- 1 -

Эта девица Эм не по душе.

Не то чтобы ей нравился Кэри Дресслер, а Кастро, этого латиноса-извращенца, она и вовсе презирала. Но эта, Эллен Крэслоу, — совсем другое дело. Потому что она женщина? Эм сомневается.

Она спускается в подвал, держа перед собой поднос. На нём лежит семьсот граммов печени — сырой, плавающей в сукровице. Цена в «Крогере»: 3 доллара 22 цента. Мясо нынче так подорожало, а прошлый кусок пришлось выбросить. Когда она спустилась в прошлый раз, он уже кишел опарышами и мухами. Уму непостижимо, как они так быстро пробрались в герметичную комнату. Даже щель под кухонной дверью, и та заделана.

Девушка стоит у решетки камеры. Высокая, кожа цвета какао. Волосы темные, короткие и аккуратные. С лестницы Эм показалось, что на ней купальная шапочка. Подойдя ближе, она замечает, что губы Эллен потрескались и кое-где воспалены. Но она не плачет и не умоляет. Ни того, ни другого. Пока, во всяком случае.

Эм снимает тарелку с печенью с подноса и ставит её на бетон. Для этого она опускается на одно колено, чтобы не нагибаться. Ишиас мучает её, но просто боль она терпеть умеет. Другое дело, когда спина начинает «вопить», когда каждый шаг превращается в пытку… Она берет швабру и подталкивает тарелку к клетке. Красная жижа плещется через край. И, как и прежде, Эллен Крэслоу преграждает путь кормушке ребром стопы.

— Я же говорила вам, я веган. Вы, похоже, не слышите.

Эм подавляет желание ткнуть её черенком швабры. И не только потому, что девчонка может его перехватить. Нельзя показывать эмоции. Как Кастро и Дресслер, она — пойманный зверь. Скот. Тыкать в скотину палкой — ребячество. Злиться на неё — ребячество. Животных нужно дрессировать.

От протеинового коктейля Эллен тоже отказалась. Она выпила обе маленькие бутылки воды, которые были в клетке, когда очнулась: первую залпом, вторую растянула, но теперь и они пусты. Эм достает из кармана фартука еще одну.

— Когда съешь мясо, Эллен, получишь это. Твоему телу плевать, что ты веган. Ему нужно есть. — Она вытягивает руку, демонстрируя бутылку. — И ему нужно пить.

Эллен молчит, лишь смотрит на Эм, свободно обхватив прутья руками и блокируя кормушку ногой. Этот взгляд нервирует. Эм не хочет нервничать, но говорит себе, что чувствовала бы то же самое, встретившись взглядом с тигром в зоопарке.

— Я оставлю еду, хорошо? Когда я вернусь, и тарелка будет чистой — включая сок, — ты получишь воду.

Ответа нет, и, животное перед ней или нет, профессор Эмили Харрис (заслуженный преподаватель в отставке) понимает, что она всё-таки злится. Нет, она в ярости. Кастро ел; Дресслер ел; в конце концов и Эллен поест. Она не сможет удержаться. Эм отворачивается и направляется к лестнице.

Девушка произносит:

— Это ужасно, правда?

Эм оборачивается, вздрогнув.

— Когда люди не делают того, что ты хочешь. Это ужасно, правда? Я имею в виду, для «вас».

И девчонка улыбается!

«Сука», думает Эмили, а затем добавляет то, что никогда в жизни не произнесла бы вслух, доверяя лишь дневнику: «Упрямая черная сука!»

Эм произносит (мягко):

— Сегодня День благодарения, Эллен. Возблагодари Господа и ешь.

— Принесите мне салат, — говорит Эллен. — Без заправки. Это я буду есть.

Какая наглость! — думает Эм. Будто я официантка! Будто я её горничная!

Тут она совершает поступок, о котором позже пожалеет, потому что он слишком сильно выдает её истинную натуру. Она достает бутылку воды из кармана, подносит к губам и делает глоток. А затем выливает остатки через перила.

Девушка молчит.

- 2 -

День спустя.

Профессор Родни Харрис (биологические науки, заслуженный профессор в отставке) стоит перед клеткой, размышляя. Эллен Крэслоу смотрит на него в ответ, спокойная. Или такой кажется. На губах у неё вздулась пара волдырей, на лбу выступили прыщи, а гладкая прелесть её кожи цвета какао приобрела пепельный оттенок. Но глаза — пронзительно зеленые — сверкают в запавших глазницах.

