- 1 -

В какой-то момент той ночью Холли видит странный сон. Она в клетке за перекрещенными прутьями, образующими множество квадратов. На кухонном стуле сидит старик и смотрит на нее. Она не может его хорошо разглядеть, потому что зрение двоится, но он кажется покрытым пожарными машинами.

— Знали ли вы, — говорит он, — что в человеческой печени 2600 калорий? Некоторые из них жировые, но большинство, почти все, — чистый белок. Этот чудесный орган…

Человек-Пожарная-Машина продолжает лекцию — теперь что-то о бедрах, — но она не хочет слушать. Это ужасный сон, хуже тех, что про мать, и у нее самая страшная головная боль в жизни.

Холли закрывает глаза и снова проваливается в темноту.

- 2 -

Пенни так зла, что не может спать. Она только ворочается в постели, пока та не превращается в полный хаос. Но к трем часам ночи ее ярость на Холли трансформировалась в ноющее беспокойство. Ее дочь исчезла, словно наступила на один из многочисленных скрытых люков в мире и провалилась сквозь землю. Что, если то же самое случилось с Холли?

Пока гнев пылал, она называла Холли бесполезной, но та не казалась бесполезной. Напротив, она казалась очень компетентной, и ее послужной список — Пенни провела проверку — подтверждал это. Однако иногда даже компетентные люди совершают ошибки. Наступают на один из этих скрытых люков — и бум, проваливаются.

Пенни встает, находит телефон и снова набирает Холли. Опять голосовая почта. Ей вспоминается, как росла ее тревога, когда она звонила Бонни и попадала на автоответчик. Она может говорить себе, что это не то же самое, есть разумное объяснение, прошло всего шесть часов с пропущенной встречи, но в три часа ночи разум наполняется неприятными тенями, и у некоторых из них есть зубы. Жаль, что у нее нет личного номера партнера Холли, а только тот, что на сайте. Только личный Холли и офисный «Найденное сохраним». Так что ей не повезло, верно? Кроме того, кто оставляет телефон включенным в такой безбожный час?

Многие люди, думает она. Родители подростков… люди в ночную смену… может быть, даже частные детективы.

У нее возникает идея, и она заходит на сайт «Найденное сохраним». Имя партнера и рабочий телефон там есть, также список услуг и часы работы офиса: с 9 утра до 4 вечера, как у банка Пенни. Внизу страницы написано: «В нерабочее время звоните 225-521-6283», а ниже красным: «Если вы чувствуете, что находитесь в непосредственной опасности, звоните 911 ПРЯМО СЕЙЧАС».

Пенни не собирается звонить в 911; они ее засмеют. Если вообще кто-то ответит. Но номер для нерабочего времени — это почти наверняка диспетчерская служба. Она звонит. Женщина, которая берет трубку, звучит сонно и время от времени кашляет. Пенни представляет кого-то, кто работает из дома, даже когда болеет.

— Это диспетчерская служба Брейдена, с каким клиентом вы хотите связаться?

— «Найденное сохраним». Меня зовут Пенелопа Даль. Мне нужно поговорить с одним из партнеров. Его зовут Питер Хантли. Это может быть срочно. — Она решает, что это звучит недостаточно весомо. — То есть, это срочно. Это срочно.

— Мэм, мне не разрешено давать личные номе…

— Но они у вас должны быть, правда? Для экстренных случаев?

Женщина из службы не отвечает. Если приступ кашля не считается ответом.

— Я звоню Холли Гибни, она другой партнер. Звоню и звоню. Она не отвечает. Ее личный номер 440-771-8218. Можете проверить. Но у меня нет его номера. Мне нужна небольшая помощь. Пожалуйста.

Женщина кашляет. Слышен шелест страниц. Проверяет протоколы, думает Пенни. Затем женщина говорит:

— Оставьте мне свой номер, и я передам его ему. Или, скорее, оставлю на его голосовой почте. Сейчас три тридцать ночи, вы знаете.

— Я знаю. Скажите ему позвонить Пенелопе Даль. Пенни. Мой номер…

— У меня он на экране. — Женщина снова кашляет.

— Спасибо. Большое. И мэм? Берегите себя.

Когда проходит двадцать минут без обратного звонка от Хантли (она на самом деле его и не ждала), Пенни возвращается в постель, положив телефон рядом. Она засыпает. Ей снится, что дочь возвращается домой. Пенни обнимает ее и говорит, что никогда больше не будет вмешиваться в жизнь дочери. Телефон молчит.

- 3 -

Холли не приходит в сознание, она всплывает к нему в мир боли. У нее было только одно похмелье в жизни — результат плохо проведенного кануна Нового года, о котором она не любит вспоминать, — но оно было мягким по сравнению с этим. Мозг ощущается как пропитанная кровью губка в костяной клетке. Задница пульсирует. Словно рой ос, тех новых, которых называют осами-убийцами, вонзил свои ядовитые жала в ее спину и затылок. Ребра справа болят так сильно, что трудно сделать вдох. Не открывая глаз, она осторожно нажимает туда. Боль усиливается, но они кажутся целыми.

Она открывает глаза, чтобы увидеть, где находится, и вспышка боли пронзает голову, хотя свет в подвале Харрисов тусклый. Она поднимает рубашку с правой стороны. От этого осиные укусы болят еще сильнее, и новая вспышка боли пронзает голову, но она успевает рассмотреть — лучше, чем хотелось бы — огромный синяк, в основном фиолетовый, но черный прямо под лифчиком.

«Она меня пнула. После того как я отключилась, эта сука меня пнула».

Следом за этим: «Какая сука?»

Эмили Харрис. Эта сука.

Она в клетке. Перекрещенные прутья образуют квадраты. За ними — подвал с цементным полом и большим стальным ящиком в дальнем конце. Он стоит в чем-то вроде мастерской. Над клеткой смотрит вниз объектив камеры. Перед клеткой стоит кухонный стул, так что Человек-Пожарная-Машина все-таки не был сном. Он сидел прямо там.

Она лежит на футоне. В одном углу притаился синий пластиковый биотуалет. Ей удается встать на ноги (медленно, медленно), ухватившись за прутья и подтянувшись левой рукой. Она пытается добавить правую, но боль в ребрах слишком сильна. От усилия встать головная боль усиливается, но стоячее положение снимает часть давления с ушибленных ребер. Теперь она осознает, что хочет пить — дико, неистово. Ей кажется, она могла бы выпить галлон воды без остановки.

Она делает шаркающие детские шажки к горшку, поднимает крышку и не видит внутри ничего, даже воды с той синей дезинфицирующей жидкостью, похожей на антифриз или омыватель. Горшок сух, как ее рот и горло.

Ее воспоминания о случившемся в лучшем случае размыты, но она должна их вернуть. Должна вернуть ясность ума. Холли хорошо понимает, что умрет в этой клетке, где до нее умерли другие, вероятно, от рук Хищника из Ред-Бэнк, но если она не вернет ясность ума, она умрет наверняка. Ее сумка исчезла. Телефон исчез. Пистолет Билла исчез. Никто не знает, что она здесь. Ее ум — все, что у нее есть.

- 4 -

Родди Харрис сидит на крыльце в тапочках и халате поверх голубой пижамы с красными пожарными машинами. Эмили подарила ее ему на день рождения много лет назад в шутку, но она ему нравится. Она напоминает ему о детстве, когда он любил смотреть, как проезжают пожарные машины.

Он сидит на крыльце с рассвета, попивая кофе из высокой дорожной кружки «Старбакс» и ожидая полицию. Сейчас девять тридцать утра этого четверга, и на улице нет ничего, кроме обычного трафика. Это не гарантия того, что никто не знает, куда делась женщина, но шаг в правильном направлении. Родди полагает, что если полдень придет и уйдет без полиции, можно начинать считать, что Мисс Любопытную Девицу не хватились. По крайней мере, пока.

Ее адрес, многоквартирный дом в восточной части города, был на ее водительских правах. Поскольку спина бедной Эмми не позволяла ей спуститься с холма к машине Любопытной Девицы, это сделал Родди. К тому времени стемнело. Он подогнал машину к их дому, где управление перехватила Эм. Родди следовал за ней на их «Субару» до дома Девицы. Кнопка на козырьке подняла ворота подземного гаража. Эм припарковалась (в этот жаркий разгар лета было много свободных мест) и, прихрамывая, поднялась по пандусу к «Субару». Она настояла на том, чтобы вести машину домой, хотя могла эффективно использовать только одну руку. Вероятно, потому что боялась, что Родди не вспомнит дорогу, что было смехотворно. Он съел несколько Эльфийских Закусок после того, как они спустили Любопытную Девицу вниз и заперли в клетке — Эм тоже съела, — и разум его был ясен, очень ясен. Не так ясен этим утром, но достаточно. Как и Холли, он понимал, что сейчас очень неподходящее время терять рассудок.

К нему присоединяется Эмили. На ее запястье туго намотан эластичный бинт. Рука распухла и адски пульсирует. Женщина Гибни очень старалась сломать ее, но не совсем преуспела.

— Она очнулась. Нам нужно с ней поговорить.

— Нам обоим?

— Так будет лучше.

— Хорошо, дорогая.

Они заходят в дом. На кухонном столе в белом блюдце лежат две зеленые таблетки: цианид, яд, которым Йозеф и Магда Геббельс убили своих шестерых детей. Родди сгребает их и кладет в карман. Он не намерен оставлять их последнее средство спасения на кухне, пока они будут в подвале.

Эмили достает из холодильника бутылку воды «Артезия». Сырой телячьей печени там нет. В ней нет нужды. Они не хотят иметь ничего общего с прокуренной тушей Любопытной Девицы, им даже не пришлось это обсуждать.

Эмили дарит Родди свою тонкую улыбку.

— Посмотрим, что она скажет в свое оправдание, ладно?

— Будь осторожна на лестнице, дорогая, — говорит Родди. — Береги спину.

Эм отвечает, что с ней все будет в порядке, но передает бутылку воды Родди, чтобы держаться за перила здоровой рукой, и спускается очень медленно, по одной ступеньке за раз. «Как старуха», — скорбит Родди. — «Если мы как-то выберемся из этого, полагаю, нам придется взять еще кого-то, и скоро».

Риск или не риск, он не может видеть, как она страдает.

- 5 -

Холли наблюдает, как они спускаются. Они двигаются со стеклянной осторожностью, и она снова поражается тому, что эти люди взяли ее в плен. Вспоминается та старая реклама. Ей все-таки следовало сесть в заведенную машину, а не прятаться за бензопилами.

— Вряд ли у вас есть много поводов для улыбок в вашем нынешнем положении, мисс Гибни, но, видимо, вы их находите. — Эмили держит обе руки на пояснице. — Не хотите поделиться?

«Никогда не отвечай на вопросы подозреваемого», — говаривал Билл. — «Пусть они отвечают на твои».

— Снова здравствуйте, профессор Харрис, — говорит она, глядя мимо Эмили… которой, судя по выражению лица, не нравится, что смотрят мимо нее. — Вы зашли мне за спину, не так ли? Со своим собственным электрошокером.

— Именно так, — говорит Родди, и довольно гордо.

— Вы были здесь прошлой ночью? Кажется, я помню вашу пижаму.

— Был.

Глаза Эмили расширяются, и Холли думает: «Ты этого не знала, верно?»

Эм поворачивается к мужу и забирает воду.

— Думаю, этого достаточно, дорогой. Позволь мне задавать вопросы.

Холли догадывается, что вопрос будет только один, прежде чем они захлопнут тяжелую дверь и погасят свет, и ей хотелось бы это отсрочить. Она вспомнила еще кое-что из прошлой ночи, и это вяжется со студенческим прозвищем этого человека. Вяжется идеально. Будь она на свободе и обсуждай дело с друзьями при ярком дневном свете, она сочла бы эту идею абсурдной, но в этом подвале — измученная жаждой, страдающая от сильной боли, пленница — это кажется абсолютно логичным.

— Он их ест? Поэтому вы их похищаете?

Они обмениваются озадаченным взглядом, который не может быть ничем иным, кроме как искренним. Затем Эмили разражается на удивление девичьим смехом. Через мгновение Родди присоединяется к ней. Смеясь, они обмениваются тем особым телепатическим взглядом, который является исключительной собственностью пары, прожившей вместе много десятилетий. Родди слегка кивает — «скажи ей, почему бы и нет», — и Эмили поворачивается к Холли.

— Нет никакого «он», дорогая, только «мы». Мы их едим.

- 6 -

Пока Холли обнаруживает, что заперта в клетке парой пожилых каннибалов, Пенни Даль стоит в душе с намыленной головой. Звонит телефон. Она ступает на коврик и выхватывает его из корзины для белья, пока мыльная вода стекает по шее и спине. Проверяет номер. Холли? Нет.

— Алло?

Отвечает не мужчина, а женщина, и она не утруждает себя приветствием.

— Почему вы звоните посреди ночи? Что за великая срочность?

— Кто это? Я просила перезвонить Питера Хант…

— Это его дочь. Папа в больнице. У него ковид. Я говорю с его телефона. Чего вы хотите?

— Я была в душе. Могу я смыть мыло и перезвонить?

Женщина издает страдальческий вздох.

— Конечно, ладно.

— У меня на экране «неизвестный номер». Можете…

Женщина диктует номер, и Пенни пишет его на запотевшем зеркале в ванной, повторяя про себя снова и снова для верности, пока включает душ и сует под него голову. Смывает кое-как, но закончить можно и позже. Она заворачивается в полотенце и перезванивает.

— Это Шона. В чем ваша проблема, мисс Даль?

Пенни рассказывает ей, что Холли расследовала исчезновение ее дочери и должна была позвонить с отчетом вчера в девять вечера. Звонка не было, и с тех пор, включая сегодняшнее утро, Пенни попадает только на голосовую почту.

— Не знаю, чем я могу вам по…

Ее прерывает мужской голос:

— Дай мне трубку.

— Пап, нет. Доктор сказал…

— Дай мне чертов телефон.

Шона говорит:

— Если ты затянешь выздоровление…

Затем она исчезает. Мужчина кашляет в ухо Пенни, напоминая ей женщину из диспетчерской службы.

— Это Пит, — говорит он. — Извините за мою дочь. Она в режиме полной защиты старика.

