- 1 -

«ДЕТСКИЙ БОУЛИНГ — ЗАЛОГ ЗДОРОВЬЯ» — гласит вывеска над групповыми снимками школьников, приходивших сюда катать шары в дни, пока ковид не положил конец подобным вылазкам. Холли оглядывается, проверяя, не наблюдают ли за ней. Даррен — молодой парень, выполняющий сейчас работу Кэри Дресслера, — привалился к стойке с пивными кранами, уткнувшись в телефон. Алтея Хаверти у себя в кабинете. Холли боится, что нужная ей фотография может быть приклеена к стене, но она висит на крючке. Она переживает, что на обороте ничего не написано, но надпись есть, выведенная аккуратным печатным шрифтом: «Средняя школа 5-й стрит, девочки, май 2015».

Холли вешает фотографию обратно на крючок, а затем — потому что она Холли — тщательно её выравнивает. Дюжина девочек в темно-лиловых шортах, в которых Холли узнает физкультурную форму школы на 5-й стрит. Три ряда, по четыре девочки в каждом. Они сидят, скрестив ноги, перед одной из дорожек. В среднем ряду, улыбаясь, сидит Барбара Робинсон с прической афро средней длины, которую она носила в то время. Ей должно было быть двенадцать, шестиклассница, если Холли не ошибается. Кэри Дресслера на фото нет, его нет ни на одном из снимков «ДЕТСКОГО БОУЛИНГА», но если он начал работать в одиннадцать, когда открылся «Страйк-эм-аут», то должен был дежурить, когда приходили дети.

Холли выходит к своей машине, почти не замечая жары и, в кои-то веки, не желая сигарету. Она врубает кондиционер на полную и находит фото, которое сделала с «Золотыми Старичками», то самое, где капитан команды Хью Клиппард и Кэри держат кубок. Она отправляет его Барбаре с кратким сообщением: «Ты помнишь этого парня?»

Покончив с этим, она слышит, как начинает звонить маленький никотиновый колокольчик. Она закуривает, ставит свою переносную пепельницу на консоль и трогается с места. Пришло время начать стучаться в двери. И первой будет дверь Хью Клиппарда.

- 2 -

Викторианские особняки на изящном склоне Ридж-роуд хороши, но те, что в тупике Лорел-Клоуз, в глубине Шугар-Хайтс, еще лучше. Если, конечно, под словом «хороший» понимать не просто «дорогой», а «безумно дорогой». Холли на это глубоко наплевать. С ее точки зрения, если в квартире работает бытовая техника и не текут окна — значит, всё прекрасно; а садовник (или целая бригада) был бы лишь досадной помехой. Именно такой работник трудится сейчас у резиденции Клиппардов — особняка в тюдоровском стиле с большим бархатистым газоном. Садовник стрижет траву, пока она паркуется у бордюра.

Холли думает: «Новоиспеченная миллионерша паркуется и наблюдает, как мужик на газонокосилке стрижет траву Клиппардов».

Она набирает номер Хью Клиппарда. Она уже готова оставить сообщение, но он отвечает и выслушивает краткую версию Холли о ее интересе к Кэри Дресслеру.

— Какой замечательный был парень! — восклицает Клиппард, когда она заканчивает. Как вскоре выяснит Холли, он из тех людей, кто вообще любит восклицать. — С радостью поговорю с вами о нем. Заходите с заднего двора. Мы с женой у бассейна.

Холли въезжает на подъездную дорожку и машет рукой садовнику. Тот лениво салютует в ответ и продолжает тарахтеть дальше. Или косить. Хоть убей, Холли не видит, что там можно косить. Ей трава и так кажется похожей на сукно пропылесосенного бильярдного стола. Она берет свой айпад — на нем экран больше, чтобы показать Клиппарду нужную фотографию, — и обходит дом, по пути заглядывая в столовую, где стоит стол такой длины, что за ним можно рассадить футбольную команду (или лигу боулинга).

