- 1 -

Холли подъезжает к городской парковке на Четвертой улице, в полуквартале от здания Фредерика, и прикладывает карту к считывателю. Шлагбаум поднимается, и она заезжает внутрь. На часах 8:35 утра — до встречи с Пенни Даль еще почти полчаса, но эта женщина тоже приехала заранее. Ее «Вольво» ни с чем не перепутаешь. К бортам и багажнику скотчем приклеены большие фотографии дочери. На все заднее стекло (что, вероятно, тянет на штраф, думает Холли) наклеена надпись: «ВЫ ВИДЕЛИ МОЮ ДОЧЬ», «БОННИ РЭЙ ДАЛЬ» и «ЗВОНИТЕ 216-555-0019».

Холли паркует свой «Приус» рядом; проблем с этим нет. Мест на стоянке полно. Раньше, до пандемии, к девяти утра здесь было не протолкнуться, а у въезда висела табличка «ИЗВИНИТЕ, МЕСТ НЕТ». Но теперь многие работают из дома — при условии, что у них вообще осталась работа. И при условии, что они не слишком больны, чтобы работать. Больницы на какое-то время опустели, но тут подоспела «Дельта» со своим новым арсеналом уловок. Места в палатах пока есть, но предел уже близок. К августу пациенты, возможно, снова будут лежать в коридорах и буфетах.

Поскольку мисс Даль нигде не видно, а у Холли есть время, она закуривает и обходит «Вольво», разглядывая снимки. Бонни Даль оказывается и симпатичной, и старше, чем ожидала Холли. Ей лет двадцать пять, плюс-минус. Холли полагает, что ожидала увидеть девушку помладше отчасти из-за того, что та ездила в библиотеку Рейнольдса и обратно на велосипеде. А отчасти потому, что голос Пенни Даль чертовски напоминал Холли голос ее покойной матери. Наверное, она думала, что Бонни будет выглядеть так же, как сама Холли в девятнадцать или двадцать: зажатое лицо, как у Эмили Дикинсон, волосы, стянутые в пучок или конский хвост, фальшивая улыбка (Холли ненавидела фотографироваться и до сих пор ненавидит), и одежда, подобранная не просто чтобы скрыть фигуру, а чтобы заставить ее исчезнуть.

Но лицо этой девушки открыто миру, улыбка широкая и солнечная. Светлые волосы коротко острижены, спереди падает лохматая, выгоревшая на солнце челка. На дверях машины — портреты анфас, а на багажнике — фото Бонни верхом на велосипеде: белые шорты с V-образными вырезами по бокам и топ на бретельках. Никакого стеснения своего тела.

Холли докуривает, наклоняется и тушит сигарету об асфальт. Дотрагивается до обугленного кончика, проверяя, остыл ли он, и бросает окурок в урну за поворотными воротами. Закидывает в рот мятный леденец, надевает маску и идет к своему зданию.

- 2 -

Пенни Даль ждет в вестибюле, и даже под маской Холли замечает ее сходство с дочерью. Холли дает ей лет шестьдесят или около того. Ее волосы могли бы выглядеть неплохо после окрашивания, но сейчас они цвета серой крысиной шкуры. Впрочем, аккуратно уложены, добавляет Холли к первой оценке. Она всегда старается быть доброй. Одежда мисс Даль чистая, но подобранная как попало. Холли далеко не икона стиля, совсем нет, но она бы ни за что не надела эту блузку с этими брюками. Перед ней женщина, для которой внешний вид отошел на второй план. Поперек респиратора N95 ярко-красными буквами написано имя ее дочери.

— Здравствуйте, мисс Даль, — говорит она. — Я Холли Гибни.

Холли никогда не любила рукопожатий, но охотно подставляет локоть. Пенни Даль ударяется об него своим.

— Спасибо, что согласились меня принять. Огромное, огромное спасибо.

— Пойдемте наверх.