Слабым голосом:

— Охренеть, правда?

— Начните сначала, пожалуйста.

Пенни повторяет все снова. На этот раз она заканчивает словами: «Может быть, это пустяк, но с тех пор как исчезла моя дочь, когда кто-то не появляется вовремя, я схожу с ума».

— Может, пустяк, а может, и нет, — говорит Пит. — Холли всегда пунктуальна. Это ее пунктик. Я хочу… — Он сухо кашляет. — Я хочу дать вам номер Джерома Робинсона. Он иногда работает с нами. Он… ну, черт. Я забыл. Джером в Нью-Йорке. Можете попробовать позвонить ему, если хотите, но его сестра Барбара, возможно, лучший вариант. Я почти уверен, что у нее и у Джерома есть ключи от квартиры Холли. У меня тоже есть, но я… — Снова кашель. — Я в «Кинере». Говорят, еще день, потом карантин дома. Шона тоже. Наверное, я мог бы отправить медсестру с ключом.

Пенни уже на кухне, с нее капает на пол. Она хватает ручку, лежащую рядом с ежедневником.

— Надеюсь, до этого не дойдет. Дайте мне эти номера.

Он диктует. Пенни записывает. Шона отбирает телефон, бросает бесцеремонное «пока», и Пенни снова одна.

Она пробует оба номера, сначала Барбару, так как та в городе. На обоих автоответчик. Она оставляет сообщения, затем возвращается в ванную, чтобы закончить душ. Это второй раз за месяц, когда у нее возникает чувство, что что-то не так, и в первый раз она была права.

«Холли всегда пунктуальна. Это ее пунктик».

- 7 -

— Вы их едите, — эхом отзывается Холли.

Нет никакого Хищника из Ред-Бэнк. В это должно быть невозможно поверить, но это так. Только двое старых профессоров колледжа, живущих в опрятном викторианском доме рядом с престижным учебным заведением.

Родди делает нетерпеливый шаг вперед, оказываясь почти на расстоянии вытянутой руки. Эмили оттягивает его назад за халат, морщась при этом. Родди, кажется, не замечает.

— Все млекопитающие — каннибалы, — говорит он, — но только у «homo sapiens» есть глупое табу на этот счет, которое противоречит всем известным медицинским фактам.

— Родди…

Он игнорирует ее. Он жаждет излагать. Объяснять. Они никогда не делали этого ни с одним из своих пленников, но это не скот; ему не нужно беспокоиться о том, что ее надпочечники наводнят плоть адреналином, прежде чем они будут готовы к забою.

— Этому табу меньше трехсот лет, и даже сейчас многие племена — племена долгожителей, смею добавить — пользуются благами человеческой плоти.

— Родди, сейчас не время…

— Знаете ли вы, сколько калорий содержится в теле взрослого человека среднего веса? Сто двадцать шесть тысяч! — Его голос начинает подниматься до визгливых нот, которые узнали бы многие из его студентов по курсам нутрициологии и биологии в былые времена. — Здоровая человеческая плоть и кровь лечат эпилепсию, лечат боковой амиотрофический склероз, лечат ишиас! Здоровый человеческий жир лечит отосклероз, главную причину глухоты, а капли теплого жидкого жира в глаза спонтанно исцеляют макулярную…

— Родди, хватит!

Он бросает на нее упрямый взгляд.

— Человеческая плоть обеспечивает долголетие. Посмотрите на нас, если сомневаетесь. Нам под девяносто, а мы бодры и здоровы!

Холли гадает, не бредит ли он из-за Альцгеймера, или просто выжил из ума. Может, и то и другое. Она только что видела, как они спускались по лестнице: шаг за осторожным, неуверенным шагом. Словно человеческие вазы династии Мин.

— Давайте к делу, — говорит Эмили. — Кому вы рассказали? Кто знает, что вы здесь?

Холли молчит.

Эмили дарит ей свою ятаганную улыбку.

— Простите, я оговорилась. Никто не знает, что вы здесь, по крайней мере в данный момент, иначе они бы уже пришли вас искать.

— Полиция, — поясняет Родди. — Фараоны. Мусора. — Он даже издает звук «виу-виу-виу» и крутит скрюченным пальцем в воздухе.

— Простите моего мужа, — говорит Эмили. — Он расстроен, и это делает его болтливым. Я тоже расстроена, но это делает меня любопытной. Кто «узнает», что вы здесь?

Холли молчит.

Эмили поднимает бутылку воды.

— Вы, должно быть, хотите пить.

Холли молчит.

— Скажите мне, кому вы рассказали… если предположить, что вы кому-то рассказали. Может, и нет. Тот факт, что никто не пришел вас искать, наводит на эту мысль, и весьма убедительно.

Холли молчит.

— Пойдем, — говорит она Родди. — Перед нами упрямая сука.

— Вы не понимаете, — говорит Родди Холли. — Никто бы не понял.

— Дадим ей пару часов подумать, любовь моя?

— Да, — говорит Родди. В его взгляде была пустота, но теперь она проясняется, по крайней мере немного. — Если только кто-то не придет. Тогда нам не понадобятся ее показания, верно?

— Нет, — говорит Эмили, — в таком случае не понадобятся.

— Я умру независимо от того, что скажу или не скажу вам, — говорит Холли. — Разве не так?

— Не обязательно, — говорит Эмили. — Я думаю, у вас нет доказательств. Думаю, вы пришли сюда, чтобы их добыть. Вы сфотографировали наш фургон на телефон, но вашего телефона больше нет. Без доказательств мы, возможно, могли бы вас отпустить.

«Как будто этой клетки не существует», — думает Холли.

— С другой стороны… — Она поднимает руку, показывая эластичный бинт. — Вы сделали мне больно.

Холли думает поднять рубашку и показать синяк. Сказать: «Думаю, мы квиты». Но не делает этого. Она говорит:

— Возможно, у вас есть чем это полечить.

— Уже применили, — бодро говорит Родди. — Компресс из жира.

«Из Бонни Даль», — думает Холли, и в этот момент абсолютная истина обрушивается на нее, и она слегка оседает.

Эмили поднимает воду.

— Скажите мне то, что я хочу знать, и я дам вам это.

Холли молчит.

— Хорошо, — говорит Эмили с грустью, которая совершенно неубедительна. — Правда в том, что вы почти наверняка умрете. Но хотите ли вы умереть от жажды?

Холли, которая не может поверить, что она еще не мертва, не отвечает.

— Пойдем, Родди, — говорит Эмили, уводя его к лестнице. Родди послушно следует за ней. — Ей нужно время подумать.

— Да. Но не слишком много.

— Нет, не слишком много. Ей, должно быть, ужасно хочется пить.

Они поднимаются по лестнице так же осторожно, как и спускались. «Упадите», — молит Холли. — «Упадите! Споткнитесь, упадите и сломайте свои гребаные шеи!»

Но никто из них не падает. Дверь между миром наверху и этой подвальной темницей закрывается. Холли остается наедине со своей пульсирующей головой, болью во всем теле и жаждой.

- 8 -

Этот девятый час утра выдался насыщенным и на Ридж-роуд, и в нескольких других местах. В этот час Эмили позвала Родди с крыльца поговорить с Холли в подвале. В этот час Пенни Даль поговорила с Шоной и Питом Хантли, затем оставила сообщения на телефонах Джерома и Барбары Робинсон.

Также в девять утра Барбара спускается из гостевой комнаты в доме Оливии, где провела ночь. На ней шорты и топ, одолженные Мари Дюшам. Они не совсем одного размера, но сойдет. Барбара не помнит, когда в последний раз спала так долго. У нее нет похмелья, возможно, потому что Мари велела ей принять две таблетки тайленола перед сном — верное средство, сказала она, если только ты не искупалась в выпивке, — а может, потому что она переключилась на газировку, когда их компания во главе с заведующей кафедрой Розалин Беркхарт отправилась в паб «Зеленая Дверь». Который, по словам Розалин, был любимым питейным заведением Оливии, пока она не бросила пить в семьдесят, после первого приступа аритмии.

Как и большинство подростков, первым делом Барбара бросается к телефону. Она видит, что осталось 26 процентов заряда, а зарядку она оставила дома. Также видит пропущенный вызов и голосовое сообщение, которое, должно быть, пришло, пока она одевалась. Она думает, что это один из тех надоедливых звонков с предложением продлить гарантию на машину (как будто она у нее есть), но это не так. Это от Пенни Даль, клиентки Холли.

Барбара слушает его с растущей тревогой. Ее первая мысль — несчастный случай. Ее подруга живет одна, а с такими людьми иногда случаются несчастные случаи. Можно поскользнуться в душе или на лестнице. Можно уснуть с зажженной сигаретой (Барбара уже какое-то время знает, что Холли снова курит). Или на нее могли напасть в гараже, вроде того, что под домом Холли. Ограбить, если повезет; избить или изнасиловать, если нет.

Когда Мари спускается вниз — медленнее, потому что Мари вчера не переключилась на газировку, — Барбара звонит Холли. Слышит записанное сообщение о том, что ящик Холли переполнен.

Барбаре это не нравится.

— Мне нужно съездить проверить кое-кого, — говорит она Мари. — Подругу.

Мари, все еще в вчерашней одежде и с гнездом на голове, спрашивает, не хочет ли она сначала чашку кофе.

— Может, позже, — говорит Барбара. Ей это нравится все меньше и меньше. Теперь она думает не только о несчастных случаях, но и о текущем деле Холли. Она хватает сумку, бросает в нее телефон и уезжает на маминой машине.

- 9 -

Родди снова на крыльце. К нему присоединяется Эмили. Он отсутствующим взглядом смотрит на улицу. «Он уходит и приходит», — думает Эмили. — «Однажды он уйдет и не вернется».

Она не сомневается, что Гибни в конце концов расскажет им то, что они хотят — что им «нужно» — знать, но Эм не думает, что они могут позволить себе ждать. Значит, ей придется думать за двоих. Она не хочет глотать цианид, хотя сделает это, если придется; лучше самоубийство, чем видеть свои имена, размазанные по всем газетам и новостным каналам не только в Америке, но и по всему миру. Ее репутация, создаваемая так тщательно годами, рухнет в руины. И репутация Родди тоже. «Каннибалы из колледжа», думает она. Вот как нас назовут.

Лучше цианид, чем это. Безусловно. Но если есть шанс, она хочет его использовать. И если им придется прекратить то, что они делали, будет ли это так уж ужасно? Все чаще она задается вопросом, не обманывали ли они себя все это время. Она знает фразу из двух слов из собственных чтений на тему питания и чудесных исцелений. Фразу, которая уже пришла в голову избитой и мучимой жаждой женщине в их подвале.

Тем временем часики тикают, и, может быть — только может быть — им не придется ждать, пока Гибни заговорит.

— Родди.

— Ммм? — Смотрит на улицу.

— Родди, посмотри на меня. — Она щелкает пальцами у него перед глазами. — Сосредоточься.

Он поворачивается к ней.

— Как твоя спина, дорогая?

— Лучше. Немного. — Это правда. Вероятно, сегодня шестерка по шкале боли. — Мне нужно кое-что сделать. Тебе нужно оставаться здесь, но не спускайся в подвал. Если придет полиция и у них не будет ордера на обыск, спровадь их и позвони мне. Ты понимаешь?

— Да. — Он выглядит понимающим, но она этому не доверяет.

— Повтори мне.

Он повторяет. Идеально.

— Если у них «будет» ордер, впусти их. Затем позвони мне и прими одну из тех таблеток. Ты помнишь, куда их положил?

— Конечно. — Он бросает на нее нетерпеливый взгляд. — Они в моем кармане.

— Хорошо. Дай мне одну. — И, видя его встревоженный взгляд (он такой милый): — Просто на всякий случай.

Он улыбается и напевает:

— Куда ты идешь, моя крошка, крошка?

— Неважно. Не беспокойся. Я вернусь самое позднее к полудню.

— Хорошо. Вот твоя таблетка. Будь с ней осторожна.

Она целует уголок его рта, затем импульсивно обнимает его. Она любит его и понимает, что эта каша — на самом деле «ее» каша. Если бы не она, Родди просто продолжал бы ворчать, проводя пенсию за написанием ответов в различные журналы (которые он иногда в отвращении швыряет через комнату). Конечно, он никогда не опубликовал бы ничего о пользе поедания человеческой плоти; он был достаточно умен (тогда), чтобы знать, что такие идеи сделают с его репутацией. «Они назвали бы меня Харрис-Скромное-Предложение», — проворчал он однажды. (Он прочитал эссе Джонатана Свифта по ее настоянию.) Именно она перевела его — их — от теории к практике, и у нее был идеальный подопытный: тот латинос, который посмел перечить ей насчет Поэтической мастерской. Поедание якобы талантливых мозгов этого гомика доставило удовольствие.

И это помогло, говорит она себе. Правда помогло. Помогло нам обоим.

Сумочка Холли лежит на журнальном столике в гостиной вместе с кепкой, которая была на ней. Эмили напяливает кепку на себя и роется в сумке, минуя весь хлам кочевой жизни Холли (включая маски и сигареты — ироничное соседство не ускользает от Эмили), и находит что-то похожее на какую-то пропускную карту. Кладет ее в карман. Пистолет женщины, которым та повредила запястье Эм, лежит на каминной полке.

Телефона Гибни давно нет, но Эмили позаботилась о том, чтобы прочесать его перед тем, как вынуть SIM-карту и сунуть его в микроволновку для верности. Доступ был достаточно легким; все, что Эм пришлось сделать, — это приложить палец бесчувственной женщины к экрану, и еще раз, открывая службы геолокации в настройках конфиденциальности. Она увидела, что последние два места, которые посетила Гибни перед тем, как прийти сюда, были ее офис и дом. Эмили не смеет возвращаться в многоквартирный дом средь бела дня, но думает, что офис — лучший вариант, потому что назойливая женщина провела там довольно много времени.

У Гибни есть (скоро будет «был») партнер по имени Пит Хантли, но когда Эмили находит Хантли в Фейсбуке, она обнаруживает удивительно удачную вещь. Он сам мало что пишет, но комментарии и сообщения говорят Эмили все, что нужно: у него ковид. Он был дома, а теперь в больнице. Последний комментарий, оставленный всего час назад, от некой Изабель Джейнс, гласит: «Завтра ты будешь дома и на ногах через неделю или две! Поправляйся, Ворчливый Старый…» и смайлик медведя.