Хью Клиппард с женой расположились на одинаковых шезлонгах в тени огромного синего зонта. Бассейн, того же оттенка синевы, не олимпийского размера, но и «лягушатником» его не назовешь. Клиппард одет в сандалии и обтягивающие красные плавки. Увидев гостью, он пружинисто вскакивает. Живот у него плоский, бугрится доработанными кубиками пресса. Волосы длинные и белые, гладко зачесаны назад, прилипая к черепу. Первое впечатление Холли: ему семьдесят. Подойдя достаточно близко для рукопожатия, она видит, что он значительно старше, но находится в потрясающей форме для «Золотого Старичка».

Заметив ее нерешительность перед рукопожатием, он ухмыляется, демонстрируя идеальные белые зубы, которые, вероятно, влетели ему в копеечку.

— Мы оба вакцинированы, мисс Гибни, и планируем сделать бустеры, как только CDC их одобрит. Могу я предположить, что вы тоже укололись?

— Да. — Холли пожимает ему руку и приспускает маску.

— Это моя жена, Мидж.

Женщина под большим зонтом моложе Клиппарда минимум лет на двадцать, но форма у нее не столь скульптурная. Под слитным купальником заметен небольшой округлый животик. Она снимает солнцезащитные очки, делает ими вялый мах в сторону Холли и возвращается к своему пейпербеку, название которого лишено всякой тонкости: «Тонкое искусство пофигизма».

— Пойдемте на кухню, — говорит Клиппард. — Здесь пекло. Ты в порядке, Мидж?

Единственный ответ — еще один вялый взмах. На этот раз даже не поднимая глаз. Ей явно по фиг.

Кухня, в которую они попадают через стеклянные раздвижные двери, выглядит так, как и ожидала Холли. Холодильник «Sub-Zero». Часы над гранитной столешницей от «Perigold». Клиппард наливает им по стакану холодного чая и приглашает рассказать подробнее, зачем она здесь. Она рассказывает, касаясь Бонни (связь через «Джет-Март»), но фокусируясь на Кэри.

— Он говорил вам что-нибудь о своих планах? Делился чем-то личным? Я спрашиваю, потому что мисс Хаверти сказала, что вы, ребята, были его любимой лигой для игры.

Холли не ждет, что его ответ сильно поможет. Может, что-то и всплывет — «никогда не говори никогда» и всё такое, — но одного взгляда на Мидж Клиппард ей хватило, чтобы понять: это не та старушка, которую Имани Макгуайр видела за уборкой трейлера Эллен Крэслоу.

— Кэри! — восклицает Клиппард, качая головой. — Чертовски хороший был парень, вот что я вам скажу, и шары катал отлично! — Он поднимает палец вверх. — Но никогда этим не злоупотреблял. Всегда подстраивал свои навыки под уровень команд, против которых мы играли.

— Как часто он выходил на замену?

— Довольно часто! — добавляет Клиппард со смешком, который по-своему тоже звучит как восклицание. — Нас не зря называют «Золотыми Старичками»! У кого-то вечно то спину прихватит, то заднюю поверхность бедра потянет, то шея затечет, то еще какая-нибудь старческая хрень. Тогда мы звали Кэри и встречали его аплодисментами, если он мог сыграть с нами. Не всегда получалось, но обычно он умудрялся. Мы ему нравились, а он — нам. Хотите знать секрет?

— Я люблю секреты. — И это правда.

Хью Клиппард понижает голос почти до шепота, но и этот шепот звучит восклицательно.

— Некоторые из нас покупали у него травку! У него не всегда был отличный стафф, но обычно вполне годный. Мелкий Шар к ней не прикасался, но большинство из нас были не прочь выкурить косячок или забить трубку. Тогда это еще не было легально, знаете ли.

— Кто такой Мелкий Шар?

— Родди Харрис. Мы звали его так, потому что он катал шар весом четыре с половиной килограмма. Большинство из нас играли шарами по пять с половиной или шесть с лишним.

— У мистера Харриса была аллергия на марихуану?

— Нет, он просто псих! — кричит Клиппард и разражается хохотом. — Хороший мужик и боулер неплохой, но чокнутый как мартовский заяц! Мы еще звали его Мистер Мясо! На фоне Родди этот доктор Аткинс выглядит вегетарианцем! Утверждает, что мясо восстанавливает клетки мозга, а определенные растительные продукты, включая каннабис, их разрушают.

Клиппард потягивается, и кубики пресса перекатываются под кожей, но Холли замечает, как на внутренней стороне его рук проступают морщины. Время, думает она, всё-таки безжалостный мститель.