Вестибюль пуст, и ждать лифта не приходится. Холли нажимает кнопку пятого этажа.

— В прошлом году у нас были проблемы с этой чертовой штуковиной, но теперь ее починили, — говорит она Пенни.

- 3 -

Без Пита или Барбары Робинсон, которые обычно помогают (или просто околачиваются рядом), приемная кажется застывшей, словно кто-то задержал дыхание. Холли включает кофеварку.

— Я принесла фотографии Бонни, дюжину, все сделаны за год или два до ее исчезновения. У меня есть еще тонна снимков, но там она моложе, а это ведь не та девушка, которую вы будете искать? Я могу скинуть их вам на телефон, если дадите адрес почты. — Она говорит отрывисто, постоянно поправляя маску, проверяя, на месте ли та. — Я могу ее снять, вы же знаете. Я дважды привита, тест на ковид отрицательный. Делала домашний тест только вчера вечером.

— Почему бы нам не остаться в масках здесь? Мы снимем их у меня в кабинете и выпьем кофе. У меня есть печенье, если Барбара — девушка, которая иногда помогает, — не съела всё подчистую.

— Нет, спасибо.

Холли и без проверки знает, что печенья нет. Барбара не может устоять перед ванильными вафлями.

— Кстати, я видела фотографии Бонни на вашей машине. Она очень привлекательная.

Глаза Пенни щурятся в улыбке за маской.

— Я тоже так думаю. Конечно, я ее мать, что еще я могу сказать? Не «Мисс Америка», но в школе была королевой выпускного бала. И ведро свиной крови на нее никто не выливал. — Она смеется, и звук этот такой же резкий, как и ее речь. Холли надеется, что клиентка не ударится в истерику. Спустя три недели женщина уже должна была пережить острую фазу, но, возможно, и нет. Холли никогда не теряла дочь, так что ей не понять. Но она помнит, что чувствовала, когда думала, что потеряла Джерома и Барбару — будто сходила с ума.

Холли пишет свой email на стикере.

— Вы замужем, мисс Даль?

Даль приклеивает записку на чехол телефона.

— Если вы не начнете звать меня Пенни, я, наверное, закричу.

— Договорились, Пенни, — говорит Холли, отчасти потому, что ей кажется, что новая клиентка и правда может закричать.

— В разводе. Мы с Гербертом расторгли наш союз три года назад. Политические разногласия сыграли свою роль — он был полностью за Трампа, — но хватало и других причин.

— Как Бонни к этому отнеслась?

— Совершенно по-взрослому. А почему нет? Она была взрослой. Двадцать один год. К тому же, когда Херби впервые пришел домой в кепке MAGA, она просто рассмеялась ему в лицо. Он был... гм... недоволен.

Вот и еще одни отношения, замороженные быстро говорящим мужчиной в красном галстуке. Это не судьба и не совпадение.

Тем временем кофе готов.

— Как вы пьете, Пенни? Или у меня есть чай, и, возможно, найдется бутылка воды, если Пит или Барбара...

— Кофе подойдет. Без сливок, только немного сахара.

— Тогда добавьте сами, сколько нужно. — Холли наливает кофе в две кружки с логотипом «Найдем и сохраним», которые настоял заказать Пит. Не поднимая глаз, она говорит: — Давайте сразу расставим все точки над «i», Пенни. Есть ли хоть малейший шанс, что ваш бывший муж причастен к исчезновению Бонни?

Снова раздается отрывистый смех — скорее нервный, чем веселый.

— Он на Аляске. Уехал на офисную работу в транспортную компанию через полгода после развода. И у него ковид. Его кумир отказался носить маску, вот и Херб отказался. Знаете, как говорят: трампист видит — трампист повторяет. Если вы спрашиваете, похитил ли он свою двадцатичетырехлетнюю дочь или уговорил ее переехать к нему в Джуно, ответ — нет. Он говорит, что идет на поправку... — Это заставляет Холли вспомнить о Пите. — ...но когда мы созваниваемся по FaceTime, там сплошное кхе-кхе-кхе и хрип-хрип-хрип.