Если Гибни работает на мать эльфа, она могла найти время написать отчет. Если так, и если это единственный артефакт — кроме самой Гибни, которая скоро станет ничем иным, как мокрыми комками в пластиковом мешке для мусора, — и если Эмили сможет добыть бумажную копию… или удалить его с компьютера Гибни…

Шанс призрачный, но стоит того, чтобы рискнуть. Тем временем их пленница будет хотеть пить все сильнее и станет более сговорчивой. Может, даже будет умолять о сигарете, думает Эмили и улыбается. Ситуация отчаянная, но она никогда не чувствовала себя более живой. И, по крайней мере, это отвлекло ее от спины. Она собирается уходить, но передумывает. Достает Эльфийское Парфе из холодильника — серое, с красными разводами — и жадно съедает его.

Вкусно!

С человеческой плотью, как она обнаружила, дело обстоит так: сначала тебе любопытно. Потом она начинает нравиться. В конце концов ты влюбляешься в нее, и однажды тебе уже не остановиться.

Вместо того чтобы выйти через кухонную дверь к гаражу, она идет длинным путем, чтобы снова поговорить с Родди.

— Повтори, что я тебе сказала.

Он повторяет. Слово в слово.

— Не спускайся туда, Родди. Это самое важное. Пока я не вернусь.

— Система напарников, — говорит он.

— Правильно, система напарников.

И она идет по дорожке к «Субару».

- 10 -

Помимо жажды, раскалывающейся головы и боли в большем количестве мест, чем она хочет считать, Холли напугана. Она была близка к смерти и раньше, но никогда так близко. Она понимает, что они убьют ее в любом случае, и это произойдет скоро. Как говорят в старых фильмах нуар, которые так любит Холли, она слишком много знает.

Она не совсем уверена, что за большой металлический ящик стоит в дальнем конце подвала, но подозревает, что это может быть измельчитель древесины. Шланг проходит через стену и ведет во что бы то ни было по ту сторону маленькой двери в мастерской. «Вот как они от них избавляются», — думает она. — «От того, что от них остается». Одному богу известно, как они затащили этот утилизатор сюда.

Она смотрит на доску с инструментами на дальней стене и видит два предмета, которые не являются инструментами. Один — велосипедный шлем. Рядом с ним — рюкзак. Колени Холли слабеют при виде их, и она садится на футон, немного задыхаясь от боли в ребрах. Футон чуть сдвигается. Она видит край чего-то под ним. Приподнимает матрас, чтобы посмотреть, что это.

- 11 -

У Барбары есть ключ от квартиры Холли, но нет ключа от ворот, поэтому она паркуется на улице, спускается по пандусу и пролезает под шлагбаумом. Сразу же она видит то, что ей не нравится. Машина Холли здесь, но она припаркована близко к пандусу, а оба закрепленных за Холли места — одно для нее, одно для гостя — находятся намного дальше. И еще одно: левое переднее колесо пересекает желтую линию и вторгается на соседнее парковочное место. Холли никогда бы так не припарковалась. Она бы взглянула один раз, села обратно в машину и поправила.

Может, она спешила.

Может быть, но ее собственные места ближе к лифту и лестнице. Барбара выбирает лестницу, потому что для лифта нужна магнитная карта, а у нее ее нет. Она поднимается бегом, тревожась все сильнее. На этаже Холли она открывает дверь своим ключом и заглядывает внутрь.

— Холли? Ты здесь?

Нет ответа. Барбара быстро осматривает квартиру, почти перебегая из комнаты в комнату. Все на своих местах, и везде идеальный порядок — кровать заправлена, кухонные столешницы без крошек и пятен, ванная безупречна. Единственное, что замечает Барбара, — застарелый запах сигаретного дыма, да и тот слабый. В каждой комнате ароматические свечи, а единственная пепельница в сушилке для посуды чиста как стеклышко. Все выглядит хорошо. Нормально, на самом деле.

Но машина.

Машина ее беспокоит. На чужом месте и небрежно припаркованная.

Звонит телефон. Это Джером.

— Нашла ее?

— Нет. Я у нее в квартире. Мне это не нравится, Джей. — Она рассказывает ему про машину, думая, что он отмахнется, но Джерому это тоже не нравится.

— Хм. Посмотри в маленькой корзинке у входной двери. Она всегда бросает туда ключи, когда приходит. Я видел, как она делает это тысячу раз.

Барбара смотрит. Там лежит запасной ключ от «Приуса» Холли, но не ее связка. И не ее карта от лифта.

— Они, наверное, в той ее большой сумке через плечо.

— Может быть, но почему машина здесь, а ее нет?

— Уехала на автобусе? — с сомнением говорит Барбара.

— Они не ходят по расписанию из-за ковида. Я узнал это, когда пытался доехать до аэропорта. Пришлось брать Убер.

— Бедный ты, — говорит она, но это плохая попытка их обычного дружеского подшучивания.

— У меня плохое предчувствие, Ба. Думаю, я полечу домой.

— Джером, нет!

— Джером — да. Посмотрю, что есть по рейсам. Если она объявится до того, как я сяду в самолет, позвони или напиши.

— А как же твой гламурный уикенд в Монтоке? Ты можешь встретить Спилберга!

— Мне все равно не понравились его последние два фильма. Она казалась в порядке, когда я говорил с ней вчера, но… — Он замолкает, но продолжает, прежде чем она успевает заговорить: — Это может быть связано с делом. Женщина Даль оставила мне сообщение тоже. Она звучала очень обеспокоенной. Холс могла наткнуться не на того человека, расследуя исчезновение Бонни. И остальных. Теперь еще этот парень Кастро девяти- или десятилетней давности, добавь его в список.

— Может быть. Я не знаю. — Все, что Барбара знает наверняка, — Холли никогда бы так не припарковалась. Это неряшливо, а неряшливость — это не про Холли.

— Ты пробовала звонить в офис?

— Да. По дороге. Автоответчик.

— Может, тебе стоит съездить туда. Убедиться, что она не… не знаю. — Но Барбара знает. Убедиться, что она не мертва.

— Мы, вероятно, шарахаемся от теней, Джей. Этому может быть совершенно разумное объяснение, и ты полетишь домой зря.

— Проверь офис. Просто если найдешь ее до того, как я сяду в самолет, дай знать.

Она уходит и спешит вниз по лестнице.

- 12 -

Пока Барбара разговаривает с братом в пустой квартире Холли, Родни Харрис сидит на крыльце, планируя письмо в «Gut», важный журнал, посвященный гастроэнтерологии и гепатологии. В последнем номере Родди прочел совершенно абсурдную статью Джорджа Хокинса о связи, которую тот якобы обнаружил между привратником желудка и болезнью Крона. Хокинс — доктор наук, не меньше! — полностью исказил работы Майрона ДеЛонга и… и того парня, чье имя Родди не может сейчас вспомнить. Выводы Хокинса, таким образом, совершенно неверны.

Родди жует Эльфийские Шарики из своих запасов, наслаждаясь хрустом. «Мой ответ уничтожит его», — удовлетворенно думает он.

Он вспоминает, что в подвале у них пленница. Не может вспомнить ее имя, но помнит ужас на ее лице, когда Эм рассказала ей, как им удалось сдержать худшие разрушения старости. Мысль о том, чтобы разрушить ее глупые предрассудки один за другим, радует его почти так же, как написание письма в «Gut», которое разрушит хлипкий карточный домик профессора Джорджа Хокинса. Он забыл приказ Эмили не спускаться в подвал. Даже если бы вспомнил, отмахнулся бы как от глупости. Женщина в клетке, ради бога!

Он встает и заходит в дом, закидывая в рот еще один Эльфийский Шарик. Они обладают чудесным проясняющим эффектом.

- 13 -

Холли со скрипом поднимается на ноги, когда Харрис спускается в подвал. Она гадает, конец ли это. Он подходит к подножию лестницы и просто стоит мгновение. Где-то в своей вселенной. Он все еще в халате и пижаме. Достает что-то коричневое и круглое из кармана халата и бросает в рот. Холли не хочет верить, что это кусочек дочери Пенни Даль, но подозревает, что так оно и есть. Ее левая рука сжата в кулак, сжимаясь и разжимаясь в такт пульсирующей боли в голове, короткие ногти впиваются в ладонь.

— Это то, что я думаю?

Он дарит ей заговорщическую улыбку, но молчит.

— Они помогают от боли? Потому что у меня болит все тело.

— Да, они обладают анальгезирующим эффектом, — говорит он и закидывает еще один. — Совершенно удивительно. Несколько пап знали о полезных свойствах. Ватикан это скрывает, но записи существуют!

— Не могли бы вы… не могли бы вы дать мне один? — От мысли о поедании кусочка дочери Пенни Даль ее тошнит почти до рвоты, но она старается выглядеть умоляющей и полной надежды.

Он улыбается, достает один из маленьких коричневых шариков из кармана и делает шаг к ней. Затем останавливается и грозит пальцем, как снисходительный родитель, заставший трехлетку рисующим на обоях.

— А-а-а, — говорит он. — Пожалуй, нет, мисс… как вас звали?

— Холли. Холли Гибни.

Родди смотрит на метлу, которой они проталкивают еду и воду через щель, затем качает головой. Он начинает убирать коричневый шарик обратно в карман, но передумывает и бросает его в рот.

— Если вы не хотите мне помочь, зачем вы спустились, мистер Харрис?

— Профессор Харрис.

— Простите. Профессор. Вы хотели поговорить?

Он просто стоит там, глядя в пустоту. Холли хотела бы свернуть его тощую шею, но он все еще у подножия лестницы, в двадцати или двадцати пяти футах. Жаль, что у нее не такие длинные руки.

Он поворачивается, чтобы уйти, затем вспоминает, зачем пришел, и снова поворачивается к ней.

— Поговорим о печени. О пробужденной человеческой печени. Хотите?

— Хорошо. — Она не знает, как заманить его поближе, но пока он не ушел наверх — или пока его жена, чьи мозги, кажется, работают лучше, не спустилась, — ей может прийти что-нибудь в голову.

— Как разбудить печень, профессор?

— Съев другую печень, разумеется. — Он смотрит на нее так, словно спрашивает, как можно быть такой тупой. — Телячья лучше всего, но я подозреваю, свиная была бы почти так же хороша. Мы никогда не пробовали. Из-за прионов. Кроме того, если не сломано…

— Не чини, — заканчивает Холли. Голова раскалывается так сильно, что кажется, пульсируют глазные яблоки, жажда огромна, но она дарит ему свою лучшую улыбку «я жажду знаний». Ее рука сжимается и разжимается, сжимается и разжимается.

— Верно! Абсолютно верно! Что не сломано, чинить не нужно. Это аксиома! Я подозреваю, человеческая печень была бы лучше всего, но кормить человека свежей человеческой печенью от другого человека, проблема была бы… очевидно… была бы… — Он хмурится в пространство.

— В том, что вам понадобились бы два пленника, — говорит Холли.

— Да! Да! Очевидно! Аксиоматично! Но печень… о чем я говорил?

— Пробужденная, — говорит Холли. — Возможно… подготовленная?

— Именно. Печень — это Грааль. Истинный Святой Грааль. Таинство. Вы знали, что человеческая печень содержит все девять незаменимых аминокислот? Что в ней особенно много лизина?

— Который предотвращает герпес на губах, — говорит Холли, которая склонна к нему.

— Это наименьшее из его свойств! — Голос Харриса повышается. Скоро он достигнет того визгливого крика, который так пугал некоторых студентов, что они бросали его курсы. — Лизин лечит тревожность! Лизин заживляет раны! Печень — это сокровищница лизина! Она также оживляет вилочковую железу, которая создает Т-клетки! А ковид? Ковид? — Он смеется, и даже смех похож на крик. — Те, кому посчастливилось вкусить человеческой печени, особенно пробужденной, те счастливчики смеются над ковидом, как я и моя жена! О, и железо! Человеческая печень богаче железом, чем печень телят… овец… свиней… оленей… сурков… кого угодно. В человеческой печени больше железа, чем в печени синего кита, а синий кит весит сто шестьдесят пять тонн! Железо прогоняет усталость и улучшает кровообращение, особенно в МОЗГЕ! — Родди стучит по виску, где пульсирует узел мелких вен.

«Я говорю с настоящим сумасшедшим ученым», — думает Холли. Только, конечно, она не говорит; она слушает. И Родни Харрис не читает лекцию. Больше нет. Он орет на невидимую аудиторию неверующих.

— Унции, ВСЕГО ЛИШЬ УНЦИИ человеческой печени содержат семьсот процентов КАЖДОГО ВИТАМИНА, необходимого для формирования красных кровяных телец и клеточного МЕТАБОЛИЗМА! Посмотрите на мою кожу, мой добрый эльф, просто посмотрите!

Родди хватает себя за впалую морщинистую щеку и щупает ее, как стоматолог, готовящийся ввести новокаин в десну пациента.

— Гладкая! Гладкая, как пресловутая ПОПКА МЛАДЕНЦА! И это только ПЕЧЕНЬ! — Он делает паузу, чтобы перевести дух. — Что касается потребления мозговой ткани…

— Это все чушь собачья, — говорит Холли. Это вырывается само собой. У нее нет плана, нет стратегии. С нее просто хватит. Мысли о том, чтобы потакать ему, вылетели в форточку.

Он таращится на нее, широко раскрыв глаза. Он говорил с той невидимой аудиторией, убеждал их, и какой-то неопытный студент, имеющий за плечами лишь школьный курс биологии, имел наглость бросить ему вызов.

— Что? Что вы сказали?

— Я говорю: чушь собачья, — отвечает Холли. Она держится за поперечные прутья правой рукой, левая сжата в кулак над правой грудью, лицо прижато к одному из квадратов, она смотрит на него. Ее старание не использовать вульгарности, усвоенное у колен матери, тоже вылетело в окно. — Это бредни шарлатана, в одном ряду с медными браслетами и магическими кристаллами. Гладкая кожа? Вы в зеркало смотрели в последнее время, профессор? Вы морщинистый, как не заправленная постель.

