к духам проникни». При этом следует отметить, что в буддийском контексте выражение «проникновение к духам» (шэнь тун) обозначает некоторые формы так называемого сверхзнания, паранормальных способностей (абхиджня).

Комментатор Дун Дэ-нин считает данный стих позднейшей интерполяцией, что, однако, представляется маловероятным, поскольку отсутствие данного (как и любого другого) стиха привело бы к разрушению структуры текста, совершенно сознательно созданной Чжан Бо-дуанем.

[95(15)]

 

Даже если ты прозрел

природу-сущность таковости истинной,

 

 

Тебе не отбросить тело греховное,

чтоб в новое тело вступить.

 

 

Поэтому надо одновременно

великое снадобье выплавлять;

 

 

Тогда тотчас возвысишься

над «неистекающим»,

станешь совершенным человеком.

 

Данное стихотворение открывает новый раздел «Глав о прозрении истины», заключительный раздел, представляющий собой пять стихов в жанре семисложных четверостиший – «оборванных строк» (цзюэ цзюй), аналогичных стихам II части «Глав о прозрении истины».

Эти стихи символизируют пять первостихий китайской космологии, подробно о которых многократно говорилось выше. В этих стихах более, чем где-либо в «Главах о прозрении истины», с одной стороны, ярко проявляется буддийское влияние на традицию внутренней алхимии, а с другой – ведется скрытая полемика с буддизмом.

Первая фраза данного стиха говорит о прозрении, осознании собственной изначальной природы, которая квалифицируется здесь как «сущностная природа» (син) «истинной таковости» (чжэнь жу). Истинная таковость (санскр. бхутататхата) – буддийский термин, означающий истинную реальность, как она есть в действительности, в себе и для себя, вне и помимо восприятия ее рефлектирующим рассудком субъекта. Познание этой реальности – гносеологический идеал буддизма. Чжан Бо-дуань также высоко ценит его, рассматривая как предел «совершенствования природной сущности» (сю син), которая, собственно, и является истинной таковостью.

Вместе с тем Чжан Бо-дуань в следующей же строке указывает на недостаточность этого идеала, не дающего одухотворения и преображения телесно-энергетической стороне человеческого существа, не обеспечивающего создания нового бессмертного тела, состоящего из одной «чистой пневмы ян» (чунь ян). Для достижения этой цели необходимо заниматься энергетической тренировкой «совершенствования жизненности» (сю мин), названной здесь «выплавлением великого снадобья» (сю да яо). Это дополнит изменение онтологического статуса адепта, вызванного трансформацией его сознания, пробуждением, просветлением, в результате чего адепт не просто достигнет неистекающего, но и возвысится над этим состоянием. «Неистекающее» (у лоу – буддийский термин (санскр. анасрава), означающий отсутствие притока аффективности (омраченности) и в данном контексте выступающий синонимом нирваны.

Даосский адепт, согласно Чжан Бо-дуаню, становится «совершенным (истинным) человеком» (чжэнь жэнь), который не только просветлен, но и наделен бессмертной и нерушимой телесностью.

[96(16)]

 

Тех, кто стремится вновь стать зародышем

и захватить жилище или сменить жилище,

 

 

В старину называли

последователями четырех плодов.

 

 

Если тебе удалось

покорить дракона и укротить тигра,

 

 

Истинное золото появится в зале,

и тогда разве настанет время гибели?

 

Данный стих осуждает уже тех носителей буддийских идей (собственно, народных форм буддизма), которые стремятся лишь к улучшению своей кармы и обретению лучшего следующего рождения в человеческом или ином (например, божественном, дэва, жэнь тянь) виде. Об этом говорит первая строка четверостишия.

«Четыре плода» (сы го) – четыре достижения, согласно учению Хинаяны, Малой колесницы буддизма (сяо чэн): 1) «плод вступления в поток» (сротапанна, сюй то хуань), т. е. принятие учения Будды и монашеских обетов; 2) «плод возвращающегося один раз» (сакридагамин, сы то хань) – т. е. один раз вновь рождающегося в мире желаний; 3) «плод невозвращающегося» (анагамин, а на хань), т. е. более не рождающегося в мире желаний; 4) «плод архата» (а ло хань) – святого, достигшего нирваны. Чжан Бо-дуань ошибочно утверждает, что все четыре плода Хинаяны предполагают повторные рождения, считая конечное освобождение уделом лишь Махаяны (Великая колесница, да чэн), хотя это и не соответствует действительному смыслу хинаянистского учения.