Пенни говорит это с нескрываемым удовлетворением.

- 4 -

В кабинете Холли они снимают маски. Кресло для клиентов стоит, пожалуй, не на полных два метра от стола, но близко к тому. В конце концов, говорит себе Холли, лучшее — враг хорошего. Она открывает заметки на iPad и печатает: «Бонни Рэй Даль», «24 года» и «Исчезла вечером 1 июля». Начало положено.

— Расскажите мне о том, когда ее видели в последний раз, начнем с этого. Вы сказали, это было в магазине «Джет Март»?

— Да, на Ред-Бэнк-авеню. У Бонни квартира в одном из этих новых кондоминиумов «Лейк Вью», знаете, там, где раньше были старые доки?

Холли кивает. Там сейчас несколько жилых комплексов, и строятся новые. Скоро озера вообще не будет видно, если у тебя там нет квартиры.

— «Джет Март» находится как раз на полпути к ее дому. Два с половиной километра от библиотеки, два с половиной до ее дома. Продавец ее знает. Она зашла туда первого июля в четыре минуты девятого.

«Джет Март» — постоянная остановка, печатает Холли. Она нажимает на клавиши не глядя, не сводя глаз с Пенни.

— У меня есть видео с камеры наблюдения. Я вам его тоже перешлю, но хотите посмотреть прямо сейчас?

— Серьезно? Откуда оно у вас?

— Детектив Джейнс поделилась со мной.

— По запросу вашего адвоката?

Пенни выглядит озадаченной.

— У меня нет адвоката. Я обращалась к одному, когда покупала дом в Апривере, но с тех пор — нет. Она просто отдала мне запись, когда я попросила.

«Молодец, Иззи», — думает Холли.

— А мне нужен адвокат?

— Решать вам, но я не думаю, что он нужен прямо сейчас. Давайте посмотрим видео.

Пенни встает и собирается обойти стол.

— Нет, просто передайте мне телефон.

Дважды привитая или нет, с домашним тестом или без, Холли не хочет, чтобы эта женщина заглядывала ей через плечо и дышала ей в лицо. Дело не только в ковиде. Даже до вируса она не любила чужаков в своем личном пространстве, а эта женщина пока еще чужая.

Пенни открывает видео и протягивает телефон Холли.

— Просто нажмите пуск.

- 5 -

Камера наблюдения снимает сверху под большим углом, и картинка далека от кристальной чистоты; объектив не протирали очень давно, если вообще когда-либо протирали. Видно так называемую «Пивную пещеру», продавца, входную дверь, убогую парковку и кусок Ред-Бэнк-авеню. Временная метка в левом нижнем углу показывает 20:04. Дата в правом углу — 01.07.21. Еще не стемнело, но — как поет Боб Дилан — дело к тому идет. Неба еще много, света достаточно, чтобы Холли увидела, как Бонни подъезжает на велосипеде, снимает шлем и встряхивает волосами, наверняка влажными от пота. Последняя неделя июня и первая неделя июля были очень жаркими. Паскудно жаркими, если честно.

Она кладет шлем на сиденье велосипеда, но в магазин входит, не снимая рюкзака. На ней светло-коричневые брюки и рубашка-поло с надписью «Колледж Белл» над левой грудью и логотипом колокольни. Клип, разумеется, без звука. Холли смотрит это маленькое кино с тем жутким очарованием, которое, наверное, испытывает любой, глядя на человека, шагнувшего из чистого, хорошо освещенного места в неизвестность.

Бонни Рэй идет к холодильникам в глубине зала и берет бутылку газировки, похоже на колу или пепси. По пути к кассе она останавливается изучить стойку со сладостями. Берет упаковку. Может, это «Хо-Хос», может, «Йоделс» — неважно, потому что она кладет ее обратно, и в голове у Холли звучит голос Шарлотты Гибни: «Я должна беречь свою девичью фигуру».