Родди — уважаемый биолог и диетолог. До выхода на пенсию он был преподавателем, которого студенты порой почитали, но чаще боялись. Библиография его работ заняла бы дюжину страниц, и он до сих пор ведет оживленную переписку с коллегами в различных журналах. То, что он считает себя первым среди равных, не кажется ему самомнением. Как сказал один мудрец: «Это не хвастовство, если это правда».

Он не злится на эту девушку так, как Эм (жена утверждает, что спокойна, но они женаты более пятидесяти лет, и он знает её лучше, чем она сама себя), однако Эллен определенно ставит его в тупик. Должно быть, она была дезориентирована, когда очнулась, как и остальные — они используют мощный препарат, чтобы вырубать подопытных, — но она не выглядела потерянной. Если у неё и было похмелье — а оно обязано было быть, — она не жаловалась. Она не кричала, зовя на помощь, как Кэри Дресслер почти сразу (от этого у Родди только сильнее разболелась голова), и как в конце концов начал кричать Хорхе Кастро. И, конечно, она отказывается есть, хотя прошло уже почти три дня, и более двух суток с тех пор, как она допила последнюю воду.

Печень, которую Эм принесла вчера, потемнела и начала пахнуть. Она всё еще съедобна, но ненадолго. Еще пара часов, и девчонку, вероятно, вырвет ею обратно, что сделает всё бессмысленным. Тем временем время утекает.

— Если вы не будете есть, дорогая, вы умрете от голода, — говорит он мягким голосом, который его бывшие студенты не узнали бы; как лектор Родди был склонен к быстрой, возбужденной, порой даже визгливой речи. Когда он рассказывал о чудесах желудка — серозная оболочка, привратник, двенадцатиперстная кишка, — его голос иногда срывался почти на крик.

Эллен молчит.

— Ваше тело уже начало переваривать само себя. Это видно по вашему лицу, рукам, по тому, как вы стоите, слегка сгорбившись…

Тишина. Её глаза прикованы к его глазам. Она не спросила, чего они хотят, что тоже сбивает с толку и (надо признать правду) довольно тревожно. Она знает, кто они, знает, что если они её отпустят, их арестуют за похищение (и это лишь первое из обвинений), «ergo», отпустить её они не могут. Но не было ни торга, ни мольбы. Только эта голодовка. Она сказала Эм, что с радостью съест салат, но об этом не может быть и речи. Салаты, с заправкой или без, — это не причастие. Мясо — вот причастие. Печень — вот таинство.

— Что же нам с вами делать, милочка? — печально произносит он.

В этот момент он ожидал бы, что пленник — «нормальный» пленник — скажет какую-нибудь глупость вроде «отпустите меня, и я никому не скажу ни слова». Эта девушка, несмотря на голод и жажду, понимает, что к чему.

Родди подталкивает тарелку с куском печени чуть ближе.

— Съешьте это, и вы сразу почувствуете, как возвращаются силы. Ощущение будет исключительным.

Он пытается неуклюже пошутить:

— Мы мигом превратим вас в хищника.

Ответа по-прежнему нет, поэтому он направляется к лестнице.

Эллен говорит:

— Я знаю, что это такое.

Он оборачивается. Она указывает на большой желтый агрегат в дальнем конце мастерской.

— Это дробилка для древесины. Вы развернули её к стене, чтобы я не видела приемный бункер, но я знаю, что это. Мой дядя всю жизнь проработал на лесозаготовках на севере.

В свои годы Родни Харрис считал, что его уже ничем не удивить, но эта молодая женщина полна сюрпризов. Невероятно, это почти как обнаружить вундеркинда среди собак, умеющего считать.

— Так вы от меня избавитесь, верно? Я пройду через рукав в большой мешок, а мешок отправится в озеро.

Он таращится на неё, открыв рот.

— Как вы… с чего вы это взяли?

— Потому что это самое безопасное место. Есть такой сериал, «Декстер», про человека, который убивает людей и избавляется от них в Мексиканском заливе. Может, вы видели.

Они, конечно же, видели.

Это ужасно. Будто она читает его мысли. «Их» мысли, потому что, когда дело касается пленников — и таинства, — они с Эм мыслят одинаково.

— У вас ведь есть лодка. Не так ли, профессор Харрис?

Эта девчонка была ошибкой. Она мутация, статистическая погрешность; другая такая может не попасться им и через сто лет.

Он поднимается наверх, не говоря больше ни слова.

