- 1 -

Холли возвращается на свое прежнее место на парковке в зоне двухчасовой стоянки и курит с открытой дверью, поставив ноги на асфальт. Ей приходит в голову, что есть что-то исключительно извращенное в том, чтобы принимать все надлежащие меры предосторожности против ковида, а затем заполнять легкие этим канцерогенным дерьмом.

«Мне нужно бросить», — думает она. — «Правда нужно. Просто не сегодня».

С командой боулеров «Золотые Старички», вероятно, ничего не выгорит. Теперь ей трудно вспомнить, почему она вообще решила, что это к чему-то приведет. Только потому, что Кэри Дресслер тоже посещал «Джет-Март», которым регулярно пользовалась Бонни? Ну да, Дресслер тоже исчез, бросив свой мопед, но связи эти довольно призрачны. Ей определенно не кажется, что Родди Харрис — подходящий кандидат на роль Хищника из Ред-Бэнк (если такой человек вообще существует). Она не знает, страдает ли жена Харриса ишиасом вдобавок к мигреням — выяснить это, возможно, удастся, хотя Холли не считает это приоритетом, — но совершенно очевидно, что у Харриса есть свои проблемы. «Кусается» вместо «касается», «Кловер» вместо ковида, «температурная доля» вместо «височной», забытое имя Холли. А еще то, как он пару раз просто замирал, хмурясь и глядя в пустоту. Это не обязательно означает начало болезни Альцгеймера, но возраст подходящий. К тому же…

— Именно так все начиналось у дяди Генри, — говорит она вслух.

Но раз уж она начала проверять «Старичков», стоит закончить работу. Она тушит сигарету в портативной пепельнице и направляется к шоссе. Эрни Коггинс живет в Апривер, это всего в четырех съездах отсюда. Быстрая поездка. Но теперь, когда она вспомнила о дяде Генри, она не может перестать думать о нем. Когда она навещала его в последний раз? Весной, кажется? Да. Мать заставила ее — надавила на чувство вины — в прошлом апреле, еще до того, как Шарлотта заболела.

Холли доезжает до съезда на Апривер, притормаживает, затем передумывает и продолжает ехать на север, в сторону Ковингтона, где находятся и дом ее матери, и центр ухода за престарелыми «Роллинг Хиллз», в котором сейчас живет дядя Генри (если это можно так назвать). Там же живет еще один член команды «Золотых Старичков», так что она может убить двух зайцев одним выстрелом. Конечно, Виктор Андерсон может быть не более вменяем, чем ее дядя; по словам Хью Клиппарда, Андерсон перенес инсульт, и если он находится в отделении длительного ухода, то вряд ли идет на поправку. Однако Холли сможет вычеркнуть его из списка, а с Эрни Коггинсом поговорить завтра, на свежую голову. К тому же езда по шоссе успокаивает ее, а когда Холли находится в спокойном состоянии духа, ей иногда приходят в голову дельные мысли.

Но все это начинает казаться погоней за призраками.

За четыре часа пути до того же мотеля «Дейз Инн», где она останавливалась три ночи назад, ее телефон загорается трижды. Она не отвечает, хотя в машине есть Bluetooth. Один звонок от Джерома. Один от Пита Хантли. Третий — от Пенни Даль, которая, несомненно, хочет узнать новости. И заслуживает их.

- 2 -

К тому времени, как она добирается до Ковингтона, у Холли урчит в животе. Она заезжает в автокафе «Бургер Кинг» и без колебаний делает заказ, когда подходит ее очередь. У нее есть любимчики во всех фастфуд-франшизах. В «Бургер Кинге» это всегда «Биг Фиш», пирог Херши и кола. Подъезжая к окну оплаты, она лезет в левый карман за одной из своих перчаток со смайликами, но находит только флакон «Germ-X». Она выхватывает салфетку из центральной консоли и с ее помощью протягивает деньги и забирает сдачу. Девушка в окне смотрит на нее с жалостью. Холли находит перчатку в правом кармане и надевает ее как раз вовремя, чтобы подъехать ко второму окну и забрать еду. Она понятия не имеет, куда делась вторая перчатка, и ей все равно. В багажнике лежит целая коробка, любезно предоставленная Барбарой Робинсон.

