- 1 -

— Ты уверен насчет той ночи, когда исчез твой друг? — спрашивает Холли.

Джером купил ребятам молочные коктейли, и теперь они, развалившись на траве в зоне для пикников, с шумом потягивают их через трубочки.

— Почти уверен, — отвечает рыжий, Томми Эдисон, — потому что его мама звонила моей маме узнать, не остался ли он у нас с ночевкой, а на следующий день его не было в школе.

— Не-а, — возражает Ричи Гленман. Это местный клоун с отвратительной привычкой засовывать картошку фри себе в нос. Имена всех мальчишек уже записаны у Холли в блокноте. — Это было позже. Через неделю или две. Кажется.

— Я слышал, он сбежал жить к дяде во Флориду, — говорит паренек с высокой модной стрижкой. Это Энди Викерс. — Его мамаша… — Он подносит к губам воображаемую бутылку и издает булькающий звук. — Её как-то арестовали за пьяное вождение.

Мальчик с угревой сыпью качает головой. Это Ронни Свидровски. Вид у него мрачный.

— Никуда он не сбегал и во Флориду не ездил. Его схватили. — Он понижает голос. — Я слышал, это был Слендермен.

Остальные взрываются хохотом. Ричи Гленман бьет его кулаком в плечо.

— Нет никакого Слендермена, придурок. Это городская легенда, вроде Ведьмы из парка.

— Ау! Ты заставил меня пролить коктейль!

Обращаясь к Томми Эдисону, который кажется самым смышленым, Холли спрашивает:

— Ты правда думаешь, что твой друг Питер исчез именно в ту ночь, когда вы видели его в последний раз?

— Не уверен на все сто, это было больше двух лет назад, но думаю, что да. Как я и сказал, на следующий день он не пришел в школу.

— Прогуливал, — вставляет Ронни Свидровски. — Вонючка постоянно так делал. Потому что его мамаша…

— Не, это было позже, — настаивает Ричи Гленман. — Я точно знаю, потому что после этого мы еще играли с ним на мелочь в парке. Вон там, на детской площадке.

Они начинают препираться, и Свидровски пускается в аргументированные и логичные рассуждения о существовании Слендермена, который, по слухам, в стародавние времена утащил еще и какого-то преподавателя из колледжа, но Холли услышала достаточно. Исчезновение Питера «Вонючки» Стейнмана (если он вообще исчез) почти наверняка не имеет ничего общего с исчезновением Бонни Даль, но она намерена узнать еще немного, хотя бы потому, что кафе-мороженое «Дэйри Уип» и автомастерская находятся всего в восьмистах метрах друг от друга. Магазинчик «Джет Март», где в последний раз видели Бонни, тоже совсем рядом.

Джером бросает взгляд на Холли, и она кивает ему. Пора идти.

— Хорошего дня, ребята, — говорит он.

— И вам, — отзывается Томми Эдисон.

Клоун тычет в их сторону пальцем, перепачканным кетчупом, и кричит:

— Вероника Марс и Джон Шафт!

Вся компания покатывается со смеху.

На полпути через парковку Холли останавливается и возвращается.

— Томми, в ту ночь, когда вы с Ричи видели его здесь, он был со скейтбордом, верно?

— Он всегда с ним был, — говорит Томми.

Ричи добавляет:

— И неделю спустя он все еще был с ним, когда мы играли на монетки. Тот отстойный борд фирмы «Аламеда» с кривым колесом.

— А что? — спрашивает Томми.

— Просто любопытно, — отвечает Холли.

И это правда. Ей любопытно абсолютно всё. Так уж она устроена.

- 2 -

Пока они поднимаются по холму к своим машинам, Холли достает из кармана сережку и показывает её Джерому.

— Ого! Её?

— Почти уверена.

— А как же копы её не нашли?

— Не думаю, что они вообще искали, — говорит Холли.

— Что ж, ты получаешь премию Шерлока Холмса за выдающиеся детективные способности.

— Спасибо, Джером.

— Кому из них ты поверила насчет Вонючки Стейнмана? Рыжему или тому балаболу?

Холли бросает на него неодобрительный взгляд.

— Почему бы нам не называть его Питером? Вонючка — неприятное прозвище.

Джером не знает всей истории Холли (его сестра Барбара знает больше), но он понимает, когда случайно наступает на больную мозоль.

— Питер. Понял, принял. Отныне Питер, и только Питер. Так та ночь в «Дэйри Уип» была последним разом, когда они его видели, или он все-таки играл на четвертаки с Мистером-Картошка-В-Носу неделю спустя?