У кассы она перебрасывается парой слов с продавцом (средних лет, лысеющий, латиноамериканец). Видимо, чем-то забавным, потому что оба смеются. Бонни ставит рюкзак на прилавок, расстегивает клапан и убирает внутрь бутылку газировки. Рюкзак достаточно большой, чтобы вместить сменную обувь для работы, телефон и, возможно, пару книг. Она снова накидывает лямки на плечи и говорит что-то еще продавцу. Тот дает ей сдачу и показывает большой палец. Она уходит. Надевает шлем. Садится на велосипед. Уезжает в... никуда.

Когда Холли поднимает взгляд и возвращает телефон, Пенни Даль плачет.

Холли тяжело переносит чужие слезы. Рядом с ковриком для мыши стоит коробка с салфетками. Она подталкивает ее к Пенни, не глядя в глаза, покусывая нижнюю губу и мечтая о сигарете.

— Мне очень жаль. Я знаю, как вам тяжело.

Пенни смотрит на нее поверх букета из «клинексов».

— Знаете? — Это звучит почти как вызов.

Холли вздыхает.

— Нет, наверное, нет.

Между ними повисает молчание. Холли подумывает сказать Пенни, что недавно потеряла мать, но это не то же самое. В конце концов, она знает, где ее мать: под землей и дерном на кладбище «Сидар Рест». Пенни Даль знает лишь то, что в ее жизни зияет дыра там, где должна быть дочь.

— Мне любопытно насчет шлема вашей дочери. Он был рядом с велосипедом, когда его нашли?

Рот Пенни открывается от удивления.

— Нет, только велосипед. Знаете, детектив Джейнс никогда об этом не спрашивала, да и я сама не подумала.

Пенни это простительно, но акции Иззи Джейнс в глазах Холли немного падают.

— А что насчет рюкзака?

— Исчез, но этого следовало ожидать, не так ли? Можно не снимать рюкзак, слезая с велосипеда — она и в магазин в нем зашла, — но вряд ли вы продолжите ходить в шлеме, правда?

Холли не отвечает, потому что это не беседа, это допрос. Он будет настолько мягким, насколько она сможет его сделать, но это все равно допрос.

— Введите меня в курс дела, Пенни. Расскажите все, что знаете. Начните с того, чем Бонни занимается в библиотеке Рейнольдса, и когда она ушла в тот вечер.

- 6 -

В библиотеке Рейнольдса, расположенной в кампусе Колледжа искусств и наук Белл, работают четыре помощника библиотекаря. Летом библиотека закрывается в семь. Заведующий, Мэтт Конрой, иногда задерживается до закрытия, но в тот вечер он ушел раньше. Маргарет Бреннер, Эдит Брукингс, Лакиша Стоун и Бонни Даль проводили последних посетителей в пять минут восьмого. Перед тем как запереть двери, они разделились и быстро обошли книгохранилище в поисках тех, кто либо не услышал звонок к закрытию, либо решил его проигнорировать, дочитывая «еще одну страничку» или делая «еще одну заметку». Бонни рассказывала матери, что иногда они находили людей крепко спящими в читальном зале или между стеллажами, а пару раз натыкались на парочки, охваченные страстью. «Застуканы на сладком», — называла она это. Также они проверяли туалеты на первом и третьем этажах. В тот вечер никого из посетителей не осталось.

Четверка немного поболтала в комнате отдыха, обсуждая планы на выходные, затем они погасили свет. Лакиша села в свой «Смарт» и уехала. Бонни села на велосипед и направилась в свою малогабаритную квартиру-студию, куда так и не добралась. Пенни не особо забеспокоилась, когда на следующее утро позвонила Бонни и после первого же гудка попала на голосовую почту.