Она регистрируется в мотеле и не может сдержать смех, осознав, что снова приехала без багажа. Можно было бы еще раз сгонять в «Доллар Дженерал», но она решает этого не делать, говоря себе, что фондовый рынок не рухнет, если она поносит одно и то же белье два дня подряд. Ехать в дом престарелых сегодня вечером тоже нет смысла: часы посещения заканчиваются в семь вечера.

Она ест медленно, наслаждаясь рыбным сэндвичем и еще больше наслаждаясь шоколадным пирогом. Иногда она думает, что нет ничего лучше пустых калорий, когда чувствуешь растерянность и не знаешь, что делать дальше.

«Ой, ты прекрасно знаешь, что делать дальше», — думает она и звонит Пенни Даль. Та спрашивает, есть ли прогресс.

— Я не знаю, — говорит Холли. Это, как говаривал дядя Генри, истинная правда.

— Либо есть, либо нет!

Холли не хочет говорить Пенни, что ее дочь могла стать очередной жертвой серийного убийцы. Возможно, к этому все и придет — в глубине души Холли убеждена, что так и будет, — но пока она не уверена, это было бы слишком жестоко.

— Я предоставлю вам полный отчет, но мне нужны еще двадцать четыре часа. Вас это устроит?

— Нет, меня это не устроит! Если вы что-то нашли, я имею право знать. Я плачу вам, черт возьми!

Холли говорит:

— Позвольте мне сформулировать иначе, Пенни. Вы сможете прожить с этим сутки?

— Мне следовало бы вас уволить, — ворчит Пенни.

— Это ваше право, — отвечает Холли, — но на подготовку итогового отчета по делу мне все равно потребуется двадцать четыре часа. Я проверяю пару зацепок.

— Перспективных зацепок?

— Я не уверена. — Ей хотелось бы сказать что-то более обнадеживающее, но она не может.

Тишина. Затем Пенни говорит:

— Я жду новостей завтра к девяти вечера, иначе вы уволены.

— Справедливо. Просто прямо сейчас у меня нет всех моих…

«Уток в ряд» — хочет закончить она идиомой, но Пенни обрывает звонок раньше.

- 3 -

Следом Холли звонит Джерому. Прежде чем она успевает поздороваться, он спрашивает, говорила ли она с Барбарой.

— Нет, а должна была?

— Ну, у нее есть довольно потрясающие новости, но я хочу, чтобы она сама тебе рассказала. Спойлер: она тоже пишет и, так уж вышло, претендует на литературную премию с солидным денежным кушем. Двадцать пять кусков.

— Ты шутишь?

— Нет. И не говори маме с папой. Она, может, им еще не сказала. Но я звоню не поэтому. Я наконец понял, что меня смущало в том фургоне. Который на записи с камеры магазина?

— И что же?

— Кузов слишком высоко. Он не задран, как у тех монстр-траков, но это заметно — сантиметров на пять-семь выше нормы. Я поискал в интернете, и единственные фургоны такого типа — это заказные модели для людей с ограниченными возможностями. Шасси поднимают, чтобы можно было установить пандус для коляски.

- 4 -

Холли звонит Питу, стоя у автомата со льдом, где она вышла покурить. Он пришел к тому же выводу насчет фургона, что и Джером, только он называет такой транспорт «фургоном для калек». Холли морщится, благодарит его и спрашивает, как он поживает. Он говорит, что чувствует себя как парень из той песни группы «Чикаго»: с каждым днем все сильнее. Ей приходит в голову, что он пытается убедить в этом самого себя.

Она тушит сигарету и садится на ступеньки, чтобы подумать. Теперь у нее есть одна почти конкретная вещь, которую можно сказать Пенни завтра вечером: становится все более вероятным, что Бонни похитил кто-то, притворяющийся инвалидом. Возможно, их всех похитил такой человек. Или, может, не просто притворяющийся? Холли вспоминает слова Имани: «Бедная старушка выглядела так, словно ей больно. Она сказала, что нет, но я узнаю ишиас, когда вижу его».

Теперь она жалеет, что не увидела Эмили Харрис своими глазами. Нужно будет проверить в колледже, знает ли кто-нибудь о ее физическом состоянии, и обязательно хорошенько рассмотреть жену Эрни Коггинса, когда она будет говорить с ним завтра.

Вернувшись в номер, она ложится на кровать и звонит Барбаре. Звонок сразу переходит на голосовую почту. Холли просит перезвонить до десяти тридцати, когда она выключит телефон, прочтет вечернюю молитву и ляжет спать. Затем она перезванивает Джерому.