- 3 -

Эм находится в своем кабинете. Он настолько забит книгами на полках от пола до потолка, что для письменного стола едва осталось место. Часть книг сдвинута в угол, освобождая пространство для толстой папки с надписью «ОБРАЗЦЫ ТЕКСТОВ», выведенной аккуратными печатными буквами.

Две фотографии в рамках стоят по бокам от монитора. На одной — совсем юные Родди и Эм: он в визитке (взятой напрокат), она в традиционном белом свадебном платье (купленном родителями). На другой — Родди и Эм, но уже гораздо старше: он в шутовской адмиральской фуражке, она — в простой матросской бескозырке, лихо сдвинутой на перманентные кудри. Они стоят перед своей недавно купленной (но слегка подержанной) яхтой «Мэйншип 34». В руке у Эм бутылка дешевого шампанского, которую она вскоре разобьет о борт, нарекая судно «Мари Казер» — Мари в честь Стоупс, Казер в честь Уиллы. Их брак всегда был партнерством.

На экране компьютера Эм наблюдает за Эллен Крэслоу: та сидит на футоне в своей клетке, скрестив ноги, обхватив голову руками; плечи её трясутся. Родди наклоняется через плечо Эм, чтобы рассмотреть получше.

— Она стояла так, пока ты не ушел, а потом просто рухнула, — говорит Эм не без удовлетворения.

Девушка поднимает голову и смотрит в камеру. Хотя она плакала, глаза кажутся сухими. Родди не удивлен. Это сказывается обезвоживание.

— Ты всё слышала? — спрашивает он жену.

— Да. У неё сильная интуиция, не так ли?

— Не интуиция, логика. Плюс она узнала дробилку. Двое других не узнали. Что будем делать, Эмми? Предложения?

Она обдумывает вопрос, глядя на девушку в клетке. Никто из них не испытывает к Эллен жалости или даже сочувствия. Она — задача, которую нужно решить. В каком-то смысле, думает Родди, наличие проблемы — это хорошо. Они всё еще новички в этом деле.

Каждая решенная задача повышает эффективность, это знает любой ученый.

Наконец она произносит:

— Посмотрим, что будет завтра.

— Да. Думаю, это правильно.

Он выпрямляется и лениво перелистывает толстую папку с текстами. Этой весной писателем-резидентом на весьма уважаемом (почти легендарном) литературном семинаре Белла будет женщина по имени Алтея Гибсон, автор двух романов, получивших хорошие отзывы, но плохо продававшихся. Как и несколько предыдущих авторов-резидентов, Гибсон с готовностью согласилась, чтобы Эмили Харрис провела первичный отсев претендентов, и, хотя платят за это сущие гроши, Эм нравится эта работа. Хорхе Кастро от этого предложения отказался, предпочтя просматривать стопки рукописей самостоятельно. Счел, что доверять Эмили предварительный отбор — ниже его достоинства. Эм заметила, как много педиков ведут себя высокомерно, и полагает, что это, вероятно, компенсация. К тому же… все эти одинокие пробежки.

— Есть что-нибудь стоящее? — спрашивает Родди Харрис.

— Пока только обычный мусор. — Эм вздыхает и потирает ноющую поясницу.

— Я начинаю думать, что еще лет через двадцать художественная литература станет утраченным искусством. — Он наклоняется и целует её седые волосы. — Держись, детка.

- 4 -

Когда двадцать четвертого числа, в полдень, Эм спускается по лестнице, на куске печени снова полно опарышей и мух. Она с отвращением и досадой смотрит, как они копошатся на отличном (ну, когда-то он был таким) мясном отрезе. Им не положено заводиться так быстро. Им вообще здесь не положено быть!

Она подталкивает мясо к окошку подачи с помощью метлы. И хотя Эллен выглядит изможденной — потрескавшиеся губы кровоточат, цвет лица напоминает сырую глину, — она снова блокирует откидную панель ногой.

Эм достает бутылку воды из кармана передника и с наслаждением отмечает, как взгляд девушки прикипает к ней. А когда ее язык высовывается в тщетной попытке смочить пересохшие губы… это тоже доставляет удовольствие.

— Возьми, Эллен. Смахни жучков и ешь. Тогда я дам тебе воду.

На мгновение ей кажется, что упрямая девчонка готова сдаться. Но потом та произносит то же, что и всегда:

— Я веган.

«Ты сука — вот ты кто». Эмили с трудом сдерживается, чтобы не сказать это вслух. Девчонка бесит, а проклятый ишиас, не дававший спать половину ночи, лишь подливает масла в огонь. Заносчивая, хитрожопая сука! ЧЕРНАЯ сука!

