- 1 -

В этом городе у озера зима будет холодной, с кучей снега, но сегодня вечером температура не по сезону теплая — восемнадцать градусов. Туман поднимается от лоснящейся, как шкура тюленя, поверхности авеню Ред-Бэнк. Уличные фонари подсвечивают плотный покров облаков, висящий менее чем в тридцати метрах над землей.

Питер «Вонючка» Стейнман катится на своей доске «Аламеда» по пустому тротуару; на часах без четверти семь, он лениво отталкивается ногой, поддерживая инерцию. Он направляется к «Дэйри Уип». Впереди, в ореоле тумана, светится гигантский рожок мягкого мороженого. Он смотрит на него и не замечает фургон, припаркованный на асфальте заброшенной заправки «Эксон», между офисом и островками, где раньше стояли колонки.

Давным-давно (ну, три года назад, что кажется вечностью, когда тебе одиннадцать), юного Стейнмана сверстники звали Питом, а не Вонючкой. Он был мальчиком среднего ума, но одаренным живым воображением. В тот давний день, шагая к начальной школе имени Нила Армстронга (где он сейчас учится в третьем классе у миссис Старк), он воображал себя Джеки Чаном, сражающимся с полчищем врагов на пустом складе, используя свои великолепные навыки кунг-фу. Он уже уложил дюжину, но на него наступали новые. Он был настолько поглощен боем («Ха!» и «Йя!» и «Хи-йя!»), что не заметил чрезвычайно большую кучу экскрементов на тротуаре, оставленную чрезвычайно большим догом. Он прошел прямо по ней и вошел в школу имени Нила Армстронга в весьма «благоухающем» состоянии. Миссис Старк настояла, чтобы он снял кеды — один из них был в дерьме вплоть до логотипа «Converse» — и оставил их в коридоре до конца уроков. Мать заставила его отмывать их из шланга, а потом закинула в стиральную машину. Они стали как новенькие, но было уже поздно. В тот день, и навсегда после, Пит Стейнман стал Вонючкой Стейнманом.

Сегодня он надеется застать своих приятелей-скейтеров, делающих «олли» и «кикфлипы» на парковке. Двое из них там: Ричи Гленман (мальчик с привычкой засовывать картошку фри в нос, а иногда и в уши) и Томми Эдисон (рыжий, веснушчатый, признанный лидер их маленькой банды). Двое лучше, чем никого, но у них кончились деньги, уже поздно, и они как раз собираются уходить.

— Да ладно, повисим еще немного, — говорит Вонючка.

— Не могу, — отвечает Ричи. — Рестлинг WWE по телеку, чувак. Нельзя пропустить такую крутотень.

— Домашка, — угрюмо говорит Томми. — Доклад по книге.

Мальчишки уходят, зажав скейты под мышками. Вонючка делает пару заездов, пробует кикфлип и падает с доски (хорошо, что Ричи и Томми не видели). Он смотрит на ободранный локоть и решает идти домой. Если мать наверху, он сможет сам посмотреть рестлинг, убавив громкость, чтобы не мешать ей заниматься её бухгалтерским дерьмом. Она много работает с тех пор, как завязала.

«Уип» открыт, и он бы душу продал за чизбургер, но у него всего пятьдесят центов. Плюс, на смене Злобная Ванда. Если он попросит в долг — или, может, полтора бакса из банки для чаевых — она рассмеется ему в лицо.

Он возвращается на авеню Ред-Бэнк, и как только оказывается за пределами туманного круга света от фонаря перед парковкой — то есть там, где Злобная Ванда не может его увидеть и посмеяться — он начинает расправляться с врагами. Сегодня, достигнув более зрелого возраста, он представляет себя Джоном Уиком. Труднее валить врагов, когда у тебя под мышкой доска и свободна только одна рука, чтобы рубить и резать, но у него отличные навыки, сверхъестественные навыки, и поэтому…

— Молодой человек?

Его выдергивает из фантазии голос старика, стоящего прямо у границы света охранного фонаря на краю парковки (не говоря уже о единственной камере наблюдения «Дэйри Уип»). Он сгорбился над тростью и одет в крутую широкополую шляпу, как в старом черно-белом шпионском кино.

— Я вас напугал? Простите, но мне нужна помощь. Моя жена в инвалидном кресле, понимаете, и батарея села. У нас специальный фургон с пандусом, но я не могу закатить её кресло наверх в одиночку. Если бы вы могли помочь…

Вонючка, пребывающий в режиме супергероя, вполне готов помочь. Ему постоянно твердили не разговаривать с незнакомцами, но этот дед выглядит так, будто ему трудно даже ряд домино опрокинуть, не то что затолкать коляску на пандус для калек.

— Где она?

Старик указывает по диагонали через улицу. Сквозь поднимающийся туман Вонючка едва различает очертания фургона, припаркованного на асфальте старой заправки «Эксон». А рядом с ним — инвалидное кресло, в котором кто-то сидит.

Родди и Эмили по очереди изображают застрявшего в сломанном кресле, и вообще-то сейчас очередь Родди, но ишиас Эм так разыгрался — в основном благодаря проклятой упрямой девчонке Крэслоу — что кресло ей действительно необходимо.

— Я дам тебе десять долларов, если поможешь мне закатить её по рампе в наш фургон, — говорит старик.

Вонючка думает о бургере, о котором только что мечтал. С десяткой он мог бы добавить картошку фри и шоколадный коктейль, и еще куча денег останется. Куча.

Но взял бы Джеки Чан деньги за доброе дело?

— Не, я сделаю бесплатно.

— Это очень любезно.

Они вместе идут в туманную ночь, дед опирается на свою трость. Они пересекают проспект. Когда они достигают тротуара перед заправкой, старушка в коляске слабо машет Вонючке рукой. Он машет в ответ и поворачивается к старику, который держит одну руку в кармане пальто.

— Я тут подумал.

— Да?

— Может, дадите мне три бакса за то, что я закачу её наверх? Тогда я смогу вернуться в «Уип» и взять «Роял Бургер».

— Голоден, да?

— Всегда.

Дед улыбается и похлопывает Вонючку по плечу.

— Я понимаю. Голод должен быть утолен.

 

Отправить