Этому подходу Чжан Бо-дуань противопоставляет путь внутренней алхимии, благодаря которому происходит «покорение дракона» (цзян лун) – т. е. соединение положительных, янных, пневм (ци) дерева и огня, и «укрощение тигра» (фу ху) – т. е. соединение отрицательных, иньных, пневм (ци) металла и воды. Это приводит к наполнению киноварных полей – покоев тела – золотом, т. е. «золотым киноварным эликсиром» (цзинь дань), ведущим к бессмертию и совершенству.

[97(17)]

 

Отражение тела, задержка дыхания,

мысль, направленная на духов, – вот способы,

 

 

Что трудны для новичка,

для привыкшего же – словно широкий путь.

 

 

Даже если в мгновенье одно

можешь сто царств объехать,

 

 

Зачем из старого жилья уходить,

сменив его на новое жилье?

 

В этом стихе продолжается скрытая полемика Чжан Бо-дуаня с буддизмом. Вначале он перечисляет различные виды начальной даосской практики, предшествующей собственно внутренней алхимии. Здесь имеются в виду созерцание в магическом зеркале собственного отражения, что ведет, как об этом говорилось еще в «Баопу-цзы» (гл. 18), к способности видеть души хунь и по и сверхъестественному умению пребывать одновременно в разных местах, умножая свое тело; дыхательные упражнения, связанные с задержкой дыхания; различные медитативные техники, предполагающие сосредоточение на духах микрокосма. Не исключено, что под отражением тела в данном случае имеется в виду созерцание строения (энергетического и духовного) собственного тела-микрокосма, а под «мыслью, направленной на духов» – визуализация или актуализация (создание максимально точного и живого ментального образа) даосских божеств. Эти трудные для начинающего учиться адепта упражнения кажутся простыми и легкими для истинного практика внутренней алхимии. Буддисты, занимаясь медитацией, созерцанием, предполагающими лишь чисто техническую тренировку, без энергетического тренинга и укрепления телесным началом, могут согласно Чжан Бо-дуаню силой своей иньной пневмы (духа инь; инь шэнь) покидать свое тело (аналог астрального выхода западного оккультизма) и посещать любые места по своему выбору («сто царств» – вань го), но не могут обрести истинного бессмертия. Однако все эти сверхъестественные способности, даосские ли, буддийские ли, не могут освободить человека от смерти и повторного рождения, даровав ему бессмертие. Это исключительная прерогатива практики внутренней алхимии.

[98(18)]

 

Ученики Шакьямуни наставляют,

как достичь высшей радости;

 

 

И эта высшая радость

находится в стороне металла.

 

 

Все знаменующие оба пути

чувственные облики

поистине обладают

единой сущностью достоверной;

 

 

Если же остается двойственность,

то ложно и равновесие.

 

Данный стих провозглашает идею сущностного единства буддизма и даосизма. Буддизм, учение Шакьямуни, пришел с Запада (из Индии) и учит о стране высшего блаженства на Западе («Чистая Земля», цзин ту, Сукхавати, «рай» Будды Амитабхи). Запад – сторона металла. Тело Будды золотого цвета (золото и металл обозначаются одним и тем же иероглифом цзинь), золотым песком покрыта почва и в раю Будды Амитабхи. Но и внутренняя алхимия основывается на операциях с металлами (свинец, ртуть) и сама является «путем золотого киноварного эликсира» (цзинь дань дао). Следовательно, важнейшие (для Чжан Бо-дуаня) символы двух учений совпадают, что свидетельствует о тождестве их сущности.

Если же для адепта сохраняется двойственность, различающая или тем более противопоставляющая эти два пути, то он далек от истинного знания.

[99(19)]

 

Обыватели часто болтают теперь

о единении с высшим Дао-Путем,

 

 

Но следует с прилежностью достойной

вникать в тонкие истины эти.

 

 

Кто целыми днями ищет его,

принцип взаимообращенности постигая,

 

 

Для того пыль и песок

всей обширной земли исчезнут,

драгоценностями став.

 

Это завершающее стихотворение «Глав о прозрении истины» возвращает нас к одному из ведущих методологических принципов внутренней алхимии – принципу взаимообращаемости, «переворота» (дянь дао), заключающемуся в трансформации грубого посленебесного в тонкое прежденебесное, в восстановлении истинного бессмертного миропорядка и собственной истинной природы через изменение на противоположную направленность всех процессов всех уровней микрокосма. На языке внутренней алхимии это обычно описывается как опускание «духовного огня» (шэнь хо) в нижнее киноварное поле и подъем «сперматической воды» (цзин шуй) в мозг. Эта трансформация восстанавливает истинную бессмертную природу человека и его прежденебесный статус и как бы пресуществляет мирскую пыль и грязь в сакральные драгоценности истинного бытия. Именно это есть путь единения с Дао-Путем, а не то, о чем многословно говорят профаны.