— Я хотела спросить, не хочет ли она заглянуть ко мне в пятницу или субботу вечером, посмотреть что-нибудь на Netflix или Hulu, — говорит Пенни, а затем добавляет: — Я собиралась сделать попкорн.

— И это всё? — Нюх на ложь у Холли не такой острый, как был у Билла Ходжеса, но она хорошо чувствует, когда кто-то приукрашивает правду или недоговаривает.

Пенни заливается краской.

— Ну… у нас вышла ссора пару дней назад. Разговор получился немного на повышенных тонах. Матери и дочери, сами понимаете. Фильмы — это наш способ мириться. Мы обе обожаем кино, а сейчас столько всего можно посмотреть, правда ведь?

— Да, — соглашается Холли.

— Я подумала, что она просто разговаривает с кем-то по второй линии и перезвонит.

Но обратного звонка не последовало. Пенни попробовала снова в десять, потом в одиннадцать — с тем же результатом: один гудок и голосовая почта. Она позвонила Лакише Стоун, лучшей подруге Бонни из библиотечного штата, чтобы спросить, дуется ли еще Бонни на нее. Лакиша ответила, что не знает. Бонни не пришла на работу тем утром. Вот тогда Пенни начала волноваться по-настоящему. У нее был ключ от квартиры дочери, и она поехала туда.

— Во сколько это было?

— Я волновалась и не смотрела на часы. Думаю, около полудня. Я не боялась, что она заболела ковидом или чем-то еще — она всегда соблюдает меры предосторожности и всегда была здоровой, — но я всё думала о несчастном случае. Знаете, поскользнулась в душе или что-то вроде того.

Холли кивает, но вспоминает запись с камеры наблюдения. Бонни Рэй была без маски, когда заходила в магазин, как и парень на кассе. Вот тебе и «всегда соблюдает меры предосторожности».

— Ее не было в квартире, и всё выглядело нормально, так что я поехала в библиотеку, уже всерьез паникуя, но ее и там не оказалось, и она не предупреждала об отсутствии. Я позвонила в полицию и попыталась подать заявление о пропаже человека, но мужчина, с которым я говорила — после того как провисела на линии двадцать минут, — сказал мне, что должно пройти не менее сорока восьми часов для «несовершеннолетнего подростка» или семидесяти двух часов для совершеннолетнего. Я сказала ему, что она не отвечает на звонки, будто телефон выключен, но его это, похоже, не заинтересовало. Я попросила соединить меня с детективом, а он сказал, что все заняты.

В шесть вечера, уже дома, Пенни позвонила подруга Бонни, Лакиша. В библиотеку Рейнольдса приехал мужчина; в кузове его пикапа лежал сине-белый десятискоростной велосипед «Бомонт Сити». У таких велосипедов есть багажник, на который Бонни наклеила стикер «Я ♥ БИБЛИОТЕКУ РЕЙНОЛЬДСА». Мужчина, Марвин Браун, хотел узнать, принадлежит ли он кому-то из сотрудников, или, может быть, кому-то, кто часто бывает в библиотеке. Иначе, сказал он, ему, наверное, стоит отвезти его в полицейский участок.

Из-за записки на сиденье.

— Записки, в которой говорилось: «С МЕНЯ ХВАТИТ», — говорит Холли.

— Да. — Глаза Пенни снова наполнились слезами.

— Но вы бы не назвали свою дочь склонной к суициду?

— Господи, нет! — Пенни отшатывается, словно Холли дала ей пощечину. Слеза скатывается по ее щеке. — Господи, нет! Я сказала детективу Джейнс то же самое!

— Продолжайте.

Все сотрудники узнали велосипед. Мэтт Конрой, главный библиотекарь, вызвал полицию; Лакиша позвонила Пенни.

— У меня случилась истерика, — говорит Пенни. — Все фильмы про маньяков-преследователей, которые я когда-либо видела, пронеслись у меня перед глазами.

— Где мистер Браун нашел велосипед?