— Заткнись! — Его щеки горят тусклым красным. Узел вен на виске пульсирует быстрее, быстрее. — Заткнись, ты… ты ничтожество!

Они убьют меня, но я скажу этому человеку пару простых истин, прежде чем они это сделают.

— А что касается улучшения работы мозга… у вас болезнь Альцгеймера, профессор, и не ранняя стадия. Вы не можете вспомнить мое имя, а через несколько месяцев, может, всего через несколько недель, не сможете вспомнить и свое собственное.

— Заткнись! Заткнись! Ты невежественная тупица!

Он делает шаг к ней. Это именно то, на что Холли надеялась, когда просила его поделиться одним из этих жутких мясных шариков, но сейчас она почти не замечает этого. В своей ярости — на него, на его жену, на свою безнадежную ситуацию — она забыла даже о жажде.

— Вы думаете, вам лучше. Ваша жена думает, что ей лучше. Может быть, какое-то время вам и правда было лучше. Такое бывает. Не вы один читаете научные журналы. Это называется…

— Стоп! Это ложь! Это ГРЯЗНАЯ ГРЁБАНАЯ ЛОЖЬ!

Он не хочет, чтобы она произносила то, что, как он знает, может быть правдой, но она намерена. Ей придется молчать, когда она умрет, но она еще не мертва.

- 14 -

В то время как Холли сообщает Родни Харрису, что он не единственный, кто читает научные журналы, Эмили входит в здание Фредерик-билдинг. Идея масок кажется ей нелепой, но сейчас она рада, что носит одну, а кепка Холли натянута так низко, что козырек затеняет глаза. Она подходит к списку арендаторов. «Найденное сохраним» находится на пятом этаже, вместе с офисами «Импортной мебели» и «Дэвид и Дочь: Судебно-бухгалтерская экспертиза».

Эмили заходит в лифт и нажимает кнопку 5. Выйдя, она убеждается, что коридор пуст, и, прихрамывая, идет к двери с надписью ДЕТЕКТИВНОЕ АГЕНТСТВО «НАЙДЕННОЕ СОХРАНИМ». Поскольку у нее есть ключи Холли, она рада обнаружить, что дверь заперта. Это значит, что дежурного секретаря нет. Если бы был, она бы разыграла сцену со сбитой с толку старушкой, сказав, что, должно быть, вышла не на том этаже, так жаль. Она начинает перебирать ключи Холли, пробуя те, что выглядят подходящими, надеясь, что никто не выйдет из «Импортной мебели» или «Дэвида и Дочери» в туалет.

Третий ключ подходит. Она проникает в приемную. Тихо шелестит кондиционер. Она проверяет компьютер на маленьком столе, надеясь, что он просто спит, но увы. Открывает дверь направо и заглядывает в то, что, должно быть, является кабинетом партнера-мужчины, судя по спортивным страницам в рамках на стене. Та, с заголовком «КЛИВЛЕНД ВЫИГРЫВАЕТ МИРОВУЮ СЕРИЮ», вероятно, настоящая, а вот «БРАУНС ВЫИГРЫВАЮТ СУПЕРБОУЛ» — вряд ли.

Другой кабинет — Гибни. Она спешит к компьютеру Холли и нажимает случайную клавишу, надеясь разбудить его, если он спит. Он спит, но требует пароль, чтобы открыть доступ к любым сокровищам внутри. Она пробует несколько вариантов, включая «HollyGibney», «hollygibney», «FindersKeepers», «finderskeepers», «LaurenBacallFan» и «password». Ни один не подходит. Она осматривает стол — аккуратный, упорядоченный и пустой, за исключением блокнота. На верхнем листе — каракули цветов и несколько заметок. Есть имя Имани, которое ничего не говорит Эмили, но «Трейлерный парк Элм Гроув» говорит о многом; Эмили ездила туда, чтобы вычистить из трейлера сучки Крэслоу достаточно вещей, чтобы создать видимость, будто та уехала. Эм это не нравится, но то, что написано ниже печатными буквами, нравится ей еще меньше: «Колокольный звон» и «Х. Кастро» и «2012».

Как эта сука смогла столько узнать?

Эм вырывает этот лист, а также следующий под ним для верности. Сминает их и засовывает в карман. Проверяет ящики стола один за другим в надежде найти письменный отчет. Не находит и признается себе, что даже находка не успокоила бы ее, если только отчет не был бы написан от руки. Она также не находит листка бумаги с записанным паролем Холли, и волна гневного отчаяния прокатывается по ней.

«У нас должен был быть план отхода, помимо таблеток цианида», — думает она. — «Почему его не было?»

Ответ кажется очевидным: потому что они старые, а старики не могут бежать далеко или быстро.

Может быть, отчета нет. Может быть, эта глупая женщина была слишком не уверена в своих выводах, чтобы писать его или рассказывать кому-либо.

Эмили решает, что это лучшее, на что можно надеяться. Она поедет домой. Родди застрелит суку Гибни, как застрелил суку Крэслоу. Они пропустят ее через «Морбарк», размолотив кости в пыль и превратив все остальное, включая ее отравленную никотином печень, в жижу. Затем выйдут в озеро на «Мари Катер», остановятся над самым глубоким местом и сбросят останки Холли Гибни за борт в пластиковом мешке. После этого они продолжат надеяться на лучшее. Что еще остается? Самоубийство, конечно, но Эмили все еще надеется, что до этого не дойдет.

Она находит стенной сейф, предсказуемо спрятанный за картиной с горным лугом. Дергает ручку, не ожидая ничего, и ничего не получает. С отвращением крутит диск кодового замка, вешает картину на место и выключает компьютер. Решает, что блокнот лежит немного неровно, и поправляет его. Затем отступает тем же путем, что пришла, протирая все, к чему прикасалась, начиная с клавиатуры компьютера. Заканчивает ручкой двери офиса, надев маску и посмотрев в глазок, чтобы убедиться, что путь свободен. Она проходит половину коридора, прежде чем вспоминает, что забыла запереть дверь. Возвращается и делает это, снова заботливо стирая отпечатки пальцев.

В лифте она натягивает козырек кепки ниже. В вестибюле встречает только одного человека и, опустив голову, видит лишь джинсы и кроссовки: Барбара Робинсон проходит мимо нее к лифту. Пора домой, чтобы обрубить по крайней мере один беспокойный хвост.

Когда она толкает дверь на улицу, особенно жестокая вспышка боли пронзает поясницу. Эмили стоит на тротуаре, морщась, ожидая, когда отпустит. Отпускает, по крайней мере немного, и она благодарит Бога (которого, конечно, не существует) за Эльфийское Парфе, съеденное перед выходом. Она переходит Фредерик-стрит к своей машине, хромая сильнее прежнего.

Фраза, которую Холли кричит ее мужу в этот самый момент, приходит ей в голову, и она отбрасывает ее.

- 15 -

— ЭТО НАЗЫВАЕТСЯ ЭФФЕКТ ПЛАЦЕБО, ты полоумный иди…

Он бросается на нее, крича, чтобы она заткнулась, что эффекта плацебо не существует, это не что иное, как манипуляция статистикой группой ленивых псевдонаучных…

Она хватает его в ту же секунду, как он оказывается в пределах досягаемости. Снова никакой мысли, ни малейшего предварительного плана; она просто выбрасывает правую руку сквозь прутья и обвивает ее вокруг его шеи. Это причиняет боль ушибленным ребрам, но в своем адреналиновом угаре она почти не замечает.

Он пытается вырваться и почти преуспевает. Холли удваивает хватку и дергает его к прутьям. Халат сползает, открывая нелепую пижаму с пожарными машинами.

— Пусти! — Он задыхается, почти булькает словами. — Пусти меня!

Холли вспоминает, что у нее в левой руке. Что она сжимала так сильно, что это врезалось в ладонь. Треугольная серьга, пара той, что она нашла в траве рядом с заброшенной автомастерской. Она просовывает руку сквозь прутья и, крепко сжимая серьгу между большим и указательным пальцами, проводит одним из трех золотых острых углов по тощей шее Харриса полукругом от одной челюсти до другой. Она ничего не ждет, просто делает это. На большей части этого двадцатипятисантиметрового полукруга острие едва царапает кожу; порез бумагой мог бы быть глубже и вызвать больше крови. Затем оно цепляется за вздувшееся сухожилие и врезается глубже. Родди помогает, дернув головой в сторону, пытаясь освободиться от того, чем она его режет. Серьга перерезает яремную вену, и Холли получает сначала одну струю теплой крови в лицо, а затем другую, когда его сердце выталкивает ее на нее. Кровь попадает в глаза и жжет.

Родди судорожно дергается и вырывается из ее хватки. Он шатается к лестнице; спинка халата свисает почти до пояса, остальное волочится по полу. Он прижимает руку к шее. Кровь бьет сквозь пальцы. Он натыкается на прислоненную там метлу и спотыкается о нее. Голова ударяется о перила, и он падает на колени. Фонтанчики крови продолжаются, но начинают слабеть. Он использует перила, чтобы встать, и поворачивается к ней. Глаза широко раскрыты. Он протягивает руку и издает гортанный звук, который может быть чем угодно, но Холли думает, что это имя его жены. Халат соскальзывает полностью. Это напоминает ей змею, сбрасывающую кожу. Он делает два шага к ней, размахивая руками, затем падает ничком. Лоб с глухим стуком ударяется о бетон. Пальцы дергаются. Он пытается поднять голову и не может. Кровь растекается по бетону.

Холли застыла от шока и изумления. Ее руки все еще торчат сквозь два квадрата решетки. Серьга все еще в ее левой руке, на которой теперь мокрая красная перчатка. Сначала единственная мысль в ее голове — вопрос леди Макбет: «кто бы мог подумать, что в старике столько крови?»

Затем всплывает другая: «Где его жена?»

Она делает шаг назад, затем два, спотыкается о собственную ногу и тяжело садится на футон. Вскрикивает от боли в ушибленных, возмущенных ребрах. Серьга падает из руки.

Она ждет Эмили.

- 16 -

Барбара едва удостаивает взглядом женщину, проходящую мимо нее в вестибюле Фредерик-билдинг. Она думает о «Дедукцию, пожалуйста» — серии детских детективов, которые Джером читал в детстве, а потом передал ей. Она не знает, зародилось ли их с Джеем увлечение выбранной Холли сферой (особенно его) в этих книгах, но вполне возможно.

В каждой книге «Дедукцию, пожалуйста» было тридцать или сорок загадок, каждая всего на две-три страницы. Героем был сыщик с неправдоподобным именем Датч Спайгласс. Датч приходил на место преступления, наблюдал, разговаривал с несколькими людьми, а затем раскрывал тайну (обычно кражу, иногда поджог или удар по голове, но никогда убийство). Датч всегда заканчивал одинаково: «Все улики на месте! Решение в ваших руках! Дедукцию, пожалуйста?» Джерому удавалось раскрывать дела время от времени, Барбаре — почти никогда… хотя, когда она заглядывала в конец книги и читала разгадку, все всегда казалось очевидным.

Поднимаясь в лифте, она думает, что исчезновения, которые расследовала Холли, похожи на те мини-загадки, над которыми она ломала голову в девять или десять лет. Более мерзкие, более зловещие, но по сути те же. Все улики на месте, решение в ваших руках. Барбара почти верит, что это правда. Ей хотелось бы заглянуть в конец книги и прочитать разгадку, но книги нет. Есть только пропавшая подруга.

Она идет по коридору и открывает дверь «Найденное сохраним» своим ключом.

— Холли?

Нет ответа, но у Барбары возникает странное ощущение, что кто-то либо здесь, либо был здесь совсем недавно. Это не запах, просто чувство, что воздух недавно потревожили.

— Эй?

Тишина. Она быстро заглядывает в кабинет Пита. Даже проверяет шкаф для пальто. Затем подходит к двери кабинета Холли. Замирает на мгновение, положив руку на ручку, боясь найти Холли мертвой в кресле, с открытыми остекленевшими глазами. Заставляет себя открыть дверь, говоря себе, что не увидит Холли, но если увидит — нельзя кричать.

Холли там нет, но ощущение недавнего присутствия не исчезает. Она смотрит на стол Холли и не видит ничего, кроме чистого блокнота, того самого, который Холли использует для рисования каракулей, заметок или того и другого сразу. Он лежит ровно по центру, и это в стиле Холли. Барбара нажимает клавишу на клавиатуре компьютера и хмурится, когда ничего не происходит. Холли почти никогда не выключает компьютер, просто дает ему уснуть. Говорит, что ненавидит ждать даже недолго, пока он загрузится.

Барбара включает его, и когда появляется экран запуска, использует приложение заметок на телефоне, чтобы найти пароль, открывающий все офисные компьютеры: *Qxtt4#%ck*. Вводит его. Ничего не происходит, кроме быстрого раздражающего подрагивания, означающего, что Мак отверг пароль. Она пробует снова, на случай если ввела неправильно. Тот же результат. Она хмурится, затем издает короткий раздраженный смешок, поняв в чем дело. Пароль меняется автоматически каждые шесть месяцев — мера безопасности, означающая, что *Qxtt4#%ck* устарел первого июля. Холли забыла дать ей новый, а Барбара, занятая своими делами, забыла спросить. У Джерома он может быть, но она предполагает, что нет. Он тоже был занят своими делами.

Дедукцию, пожалуйста?

У Барбары ее нет. Она встает, собирается уходить, затем, почти по наитию, снимает со стены репродукцию пейзажа Тернера. Сейф компании находится за ней. И хотя он закрыт и заперт, Барбара видит кое-что, что усиливает ее тревогу. Когда Холли пользуется сейфом, она всегда сбрасывает диск кодового замка на ноль. Это один из ее маленьких пунктиков. Пит бы не стал заморачиваться, если бы пользовался сейфом, но Пита не было почти весь месяц.

Она пробует ручку. Заперто. Она не знает комбинацию, поэтому не может проверить, взято ли что-нибудь. Что она может сделать — это сбросить диск на ноль, повесить картину обратно и позвонить брату.

- 17 -

Эмили паркуется на подъездной дорожке и вылезает из «Субару» слишком быстро. Очередная вспышка боли пронзает спину. Становится все труднее верить, что они сдерживают прилив старости — вещь, которую они приняли как догмат веры с тех пор, как пообедали Хорхе Кастро.