— Если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что прав Томми, а Ричи перепутал время. В конце концов, прошло два с половиной года. В их возрасте это огромный срок.

Они дошли до автомастерской. Джером говорит:

— Позволь мне немного поработать над Стейнманом. Можно?

— А как же твоя книга?

— Я же говорил, я жду информацию. Редактор настаивает. Речь идет о Чикаго девяностолетней давности, плюс-минус, а это означает «мучо» исследований.

— Ты уверен, что это не обычная прокрастинация?

У Джерома чудесная улыбка — «мучо» обаятельная — и сейчас он пускает её в ход.

— Полагаю, доля правды в этом есть, но гоняться за пропавшими детьми интереснее, чем за потерянными собаками. — А это обычная подработка Джерома в агентстве «Найдем и сохраним». — Ты же не думаешь всерьез, что Даль и Стейнман связаны, правда?

— Разный возраст и разный пол, разрыв более двух лет, так что, вероятно, нет. Но что я всегда говорю о слове «вероятно», Джером?

— Что это слово для ленивых.

— Да. Это… — Она ахает и прижимает руку к груди.

— Что?

— Мы были без масок! Я даже не подумала об этом! И они тоже!

— Но ты же вакцинирована, верно? Две дозы. И я тоже.

— Как думаешь, они были привиты?

— Вероятно, нет, — говорит Джером. Он понимает, что только что сказал, и смеется. — Извини. Старые привычки умирают с трудом.

Холли улыбается. Старые привычки действительно умирают с трудом, именно поэтому ей сейчас так хочется закурить.

- 3 -

Джером говорит, что побеседует с родителями мальчика. Он сможет по крайней мере точно выяснить, исчез ли Стейнман на самом деле, или уехал жить к дяде, или что-то еще. Если мать Стейнмана была пьяницей, как намекнул Энди Викерс, парня могли даже забрать в приемную семью. Задача, как её видит Джером, просто подтвердить, что Стейнман никак не связан с Бонни Даль.

Холли обещает ему сто долларов в день, минимум за два дня, плюс расходы. Она почти уверена, что он попросит Барбару заняться поиском информации в интернете, но он поделит деньги с ней по-честному, фифти-фифти, так что всё в порядке.

— А ты что будешь делать? — спрашивает Джером.

— Думаю, я прогуляюсь по парку, — говорит она. — И подумаю.

— Давай. Это у тебя хорошо получается.

- 4 -

Холли находит тропинку, ответвляющуюся влево, и идет по ней к большому валуну, нависающему над Ред-Бэнк-авеню. Там она садится и закуривает.

Мысли её неизменно возвращаются к велосипедному шлему Бонни Даль. Серьга могла упасть и потеряться, но шлем просто так не падает. Если Бонни решила — внезапно, поддавшись минутному порыву, — что с неё хватит ссор с матерью, и надо валить из города, то зачем бросать велосипед, но забирать шлем? И, если уж на то пошло, зачем оставлять довольно дорогой скоростной байк там, где он буквально напрашивался на угон? Лишь по чистой случайности его не украли… если, конечно, Марвин Браун говорит правду; Холли полагает, что в этом вопросе она может быть уверена с достаточной степенью вероятности.

Пропавший шлем — самая веская причина верить в то, что Даль похитили. Холли рисует в воображении сценарий: Бонни попыталась убежать от потенциального похитителя и успела добраться лишь до дальнего конца автомастерской. Она сопротивляется. Слетает серьга. Её запихивают в машину похитителя (внутренним взором Холли видит небольшой фургон без окон), и шлем всё еще у неё на голове. Возможно, мужчина вырубает её, возможно, связывает, а может, даже убивает прямо там — намеренно или случайно. Он оставляет на сиденье велосипеда заготовленную записку, приклеенную скотчем: «С меня хватит». Если кто-то украдет байк — хорошо. Если не украдет — тоже хорошо: все решат, что она просто уехала из города.

Холли сомневается, что всё было именно так (если это вообще было), но вполне могло быть: сумерки, машин на Ред-Бэнк-авеню мало, короткая борьба могла показаться случайному прохожему обычной беседой или объятиями влюбленных… конечно, могло быть и так.