— Боже, какая ностальгия! Большинства этих ребят уже нет! Когда я начинал со «Старичками», я преподавал в колледже Белл, жил в центре и подрабатывал дейтрейдингом. Теперь я в инвестиционном бизнесе на полную ставку, и, как видите, дела идут неплохо! — Он обводит рукой пространство, предположительно указывая на кухню с дорогущей техникой, бассейн на заднем дворе и, возможно, даже на молодую жену. Которая, впрочем, недостаточно молода, чтобы называться «трофейной», — Холли мысленно ставит ему плюсик за это.

— Трамп — идиот, и я рад, что он ушел, просто в восторге, этот парень не нашел бы собственную задницу двумя руками даже с фонариком, но для рынков он был полезен. Еще холодного чая?

— Нет, спасибо. Этого достаточно. Очень освежает.

— Что касается вашего вопроса, мисс Гибни, я не припомню, чтобы Кэри когда-либо говорил мне о планах уехать из города или сменить работу. Возможно, я забыл что-то из сказанного им, ведь прошло шесть, семь, а то и девять лет, полагаю, но тот молодой человек казался мне совершенно счастливым. С ума сходил по кино и вечно гонял на этом своем шумном маленьком мопеде. Вы говорите, его нашли в Дирфилд-парке?

— Да.

— Бред! Трудно поверить, что он бросил бы его! Это же была его визитная карточка!

— Могу я показать вам фотографию? Вы ее наверняка видели — она висит в «Боуларо». — Она открывает снимок на айпаде. Клиппард склоняется над ним.

— Зимний Чемпионат, точно, — говорит он. — Были же деньки! С тех пор ни разу не выигрывали, но в прошлом году подобрались близко.

— Вы можете опознать мужчин на фото? И, случайно, нет ли у вас их адресов? И телефонов?

— Проверка памяти! — кричит Клиппард. — Посмотрим, справлюсь ли я!

— Можно я запишу на телефон?

— Валяйте! Это я, конечно, а вот это Родди Харрис, также известный как Мелкий Шар и Мистер Мясо. Он с женой живет на Викториан-Роу. Ридж-роуд, знаете ли. Родди был с факультета биологии, а его жена, не помню имени, с кафедры английского. — Он переводит палец на следующего мужчину. — Бен Ричардсон умер, сердечный приступ два года назад.

— Он был женат? Жена все еще в городе?

Он бросает на нее странный взгляд.

— Бен был в разводе, когда начал катать с нами. Давно в разводе. Мисс Гибни, вы думаете, кто-то из наших парней причастен к исчезновению Кэри?

— Нет-нет, ничего подобного, — заверяет его Холли. — Я просто надеюсь, что кто-то из них может подсказать мне, куда делся Кэри.

— Понял, понял! Едем дальше! Этот лысый с широкими плечами — Аврам Уэлч. Живет в одном из кондоминиумов Лейксайд. Жена умерла несколько лет назад, если вам интересно. Все еще играет. — Он переходит к другому лысому. — Джим Хикс. Мы звали его Джим-Огонек! Ха! Он с женой переехал в Расин. Как я справляюсь?

— Потрясающе! — восклицает Холли. Кажется, это заразно.

Входит Мидж.

— Развлекаетесь, детишки?

— Еще бы, ёшкин кот! — кричит Клиппард, либо не уловив легкую нотку сарказма в голосе жены, либо решив ее проигнорировать.

Она наливает себе стакан холодного чая, затем встает на цыпочки, чтобы достать пузатую бутылку коричневого алкоголя из шкафчика, где плечом к плечу стоят другие бутылки. Она плещет порцию в свой стакан, затем протягивает бутылку им, приподняв одну бровь.

— Почему бы и нет? — почти кричит Клиппард. — Бог не любит трусов!

Она наливает порцию в его стакан. Жидкость закручивается в водоворот.

— А как насчет вас, мисс Гибли? Немного «Дикой индейки» быстро поставит этот холодный чай на ноги.

— Нет, спасибо, — говорит Холли. — Я за рулем.

— Очень законопослушно с вашей стороны, — говорит Мидж. — Пока-пока, детки.