Она опускается на одно колено — спина прямая, так меньше боли — и поднимает тарелку. У нее вырывается невольный стон отвращения, когда жирный опарыш заползает ей на запястье. Она несет тарелку наверх, не оглядываясь.

Родди сидит за кухонным столом, читает монографию и пощипывает смесь из орехов и сухофруктов из хрустальной вазочки. Он поднимает взгляд, снимает очки для чтения и массирует переносицу.

— Нет?

— Нет.

— Хорошо. Хочешь, я отнесу ей последний кусок? Я вижу, как сильно у тебя болит спина.

— Я в порядке. Справлюсь. — Эм наклоняет тарелку. Гниющая печень соскальзывает в раковину. Она издает хлюпающий звук: «чвяк». На предплечье Эм сидит еще один опарыш. Она смахивает его и, вооружившись вилкой для мяса, запихивает испорченный кусок в измельчитель отходов короткими жесткими тычками.

— Спокойно, — говорит Родди. — Спокойно, Эм. Мы были к этому готовы.

— Но, если она не будет есть, придется снова выезжать за заменой! А еще слишком рано!

— Мы будем предельно осторожны, и я не могу выносить, когда ты так страдаешь. К тому же, у меня, возможно, есть вариант.

Эм поворачивается к нему.

— Она выводит меня из себя.

«Выводит из себя» — это слишком мягко сказано, моя дорогая», — думает Родди. — «Ты в ярости, и, думаю, девчонка это знает. Она также может знать, что твой гнев — единственное возмездие, на которое она может рассчитывать». Он не говорит ничего из этого, только смотрит на нее теми глазами, которые она всегда любила. Не могла не любить, даже спустя столько лет. Он встает, обнимает ее за плечи и целует в щеку.

— Моя бедная Эм. Мне жаль, что тебе больно, и жаль, что приходится ждать.

Она дарит ему улыбку, которую он всегда любил, не мог не любить. Даже сейчас, когда вокруг глаз и в уголках рта залегли глубокие морщины.

— Всё образуется.

Она включает измельчитель. Он издает голодный скрежещущий звук, не сильно отличающийся от звука дробилки в подвале. Затем она достает из холодильника свежий ломоть печени.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я отнес его вниз? — спрашивает Родди.

— Абсолютно.

- 5 -

В подвале Эм ставит тарелку с печенью на пол. Позади нее она ставит бутылку воды «Dasani». Эллен Крэслоу поднимается с футона и блокирует окошко подачи ребром стопы, прежде чем Эм успевает взяться за метлу. Она снова говорит:

— Я веган.

— Думаю, мы это уже выяснили, — говорит Эм. — Подумай хорошенько. Это твой последний шанс.

Эллен смотрит на Эм запавшими, затравленными глазами… затем улыбается. Ее губы трескаются, выступает кровь. Она говорит тихо, без злости:

— Не лги мне, женщина. Мои шансы закончились в тот момент, когда я проснулась здесь.

- 6 -

На следующий день вниз спускается Родди. На нем его любимый спортивный пиджак, тот самый, что он всегда надевал на конвенции и симпозиумы, где участвовал в дискуссионных панелях или читал доклады. По видеосвязи он знает, что печень все еще лежит перед окошком, но тарелка сдвинута. Они с Эм видели, как девушка лежала на боку, прижавшись плечом к прутьям, пытаясь дотянуться до воды. Разумеется, не смогла.

В руках у Родди затребованный салат. Обычно он никогда бы не стал дразнить животное в клетке, но эта девчонка действительно выводила из себя. Дело не только в ее непоколебимом спокойствии. Дело в потере времени.

— Без заправки. Мы бы не хотели нарушать ваши диетические принципы.

Он ставит миску с салатом, отмечая неприкрытую жадность на ее лице. Толкает миску к ней метлой. Он мог бы позволить ей поесть, прежде чем избавить от страданий. Он обдумал это и решил — нет.

Она разозлила Эмили.

Он заталкивает миску в клетку. Она берет ее.

— Спасиб… — Ее глаза расширяются, когда она видит, как он лезет во внутренний карман пиджака.

Это 38-й калибр. Шума немного, да и подвал звукоизолирован. Он стреляет ей один раз в грудь. Миска выпадает из ее рук и разбивается. Помидоры черри раскатываются кто куда. Когда она падает, он просовывает руку сквозь прутья и пускает еще одну пулю ей в макушку, для верности.

— Какая трата ресурса, — говорит он.

Не говоря уж о том, что теперь придется убирать этот бардак.

 

Отправить