Что насчет другой версии — спонтанного побега из города? Насколько это вероятно на самом деле? Подросток может внезапно решить, что с него довольно, и сбежать — Холли и сама тешила себя такими фантазиями в старшей школе, — но двадцатичетырехлетняя женщина, у которой была работа, и работа, судя по всему, любимая? А как же последний чек с зарплатой? Он так и лежит в офисе босса? И никакого чемодана, только вещи в рюкзаке? Холли в это не верит, и она уверена, что Изабель Джейнс — тоже. Но если кто и может прояснить её душевное состояние, так это, вероятно, подруга и коллега Бонни, Лакиша Стоун.

Холли докуривает сигарету, тушит её и кладет в свою маленькую жестяную коробочку к остальным «покойничкам». Вокруг большого камня разбросаны окурки, но это не значит, что она должна добавлять свою грязь к общему мусору.

Она достает телефон из сумочки. С тех пор как она вышла из офиса, он стоял на режиме «Не беспокоить», и она пропустила два звонка — оба от некоего Дэвида Эмерсона. Имя кажется смутно знакомым, что-то связанное с её матерью. Он оставил голосовое сообщение, но она пока игнорирует его и звонит Джерому. Она не хочет отвлекать его за рулем, поэтому говорит кратко.

— Если будешь говорить с матерью Питера Стейнмана, и если мальчик действительно пропал, спроси, у неё ли его скейтборд.

— Сделаю. Что-то ещё?

— Да. Следи за дорогой.

Она завершает вызов и слушает голосовую почту.

— Здравствуйте, мисс Гибни, это Дэвид Эмерсон. Перезвоните мне, как только вам будет удобно, пожалуйста. Это касается наследства вашей матери. — После паузы он добавляет: — Примите мои соболезнования в связи с вашей утратой, и спасибо за вашу речь на прощальном собрании.

Теперь Холли понимает, почему имя показалось знакомым; мать упоминала Эмерсона во время одного из их созвонов по FaceTime после того, как Шарлотту положили в больницу Мерси. Это было до того, как её подключили к ИВЛ, когда она еще могла говорить. Холли думает, что только юрист мог придумать такое вычурное название для похорон. Что же до наследства Шарлотты… Холли об этом даже не думала.

Она не хочет разговаривать с Эмерсоном, ей хотелось бы хоть один день не думать ни о чем, кроме расследования, но перезванивает немедленно, задержавшись лишь для того, чтобы прикурить следующую сигарету. Железное правило её матери, вдалбливаемое в Холли с тех пор, как она была малышкой: «То, что тебе не хочется делать, нужно сделать в первую очередь. Сделай и забудь». Это засело в Холли, как и многие детские уроки… к худу или к добру.

Отвечает сам Эмерсон, и Холли догадывается, что он один из многих, кто теперь работает из дома, лишенный штата помощников, которых профессионалы воспринимали как должное в доковидные времена.

— Здравствуйте, мистер Эмерсон. Это Холли Гибни, перезваниваю вам.

Перед ней, внизу, простираются восемьсот метров Ред-Бэнк-авеню. Этот вид интересует её куда больше, чем адвокат.

— Спасибо, что перезвонили, и еще раз, мне очень жаль вашу маму.

«Вон там всё заброшено, кроме склада индивидуального хранения, — думает она, — да и тот не похож на процветающее предприятие. А на этой стороне улицы — самая малопосещаемая часть парка, куда добропорядочные граждане боятся заходить, разве что средь бела дня».

Если планируешь кого-то схватить, места лучше не найти.

— Мисс Гибни? Связь прервалась?

— Нет, я здесь. Чем могу помочь, мистер Эмерсон? Что-то насчет наследства моей матери, верно? Вряд ли там есть что обсуждать.

«Не после Дэниела Хейли», — думает она.

— Я вел юридические дела вашего дяди Генри до того, как он вышел на пенсию, поэтому Шарлотта наняла меня составить завещание и назначила душеприказчиком. Это было уже после того, как она почувствовала себя плохо, и тест показал положительный результат на вирус. Нет нужды зачитывать завещание на семейном собрании…

«Каком семейном собрании? — думает Холли. — Кузина Джейни мертва, дядя Генри превращается в овощ в доме престарелых «Роллинг Хиллз», я — последняя горошина в стручке».

— …оставила вам.

— Прошу прощения? — переспрашивает Холли. — Вы на секунду пропали.

— Извините. Я сказал, что за исключением нескольких незначительных выплат, ваша мать оставила всё вам.

— Вы имеете в виду дом.

Эта мысль её не радует; она в смятении. Воспоминания об этом доме (и о предыдущем, в Цинциннати) у неё по большей части мрачные и грустные, вплоть до того последнего рождественского ужина, когда Шарлотта настояла, чтобы дочь надела шапку Санты, которую Холли носила на праздники в детстве. «Это традиция!» — воскликнула мать, разрезая индейку, сухую, как Сахара. Итак: пятидесятипятилетняя Холли Гибни в шапке Санты.