«Не вера», — настаивает она. — «Наука. Наука здесь. Это просто нервные спазмы, вызванные напряжением. Они пройдут, и как только пройдут, я продолжу выздоравливать».

Она поднимается по ступеням крыльца, вдавливая ладони в поясничную область. Родди больше нет на веранде; там ничего, кроме полупустой чашки с кофе и его блокнота. Она смотрит на него и с огорчением видит, что его некогда аккуратный почерк начал расползаться и дрожать. Он также не придерживался голубых линеек блокнота. Его предложения скачут вверх-вниз, словно он писал их на «Мари Катер» в сильную качку.

Она ожидает найти его в гостиной или в кабинете на первом этаже, но его нет ни там ни там, а когда она заходит на кухню, то видит, что дверь в подвал открыта. У Эмили все обрывается внутри. Она подходит к двери.

— Родди?

Отвечает женщина. Мерзкая любопытная баба.

— Он здесь, профессор, и я думаю, он прочитал свою последнюю лекцию.

- 18 -

Джером говорит Барбаре, что все-таки не полетит домой. Рейс был запланирован на 12:40, но когда он позвонил забронировать место, ему сказали, что рейс отменен из-за ковида. Пилот и три члена экипажа сдали положительный тест.

— Попробую арендовать машину. Тут чуть меньше пятисот миль. Могу быть дома к полуночи. Раньше, если трафик будет не слишком плохим.

— Ты уверен, что достаточно взрослый, чтобы арендовать тачку? — Она надеется, что да. Он ей нужен, чертовски нужен.

— С моего дня рождения два месяца назад — да. Могу даже получить скидку по карте Гильдии авторов. Безумие, да?

— Хочешь знать, что безумие? Я думаю, кто-то был в офисе. Я сейчас здесь. — Она рассказывает ему, как ей пришлось включать компьютер вместо того, чтобы просто разбудить его нажатием клавиши, и как диск сейфа стоял на 70-х вместо ноля. — У тебя есть ее пароль? Тот, который вступил в силу в начале месяца?

— Черт, нет. Вообще там не бывал. Моя книга, ты же знаешь.

Барбара знает.

— Она могла выключить компьютер, я говорила ей, что они жрут энергию даже во сне, но забыть сбросить диск сейфа на ноль? Ты знаешь Холли.

— Но зачем кому-то идти туда? — спрашивает Джером и сам отвечает на свой вопрос. — Может, кто-то беспокоится о том, что она раскопала. Хочет узнать, написала ли она отчет или говорила ли с клиентом. Барб, ты должна позвонить женщине Даль. Скажи ей быть осторожной.

— Я не знаю ее ном… — Барбара вспоминает сообщение, которое оставила Пенни Даль. Ее номер будет в контактах Барбары. — Неважно, знаю. Я больше беспокоюсь за Холли, чем за мать Бонни Даль.

— Солидарен, сестренка. А что насчет полиции? Изабель Джейнс?

— Что мне сказать? Что она припарковала машину на чужом месте с колесом на желтой линии и забыла вернуть диск сейфа на ноль, так что вызывайте Национальную гвардию?

— Да. Да, понимаю. Но Иззи вроде как друг. Хочешь, я ей позвоню?

— Нет, я сама. Но прежде чем я позвоню, расскажи мне все, что знаешь о деле.

— Я уже…

— Ты рассказывал, но я была погружена в свое дерьмо, так что расскажи снова. Потому что мне кажется, я почти знаю. Я просто не могу… я так расстроена… просто пройдись по этому еще раз. Пожалуйста.

И он рассказывает.

- 19 -

Эмили спускается до середины лестницы и останавливается, увидев мужа, лежащего лицом вниз в растекающейся луже крови.

— Что случилось?! — кричит она. — Что случилось?!

— Я перерезала ему горло, — говорит Холли. Она стоит у цементной стены в дальнем конце клетки, рядом с горшком. Чувствует себя на удивление спокойной. — Хотите услышать шутку, которую я сочинила?

Эмили срывается вниз, пролетая последние шесть или восемь ступенек. Ошибка. Она спотыкается на последней и теряет равновесие. Выставляет руки, чтобы смягчить падение, и Холли слышит хруст ломающейся кости в левой руке — старой и хрупкой. На этот раз это визг, а не крик, не от ужаса, а от боли. Она подползает к Родди и поворачивает его голову. Кровь из перерезанного горла начала сворачиваться, и раздается липкий рвущийся звук, когда его щека отлипает от нее.

— Новоиспеченная миллионерша заходит в бар и заказывает май-тай…

— Что ты сделала? ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА С РОДДИ?

— Вы что, не слушали? Перерезала его гребаное горло. — Холли наклоняется и поднимает золотую серьгу. — Этим. Это принадлежало Бонни. Если когда-либо был случай мести из могилы, то это он.

Эмили встает… слишком быстро. Не крик и не визг на этот раз, а вой агонии, когда ее спина взрывается ядерным взрывом. И левая рука висит неестественно криво.

«Сломала локоть», — думает Холли. — «Хорошо».

— О боже! О мой дорогой боже! КАК БОЛЬНО!

— Жаль только, что вы не раскроили свой безумный злобный череп, — говорит ей Холли. Она поднимает серьгу. Та блестит под флуоресцентными лампами. — Идите сюда, профессор. Позвольте мне избавить вас от страданий, которые, похоже, весьма значительны. Может, еще не поздно догнать вашего мужа по дороге в ад.

Эмили согнулась, как карга. Ее волосы, которые утром были собраны в аккуратный пучок, распустились и висят вокруг лица. Холли думает, что это добавляет ей сходства с ведьмой. Она гадает, не означает ли ее спокойствие, что она сошла с ума. Думает, что нет, потому что в одном она совершенно уверена: если Эмили Харрис сможет подняться на первый этаж — а потом спуститься обратно, — Холли умрет.

«По крайней мере, я достала одного из них», — думает она, а потом вспоминает Богарта, говорящего: «У нас всегда будет Париж».

Эмили делает шаркающие детские шажки к лестнице. Хватается за перила. Оглядывается один раз, не на Холли, а на мужа, лежащего мертвым на полу. Затем — очень медленно, подтягивая себя — начинает подниматься. Она дышит с хрипом.

Холли кричит ей вслед:

— Новоиспеченная миллионерша заходит в бар и заказывает май-тай. Упади и сломай шею, сука, упади!

Но Эмили не падает.

- 20 -

Барбара думает, что разгадка тайны исчезновения Холли все-таки может быть в конце книги. Если, конечно, считать Пенни Даль концом книги. На фонарном столбе рядом с парковкой Фредерик-билдинг висит листовка «ПРОПАЛА ЖЕНЩИНА». Она выцвела за три недели непогоды, и часть ее развевается на горячем утреннем ветру, но Барбара все еще видит улыбающееся лицо девушки.

«Мертва», — думает она. — «Эта девушка мертва. Пожалуйста, Боже, пусть Холли не будет мертва тоже».

Она набирает номер Пенни Даль. Пока идут гудки, смотрит на фотографию улыбающейся блондинки на постере. Ненамного старше самой Барбары.

«Будь там, миссис Даль. Возьми свой чертов телефон».

Пенни берет трубку, запыхавшись.

— Алло?

— Это Барбара Робинсон, миссис Даль.

— Вы получили мое сообщение? Вы нашли ее? Она в порядке?

Барбара не знает, о ком она говорит — о Бонни или о Холли. В любом случае ответ один.

— Все еще пропала. Я знаю, вы с Холли должны были поговорить вчера вечером. Она прислала вам отчет вместо звонка? Вы проверяли почту?

— Проверяла, там ничего не было.

— Проверьте еще раз, пожалуйста.

Пенни Даль просит ее подождать. Барбара стоит и смотрит на фотографию пропавшей дочери этой женщины. Блондинка, типаж всеамериканской чирлидерши, мечта любого белого парня. Она ждет, пот катится по щекам. Она продолжает вспоминать диск сейфа. «Извините, ошиблись номером», — думает она.

Пенни возвращается.

— Нет. Ничего.

Значит, если отчет есть, он, вероятно, заперт в компьютерной системе «Найденное сохраним». Барбара благодарит Пенни и звонит Питу Хантли. Он отвечает сам, запугав дочь и заставив ее отдать телефон.

— Пит, это Барбара, и, прежде чем ты спросишь, ее все еще нет. — Она рассказывает ему о нехарактерной для Холли парковке у дома и странности с диском сейфа. Затем задает главный вопрос: есть ли у него пароль от компьютеров компании, который автоматически сбросился первого июля?

Ей приходится переждать приступ кашля, прежде чем он сможет ответить.

— Черта с два. Холли занимается всем этим дерьмом.

— Ты уверен, что она тебе его не давала?

— Да. Я бы записал, если бы дала. И, прежде чем ты спросишь, кода от сейфа у меня тоже нет. Она дала мне его пару месяцев назад, и я его записал, но потерял бумажку. Я им все равно никогда не пользуюсь. Извини, детка.

Барбара разочарована, но не удивлена. Она благодарит его, заканчивает разговор и стоит, уставившись на улыбающуюся блондинку на постере «ПРОПАЛА». Жара победила дезодорант, и пот теперь течет из подмышек. Она сомневается, что в сейфе есть распечатка. Холли щепетильна в том, чтобы хранить все в «коробке» — так она называет свой компьютер, — пока не будет уверена, что дело закончено. Она ненавидит перепечатывать после внесения изменений или дополнений; это еще один ее пунктик. Если она написала отчет и сохранила его в облаке, он останется там, пока айтишник — очень крутой айтишник — не сможет открыть компьютеры «Найденное сохраним», а к тому времени может быть слишком поздно. Вероятно, будет слишком поздно.

Джером сказал ей позвонить Изабель Джейнс, и Барбара сказала, что позвонит, но какой смысл? Холли пропала меньше суток назад. В ее квартире или офисе нет крови или следов борьбы. Она даже не может попросить Иззи объявить машину Холли в розыск, потому что она в гараже дома Холли. Просто припаркована не на том месте, а люди делают так постоянно.

Не Холли. Она бы не сделала.

Барбара решает поехать домой. Родителей не будет, и она не хочет расстраивать их этим на работе. Ей нужен Джером, и, добравшись до дома, она звонит ему. Сообщение гласит, что он не может ответить, так как за рулем. Барбара говорит себе, что это хорошо, но хорошего мало. Ничего хорошего.

- 21 -

Может, она рухнет наверху, думает Холли. Сломанная рука, больная спина… такое может случиться. Но она не верит, что это произойдет.

Она ждет, и как только начинает надеяться, появляется туфля. Потом другая. Потом подол юбки сумасшедшей леди. Она спускается медленно, по одной ступеньке, тяжело дыша и крепко держась за перила правой рукой. Левая болтается. Лицо у нее такое бледное, что могло бы принадлежать трупу. За пояс юбки заткнут пистолет. Хотя Холли видит только рукоятку, она узнает этот пистолет где угодно. Эмили намерена убить ее из «Смит и Вессон» Билла Ходжеса.

— Ты, сука, — хрипит Эмили. Она добралась до подножия лестницы. — Твои вынюхивания все испортили.

— Все было испорчено задолго до того, как я появилась на сцене. — Холли медленно пятится, пока пятиться становится некуда. Она даже поднимает руки, хотя толку от этого мало. — Это был эффект плацебо, Эмили. Ожидание помогает химии тела. Я сама немного ипохондрик, так что знаю. И я видела цифры. Ученые знали об эффекте плацебо годами. Уверена, что в глубине души ваш муж тоже это знал.

Если Холли надеялась спровоцировать ярость, которая заставила мужа этой женщины действовать так опрометчиво, она разочарована. Если она надеялась, что Эмили может выстрелить себе в живот, доставая револьвер из-за пояса, она разочарована и в этом. По правде говоря, Холли не осознает, что чувствует хоть что-то, но ее чувства обострены — почти сверхъестественно. Она видит всё, слышит всё, вплоть до легкого хрипа в горле Эмили Харрис при каждом быстром вдохе. Холли задается вопросом, все ли, по крайней мере те, кто видит приближение смерти, испытывают эту божественно острую концентрацию, последнюю попытку мозга вобрать в себя всё, прежде чем всё будет отнято.

Эмили смотрит на своего мужа.

— Увы, бедный Родди, — говорит она. — Я знала его.

— Послушайте-ка, — говорит Холли, прижавшись спиной к стене, растопырив пальцы по бетону. — Каннибал цитирует Шекспира. Это заслуживает места в Книге рекордов…

— Заткнись. Заткнись!

Холли не собирается затыкаться. Она была кроткой мышкой слишком долго. Ее мать: «Говори, когда спрашивают». Дядя Генри: «Детей должно быть видно, но не слышно». Ну так к черту их. Нет, в жопу их. Через несколько секунд эта женщина заткнет ее навсегда, но, как и с Родди, она намерена высказаться первой.

— Я пыталась рассказать вам шутку, которую сочинила. Новоиспеченная миллионерша заходит в бар и…

— Заткнись!

Эмили поднимает пистолет и стреляет. Хотя это револьвер относительно малого калибра, звук выстрела в подвале оглушителен. Искра отскакивает от одного из самодельно сваренных прутьев (Родди нашел видео на YouTube и следовал ему с отличными результатами). Холли видит, как от бетонной стены над синим пластиковым горшком отлетает крошка. Она думает: «Я даже не успела пригнуться».

— …и просит май…

— Заткнись!

Холли скользит вдоль стены влево как раз в тот момент, когда Эмили стреляет снова. На этот раз искры нет; пуля проходит сквозь один из квадратов и делает дырку размером с монету в бетоне там, где секунду назад стояла Холли. Пистолет дрожит в руке Эмили, и Холли думает: «Она левша, и это та рука, которую она сломала. Она стреляет "немой" рукой».