— Я не могу дозвониться до Барбары, а любопытство меня убивает. Рассказывай, что происходит.

— Это правда новости Барбары, Холли…

— Ну пожалуйста? С сахаром сверху? С ванильным сахаром?

— Ладно, но только если пообещаешь изобразить удивление, когда Барб тебе расскажет.

— Обещаю.

И Джером рассказывает Холли, как Барбара долгое время втайне писала стихи и встретилась с Оливией Кингсбери…

— Оливией Кингсбери?! — восклицает Холли, садясь прямо. — Обалдеть можно!

— Я так понимаю, ты ее знаешь.

— Не лично, но боже мой, Джером, она одна из величайших поэтесс Америки! Я поражена, что у Барбары хватило смелости к ней подойти, но молодец она!

— У Барб всегда кишка была не тонка.

— Когда я была подростком и пыталась писать свои стихи, я читала у Кингсбери все, что могла достать! Я не знала, что она еще жива!

— Почти сто лет, говорит Барб. В общем, эта Кингсбери посмотрела стихи Барбары и согласилась стать ее наставницей. Не знаю, как долго это продолжалось, но в итоге Барб выдвинули на эту премию, Пенворт или как там ее…

— Премия Пенли, — говорит Холли. Она в благоговейном трепете и восторге за подругу, которая проделала все это и сумела сохранить в строжайшем секрете.

— Ага, звучит похоже. Но не утруждай себя вопросами, чем занимался я, Холлиберри, про мои сто тысяч долларов и все такое. Не говоря уже о моем гламурном уикенде в Монтоке, который предстоит. Ты же не захочешь слушать о вечеринке, где может появиться Спилберг, или о прочей скучной ерунде.

Холли, конечно, хочет, и они болтают почти полчаса. Он рассказывает ей об обеде в «Бларни Стоун», передаче чека с авансом, обсуждениях запуска книги и планах по продвижению, плюс о возможном интервью с «Американским историческим обозрением» — перспектива, которая волнует и пугает его в равной мере.

Когда они исчерпали тему, которую он назвал «Невероятные приключения Джерома в Нью-Йорке», он просит ее рассказать о новостях по делу. Она рассказывает, заканчивая признанием, что ее расследование в отношении команды по боулингу, вероятно, билет в один конец в тупик. Джером не согласен.

— Это верное направление расследования, Хол. Дресслер там работал. Он был мишенью. Думаю, они все ими были. Нет, я уверен.

— Может быть, — говорит Холли, — но я сомневаюсь, что это дело рук пожилого боулера. Тот, кого я навещу завтра, вообще перенес инсульт. Наверное, я надеялась, что кто-то из них покрывает более молодого родственника или друга. Покрывает или потакает.

Правда в том, что она все еще надеется на это. У нее меньше суток до того, как нужно будет ввести клиента в курс дела, и ей хотелось бы иметь что-то конкретное для Пенни. Впрочем, это не самое главное. Ей хочется иметь что-то конкретное для самой себя.

- 5 -

Пока Холли разговаривает с Джеромом, Барбара Робинсон сидит с Мари Дюшам в приемном покое больницы Кинер Мемориал. Они ждут, чтобы узнать, смогли ли врачи нормализовать сердцебиение Оливии. Они также ждут — хотя ни одна из них не произносит этого вслух, — чтобы узнать, жива ли еще старая поэтесса.

Барбара звонит домой, и трубку берет отец. Она говорит Джиму, что находится в больнице, ожидая новостей о старой подруге. Очень старой подруге по имени Оливия Кингсбери. Это плохая часть, но есть и хорошие новости. Она говорит ему позвонить Джерому, тот все объяснит, но сейчас она и сиделка Оливии ждут доктора, который расскажет о состоянии Оливии с минуты на минуту.

— Ты в порядке, милая? — спрашивает Джим.

Ответ — «нет», но она говорит «да». Он спрашивает, когда она будет дома. Барбара говорит, что не знает, повторяет, что она в порядке, и заканчивает разговор. Чтобы скоротать время, она проверяет голосовую почту. Есть сообщение от Холли, но она пока не хочет разговаривать с подругой. Она даже с папой говорить не хотела. Она пытается сконцентрировать всю свою психическую энергию на том, чтобы сохранить жизнь Оливии. Несомненно, глупо, но кто знает? На свете действительно есть много такого, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, Гамлет был прав. Барбара сама видела кое-что из этого.