— Меньше чем в трехстах метрах вниз по Рэд-Бэнк от «Джет-Марта». Напротив парка продается автомастерская. У мистера Брауна есть мастерская на другом конце города, и, полагаю, он заинтересован в расширении. Там его встретил агент по недвижимости. Они осмотрели велосипед вместе. — Пенни сглатывает. — Им обоим не понравилась эта записка на сиденье.

— Вы разговаривали с мистером Брауном?

— Нет, это сделала детектив Джейнс. Она ему звонила.

«Никакой личной беседы», печатает Холли, не сводя глаз с Пенни, которая вытирает новые слезы. Она думает, что Марвин Браун может стать ее первым контактом. «Мистер Браун и риелтор обсудили, что делать с велосипедом, и мистер Браун сказал: "Ну, почему бы мне не подбросить его до библиотеки в пикапе", и после того, как они осмотрели место — мастерскую, я имею в виду — он так и сделал».

— Кто приехал первым? Браун или агент по недвижимости?

— Я не знаю. Это не казалось важным.

Может, и не важно, но Холли намерена это выяснить. Потому что иногда убийцы «находят» тела своих жертв, а иногда поджигатели вызывают пожарных. Это щекочет им нервы.

— Были какие-то новости с тех пор?

— Ничего, — говорит Пенни. Она вытирает глаза. — Ее голосовая почта переполнена, но иногда я все равно звоню. Чтобы услышать ее голос, понимаете.

Холли морщится. Пит говорит, что со временем она привыкнет к горестным историям клиентов, что ее сердце обрастет мозолями, но этого пока не произошло, и Холли надеется, что никогда не произойдет. У Пита, может, и есть эти мозоли, и у Иззи Джейнс, но у Билла никогда не было.

Ему всегда было не всё равно. Он говорил, что ничего не может с этим поделать.

— А как насчет больниц? Я полагаю, их проверили?

Пенни смеется. В этом смехе нет веселья.

— Я спросила полицейского, который ответил на звонок — того самого, который сказал мне, что все детективы заняты, — сделает ли он это или мне самой заняться. Он сказал, что лучше мне. Знаете, ваша сбежавшая дочь, ваша работа. Было совершенно ясно, кем он ее считает — беглянкой. Я звонила в «Мерси», звонила в больницу Святого Иосифа, в Мемориальную больницу Кайнера. Знаете, что мне ответили?

Холли уверена, что знает, но позволяет Пенни сказать это.

— Сказали, что у них нет сведений. Как вам такая некомпетентность?

Эта женщина убита горем, поэтому Холли не станет указывать на то, что было бы очевидно для нее, если бы ее фокус не сузился до одной лишь пропавшей дочери: больницы здесь и по всему Среднему Западу переполнены. Персонал захлебывается в потоке пациентов с ковидом — не только врачи и медсестры, все. На первой полосе вчерашней газеты была фотография уборщика в маске, вкатывающего пациента в реанимацию больницы «Мерси». Если бы не компьютерные системы учета, городские больницы могли бы вообще не знать, сколько пациентов находится у них на попечении. И даже так информация наверняка сильно отстает от потока больных людей.

«Когда все это закончится», думает Холли, «никто не поверит, что это было на самом деле. А если и поверят, то не поймут, как такое могло произойти».

— А с тех пор детектив Джейнс выходила на связь?

— Дважды за три недели, — говорит Пенни. В ее голосе звучит горечь, и Холли думает, что она имеет на это право. — Один раз она пришла ко мне домой — на десять минут, — в другой раз позвонила. У нее есть фотография Бонни, и она сказала, что разместит ее на NamUs, это общенациональная база данных пропавших без вести, а также на NCMEC, это…

— Национальный центр по делам пропавших и эксплуатируемых детей, — говорит Холли, думая, что это было правильное решение со стороны Иззи, хотя Бонни Рэй Даль уже не ребенок. Копы часто публикуют данные там, если пропавшая — молодая женщина. Молодые женщины — безусловно, самые частые жертвы похищений. Конечно, они же и чаще всего сбегают из дома.