— И просит май-тай. Вы следите за мыслью? Это довольно смешно, по крайней мере, я так думаю. Бармен идет делать коктейль, и женщина слышит голос: «Поздравляю, Холли! Ты заслужила…»

Эмили бросается вперед, желая подобраться ближе, но цепляется ногой за халат Родди и падает снова. Одно колено опускается на задницу покойного профессора. Другое ударяется о бетон. Ее тело скручивает в пояснице, она вскрикивает от боли, и пистолет стреляет. Эта пуля попадает в затылок Родди. Не то чтобы он это почувствовал.

«Лежи», — думает Холли. — «Лежи. ЛЕЖИ!»

Но Эмили поднимается, хотя боль заставляет ее кричать, и она не может выпрямиться полностью. Холли больше не думает, что та похожа на ведьму; теперь она похожа на Горбуна из Нотр-Дама. Глаза выкачены. В уголках рта белая пена, и Холли не хочет думать, что женщина могла съесть, говоря себе, что ей нужны силы, прежде чем спуститься, чтобы прикончить Холли из пистолета ее наставника. Который она теперь поднимает.

— Давай, — говорит Холли. — Покажи мне, на что ты способна.

Она скользит влево вдоль стены, одновременно пригибаясь, чувствуя себя хрупкой, как одна из фарфоровых статуэток ее матери. На этот раз она немного опаздывает, а Эмили немного везет. Холли чувствует жгучую полосу на правой руке выше локтя. Холли тоже знает своего Шекспира и думает о Гамлете: удар, весьма ощутимый удар. Но только царапина. Не сильно больно, по крайней мере пока.

— Так вот, этот голос говорит: «Поздравляю, Холли! Ты заслужила каждый гребаный цент этих денег». Но когда она оглядывается, никого нет. Затем она слышит голос с другой стороны…

— Заткнись, заткнись, ЗАТКНИСЬ!

Как раз перед тем как Эмили выстреливает снова, Холли падает на колени. Она слышит «взззз» пули, пролетающей прямо над головой, достаточно близко, чтобы сделать пробор в волосах. Возможно, она и сделала пробор.

— Простите, профессор, — говорит Холли, поднимаясь. — Пистолеты хороши только на близком расстоянии. — Она чувствует, как кровь пропитывает рукав рубашки. Она теплая, а тепло — это хорошо. Тепло — это жизнь. — И вы стреляете не той рукой. Давайте закончим это. Я облегчу вам задачу. Просто дайте мне закончить шутку.

Она подходит к передней части клетки и прижимается лицом к одному из квадратов. Прутья давят на щеки, и они холодные.

— Так вот, этот другой голос говорит: «Ты выглядишь особенно красивой сегодня, Холли». Но когда она смотрит, там все равно никого нет! Бармен возвращается с напитком, и…

Эмили бросается вперед. Она прижимает короткий ствол пистолета Билла ко лбу Холли и нажимает на спуск. Раздается сухой щелчок: курок падает на пустую камору, которую Холли оставила пустой, как учил Билл… потому что у револьверов, в отличие от «Глока», который был его табельным оружием, нет предохранителей.

У Эмили есть ровно столько времени, чтобы выразить удивление, прежде чем Холли выбрасывает руки сквозь решетку, хватает голову Эмили и со всей силы сворачивает ее влево. Холли слышала хруст, когда ломалась рука старухи. То, что она слышит на этот раз, — это глухой треск. Колени Эмили подгибаются. Голова выскальзывает из хватки Холли, когда она падает, оставляя у Холли в левой руке лишь несколько седых волос. Они мерзкие на ощупь, как паутина, и она вытирает их о рубашку. Она слышит, как дышит с шумными всхлипами, и мир пытается уплыть от нее. Она не может этого допустить, поэтому дает себе пощечину. Кровь летит с раненой руки. Капли забрызгивают прутья клетки.

Эмили оказалась в чем-то вроде приседа, ноги под ней, но вывернуты в разные стороны от коленей, лицо прижато к клетке. Один из прутьев вздернул ее нос пятачком. Как и ноги, ее открытые глаза, кажется, смотрят в разные стороны. Холли падает на колени, поднимает створку для кормления и достает пистолет. Он пуст, но все еще может быть полезен. Если Эмили еще жива (в чем Холли сомневается), если она хоть шелохнется, Холли намерена проломить ей гребаную голову.

Движения нет. Холли считает вслух до шестидесяти. Все еще стоя на коленях, она просовывает руку через один из нижних квадратов и прижимает пальцы к шее Эмили. То, как безвольно голова женщины скатывается на плечо, говорит Холли все, что ей нужно знать (что она и так знала), но она держит пальцы там еще шестьдесят счетов. Она ничего не чувствует. Даже нескольких последних беспорядочных ударов умирающего сердца.

Холли встает, все еще жадно хватая воздух, но ноги ее не держат. Она тяжело садится на футон. Она жива. Она не может в это поверить. Она верит. Боль в ребрах убеждает ее. Жжение в руке убеждает ее. И жажда убеждает ее. Она чувствует, что могла бы выпить досуха все пять Великих озер.

Они оба мертвы. Одному она перерезала горло, другой свернула шею. И вот она сидит в клетке, о которой никто не знает. Кто-то в конце концов придет, но сколько пройдет времени? И сколько человек может прожить без воды? Она не знает. Она даже не помнит, когда пила в последний раз.

Она закатывает рукав рубашки, шипя от боли, когда ткань проходит по ране. Видит, что это все-таки больше, чем царапина. Кожа рассечена в пяти сантиметрах выше правого локтя, и она может видеть мясо руки. Кости не видно, и она полагает, что это хорошо, но рана свободно кровоточит. Она знает, что потеря крови только усилит жажду, которая и так уже неистовая, а скоро станет… какой? Что бывает за гранью неистовства? Она не может вспомнить слово, так же как не может вспомнить, сколько дней человек может прожить без воды.

«Я убила их обоих изнутри этой клетки. Это должно попасть в Книгу рекордов Гиннесса».

Холли стаскивает с себя рубашку. Это медленная операция, и болезненная, но в конце концов ей удается. Она обматывает ее вокруг пулевого ранения — еще одна медленная операция — и затягивает узел зубами. Затем откидывается спиной на бетонную стену и начинает ждать.

— Новоиспеченная миллионерша заходит в бар, — хрипит она, — и заказывает май-тай. Пока бармен готовит его, она слышит, как кто-то говорит: «Ты заслужила эти деньги, Холли. Каждый гребаный цент». Она смотрит, а там никого нет. Потом она слышит голос с другой стороны: «Ты убила их обоих изнутри клетки, ты в Книге рекордов Гиннесса, так держать, ты звезда».

Эмили пошевелилась? Конечно нет. Наверняка воображение. Холли знает, что должна заткнуться, разговоры только усилят жажду, но ей нужно закончить гребаную шутку, даже если ее единственная аудитория — пара мертвых стариков.

— Бармен возвращается, и она говорит: «Я все время слышу голоса, говорящие эти приятные вещи, что за дела?» И бармен говорит… он говорит…

Она теряет сознание.

- 22 -

Пока Холли теряет сознание (да еще и прямо перед кульминацией шутки), Барбара находится дома, в кабинете, который теперь принадлежит Джерому. Она смотрит на распечатку карты с красными точками, отмечающими разные исчезновения. Теперь к ним добавилась та, которую она поставила сама, чтобы отметить Хорхе Кастро, пропавшего осенью 2012-го. Барбара поставила эту точку на Ридж-роуд, напротив дома Оливии. «Я говорила, что видела его незадолго до исчезновения? — сказала Оливия. — Он бежал. Он всегда бегал по ночам, до парка и обратно. Даже под дождем, а в ту ночь шел дождь. И еще: я его больше никогда не видела».

Барбара прослеживает маршрут от кампуса Белл вниз по Ридж-роуд к парку. К игровой площадке в парке. Что, если это произошло там? Там есть парковка, и если там был фургон, вроде того, что был на записи с камеры наблюдения в магазине, где была Бонни…

Что-то не дает ей покоя. Что-то насчет фургона? Насчет Ридж-роуд? И того и другого? Она не знает, хотя уверена, что Датч Спайгласс бы знал.

Звонит телефон. Это Джером. Он просит новостей. Она рассказывает ему о сделанных звонках и об одном несделанном — Иззи Джейнс. Он говорит, что она, вероятно, права, пропустив этот звонок. Говорит, что едет быстро, уже в Нью-Джерси, но не хочет превышать скорость больше чем на пять миль в час. Барбаре не нужно спрашивать почему: он за рулем и он черный. Он даже не хочет рисковать и говорить по мобильному на ходу. Он заехал на стоянку, чтобы позвонить ей, и хочет ехать дальше.

Прежде чем он успевает положить трубку, Барбара выпаливает свой худший страх:

— Что, если она мертва, Джей?

Пауза. Она слышит шум трассы. Затем он говорит:

— Нет. Я бы почувствовал, если бы она была мертва. Мне пора, Ба. Буду дома к одиннадцати.

— Я пойду прилягу, — говорит Барбара. — Может, что-то придет мне в голову. У меня чувство, что я знаю больше, чем думаю. У тебя бывало такое чувство?

— Довольно часто.

Барбара идет в свою комнату и растягивается на кровати. Она не надеется уснуть, но, может быть, удастся прочистить мозги. Она закрывает глаза. Думает об Оливии и ее многочисленных историях. Вспоминает, как спросила старую поэтессу о знаменитой фотографии, где она и Богарт стоят перед фонтаном Треви. В частности, о ее широко раскрытых глазах и почти испуганной улыбке. Оливия сказала: «Если я выглядела испуганной, то потому, что он держал руку на моей заднице».

Барбара засыпает.

- 23 -

Холли в солярии дома престарелых «Роллинг Хиллз». Там пусто, если не считать ее матери и дяди. Они сидят за одним из столиков, смотрят матч по боулингу на большом экране и пьют высокие стаканы холодного чая.

— Можно мне немного? — хрипит Холли. — Я хочу пить.

Они оглядываются. Салютуют ей высокими стаканами и пьют. На краях стаканов, покрытых каплями конденсата, насажены дольки лимона. Холли думает о том, как сильно ей хочется высунуть язык и слизать эти маленькие капельки со стенок. Она слизала бы их до самого верха, высосала лимонные дольки, а потом осушила бы оба стакана.

— Ты не смогла бы справиться с такими деньгами, — говорит дядя Генри и делает глоток. — Мы сделали это ради твоего же блага.

— Ты хрупкая, — говорит Шарлотта и тоже делает глоток. Так деликатно! Как она может не пить залпом? Холли выпила бы оба стакана залпом, если бы только они ей дали.

Шарлотта протягивает свой стакан Холли.

— Можешь взять.

Дядя Генри протягивает свой.

— Этот тоже можешь взять.

И вместе, нараспев, как дети:

— Как только согласишься прекратить все эти опасные глупости и вернуться домой.

Холли выкарабкивается из этого сна. Реальность — это клетка в подвале Харрисов. Ребра все еще болят, а рана на руке горит так, словно кто-то облил ее жидкостью для розжига и поджег, но эта боль меркнет перед жаждой, которая неумолима. По крайней мере, порез от пули, кажется, перестал кровоточить; то, что на ее импровизированной повязке, скорее коричневое, чем красное. Она думает, что отдирать рубашку от раны будет очень больно, но об этом можно не беспокоиться сейчас.

Она встает и подходит к прутьям. Тело Родни Харриса лежит у лестницы. Эмили выпала из своей последней скрюченной позы и лежит на боку. Должно быть, она оставила дверь на кухню открытой, потому что слетелись мухи, пробуя пролитую кровь Родди. Пробовать там есть что.

«Я бы душу продала за стакан пива», — думает Холли, — «а я даже не люблю пиво».

Она думает о том, как закончился ее сон, о той детской речевке: «Как только согласишься прекратить все эти опасные глупости и вернуться домой».

Она уверяет себя, что кто-то придет. Кто-то «должен» прийти. Вопрос в том, в каком состоянии она будет к тому времени. Или будет ли жива вообще. И все же даже сейчас, когда все тело болит, с двумя трупами за пределами клетки, в которой она заперта, сгорая от жажды…

— Я ни о чем не жалею, — хрипит она. — Ни о чем.

Ну, об одном. Прятаться за бензопилами было большой ошибкой.

«Мне нужно научиться больше доверять себе», — думает Холли. — «Надо над этим поработать».

- 24 -

Барбаре тоже снится сон. Она врывается в гостиную дома Оливии Кингсбери на Ридж-роуд и находит Оливию в ее привычном кресле, читающей книгу — это «Ныряние к затонувшему кораблю» Адриенны Рич — и поедающей маленький сэндвич. На столике рядом дымится чашка чая.

— Я думала, ты умерла! — кричит Барбара. — Мне сказали, что ты умерла!

— Чепуха, — говорит Оливия, откладывая книгу. — Я твердо намерена отпраздновать свое столетие. Я рассказывала тебе о том случае, когда Хорхе Кастро выступил на собрании, где решалась судьба Поэтической мастерской? Эмили ни на секунду не переставала улыбаться, но ее глаза…

Телефон Барбары трезвонит, и сон рассыпается. Он был прекрасен, пока длился, потому что в нем Оливия была жива, но это был всего лишь сон. Она хватает телефон и видит на экране улыбающееся фото мамы. Также видит время: 16:03. Джером уже должен быть в Пенсильвании.

— Привет… — Ей приходится откашляться. — Привет, мам.

— Ты спала?

— Я просто хотела прилечь, но, кажется, уснула. Мне снилось, что Оливия жива.

— О, милая. Мне так жаль. У меня были такие сны после смерти твоей бабушки Энни. Всегда было жаль просыпаться.

— Ага. Вроде того. — Барбара проводит рукой по волосам и думает о том, что говорила Оливия из сна, когда телефон ее разбудил. Как и ее мимолетная мысль о фургоне на записи, это кажется важным. Датч бы знал, думает она. Датч бы во всем разобрался.

— …Холли?

— Что?

— Я спросила, нашла ли ты уже Холли. Или она вышла на связь.

— Нет, не-а, пока нет. — Она все еще не собирается рассказывать Тане о своих страхах. Может быть, после возвращения Джея, но не раньше.

— Она, наверное, на севере штата, занимается делами матери. — Таня понижает голос. — Я бы никогда не сказала этого Холли, но Шарлотта Гибни умерла не от ковида, она умерла от глупости.

Барбара невольно улыбается.