Она выходит. Клиппард провожает ее взглядом, в котором может быть (а может и не быть) легкое отвращение, затем возвращает внимание к Холли.

— Вы сами играете в боулинг, мисс Гибни? — Он делает легкий акцент на ее фамилии, словно исправляя отсутствующую жену.

— Нет, — признается Холли.

— Ну, в командах лиги обычно четыре игрока, и так мы играем в финалах турниров, но в регулярном сезоне мы иногда катали впятером или даже вшестером, при условии, что у другой команды столько же людей. Потому что в категории «Старше шестидесяти пяти» кто-то почти всегда в СТ. Иногда двое или трое. Под СТ я имею в виду…

— Список Травмированных, — говорит Холли и не утруждает себя объяснением, что теперь это называется Листом нетрудоспособности. Ей вдруг нестерпимо хочется уйти отсюда. В Хью Клиппарде есть что-то почти маниакальное. Она не думает, что он под кокаином, но ощущения схожие. Эти кубики пресса… тугие маленькие ягодицы в красных плавках… загар… и наступающие морщины…

— А это кто?

— Эрни Коггинс. Живет в Апривер с женой. Он все еще играет с нами по понедельникам, если сиделка может прийти к ней. Запущенный дегенеративный диск, бедная женщина. Прикована к инвалидному креслу. Но Эрни в отличной форме. Следит за собой.

Теперь Холли понимает, что ее беспокоит, потому что это беспокоит и его. Большинство мужчин на фото разваливаются на части, и если их средний возраст восемьдесят, почему бы им и не разваливаться? Оборудование изнашивается — вот что Хью Клиппард никак не хочет признать. Он, как говорится, застрял в отделе отрицания.

— Десмонда Кларка на фото нет — наверное, его не было, когда снимали. Дез и его жена тоже мертвы. Разбились на легкомоторном самолете во Флориде. Бока-Ратон. Дез пилотировал. Чертов дурак попытался сесть в густом тумане. Промахнулся мимо полосы.

В этом нет ничего восклицательного; Клиппард говорит почти монотонно. Он делает большой глоток своего «заряженного» чая и произносит:

— Я подумываю бросить.

На мгновение ей кажется, что он говорит о выпивке, но потом решает, что дело не в этом.

— Бросить «Золотых Старичков»?

— Да. Раньше мне нравилось это название, но в последнее время оно меня как-то коробит. Единственные на этом фото, с кем я до сих пор катаю шары, — это Аврам и Эрни Ког. Мелкий Шар приходит, но только посмотреть. Всё уже не так, как раньше.

— Ничто не остается прежним, — мягко говорит Холли.

— Нет? Нет. Но должно бы. И могло бы, если бы люди просто следили за собой. — Он смотрит на фотографию. Холли смотрит на него и понимает, что даже его «кубики» начинают покрываться морщинами.

— А кто этот последний?

— Это Вик Андерсон. Скользкий Вик, так мы его звали. У него был инсульт. Он в каком-то доме престарелых на севере штата.

— Случайно не в «Роллинг Хиллз»?

— Да, именно так он и называется.

Тот факт, что один из старых боулеров находится в том же пансионате, что и дядя Генри, кажется совпадением. Холли находит это облегчением, потому что фотография Барбары Робинсон в фойе «Страйк Эм Аут» больше походила на… ну… на судьбу.

— Его жена переехала туда, чтобы чаще его навещать. Уверены, что не хотите немного взбодриться, мисс Гибни? Я не скажу, если вы не скажете.

— Я в порядке. Правда. — Холли выключает диктофон. — Большое спасибо, мистер Клиппард.

Он все еще смотрит на ее айпад. Кажется, он почти загипнотизирован.

— Я правда не осознавал, как мало нас осталось.

Она смахивает фотографию с экрана, и он поднимает взгляд, словно не совсем понимая, где находится.

— Спасибо за уделенное время.

— Всегда пожалуйста. Если найдете Кэри, попросите его заскочить как-нибудь, ладно? По крайней мере, дайте ему мой имейл. Я запишу его для вас.

— И номера тех, кто еще здесь?

— Само собой.