— Да, дом и всё, что в нём находится. Полагаю, вы захотите его продать?

Разумеется, захочет, и Холли говорит ему об этом. Её бизнес находится в городе. Даже если бы это было не так, жить в доме матери в Медоубрук-Эстейтс было бы всё равно что жить в доме с привидениями. Тем временем советник Эмерсон продолжает говорить — что-то про ключи — и ей снова приходится просить его повторить.

— Я сказал, что ключи у меня, и, думаю, нам стоит согласовать время, когда вы сможете приехать и осмотреть собственность. Решить, что вы хотите оставить, а что — продать.

Смятение Холли усиливается.

— Я не хочу ничего оставлять!

Эмерсон посмеивается.

— Это нередкая первая реакция после смерти близкого человека, но вам действительно нужно пройтись по дому. Как душеприказчик миссис Гибни, боюсь, я вынужден настаивать. Во-первых, чтобы понять, какой ремонт может потребоваться перед продажей, а во-вторых, опираясь на многолетний опыт, думаю, вы найдете вещи, которые захотите сохранить. Вы могли бы сделать это завтра? Знаю, я предупреждаю в последний момент, и завтра суббота, но в таких ситуациях чем раньше, тем обычно лучше.

Холли хочет возразить, сказать, что у неё расследование, но голос матери снова вмешивается: «Это причина, Холли, или просто отговорка?»

Чтобы ответить, она должна спросить себя, является ли исчезновение Бонни Даль срочным делом, гонкой со временем, как тогда, когда Брейди Хартсфилд планировал взорвать концертный зал «Минго». Она так не думает. Бонни пропала из виду больше трех недель назад. Иногда похищенных людей находят и спасают. Чаще — нет. Холли никогда не скажет этого Пенни, но что бы ни случилось с Бонни Рэй, это почти наверняка уже случилось.

— Полагаю, я смогу, — говорит она и делает последнюю чудовищную затяжку. — Вы могли бы прислать кого-нибудь сегодня, чтобы продезинфицировать дом? Понимаю, это звучит чрезмерно осторожно, может, даже параноидально, но…

— Вовсе нет, вовсе нет. Мы ведь еще толком не понимаем этот вирус, верно? Ужасная вещь, просто ужасная. Я позвоню в компанию, с которой работал раньше. Вопросы страховки, сами понимаете. Думаю, я смогу запустить их к девяти. Если так, встретимся в одиннадцать?

Холли вздыхает и тушит сигарету.

— Звучит приемлемо. Представляю, дезинфекция обойдется недешево. Особенно в выходной.

Эмерсон снова посмеивается. Приятный смешок, не режущий слух; Холли предполагает, что он часто им пользуется.

— Думаю, вы сможете себе это позволить. Ваша мать была весьма состоятельной женщиной, как вы, уверен, знаете.

Холли не то чтобы лишилась дара речи от шока, но она определенно удивлена. Шок придет позже.

— Холли? Мисс Гибни? Вы здесь?

— Боюсь, я ничего подобного не знаю, — говорит Холли. — Она «была» состоятельной. Мой дядя Генри тоже. Но это было до Дэниела Хейли.

— Боюсь, мне не знакомо это имя.

— Она никогда не упоминала Хейли? Этого «беспроигрышного Волшебника с Уолл-стрит», инвестиционного консультанта, который забрал всё, что было у моей матери и дяди, и сбежал на один из тех островов, откуда нет выдачи? Вместе с деньгами бог знает скольких других людей, включая большую часть моих?

— Простите, мисс Гибни, но я не совсем улавливаю.

— Серьезно? — Холли понимает, что замешательство юриста в какой-то мере логично. Когда дело доходило до неприятной правды, Шарлотта Гибни была мастером умолчания. — Деньги были, но они пропали.

Тишина. Затем:

— Давайте отмотаем назад. Ваша кузина Оливия Трелони умерла…

— Да.

«Покончила с собой, вообще-то». Холли какое-то время ездила на «Мерседесе» своей гораздо более старшей кузины — том самом автомобиле, превращенном в управляемую ракету, который Брейди Хартсфилд использовал, чтобы убить восемь человек в Городском центре и покалечить десятки других. Для Холли починка «Бенца», смена его цвета и вождение стали актом исцеления. И, полагает она, вызовом.