— Думаю, Холли знает, мам.

— Я позвонила сказать, что встречаюсь с папой за ужином. В шикарном ресторане.

— Здорово! — говорит Барбара. — В каком?

Таня называет, но Барбара едва слышит. Ей кажется, что в голове сверкнула молния.

«Которого из них?»

— …настоящая дата.

— Ага, точно.

Таня смеется.

— Ты меня вообще слышала? Я сказала, это ранний ужин в честь годовщины, потому что в настоящую дату ему придется уехать. Деньги на еду есть, если хочешь заказать, посмотри в кухонном ящ…

— Хорошо вам провести время, мам. Мне пора. Люблю тебя.

— Люблю те…

Но Барбара завершает звонок и прокручивает переписку с Холли. Вот оно: «Которого из них?»

Барбара спросила это, потому что знала двух мужчин на фотографии, которую прислала Холли. Одним был Кэри Дресслер, красавчик, по которому сохли все девчонки в ее классе физкультуры. Другим был профессор Харрис. Она видела, как он мыл машину, когда ходила к Эмили Харрис в надежде, что та представит ее Оливии Кингсбери. В тот теплый зимний день обе створки гаража Харрисов были открыты, и во второй стоял фургон. Видел ли он, что она смотрит на него, и поспешил закрыть гараж? Чтобы спрятать его?

«Чушь собачья. Ты выдумываешь».

Может быть, но теперь она знает, что собиралась сказать Оливия, когда звонок матери разбудил ее. Она знает, потому что Оливия действительно сказала это: «Эмили ни на секунду не переставала улыбаться, но ее глаза… ее глаза смотрели так, словно она хотела его убить».

Хорхе Кастро, первое из исчезновений.

— Ты сумасшедшая, — шепчет себе Барбара. — Только потому, что он знал Кэри Дресслера… а она знала Кастро… и не любила его…

«Я говорила, что видела его незадолго до исчезновения?»

— Ты сумасшедшая, — повторяет Барбара. — Они старики.

Но… Бонни Даль. Последнее из исчезновений. Могло ли это быть?..

Она спешит в кабинет Джерома, включает его компьютер и гуглит то, что ей нужно. Затем звонит Мари Дюшам.

— Помнишь, Оливия рассказывала нам о рождественской вечеринке Харрисов? Как они рассылали Санта-Клаусов раздавать закуски и пиво?

— О да, — говорит Мари и смеется. — Только это должны были быть эльфы Санты. Оливия считала, что это идеальный пример Эмили Харрис — она собиралась сохранить традицию рождественских вечеринок, несмотря ни на что, хоть потоп, хоть ковид. Мы съели закуски, выпили пиво — Ливви выпила две банки, вопреки моим строгим советам, — но пропустили Zoom.

— Она говорила, к вам приходила блондинка. Симпатичный белокурый Санта.

— Верно… — Мари звучит разочаровывающе неуверенно.

— Ты узнала бы ее, если бы я прислала фото?

— Они были в костюмах Санты, Барб, с накладными белоснежными бородами.

— Ох. — Барбара сдувается. — Черт. Ну ладно, спасибо в лю…

— Нет, подожди секунду. Наш эльф замерз, катаясь на велосипеде, поэтому Оливия дала ей капельку виски. Я помню, потому что Оливия сказала: «Ты можешь получить виски, если снимешь усы». И она сняла. Симпатичная девочка. Выглядела так, будто ей весело. Думаю, я могла бы ее узнать.

— Давай я пришлю фото. Оставайся на линии.

Страницы Бонни в Фейсбуке и Инстаграме очень даже живы, спасибо ее матери, и Барбара отправляет Мари фотографию Бонни на велосипеде, в топе на бретельках и белых шортах.

— Получила? — «Это не может быть она. Просто не может».

— Да, и это она. Это был наш рождественский эльф. А что?

— Спасибо, Мари.

Барбара вешает трубку, чувствуя оцепенение. То, что профессор Харрис знал Кэри, может ничего не значить, и то, что Эмили Харрис знала и не любила Хорхе Кастро, тоже может ничего не значить. Но Бонни — это уже трое. А если добавить фургон…

Она почти звонит Джерому, но останавливается. Он захочет поехать быстрее, и его могут остановить. Как и любой черный в городе, Барбара прекрасно помнит, что случилось с Маликом Дантоном, когда его остановили.

Что делать?

Ответ кажется очевидным — пойти в дом 93 по Ридж-роуд и посмотреть, там ли Холли. Если нет, выяснить, знают ли они, где она. Может быть, Харрисы не имеют никакого отношения к исчезновениям, Барбара не может придумать ни одной причины, зачем бы им это, старики не бывают серийными убийцами, но в одном она уверена: Холли знала то, что знает Барбара, и она пошла бы туда.

Барбара не боится Родди и Эмили, но может быть замешан кто-то еще. А значит, нужно принять меры предосторожности. Она идет к шкафу, встает на цыпочки и сдвигает Оинго и Боингов, плюшевых медведей, которые раньше жили у нее на кровати. Они больше не нужны ей рядом ночью, чтобы защищать от бугимена, но она не может их выбросить. Это драгоценные реликвии.

За ними стоит обувная коробка Nike. Она достает ее и открывает. Она не могла попросить пистолет у Холли после истории с Четом Ондовски, та бы отказала и посоветовала пойти к психологу, поэтому она попросила Пита, взяв с него слово молчать. Он дал ей дамский автоматический пистолет 22-го калибра без споров, а когда она предложила заплатить, покачал головой. «Просто не пристрели себя, Печенька, и не стреляй ни в кого другого». Подумал и добавил: «Если только они этого не заслужат».

Барбара не рассчитывает стрелять в кого-то сегодня днем, но угрозы не исключены. Ей нужно знать, где Холли. Если Харрисы будут отрицать, что знают, и она подумает, что они лгут… да, угрозы могут быть уместны.

Даже если это означает тюрьму.

«Я буду не первым поэтом, угодившим за решетку», — думает Барбара.

На выходе она хватает кепку «Индианс» из корзинки у двери, надевает ее и замирает на месте. Она думает о компьютере Холли, который был выключен, а не спал. Думает о диске сейфа, не сброшенном на ноль. А потом вспоминает женщину, с которой разминулась в вестибюле Фредерик-билдинг: та выходила, когда Барбара входила. Женщина хромала, она это помнит. И на ней была бейсболка, похожая на ту, что только что надела Барбара. Голова женщины была опущена, что позволило Барбаре прочитать надпись спереди: «Columbus Clippers».

Она не знает, была ли та женщина Эмили Харрис, но Барбара знает, что у Холли тоже была кепка «Клипперс». В городе полно людей в кепках «Индианс», полно в «Кардиналс», и довольно много в «Роялс». Но «Клипперс»? Немного. Была ли та женщина, которая могла быть (а могла и не быть) Эмили Харрис, на пятом этаже? Были ли у нее ключи Холли, а также ее кепка? Выключила ли она компьютер после включения? Крутила ли диск сейфа? Маловероятно, но… Но.

Этого червячка сомнения достаточно, чтобы Барбара решила, что не хочет, чтобы кто-то из Харрисов видел, как она приближается, пока она не окажется у их двери, готовая огорошить вопросом: «Где она? Где Холли?»

- 25 -

Она едет на своем скоростном велосипеде до Ридж-роуд и пристегивает его к стойке на парковке рядом с детской площадкой. Смотрит на часы: десять минут шестого. Барбара поднимается на холм мимо дома Оливии. Ей всегда нравились практичные, несексуальные штаны-карго Холли, поэтому она заказала пару и себе. Сейчас она в них. Пистолет 22-го калибра в одном из карманов с клапаном, телефон — в другом.

Она решает, что разведка не помешает. Натягивает козырек кепки пониже, опускает голову и медленно проходит мимо дома 93, словно направляется в колледж на вершине холма. Бросает быстрый взгляд налево и видит кое-что странное: входная дверь Харрисов приоткрыта. На крыльце никого, но стоит столик с большой дорожной кружкой. Даже беглого взгляда достаточно, чтобы Барбара узнала логотип «Старбакса».

Она доходит до дома 109, затем разворачивается и идет обратно. На этот раз, опустив голову, она замечает в водосточном желобе что-то хорошо знакомое. Нитриловая перчатка, покрытая разными смайликами. Она должна ее знать; она сама подарила коробку таких перчаток Холли в шутку.

Барбара звонит Питу Хантли, молясь, чтобы он ответил. Он отвечает.

— Привет, Печенька, ты ее нашл…

— Послушай меня, Пит, ладно? Это, вероятно, ерунда, и я, вероятно, перезвоню тебе через пять минут, но если не перезвоню — звони Изабель Джейнс и скажи ей отправить полицию в дом 93 по Ридж-роуд. Скажи ей тоже приехать. Ты понял?

— Почему? Что случилось? Это из-за Холли?

— Скажи мне адрес. Повтори.

— Ридж-роуд, 93. Но не делай глупос…

— Пять минут. Если я не перезвоню, звони мисс Джейнс и вызывай копов.

Она убирает телефон в левый передний карман и достает пистолет из правого. Заряжен ли он? Она никогда не проверяла, но помнит слова Пита, что незаряженный пистолет не очень полезен, если проснешься и обнаружишь грабителя в доме. Он кажется достаточно тяжелым, чтобы быть заряженным.

Она поднимается на крыльцо, прячет пистолет за спину и звонит в звонок. С приоткрытой дверью она отчетливо слышит двойной сигнал, но никто не идет. Она звонит снова.

— Эй? Кто-нибудь дома? Профессор Харрис? Эмили?

Она слышит что-то, очень слабое. Это может быть голос; это может быть чье-то радио, громко играющее через открытое окно в соседнем квартале. Барбара стучит, и ее кулак распахивает дверь шире. Она смотрит в обшитый деревянными панелями холл. Мрачно. Думала ли она так в свой прошлый визит? Не может вспомнить. Что она помнит — так это запах спертости. И чай был ужасный.

— Эй, кто-нибудь дома?

Да, она слышит голос, точно. Очень слабый. Невозможно разобрать, что он говорит или, возможно, кричит. Барбара колеблется на крыльце, думая: «Заходи в мой домик, — сказал паук мухе».

Она заглядывает за дверь. Никого не видно. Кусая губу, чувствуя, как пот стекает по шее, держа маленький пистолет жестко сбоку, но держа палец вне спусковой скобы, как учил Пит, Барбара отваживается пройти по холлу в гостиную.

— Эй? Эй?

Теперь она слышит голос лучше. Он все еще приглушенный и хриплый, но она думает, что это Холли. Она может ошибаться, но нет сомнений в том, «что» говорит голос:

— Помогите! Помогите мне!

Барбара вбегает в кухню и видит открытую дверь по ту сторону холодильника. На петле висит замок. Она видит ступени, ведущие в подвал, и что-то внизу. Говорит себе, что это не может быть тем, на что похоже, уже зная, что это оно и есть.

— Холли? Холли!

— Здесь! — Ее голос — сломленное карканье. — Внизу!

Барбара спускается до середины лестницы и останавливается. Это тело, точно. Мужчина, профессор Харрис, распластался на полу в луже подсыхающей крови. Его жена безвольно сидит у подножия какой-то клетки. В ней, стоя у перекрещенных прутьев с окровавленной рубашкой, обмотанной вокруг руки, находится Холли Гибни. Ее волосы прилипли к щекам. На лице размазана кровь. Поскольку она сняла рубашку, чтобы использовать как бинт, Барбара видит синяк, гротескно огромный, расплывающийся по боку, как чернила.

Когда Холли узнает, кто это, она начинает плакать.

— Барбара, — выдавливает она треснувшим голосом. — Барбара, о слава богу. Не могу поверить, что это ты.

Барбара оглядывается.

— Где он, Холли? Где парень, который их убил? Он еще в доме?

— Нет никакого парня, — хрипит Холли. — Нет никакого Хищника из Ред-Бэнк. Я убила их. Барбара, дай мне воды. Пожалуйста. Я… — Она хватается за горло и издает ужасный скрежещущий звук. — Пожалуйста.

— Хорошо. Да. — Ее телефон трезвонит и трезвонит. Это, должно быть, Пит. Или, может, Изабель Джейнс. — Только если ты уверена, что никто на меня не набросится.

— Нет, — говорит Холли. — Это были только они. — И шокирует Барбару, сплюнув без слюны на сгорбленный труп Эмили Харрис.

Барбара поворачивается, чтобы подняться наверх за водой. Это приоритет; ей не нужно отвечать на звонки прямо сейчас, потому что Пит пришлет полицию, и полиция должна приехать, о боже, они должны приехать как можно скорее.

— Барбара! — Это визг с осколками стекла. Холли звучит так, словно либо сошла с ума, либо на грани. — Возьми из раковины! Не заглядывай в холодильник! НЕ ЗАГЛЯДЫВАЙ В ХОЛОДИЛЬНИК!

Барбара взбегает по лестнице на кухню. Она понятия не имеет, что здесь произошло. Ее разум застыл на одной мысли: «вода». По обе стороны от раковины шкафчики. Барбара кладет пистолет на столешницу и открывает один. Тарелки. Открывает другой и видит стаканы. Наполняет один, начинает идти обратно к двери подвала, но передумывает и наполняет второй. Сжимая по стакану в каждой руке, она спускается обратно. Вокруг профессора Харриса ореол крови, и она бочком обходит его.

Она останавливается перед телом Эмили и тянется, чтобы передать один из стаканов сквозь прутья. Холли хватает его, проливая часть, и выпивает остальное большими глотками. Бросает его за спину на футон и протягивает руку через один из квадратов.

— Еще. — Ее голос теперь чище.

Барбара дает ей второй стакан. Холли выпивает половину.

— Хорошо, — говорит она. — Так чертовски хорошо.

— Я сказала Питу прислать полицию, если не перезвоню. И леди-детективу. Как мне тебя выпустить, Холли?

Холли указывает на кодовый замок, но качает головой.

— Я не знаю цифр. Барбара… — Она останавливается и вытирает лицо. — Как ты… неважно, это потом. Иди наверх. Встреть их.

— Хорошо. Я позвоню Питу снова и скажу ему…

— Я видела пистолет? У тебя есть пистолет?