«Но», думает она, «если двадцатичетырехлетняя женщина решает сняться с места и начать все сначала где-то еще, ее нельзя назвать беглянкой».

Пенни делает судорожный вдох.

— Никакой помощи от полиции. Ноль. Джейнс говорит: конечно, ее могли похитить, но записка наводит на мысль, что она просто ушла. Только зачем ей это? Зачем? У нее хорошая работа! Она в очереди на повышение! Она дружит с Лакишей! И она наконец-то бросила этого неудачника-бойфренда!

— Как зовут неудачника-бойфренда?

— Том Хиггинс. — Она морщит нос. — Он работал в обувном магазине в торговом центре у аэропорта. Потом центр закрылся во время первой волны ковида. Он пытался переехать к Бонни, чтобы сэкономить на аренде, но она ему не позволила. У них был большой скандал из-за этого. Бон сказала ему, что между ними все кончено. Он рассмеялся и сказал, что она не может его уволить, он сам увольняется. Как будто это было оригинально, понимаете. Наверное, он думал, что так и есть.

— Вы думаете, он причастен к исчезновению Бонни?

— Нет. — Она скрещивает руки на груди, всем видом показывая, что тема закрыта. Холли ждет — прием, которому ее научил Билл Ходжес, — и Пенни наконец заполняет тишину. — Этот мужчина и нос себе высморкать не мог без видеоинструкции. К тому же он очень незрелый. Я никогда не понимала, что Бонни в нем нашла, а она никогда не могла этого объяснить.

Холли, фанатка красавчиков из шоу «Холостяк в раю», прекрасно догадывается, что Бонни могла в нем найти. Она не хочет говорить это вслух, да и не обязана.

Пенни говорит за нее.

— Должно быть, он был богом в постели, настоящий секс-марафонец, которого хватало на целый час.

— У вас есть его адрес?

Пенни сверяется с телефоном.

— Истленд-авеню, 2395. Хотя я не знаю, живет ли он там до сих пор.

Холли записывает.

— У вас есть фотография записки?

У Пенни есть; говорит, Лакиша Стоун сфотографировала ее, когда Марвин Браун привез велосипед. Холли изучает снимок, и увиденное ей не нравится. Печатные буквы, все заглавные, тщательно выведенные: «С МЕНЯ ХВАТИТ».

— Это почерк вашей дочери?

Пенни издает вздох, говорящий о том, что она на пределе сил.

— Возможно, но я не уверена. Моя дочь не пишет от руки. Никто из них сейчас этого не делает, кроме подписей, которые едва можно разобрать — просто каракули. Обычно она не пишет печатными заглавными буквами, но если бы она хотела быть… я не знаю…

— Убедительной?

— Да, именно. Тогда, возможно, она могла бы.

Она может быть права, думает Холли, но если бы это было так, разве она не написала бы еще более крупными буквами? Не просто «С МЕНЯ ХВАТИТ», а «С МЕНЯ ХВАТИТ»? Может быть, даже с восклицательным знаком или двумя? Нет, Холли совсем не нравится эта записка. Она не готова поверить, что Бонни ее не писала, но она также далека от того, чтобы поверить, что писала именно Бонни.

— Пожалуйста, перешлите это вместе с фотографиями вашей дочери. А что насчет вас, Пенни? Где вы живете?

— Реннер-сёркл. Дом 883 по Реннер, в районе Апривер.

Холли добавляет это в свои заметки, где она также написала: «П. и Б. поссорились, П. говорит, что на повышенных тонах».

— А чем вы занимаетесь?

— Я старший кредитный специалист в отделении «НорБанк» на расширении магистрали у аэропорта. По крайней мере, была, и надеюсь, буду снова. «НорБанк» временно закрыл три своих офиса — мы называем их магазинами — и один из них был моим.