У нее также есть смс от Холли, и на него она отвечает, отправляя короткий ответ из двух слов как раз в тот момент, когда входит доктор Оливии и направляется к ним. Одного взгляда на его лицо Барбаре и Мари достаточно, чтобы понять: новости плохие.

- 6 -

Пока Барбара читает смс Холли и отправляет короткий ответ, Эмили Харрис стоит у окна спальни и смотрит вниз на Ридж-роуд. Когда входит Родди, она поворачивается к нему, пересекает комнату (медленно, но уверенно, лишь слегка прихрамывая) и обнимает его.

— Кто-то чувствует себя лучше, — говорит Родди.

Она улыбается.

— Мал-помалу, мой дорогой. Мал-помалу. Эта женщина-детектив не произвела особого впечатления, не так ли? Со своей маской и чопорными вопросиками?

— Не произвела.

— Но мы должны присматривать за ней. Я склоняюсь к мысли, что ты прав, и она, возможно, расследует дела Дресслера и Даль как отдельные заказы для разных клиентов, но мне все равно трудно в это поверить. И если она была здесь отчасти из-за девчонки Даль и не сказала об этом, значит, она что-то подозревает.

Они вместе подходят к окну и смотрят на ночную улицу. Родни Харрис думает о том, что если то, что они сделали — то, что они делают, — выплывет наружу, их заклеймят как сумасшедших. Его академическая репутация, создаваемая десятилетиями, рухнет в одночасье.

Эмили, куда более практичный член их партнерства, все еще думает о Бонни Даль. Что-то еще гложет ее, но она отмахивается.

— Что могла узнать эта Гибни? Не много. Может, вообще ничего. Даль выполняла для меня кое-какую секретарскую работу после Рождества, но совсем недолго, и я платила наличными. Я попросила ее помалкивать об этом по той же причине. Напомнила, что это незадекларированный доход.

— И до Рождества тоже, — говорит Родди. — В качестве… ну, ты знаешь…

— В качестве эльфа, да. Для вечеринки. Но там было не меньше дюжины эльфов, всем платили наличными, и им было запрещено писать об этом в социальных сетях.

Родди фыркает.

— С таким же успехом можно просить ветер не дуть.

Эм признает, что это правда: молодежь выкладывает всё, включая фотографии своих интимных мест, но она знает, что Бонни Даль никогда не писала о своей работе рождественским эльфом. Ни в Фейсбуке, ни в Инстаграме, ни в Твиттере. Эмили проверяла, но дело не только в этом.

— Она знала, что секретарская работа у нее в кармане, и не хотела ее потерять.

— Она могла рассказать матери.

Настала очередь Эм фыркать.

— Только не этой, она считала свою мать назойливой сукой, а бойфренд выбыл из игры. Гибни не знает о наших отношениях — наших кратких отношениях — с девчонкой Даль. По крайней мере, сегодня днем не знала. Ты видел, как она боялась дотронуться до тебя? Вот мышь! — Эмили смеется, затем морщится и хватается за поясницу.

— Моя бедная, — говорит Родни. — Как насчет свежего крема для твоих болячек?

Она благодарно улыбается ему.

— Это было бы хорошо. И Родди? У тебя все еще есть Штуковина Номер Один?

— Да.

— Носи ее с собой. На всякий случай. Не забудь! — Он так много забывает в эти дни.

— Я буду носить ее и не забуду. А у тебя все еще есть Штуковина Номер Два?

— Да. — Она целует его. — А теперь помоги мне снять ночнушку.

- 7 -

Билл Ходжес однажды сказал Холли, что дело похоже на яйцо.

Это было в конце его жизни, когда он испытывал сильную боль и принимал много лекарств. Обычно он был человеком практичным — копом с начала и до конца, но когда он был под кайфом от морфия, его тянуло говорить метафорами. Сидя у его постели, Холли внимательно слушала. Она хотела перенять у него всё, чему он мог научить. Всё до последнего.

— Большинство дел хрупкие, как хрупки яйца. Почему? Потому что большинство преступников — болваны. Когда дело доходит до пакостей, даже умные становятся болванами. Иначе они бы не делали пакостей с самого начала. Так что обращайся с делом как с яйцом. Ты разбиваешь его, взбиваешь, выливаешь на сковородку с маслом. И готовишь себе славный маленький омлет.

Дело Холли начинает давать трещину в ее номере в «Дейз Инн», когда она стоит на коленях у кровати и читает молитву.

 

Отправить