— Она оставила значительную сумму денег своей сестре Джейни. Джанель.

— Да. И когда Джанель умерла так внезапно…

«Это один из способов описать произошедшее», — думает Холли. Брейди Хартсфилд взорвал Джейни, надеясь достать Билла Ходжеса.

— …основная часть её состояния перешла вашему дяде Генри и вашей матери, с трастовым фондом, выделенным для вас. Именно доля Генри оплачивает его нынешнее, гм, проживание, и будет оплачивать, сколько бы он ни прожил.

В сознании Холли начинает брезжить понимание. Только вот метафора неверная. Скорее уж, на неё опускается тьма.

— Имущество Генри также перейдет к вам после его кончины.

— Моя мать умерла богатой? Это вы хотите сказать?

— Весьма богатой. Вы не знали?

— Нет. Я знала, что она была богата «когда-то».

Холли представляет себе костяшки домино, падающие аккуратной линией. Муж Оливии Трелони заработал деньги. Оливия их унаследовала. Оливия покончила с собой. Джейни унаследовала их. Джейни взорвал Брейди Хартсфилд. Шарлотта и Генри унаследовали их, или большую их часть. Деньги неуклонно таяли из-за налогов и гонораров адвокатов, но сумма всё равно оставалась чрезвычайно внушительной. Мать Холли вложила свои деньги и деньги Генри через Дэниела Хейли из фирмы «Бердик, Хейли и Уоррен». Позже она вложила и большую часть средств Холли — с согласия самой Холли. И Хейли всё украл.

Так Шарлотта сказала дочери, и у дочери не было причин не верить.

Холли прикуривает ещё одну сигарету. Какая это за сегодня? Девятая? Нет, одиннадцатая. А ведь сейчас только обед. Она думает о строчке в завещании Джейни, от которой она тогда расплакалась. «Я оставляю 500 000 долларов в доверительное управление моей кузине Холли Гибни, чтобы она могла следовать за своей мечтой».

— Мисс Гибни? Холли? Вы всё еще на связи?

— Да. Дайте мне минуту.

Но ей нужно больше, чем минута.

— Я вам перезвоню, — говорит она и завершает вызов, не дожидаясь ответа.

Знала ли её кузина Джейни, что у Холли, напуганной одинокой девочки, были поэтические амбиции? От самой Холли она этого узнать не могла, но, может, от Шарлотты? От Генри? Да и какое это имеет значение? Холли не была хорошим поэтом, как бы отчаянно ей этого ни хотелось. Она нашла то, в чём была хороша. Благодаря Биллу Ходжесу у неё появилась другая мечта, за которой можно было следовать. Лучшая. Она пришла поздно, но лучше поздно, чем никогда.

Одна из любимых поговорок матери звенит у неё в голове: «Ты думаешь, я сделана из денег?». Судя по словам Эмерсона, Шарлотта такой и была. Не в начале, но позже, после смерти Джейни — да. А что насчет потери денег, и потери денег Генри, и потери большей части трастового фонда Холли из-за подлого Дэниела Хейли? Холли быстро гуглит «Дэниел Хейли», добавляя «Бердик» и «Уоррен», двух других партнеров. Ничего не находит.

Как Шарлотте удалось это провернуть? Потому что Холли была так убита горем после смерти Билла Ходжеса и одновременно так увлечена детективной работой, погоней за разгадкой? Потому что она доверяла матери? Да на все три вопроса, но даже так…

— Я видела бланки, — шепчет она. — Пару раз я даже видела отчеты об активах. Генри помог ей обмануть меня. Должно быть, он.

Хотя Генри, глубоко погрузившийся в деменцию, уже никогда не сможет ей этого подтвердить или объяснить зачем.

Она перезванивает Эмерсону.

— О какой сумме идет речь, мистер Эмерсон?

Эмерсон обязан ответить на этот вопрос, потому что всё, что было у Шарлотты, теперь принадлежит ей.

— С учетом её банковского счета и текущей стоимости портфеля акций, — говорит Дэвид Эмерсон, — я бы оценил ваше наследство чуть более чем в шесть миллионов долларов. Если вы переживете Генри Сируа, будет еще три миллиона.

— И они никогда не пропадали? Никогда не были украдены специалистом по инвестициям, у которого была доверенность от моей матери и дяди?

— Нет. Я не уверен, откуда у вас такая мысль, но…

Рычащим голосом, совершенно не похожим на её обычный мягкий тон, Холли произносит:

— Потому что она сама мне это сказала.

 

Отправить