— Не работаете из дома?

— Нет. Хотя зарплату мне все еще платят. Единственный луч света во всем этом… этом бардаке. Кстати, о деньгах, мне нужно выписать вам чек. — Она открывает сумку и начинает в ней рыться. — У вас наверняка есть еще вопросы.

— Будут, но у меня достаточно информации, чтобы начать.

— Когда ждать от вас вестей? — Пенни выписывает чек быстро и уверенно, не задерживаясь ни на одной графе. И не печатает, а пишет мелким, округлым, жестко контролируемым почерком.

— Дайте мне двадцать четыре часа на раскачку.

— Если узнаете что-то, чем стоит поделиться раньше, звоните. В любое время. Днем или ночью.

— Еще кое-что. — Обычно она избегает чего-либо личного, особенно если это может показаться конфронтацией, но сегодня утром она не колеблется. Она ухватилась за это, как за запутанный узел, который хочет распутать. — Расскажите мне о ссоре. О той, что была на повышенных тонах.

Пенни снова скрещивает руки на груди, на этот раз еще плотнее. Холли знает этот защитный язык тела по собственному богатому опыту.

— Это была ерунда. Буря в стакане воды.

Холли ждет.

— Мы спорим время от времени, подумаешь. Какая мать с дочерью не спорят?

Холли ждет.

— Ну, — наконец говорит Пенни, — в этот раз все было немного серьезнее, может быть. Она хлопнула дверью, уходя. Она добродушная девочка, и это было на нее не похоже. У нас были… жаркие дискуссии насчет Тома, но она никогда не вылетала из дома, хлопая дверью. И я обругала ее. Назвала упрямой стервой. Боже, как бы я хотела забрать эти слова обратно. Просто сказать: «Ладно, Бон, давай забудем об этом». Но никогда ведь не знаешь наперед, правда?

— Из-за чего была ссора?

— В «НорБанке» была отличная вакансия. Учет и инвентаризация. Сортировка данных. Бэк-офис, работа из дома гарантирована — как здорово это звучит с учетом всего происходящего, да? Я пыталась заставить ее подать заявку, она отлично ладит с цифрами и умеет общаться с людьми, но она ни в какую. Я говорила ей о существенной прибавке к зарплате, которую она получит, о льготах и хорошем графике. До нее ничего не доходило. Она умеет быть упрямой.

«Уж чья бы корова мычала», думает Холли, вспоминая ссоры со своей собственной матерью, особенно после того как она начала работать с Биллом Ходжесом. У них были серьезные стычки после того, как она и Билл едва не погибли, преследуя врача, который был одержим — по-другому и не скажешь — Брейди Хартсфилдом.

— Я сказала ей, что если она будет работать в банке, то сможет купить себе приличную одежду для разнообразия и перестанет одеваться как хиппи. Она рассмеялась мне в лицо. Вот тогда я и назвала ее стервой.

— Были другие ссоры? Больные темы?

— Нет. Никаких.

Холли знает, что она лжет, и не только частному детективу, которого только что наняла.

Холли печатает еще одну заметку, затем встает и надевает маску.

— Что вы сделаете в первую очередь?

— Позвоню Иззи Джейнс. Думаю, она поговорит со мной. Мы с ней знакомы уже много лет.

А еще до Брауна, человека с пикапом, она хочет поговорить с Лакишей Стоун. Потому что, если Лакиша и Бонни были лучшими подружками — настоящими наперсницами, — Лакиша лучше поймет, как ладили мать и дочь. Ссора с хлопаньем дверью или нет, Холли не хочет начинать это дело с того, чтобы слишком уж отождествлять свою мать с матерью Бонни.

«Ты — не это дело», — сказал ей однажды Билл. «Никогда не совершай ошибку, думая, что ты и есть дело. Это никогда не помогает и обычно делает только хуже».

 

Отправить