Он отрывает листок от блокнота с заголовком «ЗАМЕТКА С КУХНИ МИДЖ», выхватывает ручку из стакана, полного таких же, и пишет, сверяясь с контактами в телефоне. Холли замечает, что цифры и электронный адрес выведены рукой, которая едва уловимо дрожит. Она складывает листок и убирает его в карман. Она снова думает: время — мститель. Холли ничего не имеет против стариков; но то, как Клиппард справляется со своей старостью, вызывает у нее тревогу.

По сути, ей не терпится свалить отсюда к чертовой матери.

- 3 -

В Шугар-Хайтс есть только один (и ох какой пафосный) торговый центр. Холли паркуется там, закуривает и дымит с открытой дверью, уперев локти в бедра и поставив ноги на асфальт. В машине уже начинает вонять сигаретами, и даже баллончик с освежителем воздуха, который она держит в центральной консоли, не перебивает этот запах до конца. Какая же это мерзкая привычка, и всё же — какая необходимая.

«Только сейчас», — думает она, а потом вспоминает молитву святого Августина о том, чтобы Бог даровал ему целомудрие… но не прямо сейчас.

Холли проверяет телефон: не ответила ли Барбара на сообщение с прикрепленным фото Кэри Дресслера и «Золотых Старичков». Не ответила. Холли смотрит на часы: всего пятнадцать минут третьего. Времени до вечера еще полно, и она не намерена тратить его впустую. Что дальше?

Оторвать задницу от сиденья и пойти стучать в двери, разумеется.

В 2015 году в команде «Старичков» было восемь боулеров, включая Десмонда Кларка, которого нет на снимке. Троих проверять не нужно. Остается четверо, если считать Хью Клиппарда. Он выглядит способным скрутить Бонни и того парня со скейтбордом — насчет Эллен Холли не так уверена, — но пока она откладывает его в сторону вместе с двумя покойниками и Джимом Хиксом (живущим в Висконсине… хотя это тоже стоит проверить). Остаются Родди Харрис, Аврам Уэлч и Эрни Коггинс. Есть еще Виктор Андерсон, но Холли сомневается, что жертва инсульта тайком выбирается из «Роллинг Хиллз», чтобы похищать людей.

Она понимает: крайне маловероятно, что кто-то из «Золотых Старичков» и есть Хищник из Ред-Бэнк, но она все больше убеждается, что предполагаемые похищения Дресслера, Крэслоу, Стейнмана и Бонни Рэй Даль были спланированными, а не случайными. Хищник знал их распорядок дня, эпицентром которого, похоже, был Дирфилд-парк.

Боулеры знали Кэри. Ей не нужно упоминать других «desaparecidos» (исчезнувших), если только она не почувствует — то, что Билл Ходжес называл «чуйкой», — что вопросы о Кэри заставляют кого-то нервничать. Или защищаться. Может быть, даже чувствовать вину. Она знает, какие признаки искать; Билл хорошо ее выучил. Лучше придержать Эллен, Пита и Бонни как козыри в рукаве. По крайней мере, на данный момент.

Ей и в голову не приходит, что Пенни Даль уже сдала ее с потрохами в Фейсбуке, Инстаграме и Твиттере.

- 4 -

Пока Холли курит на парковке бутик-центра Шугар-Хайтс, Барбара Робинсон бессмысленно пялится в пространство. Она отключила все уведомления на компьютере и телефоне, разрешив дозваниваться только родителям и Джерому. Эти маленькие красные кружочки «проверь меня» возле иконок сообщений и почты слишком заманчивы. Эссе на премию Пенли — обязательное условие для пяти финалистов — должно быть отправлено по почте до конца месяца, а это уже через четыре дня. Точнее, через три; она хочет отнести эссе на почту в пятницу, чтобы быть абсолютно уверенной в почтовом штемпеле. Вылететь из-за технической формальности после всего этого было бы полным безумием. Поэтому она склоняется над работой.

«Поэзия важна для меня, потому что…»

Ужасно. Как первая строчка школьного сочинения. Удалить.

«Поэзия имеет значение, так как…»

Еще хуже. Удалить.

«Моя причина для…»

Удалить, удалить, удалить!

Барбара выключает компьютер, проводит еще немного времени, глядя в пустоту, затем встает из-за стола и стягивает джинсы. Она натягивает шорты, надевает майку без рукавов, собирает волосы в небрежный хвост и отправляется на пробежку.