— Да. Пит…

— Чтобы его не было, когда придет полиция. Вспомни парня Даттона.

— Но что…

— Потом, Барбара. И спасибо. Спасибо тебе огромное.

Барбара возвращается к лестнице, снова осторожно огибая кровавое месиво, расплывшееся вокруг Родни Харриса. Оглядывается один раз и видит, что Холли допивает остаток второго стакана. Она держится за прутья другой рукой, словно чтобы не упасть.

«Что здесь произошло? Что произошло?»

На кухне она слышит сирены, пока еще слабые. Видит свой 22-й калибр на столешнице и вспоминает слова Холли: «чтобы его не было, когда придет полиция, вспомни парня Даттона». Она берет его и кладет в хлебницу, поверх упаковки английских маффинов.

Перед тем как покинуть кухню, она не может удержаться, чтобы не открыть холодильник и не заглянуть внутрь. Она готова ко всему, но не видит ничего, что оправдывало бы предупреждение Холли. Там обезжиренное молоко, немного яиц и масла, йогурт, овощи, контейнер «Tupperware» с чем-то похожим на клюквенное желе и несколько упаковок красного мяса в пищевой пленке. Может, стейк. А также шесть или восемь стаканчиков десертного парфе, наполненных, вероятно, ванильным пудингом с клубничными разводами. Выглядит аппетитно.

Она закрывает холодильник и выходит на улицу.

- 26 -

Городская полицейская машина подъезжает к бордюру, сирена затихает. За ней следует немаркированный седан, так близко, что почти врезается в бампер патрульной машины. Помня о словах Холли и о цвете своей кожи, Барбара стоит на верхней ступеньке крыльца, разведя руки в стороны ладонями вперед, чтобы показать, что они пусты.

Двое патрульных идут по дорожке. Тот, что впереди, тем не менее держит руку на рукоятке своего «Глока».

— Что здесь происходит? — спрашивает он. — Что за великая срочность?

Второй, постарше, спрашивает:

— Ты под кайфом, милая?

Прежде чем Барбаре приходится удостоить это ответом — позже она поймет, что вопрос не был совсем уж глупым или расистским; она явно была в шоке, — дверь немаркированной машины хлопает, и Изабель Джейнс спешит через газон. На ней джинсы и простая белая футболка. Полицейский значок висит на шее, а на бедре — ее собственный «Глок».

— Назад, — говорит она копам. — Я знаю эту юную леди. Барбара, верно? Сестра Джерома.

— Да, — говорит Барбара. — Холли в подвале. Заперта в клетке. Старые профессора, которые здесь живут, мертвы, и… и… — Она начинает плакать.

— Спокойно. — Иззи обнимает Барбару за трясущиеся плечи. — Они мертвы, я поняла… и что?

— И Холли говорит, что это она их убила.

- 27 -

Холли слышит шаги и голоса наверху, затем видит ноги. Она вспоминает, как Эмили спускалась по этой лестнице, чтобы убить ее из пистолета Билла, и содрогается. Она будет видеть эти старушечьи туфли в кошмарах. Но это не туфли, это замшевые ботинки. Над ними джинсы вместо платья. Они останавливаются, когда владелица джинсов видит тела. Изабель медленно спускается до конца, с оружием наготове. Она видит Холли, стоящую за решеткой, с размазанной по лицу кровью и окровавленной рубашкой, повязанной вокруг руки. Еще больше засохшей крови на ее груди над чашечками лифчика.

— Что, черт возьми, здесь произошло, Холли? Насколько сильно ты ранена?

— Часть крови моя, но большая часть — его, — говорит она и указывает дрожащим пальцем на мертвеца в пижаме с пожарными машинами. — Я расскажу тебе все, как только ты вытащишь меня отсюда, но как я расскажу ей? — Она прижимается лбом к прутьям.

Иззи подходит и берет Холли за руку. Рука холодная. Двое полицейских теперь на лестнице, таращатся на тела. Барбара, стоящая над ними в дверном проеме, слышит приближение новых сирен.

Иззи:

— Кому расскажешь, Холли? Расскажешь что?

— Пенни Даль, — говорит Холли, плача сильнее прежнего. — Как я вообще расскажу ей, что случилось с ее дочерью? Как я расскажу кому-либо из них?

- 28 -

К шести часам Ридж-роуд заставлена полицейскими машинами, двумя фургонами криминалистов, универсалом окружного коронера и скорой помощью с открытыми дверями и двумя ожидающими санитарами. Также есть красный грузовик с надписью золотом на боку: «Пожарный департамент округа Апсала». Большинство жителей улицы вышли посмотреть шоу. Барбару Робинсон вывели из дома, но разрешили остаться на лужайке. Приказали, на самом деле. Она позвонила Джерому и Питу, сказав обоим, что Холли ранена, но Барбара думает — надеется, — что не слишком сильно. Главное, она в безопасности. Барбара не говорит им, что Холли все еще заперта в подвале Харрисов; это вызвало бы вопросы, на которые у нее нет ответов. По крайней мере, пока. Она думала позвонить родителям, но не стала. Будет время поговорить с ними позже. Пока пусть наслаждаются своим праздничным ужином.

Толпа жителей через дорогу издает ужаснувшийся гул, когда выносят два тела в мешках на носилках. Еще один окружной грузовик медленно едет по Ридж-роуд и паркуется посреди улицы, чтобы принять их.

Телефон Барбары звонит. Это Джером. Она садится на траву, чтобы ответить. Она может плакать. С Джеромом это нормально.

- 29 -

Двадцать минут спустя Холли сидит на корточках в дальнем углу клетки напротив биотуалета. Ноги поджаты, лицо спрятано в руках. Человек в маске сварщика режет прутья, и длинная комната наполняется сверкающим светом. Иззи Джейнс находится в другом конце подвала, где она сначала осматривает измельчитель древесины, а затем кричит одному из криминалистов. Она указывает на велосипедный шлем и рюкзак Бонни и велит ему упаковать оба в вещдоки.

Стальной прут с грохотом падает на бетонный пол. Затем еще один. Иззи подходит к пожарному с резаком, прикрывая глаза рукой.

— Сколько еще?

— Думаю, мы вытащим ее минут через десять. Может, двадцать. Кто-то проделал чертовски хорошую работу, собирая эту штуку.

Иззи возвращается в мастерскую часть подвала и пробует дверь. Заперто. Она кивает одному из крупных копов — сейчас здесь полдюжины «синих», в основном слоняющихся без дела.

— Лучше выломай ее, — говорит она. — Я почти уверена, что слышала кого-то внутри.

Он ухмыляется.

— Будет сделано, босс.

Он бьет дверь плечом, и она тут же поддается. Он вваливается внутрь. Иззи следует за ним и находит выключатель рядом с дверью. Загораются потолочные лампы дневного света, их много. Они вдвоем стоят, ошеломленные.

— Что это за хрень? — спрашивает здоровяк.

Иззи знает, даже если трудно поверить своим глазам.

— Я бы сказала, это операционный стол.

— А мешок? — Он указывает на большой зеленый мешок, свисающий с конца шланга. Он растянут в форме капли содержимым. Содержимым, о котором Иззи не хочет думать, не то что видеть.

— Оставьте это для судмедэкспертов и коронера, — говорит она и думает о словах Холли: «Как я вообще расскажу ей, что случилось с ее дочерью?»

- 30 -

Сорок минут спустя Холли появляется на крыльце Харрисов, поддерживаемая санитаром с одной стороны и Иззи Джейнс с другой, но в основном идущая своими ногами. Барбара вскакивает, подбегает к ней, обнимает и поворачивается к Иззи.

— Я хочу поехать с ней в больницу.

Вместо отказа Иззи говорит, что они поедут обе.

Холли хочет сама дойти до ожидающей скорой помощи, но санитары настаивают на носилках, прежде чем она успеет спуститься с крыльца. Теперь здесь не только служебные машины, но и фургоны новостников, однако их держат вверху и внизу холма, за полицейской лентой. Над головой даже кружит вертолет.

Холли загружают в машину скорой помощи. Один из санитаров вкалывает ей что-то. Она пытается протестовать, но он говорит, что это поможет от боли. Иззи садится с одной стороны закрепленных носилок, Барбара — с другой.

— Вытрите мне лицо, пожалуйста, — говорит Холли. — Кровь засыхает, как глазурь на пончике.

Иззи качает головой.

— Не могу. Пока тебя не сфотографируют и не возьмут мазки.

Скорая трогается, сирена вопит. Барбара держится, когда машина поворачивает внизу холма.

— В подвале измельчитель древесины, — говорит Иззи. — У моего отца был такой в домике на севере, но намного меньше.

— Да. Я видела. Можно мне попить? Пожалуйста?

— В холодильнике есть «Гаторейд», — отзывается один из санитаров.

— О боже, пожалуйста, — говорит Холли.

Барбара находит холодильник, открывает бутылку оранжевого «Гаторейда» и вкладывает ее в протянутую руку Холли. Глаза Холли смотрят на них поверх окровавленных щек, пока она пьет.

«Она выглядит так, словно на ней боевая раскраска», — думает Барбара. — «И, думаю, это правильно, потому что она была на войне».

— Выход измельчителя идет в мешок в этой маленькой… — Иззи делает паузу. Она собиралась сказать «операционной», но это неправильно. — …в этой маленькой пыточной камере. То, что внутри, — это то, что я думаю? Потому что воняет.

Холли кивает.

— У них, должно быть, не было возможности избавиться от… от остатков в этот раз. Я не знаю, как они делали это с остальными, но, полагаю, в озере. Вы разберетесь.

— А остальное?

— Проверьте холодильник.

Барбара думает об упаковках с мясом. Думает о стаканчиках с парфе. И ей хочется кричать.

— Я должна вам кое-что сказать, — говорит Холли Иззи и Барбаре. Что бы ни дал ей санитар, оно действует. Боль в руке и ребрах не ушла, но отступает. Она вспоминает терапевта, к которому ходила в молодости. — Мне нужно поделиться кое-чем.

Иззи берет ее за руку и сжимает.

— Прибереги это. Мне нужно будет услышать все, но сейчас тебе нужно просто расслабиться.

— Это не про дело. Я придумала шутку, и у меня не было возможности рассказать ее кому-либо. Я пыталась рассказать той женщине… Эмили… прежде чем она успела в меня выстрелить, но потом все стало… сложным.

— Давай, — говорит Барбара и берет Холли за руку. — Рассказывай сейчас.

— Новоиспеченная миллионерша… я, на самом деле, долгая история… заходит в бар и заказывает май-тай. Когда бармен идет делать его, она слышит голос, говорящий: «Ты заслужила эти деньги, Холли. Каждый цент». Она оглядывается и никого не видит. Она единственный посетитель в баре. Потом она слышит голос с другой стороны. Он говорит: «Ты выглядишь очень красиво сегодня, Холли». Бармен возвращается, и она говорит: «Я все время слышу голоса, говорящие обо мне приятные вещи, но когда смотрю, никого нет». И бармен говорит…

Санитар, сделавший ей укол, оглядывается на нее. Он ухмыляется.

— Он говорит: «Мы берем плату за напитки, но орешки — за счет заведения». (Прим. пер.: игра слов: «nuts» — орешки и сумасшедшие; «complimentary» — бесплатный и делающий комплименты)

Рот Холли открывается.

— Вы знаете ее?

— Боже, да, — говорит санитар. — Это старый анекдот. Вы, должно быть, слышали его где-то и просто забыли.

Холли начинает смеяться.

- 31 -

В процедурном кабинете в «Кинере» у Холли берут мазок на ДНК и фотографируют. После этого Барбара нежно вытирает ее лицо начисто. Дежурный ординатор в отделении неотложной помощи осматривает пулевое ранение и объявляет его «в основном поверхностным». Он говорит, что если бы пуля прошла глубже и раздробила кость, это была бы совсем другая история. Иззи показывает ей два больших пальца вверх.

Врач сдирает рубашку, которую она использовала как бинт, что снова вызывает кровотечение. Он очищает рану, ищет осколки (их нет), затем тампонирует ее. Говорит, что скобы или швы не нужны (облегчение) и туго бинтует. Говорит, что ей понадобится перевязь, но одна из медсестер позаботится об этом. А также курс антибиотиков. Тем временем у него полная реанимация ковидных пациентов, с которыми нужно разбираться, большинство из них не вакцинированы.

— Я выбила тебе палату здесь, — говорит Иззи, затем улыбается. — На самом деле это ложь. Шеф полиции выбил.

— Другим людям она нужнее. — Ощущение легкости от укола начало проходить, когда врач отдирал рубашку от свернувшейся крови на ране — «ррррр», — и к тому времени, как он закончил дезинфицировать и зондировать, исчезло полностью.

— Ты остаешься, — твердо говорит Иззи. — Наблюдение при огнестрельном ранении в этом городе обязательно. Двадцать четыре часа. Будь благодарна, что они не запихнули тебя в коридор или кафетерий. В обоих местах полно людей, выкашливающих легкие. Медсестра даст тебе еще обезболивающего. Или симпатичный интерн, если повезет. Выспись хорошенько. Завтра начнем разбор полетов по этому дерьмовому шоу. Тебе придется много говорить.

Холли поворачивается к Барбаре.

— Дай мне свой телефон, Барб. Я должна позвонить Пенни.

Барбара начинает доставать его из кармана, но Иззи поднимает руку, как регулировщик.

— Ни в коем случае. Ты даже не знаешь наверняка, мертва ли Бонни Даль.

— Я знаю, — говорит Холли. — Ты тоже знаешь. Ты видела ее велосипедный шлем.

— Да, и ее имя на клапане рюкзака.

— Там была еще серьга, — говорит Холли. — Она в клетке, где они меня заперли.

— Мы найдем ее. Может, уже нашли. Команда криминалистов из шести человек прочесывает подвал, пока мы говорим, и команда из ФБР уже в пути. После подвала пройдемся по всему дому. С мелким гребнем.

— Это золотой треугольник, — говорит Холли. — Острые углы. Я нашла вторую снаружи заброшенной мастерской, где они ее похитили. Та, что в клетке, была под футоном. Бонни, должно быть, оставила ее там. Я использовала ее, чтобы перерезать горло профессору Харрису.

И закрывает глаза.

 

Отправить