На улице слишком жарко для бега, температура перевалила за тридцать, но это единственное, что приходит ей в голову. Она обегает квартал… а он длинный. К тому времени, как она возвращается к дому, где будет жить с родителями лишь до колледжа и начала новой жизни, она вся в поту и задыхается. Тем не менее, она бежит на второй круг. Миссис Калтроп, поливающая цветы в огромной шляпе от солнца, смотрит на нее как на сумасшедшую. Наверное, так и есть.

Сидя перед компьютером, глядя на пустой экран и мигающий курсор, который словно насмехался над ней, она чувствовала разочарование и — давайте признаем — страх. Потому что Оливия отказывается помогать. Потому что в голове было так же пусто, как на экране. Но теперь, когда она бежит изо всех сил, пот темнит майку и стекает по вискам, как обильные слезы, она осознает, что скрывалось под страхом и разочарованием. Она злится. Она чувствует, что с ней, мать его, играют. Заставляют прыгать через обручи, как цирковую собачку.

Вернувшись в дом — пока что полностью в ее распоряжении, родители на работе, — она взлетает по лестнице через две ступеньки, оставляя дорожку из одежды в коридоре по пути в ванную, и встает под душ, выкрутив ручку до упора на «Х». Она издает вопль и обхватывает себя руками. Подставляет пылающее лицо под ледяные струи и кричит снова. Кричать приятно — она поняла это два месяца назад, когда орала вместе с Мари Дюшам, поэтому она делает это в третий раз.

Она выходит из душа, дрожа и покрывшись гусиной кожей, но чувствует себя лучше. Яснее. Она растирается полотенцем до красноты, пока кожа не начинает гореть, затем возвращается в свою комнату, по пути подбирая одежду. Бросает ее на кровать, голая садится за компьютер, тянется к кнопке включения, но потом думает: «Нет. Не так».

Она хватает одну из школьных тетрадей с полки рядом со столом, пролистывает нацарапанные заметки о Генрихе VII и Войне Алой и Белой розы и находит чистую страницу. Она вырывает ее почти небрежно, не обращая внимания на рваный край, даже радуясь ему. Она думает о словах Оливии на одной из их утренних встреч. Та сказала Барбаре, что цитата принадлежит испанскому писателю по имени Хуан Рамон Хименес, но она, Оливия, впервые услышала ее от Хорхе Кастро. Она сказала, Хорхе утверждал, что это краеугольный камень всего, что он когда-либо написал или надеялся написать: «Если тебе дадут линованную бумагу, пиши поперек».

Барбара делает это прямо сейчас, быстро записывая эссе поперек синих линеек. Согласно требованиям премии Пенли, объем не должен превышать 500 слов. Текст Барбары намного короче. И оказывается, Оливия все-таки помогает ей — еще одной фразой, сказанной на одной из тех утренних встреч, что изменили ее жизнь. Возможно, больше, чем колледж когда-либо сможет.

«Я пишу стихи, потому что без них я — заглохший двигатель». Она делает паузу лишь на мгновение, затем добавляет: «То, что меня просят написать эссе о моей поэзии после того, как я отправила вам так много стихов, — идиотизм. Моя поэзия и есть мое эссе».

Она дважды складывает листок с рваным краем и засовывает его в конверт, на котором уже есть марка и адрес. Набрасывает кое-какую одежду, сбегает вниз по лестнице и выходит за дверь, оставив ее нараспашку. Она мчится по кварталу, вероятно, сводя на нет эффект холодного душа свежим потом. Ей плевать. Ей нужно сделать это до того, как она передумает. Передумать было бы неправильно, потому что то, что она написала, — правильно.

Почтовый ящик на углу. Она бросает конверт внутрь, затем сгибается пополам, уперев руки в колени и тяжело дыша.

«Мне плевать, выиграю я или проиграю. Мне все равно, все равно».

Возможно, позже она пожалеет о написанном, но не сейчас. Стоя у почтового ящика, согнувшись, с мокрыми волосами, свисающими на лицо, она знает, что это правда.

Имеет значение только творчество.

Ничего больше. Не призы. Не публикации. Не богатство, не слава и не все вместе взятое.

Только творчество.

 

Отправить